Текст книги "Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Осколок седьмой. Сюрпризы благостные и пренеприятные
Варенька влетела домой словно вешняя птичка, вернувшаяся в родное гнездо. Отмахнулась от любопытных расспросов сестриц, сбросила шубку на руки верной Малуше, поцеловала матушку в щёку и звонко крикнула:
– Папенька!
– Чего тебе, егоза? – Алексей Петрович откликнулся моментально, вышел в коридор из малой гостиной, где сидел с книгой перед камином. Ради того, чтобы встретить дочку после первого дня службы, он даже несколько судебных заседаний отложил и в кабинете закрываться не стал.
– Папенька, мне коньки надобны, – Варенька ухватила батюшку за рукав, проникновенно заглянула в глаза.
Брови Алексея Петровича вопросительно приподнялись.
– Так у тебя же есть, даже две пары. Одни белые, у мастера Штоффа заказывали, а другие серебристые, от самого Ван дель Гарона привезли.
– Так они же девичьи, – отмахнулась Варвара Алексеевна, поспешно снимая ботики, так как Малуша уже начала бурчать что-то нелицеприятное про распустёх, которые одёжу не сняв подарки клянчат. – А мне мужские нужны. Синие, блестящие, с острым лезвием. Очень-очень нужны, папенька!
– Варвара, если ты думаешь, что я позволю тебе появляться пред честными людьми в мужском одеянии, пусть это даже коньки будут, то ты глубоко заблуждаешься, – Софья Васильевна поджала губы и неодобрительно покачала головой. – Да, я уступила твоей прихоти стать помощницей дознавателя, хотя во времена моей молодости приличные девицы о подобном даже подумать не смели, но на этом всё. Больше позорить нашу семью и выставлять нас на посмешище я не намерена. Одумайся, Варвара, себя не жаль, так сестриц пожалей! Кто станет к ним свататься, коли их сестра мужеские вещи носит. Ты ещё порты на себя нацепи, бесстыдница!
Карие глаза Вареньки заблестели от слёз, щёки заполыхали от смущения.
– Да как Вы только подумать могли такое, маменька, – дрожащим голоском залепетала барышня. – Нешто я повод давала для столь оскорбительных речей? Нешто когда против вашей с батюшкой воли шла?
Алексей Петрович привлёк всхлипывающую дочь к себе, погладил по спине, укоризненно посмотрел на жену:
– Ну правда, Софьюшка, чего ты, в самом-то деле, не разобравшись сразу ругаться начала. У Вареньки сегодня такой день торжественный, первый день службы, негоже его ссорой-то заканчивать, не по-людски это.
Софья Васильевна покраснела, погладила дочь по плечу:
– Ну, не плачь, Варенька. Я сказала не подумав. Полно, перестань, а то сейчас и я заплачу, сестрицы подхватят, и утопим мы папеньку в слезах горючих.
Варенька обернулась, порывисто обняла матушку за шею, прошептала жарко:
– Я коньки не для себя просила, а в дар. Представляешь, маменька, у Всеволода Алёновича никогда-никогда коньков не было, разве это справедливо? А он такой замечательный: добрый, заботливый, дознаватель прекрасный! А маг какой!
Софья Васильевна вздохнула, понимая, что остаток вечера придётся выслушивать о том, какой расчудесный дознаватель, с коим свели Вареньку судьба и папенька, как главный исполнитель её воли. Нет, конечно, это очень хорошо, что дочка влюбилась, но, учитывая, что Варенька влюбляется легко и так же легко забывает объект своих нежных чувств, радоваться пока рано.
– А правда, что он Зеркальщик? Маг чудодейный, коему все отражения подвластны? – спросила Аннушка, жадная до всевозможных диковинок.
– Он красивый? – ревниво поинтересовалась Юленька, для которой очень была важна красота телесная (что бы там ни говорили папенька с маменькой про то, что с лица воды не пить и из красоты платья не шить).
– Он самый лучший, – выдохнула Варенька, благоговейно складывая ручки.
– Ести-то пойдёте, барышня, али Вы любовью сыты? – безжалостно разрушила романтический флёр Малуша. – Безобразие какое, ужин уж второй раз подогревают, а ей и дела нет. Любовь у неё, видите ли! А что с той любови? Тьфу, и нет её.
– И то правда, дамы, – вмешался папенька, уже изрядно проголодавшийся, – давайте продолжим разговор за ужином.
Алексей пожалел о своём предложении уже после того, как едва отведав нежнейшей телятинки, приготовленной специально в честь первого дня службы Вареньки в Сыскном Управлении, дочка рассказала о крушении экипажа. Точнее, о том, как Зеркальщик спас её от гибели, на руках вынеся из экипажа. Юленька и Аннушка восторженно застонали, защебетали что-то о романтичности и подвигах, кои присущи благородным рыцарям, а вот Софья Васильевна побледнела и раскашлялась. Сам Алексей Петрович, разумеется, тоже обеспокоился, но благоразумно решил не поддаваться панике, поскольку дочь была целой и совершенно невредимой.
– Так что, маменька, я на службу пешком буду ходить, так спокойственнее, – заключила Варвара Алексеевна, принимаясь за десерт. – А ещё у нас сегодня дознание началось, но об этом я рассказывать не стану, уж простите.
– Только не говори, что ты мертвеца лицезрела, – слабым голосом попросила маменька, делая большой глоток малинового взвара.
– Нет, мертвеца не видела, – вздохнула барышня и приметив пренебрежительные гримаски на лицах сестёр с гордостью продолжила, – зато сама беседу проводила, вот!
– Какой ужас, – прошептала Софья Васильевна, прикладывая трепещущую руку к груди. – Алёша, мы же не станем терпеть подобного непотребства?!
– Софья, перестань.
Голос Алексея Петровича был негромким и даже мягким, но жена безошибочно уловила в нём раскаты грома, предвестников страшной грозы. Женщина сникла, вяло махнула рукой:
– Ой, да делайте вы что хотите. Только что будет, если какой душегуб на Вареньку нашу кинется? А если, боже упаси, покалечит её или изуродует?
– Всеволод Алёнович этого не допустит, – живо возразила Варвара Алексеевна, и чтобы поскорее сменить неприятную тему, спросила у отца:
– Папенька, так как же коньки, ты мне поможешь их сыскать?
– Для Зеркальщика стараешься? – усмехнулся Алексей Петрович, принимаясь за мятный отвар, коий прописал лекарь для укрепления сил душевных и телесных.
– Виданное ли дело, девице дарить подарок мужчине! – опять вскинулась Софья Васильевна, но потом вздохнула и добавила раздумчиво:
– А впрочем, в новогодние-то праздники никаких пересудов дары не вызовут.
– Вот и славно! – Варенька хлопнула в ладоши. – Так Вы мне поможете, батюшка?
– Куда же я денусь, – Алексей Петрович ущипнул дочь за щёчку, – ты же мне, егоза, жизни не дашь, пока своего не добьёшься. Сразу после ужина схожу к мастеру.
– И когда коньки будут готовы? – затаила дыхание Варвара Алексеевна.
– А тебе когда их вручить хотелось бы?
Барышня задумалась, прикусила губку. Конечно, страсть как хотелось принести подарок уже завтра, начать утро служебное с приятного сюрприза, но ведь коньки смастерить – не пряник испечь, на них, чай, времени-то поболе требуется.
– Очень хотелось бы их прямо завтра подарить, – вздохнула девушка, комкая салфетку, – но я же понимаю, что их делать долго. Да и заказов у мастера, поди, много.
– Завтра так завтра, – усмехнулся Алексей Петрович, поднимаясь из-за стола и церемонно целуя руку супруге. – Благодарствую, Софьюшка, за прекрасный ужин. Клавдея наша превзошла сегодня саму себя!
После ухода папеньки дочки тоже не стали засиживаться за столом, разноцветными бабочками вспорхнули, торопливо прощебетали слова благодарности за вкусный ужин и улетели к себе. Точнее, Варенька отправилась к себе, а сестрицы двинулись следом.
– Ну, давай, сестрица, рассказывай, каков твой дознаватель из себя? – Юленька кинулась на кровать, жадно пожирая глазами сестру.
– Не, лучше расскажи, видала ли ты какие-нито чародейства? – выпалила Аннушка, подбегая к зеркалу и кокетливо взбивая волосы у висков.
Варенька закружилась по комнате, раскинув руки, обняла Аннушку и вместе с ней рухнула на кровать рядом с Юленькой. Несколько минут в комнате царили визг и возня, потом барышни утихомирились, Варвара Алексеевна приподнялась на локте и принялась рассказывать, наслаждаясь тем, что, пожалуй, впервые в жизни сестрицы слушают её затаив дыхание и не перебивая.
– Как шрам на щеке?! – воскликнула Юленька, брезгливо поджав губы.
– Заклинание не смог развеять? – протянула разочарованно Аннушка. – Ну во-о-от, а я-то думала, он маг всемогущий.
– Всемогущий только Бог, – отрезала Варенька, обидевшись на сестёр. – А Всеволод Алёнович хоть и самый лучший, а всё же человек.
– Отчество у него какое чудное, – фыркнула старшая сестрица, перекатываясь на бок. – Это как же у него батюшку звали?
– Это маменькино имя, дурёха, – фыркнула Варенька.
– Так у него ещё и папеньки нету? – Аннушка наморщила нос. – Он что же, из байстрюков? Рождён вне брака?
Варвара Алексеевна хотела возразить, но смешалась. Имя-то своего отца Всеволод ей называл, а вот о том, венчаные были его родители или нет, промолчал. Да и какая по большому счёту разница, провёл отец матушку к алтарю или мимо алтаря, Всеволод Алёнович в любом случае очень и очень достойный человек! И вообще, сын за отца не ответчик, так-то.
Однако сестрицы расценили молчание девушки по-своему.
–Байстрюк, – припечатала Аннушка, а Юленька добавила, покачав головой:
– Какой ужас!
– Зато понятно, откуда у него дар Зеркальщика, – младшая барышня Изюмова закружилась по комнате. – Это клеймо, навроде тех, что на каторжных ставят. Метка, что он рождён вне брака. Я в книге читала, что у всех внебрачных такие метки есть, чтобы приличные люди от них подальше держа…
Пущенная сестрицыной рукой подушечка прилетела Аннушке прямо в грудь.
– Замолчи, – припечатала Варенька и с чувством добавила, – дура!
Младшенькая повлажнела глазами и посмотрела на старшую сестру в немом вопле о помощи, но Юленька неожиданно встала на сторону Варвары Алексеевны.
– Варенька права, Аннушка. Не большого ума люди подобные глупости писали. Те же, кто сии гадости разносит, и вовсе глупы безмерно. Александр Сергеевич, весьма почтенный человек и талантливый художник, тоже даром Зеркальщика наделён, а в законности и благородстве его происхождения самые завзятые сплетники ни за что не усомнятся. Так что, сестрица, прежде чем чужие гадости разносить, подумай как следует.
Аннушка хлюпнула носом, смахнула выступившие слёзки и широко улыбнулась:
– Ладно, сестрицы, признаю, неправа была. Может, не так и плох этот Зеркальщик. А даже если и байстрюк, что с того? Сказывают, – голос барышни перешёл на таинственный шёпот, – самого наследника воспитатель тоже вне брака рождён.
– Аннушка! – воскликнула Юленька и сжала виски. – Нет, это немыслимо! Наказание какое-то, а не сестра, честное слово! Под суд из-за неё пойдём.
– Не гневайся, Юленька, – Аннушка, погладила сестрицу по руке, льстиво заглянула в глаза. – Девочки, давайте лучше на женихов гадать!
Как всегда при упоминании женихов со старшей барышни Изюмовой слетела вся хандра и гнев. Барышня расцвела улыбкой, одёрнула платье и азартно блеснула глазами:
– И то правда. Начнём воск топить.
Варенька все гадания почитала за баловство, но от участия в них никогда не отказывалась. А что, забавно, весело, да и любопытно: а вдруг, какое предсказание и правда сбудется?
Барышни весело топили воск, с заливистым смехом пытаясь истолковать получившиеся фигуры. У Юленьки всё время выходило что-то такое большое и кудрявое, предвещающее богатство и веселье, из рук Аннушки, словно из рога изобилия, сыпались то сердца, то что-то вроде крылатых мальчишек, то ещё что-нибудь такое же амурное. А вот у Вареньки снова и снова выходило зеркало.
– И я даже примечаю мужской силуэт в нём, – со смехом воскликнула проказница Аннушка. – Всё, сестрица, попалась, теперь уж не отвертишься!
– Глупости это всё, – фыркнула Юленька, которой досадно было, что сестрица в обход неё суженого обрела. – И вообще, надоело мне воск лить, давайте золото хоронить. Аня, покличь горничных, пусть с нами позабавятся!
Сестрица быстро метнулась за горничными, и вскоре визгу и смеху в комнате стало в разы больше.
– А вот чьё колечко? – спросила Малуша, вытягивая с блюда небольшой перстенёк, который Аннушка подбросила в самый последний момент ради смеху.
– Моё, – пролепетала Варенька, глядя на украшение. – Только я его не ложила, честное слово!
– А это я положила, – проказливо хихикнула Аннушка. – Из ларца вытащила да на блюде спрятала. Я и не знала, чей он.
Малуша пожевала губами:
– Ну что ж, поздравляю, барышня. Свадебка у Вас в энтом году будет.
– И я даже догадываюсь, с кем, – не унималась младшая сестрица.
– Анька, – шикнула Юленька, тайком от сестриц тоже сунувшая на поднос колечко, – помолчи, егоза!
Но младшая Изюмова умолкать не желала. Отскочила подальше, пальчиком укоризненно погрозила:
– Ай-яй-яй, сестрица, не срамно ли раньше старшей Юленьки свадебный убор надевать! Был бы дедушка жив, ни за что бы не допустил подобного безобразия!
Варенька не знала, смеяться ей или плакать. С одной стороны, перед старшей сестрицей и вправду было стыдно, Юленька уж, почитай, годик в женихах, словно в шелках копошится, а с другой, какая же барышня не обрадуется известию о свадьбе!
– Ой, ишшо одно колечко, – Малуша всплеснула руками, чуть не выронив поднос, – ну и годик будет, хучь каждый день свадебные караваи пеки. А это-то чьё?
– Моё, – Юленька поспешно выхватила колечко, надела на пальчик, закружилась по комнате. – Моё колечко!
Собравшие в комнате девушки разразились аханьем, смешками и шуточными поздравлениями обеим сёстрам.
– Малушенька, – медовым голосочком пропела непоседа Аннушка, – а ты пошарь под платом как следует, вдруг, и мне колечко вытянешь.
– Розги я тебе, егоза, вытяну, – проворчала служанка, на всякий случай приподнимая заветный поднос повыше. – Ишь, чего удумала, шестнадцати вёсен не исполнилось, а уж под венец снарядилась!
Барышня пожала плечиками, скромно потупив глазки, и даже туфелькой по полу слегка пошаркала. Мол, я вся из себя невинная, наговоры, словно сор, мимо летят.
Закончив хоронить золото, девушки стали жечь бумагу, чтобы в пляшущих на стене тенях разглядеть очертания будущего. Но сия забава быстро наскучила, да и дым горло царапал нещадно и глаза щипал.
– А давайте к страшным гаданиям перейдём, – провозгласила Аннушка и жутким шёпотом продолжила. – Суженого-ряженого на ужин через зеркало кликать станем.
– Ой, нет, девоньки, боязно, – мелко закрестилась горничная Олюшка, про которую говорили, что заяц лесной и то её поотважней будет. – А ну, как придёт да задушит!
– Кто, суженый-ряженый? – фыркнула Юленька, любуясь переливами колечка на пальчике. – Так ты его кашей не угощай, у него повода душить тебя и не появится.
Олюшка нахохлилась, став похожей на насупленного воробья. Варенька укоризненно посмотрела на сестру, но сказать ничего не успела, в комнату вошёл Алексей Петрович. Девушки приутихли, горничные поспешно поклонились.
– Веселитесь, стрекозы? – улыбнулся отец, огляделся и поманил пальцем Вареньку. – Иди-ко сюда, егоза.
Дочка послушно подошла, и Алексей Петрович протянул ей большую коробку, перевязанную серебристым бантом.
– Глянь-ко, годится ли?
Тонкие пальчики проворно развязали ленту, зашуршала подарочная бумага.
– Ну, что там, что там? – заволновались Аннушка и Юленька, вытягивая шеи. – Варька, ну не томи, открывай быстрее!
Девушка сняла крышку и торжественно продемонстрировала всем синие блестящие коньки, чьё стальное лезвие грозно поблескивало в свете свечей.
– Фи, они же мужские, – наморщила носик Юленька, моментально потеряв к коробке и её содержимому всякий интерес.
– Сдаётся мне, для кавалера своего сестрица старается, – хихикнула Аннушка, но под строгим взглядом отца осеклась и нежно проворковала. – Так кто из вас, любушки-голубушки, первым новое гадание начнёт? Может, ты, Варенька?
Варвара Алексеевна пожала плечами. Гадание перед зеркалом ей не давалось никогда. Сколько барышня в гладкую поверхность не всматривалась, сколько наговоров не шептала, сколько полотенцем зеркало не протирала, даже отражение ни разу не дрогнуло. Так чего, спрашивается, бояться-то? Велик страх, одной в тёмной комнате пред зеркалом посидеть!
Варенька послушно вошла в тёмную комнату, в которой лишь перед небольшим овальным зеркалом на столе трепетал одинокий огонёк свечи. Села за стол, на котором уже были расставлены столовые приборы на две персоны, на одну тарелку положила корочку хлеба и негромко произнесла:
– Суженый мой ряженый, приди ко мне ужинать.
Всё, дальше оставалось лишь ждать. Барышня взяла в руку вышитое полотенце и замерла, ожидая, когда зеркало, согласно гаданию, запотеет, чтобы затем явить облик суженого. Минуты текли одна за другой, а ничего не происходило. Варенька досадливо вздохнула, протёрла стекла и опять, уже погромче, повторила:
– Суженый мой ряженый, приди ко мне ужинать.
Девушка скучающе зевнула и, отвернувшись от зеркала, попыталась увидеть хоть что-нибудь во мраке комнаты, а когда обернулась, то закусила кулачок, чтобы не закричать от страха. Из зеркала на неё смотрел Всеволод Алёнович, и, судя по скачущим в серых глазах смешинкам, он успел рассмотреть и приборы на две персоны, и корку хлеба на одной из тарелок.
– Прошу прощения, Варвара Алексеевна, если напугал Вас, – Зеркальщик вежливо поклонился. – Мне показалось, Вы звали меня.
– Д-да, – пролепетала Варенька, всё ещё не совладав со страхом. – Ужинать.
Соболиная бровь Всеволода выразительно взмыла вверх, заставив барышню отчаянно покраснеть и поспешно смахнуть корку на пол. Вместе с тарелкой. Зеркальщик быстро вскинул ладонь и тарелочка, которую девушка уже мысленно оплакала как разбившуюся, целая и невредимая вернулась на стол, а защитный кокон разлетелся мелкими блестящими брызгами.
– Осторожнее, Варвара Алексеевна, – с лёгкой, в уголках губ таящейся улыбкой, произнёс Всеволод Алёнович, – не стоит бить посуду. Уверен, она может ещё пригодиться… Например, Вашим сестрицам, которые тоже захотят погадать.
– Любо же Вам, Всеволод Алёнович, смеяться надо мной! – вспылила Варенька. – А я Вам, между прочим, подарок приготовила!
Серые глаза Зеркальщика блеснули, лёгкая улыбка промелькнула и погасла, подобно солнцу в зимний день.
– Забавно, до чего же у нас с Вами, Варвара Алексеевна, схож ход размышлений. Я ведь тоже приготовил Вам подарок.
– Мне? – восторженно ахнула девушка и захлопала в ладоши. – Ой, а покажите!
Всеволод отвернулся, и тут дверь за спиной барышни скрипнула, и в щель просунулась любопытная мордочка Аннушки:
– Сестрица, ты тут почивать что ли собралась? Ой! – девушка заметила Всеволода Алёновича и замерла, широко распахнутыми глазами глядя на него. – Кто это?!
– Добрый вечер, Анна Алексеевна, – вежливо поздоровался Зеркальщик, чем окончательно напугал девушку, отчаянно завизжавшую и со всех ног бросившуюся наутёк. – Право слово, я начинаю думать, что стал подобен чудищу, иначе чем ещё объяснить, что уже вторая барышня при виде меня визжит?
– Просто мы не ожидали Вас увидеть, – сквозь смех выдавила Варенька и смахнула выступившие на глазах слёзы.
– Гадаете на зеркале, зовёте, а потом удивляетесь, что Ваш зов оказался услышан? Право слово, Варвара Алексеевна, это несколько…
– Безрассудно, – весело закончила Варенька, проворно поднялась из-за стола и протянула к зеркалу руку. – Всеволод Алёнович, могу я пригласить Вас на ужин?
– В качестве кого, позвольте уточнить? – осторожно спросил Зеркальщик, пряча смешинки в глубине глаз.
– Желанного гостя.
Дверь в комнату с грохотом распахнулась, повиснув на одной петле и явив встревоженных Алексея Петровича и Софью Васильевну, а также слуг, вооружённых кто чем. Кучер сжимал в руках кнут, горничные совки, мётлы, одна даже кочергу, а повариха грозно потрясала поварёшкой, громогласно вопрошая, кто тот прохиндей, что её ненаглядную Вареньку испужал.
– Не уверен, что желанного, – прошептал Всеволод Алёнович и вежливо поклонился. – Добрый вечер, Алексей Петрович, Софья Васильевна. Великодушно прошу простить меня за невольно причинённое Вам беспокойство.
– Аня! – воскликнула матушка, укоризненно глядя на младшую дочь. – Я тебе тысячу раз говорила: сначала разберись, а потом шум поднимай. Прошу прощения, Всеволод Алёнович, мы никоим образом не хотели Вас оскорбить.
– Может быть отужинаете с нами? – спросил Алексей Петрович, убирая защитный амулет. – Мы будем рады Вашему обществу.
– С превеликим удовольствием, – коротко поклонился Всеволод, легко и непринуждённо выходя прямо из зеркала.
Привычный к подобным чудесам глава семьи даже бровью не повёл, супругу его более беспокоил случившийся конфуз, нежели то, каким образом гость вошёл в дом. Варенька тоже за день общения с Зеркальщиком пообвыклась, а вот Аннушка восторженно вздохнула и бросилась к старшей сестрице, которая в общей суматохе участия не принимала, так как закрылась в спальне, устроив гадание по роману.
– Юленька, я тебе чего скажу! – заполошно выдохнула сестрица, вбегая в спальню и звучно бухая дверью.
– Аннушка, я тысячу раз просила не хлопать дверью, – недовольно заметила старшая барышня Изюмова, закрывая книгу и поворачивая её так, чтобы сестрице не была видна обложка (роман был из тех, что восторженно называют скандальными, хотя сама Юленька, прочитав его от корки до корки, так ничего скандального и не обнаружила).
– Ой, да ладно тебе, – отмахнулась младшая сестра. – До того ли, когда к нам сам Зеркальщик пожаловал!
– Как?! – ахнула Юленька, от неожиданности чуть не роняя книгу.
– Прямо через зеркало! Пошли скорее, он сейчас в столовой, его папенька с маменькой на ужин пригласили! Только переоденься, сама понимаешь, гость необычный.
– А каков он из себя?
Аннушка задумчиво потянула себя за прядь волос, пожала плечиками:
– Да ничего особенного. Волосы чёрные, глаза светлые.
– А шрам? Шрам есть?
Сестрица опять плечиками передёрнула:
– Да не помню я, недосуг мне было его разглядывать, за тобой побежала. Ничего, в столовой внимательненько рассмотрим.
– Так нам и позволит маменька на гостя глазеть, – проворчала Юленька, отчаянно трезвоня в колокольчик. – Если только мы его на гадания пригласим. А что, по книге судьбу-то спытать чай и Зеркальщик не откажется.
Когда сёстры Изюмовы чинно вошли в столовую, там уже собралось всё семейство. Гостя будто бы случайно посадили рядом с Варенькой, чувствующей себя в этот вечер самой настоящей именинницей, даром, что родилась в первый день весны.
– Вы опоздали, – укорила дочерей Софья Васильевна, сразу заприметившая и новые платья, и высокие причёски, до коих Аннушка ещё не доросла.
Девицы разом присели, вежливо испросив прощения за задержку и взметнув быстрый взгляд из-под длинных ресниц на гостя.
«Жуткий какой, – подумала Юленька, чувствуя себя словно бы прозрачной под этим внимательным взглядом серых, словно зимний вечер, глаз. – И шрам этот на пол-лица багровый, бр-р-р! Надеюсь, хоть сердцем этот Зеркальщик добр, хотя где же это, хотелось бы мне узнать, водятся добрые дознаватели?!»
«И не скажешь, что байстрюк, – меж тем размышляла Аннушка, застенчиво теребя кружева на платье. – Воспитания, по всему видать, благородного. Только взгляд этот, словно ветер студёный, так дух от него и захватывает. Один раз глянешь, сразу поймёшь, что дознаватель перед тобой».
– Всеволод Алёнович, позвольте представить Вам моих дочерей, Юлию и Анну, – несколько чопорно произнесла Софья Васильевна, попеременно указывая на девушек. – Девушки, это Всеволод Алёнович, дознаватель Сыскного Управления, помощницей коего служит наша Варенька.
Девушки пробормотали приличествующие моменту слова приветствия и юркнули за стол. Варенька удивлённо посмотрела на непривычно притихших сестриц, а затем не утерпела и перевела взгляд на Зеркальщика. Так и есть, в уголках губ Всеволода таилась лёгкая улыбка. Барышня ловко стащила со стоящего неподалёку серебряного подноса крошечный карандашик и небольшой квадратик бумаги, на коих батюшка и гости писали название вина, кое желали бы видеть на столе, и быстро нацарапала:
«И не стыдно Вам стращать бедных девушек?»
Варвара Алексеевна прочитала написанное, покусала губку и, прикрывшись салфеткой, ловко уронила записку на колени Зеркальщику. Всеволод незаметно поднял послание, быстро скользнул по нему взглядом, и по губам его промелькнула лёгкая, воистину бесовская усмешка. Всеволод Алёнович легко щёлкнул пальцами, а затем под столом передал записку Вареньке. Девушка, с трудом удерживаясь от легкомысленного хихиканья, уронила салфетку, сдавленно извинилась и юркнула под стол, чтобы безнаказанно прочитать полученное послание.
«Любезная Варенька, я всего лишь ограждаю свою избранницу от лишних треволнений, но ежели Вам неприятно сие, то только дайте мне знать».
Варвара Алексеевна хихикнула и поспешно застрочила благоразумно зажатым в руке карандашиком:
«А Вы подумали о том, что сестрицы меня теперь жалеть начнут?»
Бумажку барышня положила на колени Всеволода и опять чинно села за стол, с любопытством постреливая глазами в сторону своего соседа. Но читать послание Зеркальщик не торопился, Алексей Петрович завёл с ним занимательную (с точки зрения мужчин, разумеется) беседу о наказаниях и законах, кои, с точки зрения судьи, устарели и нуждаются в пересмотрении. Аннушка и Юленька чахли прямо на глазах, даже Софья Васильевна, всегда державшая себя безукоризненно в любой ситуации, пару раз тайком зевнула в ладонь. Варенька метнула в сторону Всеволода пламенный взор и даже ножкой притопнула. Ну, право слово, можно же позволить себе хоть несколько часов отдыха, не всё же о работе думать!
Зеркальщик поймал взгляд девушки, украдкой прочёл записку, опять тихонько щёлкнул пальцами, сочиняя ответ, и уже собирался тайком передать послание Вареньки, как Юленька звонким от волнения голосом произнесла:
– А давайте гадать! В зимнюю пору самые верные предсказания, это все знают.
– Давайте, давайте, – захлопала в ладоши Аннушка, готовая на что угодно, лишь бы не слушать больше про «ответственность должна соответствовать мере осознанности» и прочие заумности, от коих её неумолимо клонило в сон.
Алексей Петрович недовольно пожевал губами, Софья Васильевна, разрываемая с одной стороны правилами приличия, а с другой – желанием хоть немного отвлечь супруга от забот служебных, растерялась и ничего не сказала. Ободрённая молчанием родителей, Юленька вопросительно посмотрела на Зеркальщика. Всеволод чуть приподнял соболиную бровь:
– И какими же гаданиями Вы желаете испытать судьбу?
Юленька расцвела майской розой, взмахнула длинными ресницами и кроткой голубкой проворковала:
– Да вот по книжице, не изволите ли?
Аннушка с такой мольбой посмотрела на гостя, что Всеволод едва в голос не рассмеялся. Однако, сдержался, покусав изнутри щёку, и почтительно повернулся к Вареньке, которой тоже стоило немалого труда укротить смешливость:
– Варвара Алексеевна, а Вы что скажете?
Варвара Алексеевна сделала вид, что раздумывает над предложением, и лишь когда сопение сестриц стало откровенно угрожающим, с нарочитой ленцой ответила:
– Пожалуй, можно и позабавиться.
– Спасибо, сестрица, ты лучшая! – прощебетала Аннушка, срываясь с места и звучно чмокая Вареньку в щёку. – Чур, я первая загадываю! Страница осьмнадцатая третья снизу строка. Ответ читает Варенька.
Девушка с улыбкой взяла протянутую ей книгу, нашла осьмнадцатую страницу, отсчитала третью строку и с чувством прочитала:
«Сударыня, Вам бы резвиться да играть, а утруждать себя думами сердечными рано, успеете ещё мыслями горестными душу изранить».
– Вот это правильно, – одобрительно крякнул Алексей Петрович.
Всеволод Алёнович раскашлялся в кулак, Софья Васильевна поспешно отвернулась, скрывая улыбку. Юленька хихикнула, но под огненным взглядом сестрицы застыла на стуле, кусая губы в попытке удержать улыбку.
– Да нет там ничего такого, ты сама всё придумала, – обиженно воскликнула Аннушка и выхватила у сестры книгу. – А вот давай-ко я сейчас тебе погадаю! А ну, называй страницу и строку!
Варвара Алексеевна пожала плечами и невозмутимо произнесла:
– Двадцать шестая страница пятая строка сверху.
Барышня никакого вопроса не задавала, а потому и ответа не ждала. Уверена была, что сие гадание лишь пустая забава.
Аннушка, шевеля от напряжения губами, нашла нужную страницу, отсчитала строку, откашлялась и звонко прочла:
«Твоя любовь подобна путеводной звезде. Она указывает путь в безопасную гавань среди любого, даже самого лютого шторма».
За столом повисла на миг пауза. Каждый пытался по-своему найти объяснение неожиданно ставшей пророческой книге.
– А ну-ка, дочка, покажи, что за книжка такая презанятная? – Алексей Петрович властно протянул руку.
Аннушка поджала губки, но перечить не стала, отдала батюшке роман.
– «Тайная супруга», – звучно прочитал отец и недоверчиво хмыкнул. – Ишь ты, выходит и в заграничных романах иногда умные вещи пишут!
– Меня больше интересует, откуда он у нас? – Софья Васильевна приподняла брови. – Что-то я сего образчика литературы не припомню.
– Это мне подарили, – смутилась Юленька, скромно умолчав, что сей дар преподнёс в прошлом году корнет Угрюмов в надежде, что барышня снизойдёт до его пылких чувств. Юленька книгу благосклонно приняла, честно привечала дарителя целых десять дней, а потом переключила своё милостивое внимание на студента Сбруева, обладавшего дивным баритоном и отлично вальсировавшего.
– Кстати, – Всеволод протянул Вареньке упакованный в голубую бумагу с пышным жёлтым бантом подарок. – Прошу принять сей скромный дар в честь Нового года и начала Вашей службы.
Варвара Алексеевна восторженно ахнула, сразу узнав и упаковку, и бант.
«Это же совсем как тогда, в детстве! – мелькнуло в голове у девушки, когда она дрожащими от волнения пальчиками развязывала ленты. – Он не забыл!»
– Ну, что там, сестрица?! – Аннушка с Юленькой готовы были с головой влезть в подарок, да строгий взор матушки удерживал на месте не хуже самых крепких цепей.
– Шар, – благоговейно выдохнула Варенька, извлекая шар из бумаги и держа его так, словно он был из тончайшей паутины или тумана и мог развеяться от любого неосторожного движения, – рождественский шар. Тот самый.
Девушка повернула ключик, зазвучала мелодия вальса, пара в шаре закружилась, сверху на неё посыпался снежок.
– Помнится мне, такой вальс на балу звучал, – заметила Софья Васильевна.
– А пара-то на Вас с Варенькой похожа, – воскликнул Алексей Петрович и подмигнул Зеркальщику. – Али меня глаза уже подводить стали, а, Всеволод Алёнович?
– И правда, похожи, – дружно подтвердили Аннушка и Юленька и с новым интересом воззрились на гостя.
Лицо Всеволода Алёновича по невозмутимости могло поспорить с профилем государя Императора, чей светлый лик чеканят на монетах. Что бы ни испытывал Зеркальщик, какие бы думы ни роились у него в голове, какие бы чувства ни теснили грудь, они никак не прорывались, даже отголоски их не мелькали на дне больших серых глаз, подобных лесным озёрам, покрытым шапкой тумана.
