Текст книги "Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Осколок шестой. Кривое зеркало
Вдова убитого купца Пряникова относилась к тем особам, коих и в краткую пору детства величают не иначе, как дамами. Высокая, статная, с гордо поднятой головой, белоснежной кожей, готовой поспорить своим великолепием с самым дорогим мрамором, и скульптурными чертами лица, красавица была подобна ожившей статуе.
«И жизни в ней столько же, сколько в камне холодном», – невольно подумала Варенька и тут же укорила себя за завистливость и злоязычие.
К слову сказать, при появлении Всеволода Алёновича красавица несколько оттаяла, даже одарила Зеркальщика улыбкой и мелодично предложила присесть. Варвару же Алексеевну, хоть она и стояла рядом с дознавателем, не удостоила даже взглядом, даже взмахом ресниц.
«Ледышка бесчувственная, – сердито подумала Варенька, чувствуя, как внутри неё словно бы вулкан пробуждается. – Хоть бы траур по мужу надела, стыдодейка!»
– Присаживайтесь, Варвара Алексеевна, – Всеволод Алёнович мягко взял девушку за руку, подвёл к глубокому креслу и почтительно усадил.
– О, – красавица вдова чуть приподняла тонкие брови, – какая трепетная забота.
– Варвара Алексеевна моя помощница, – голос Зеркальщика напомнил Вареньке порыв студёного, убивающего всё живое, ветра.
– Вот как, – вдова впервые посмотрела на девушку, передёрнула холёными плечами, – никогда бы не подумала.
«Полагаю, думать для вас вообще не свойственно», – молча огрызнулась Варенька и зарделась от собственной дерзости. Да что это с ней, право слово, кидается, словно собачонка комнатная при виде цепного пса?!
– Елена Андреевна, – начал было Зеркальщик, но красавица плавно взмахнула рукой, словно лебедь крылом, и с мягкой улыбкой произнесла:
– Прошу Вас, зовите меня просто Еленой. Да, не спросила: может, Вы чаю желаете али кофею? Могу и вина приказать принести, супруг мой покойный оченно уважал, как его, кониак, каждый день перед обедом бокальчик пропускал.
– Благодарю Вас, не стоит, – Всеволод Алёнович с трудом, но сдержал раздражение, лишь на миг прикрыл глаза, пряча сердитые искры. – Елена Андреевна, что Вы можете рассказать нам о своём супруге? Каким он был?
Вдова капризно надула губки, но под суровым взглядом дознавателя смешалась, нервно взбила кружева, прикрывая грудь, и передёрнула плечами:
– Каким может быть супруг в глазах жены? Скупым, скучным, похотливым, но при этом ревнивым до умопомрачения. Вряд ли хоть одна жена скажет что-то иное, все мужчины после венчания становятся такими!
Женщина с вызовом посмотрела в глаза Всеволоду Алёновичу, но вместо смятения или раздражения (а то и тайной похоти, которую так жаждала заприметить) узрела в серебряных, словно лесные озёра, очах саму себя: жалкую и испуганную провинциалку, решившую любым путём пробраться в манящий блеском вседозволенности мир изысканности и богатства. Елена Андреевна опустила голову и сникла, как кувшинка, ради прихоти вырванная из пруда и безжалостно брошенная на берегу.
– После смерти Василия Афоновича вы получаете очень приятное наследство, – небрежно заметил Зеркальщик, даже не глядя на вдову.
Женщина устало махнула рукой:
– Ой, я вас умоляю, какое наследство? Мой муженёк, упокой Господь его душу, хотя лично мне кажется, что именно души у него никогда и не было, хоть и грех так говорить о покойнике… Кхм, так вот, мой Васенька панически боялся, что я попытаюсь ускорить его кончину, а потому в завещании всё своё состояние отписал приёмной доченьке.
Варвара Алексеевна негромко охнула, метнула на дознавателя быстрый взгляд. Всеволод Алёнович успокаивающе положил руку на плечо барышни, призывая её к молчанию, и всё тем же чуть скучающим тоном спросил:
– А вам откуда про сие завещание известно? Неужели покойный супруг показать изволил?
– Как же, дождёшься от него, – рассерженной кошкой фыркнула Елена. – С душеприказчиком знакомство свести пришлось, – женщина томно улыбнулась, выразительно провела пальчиком по глубокому вырезу платья, – близкое. Он мне и показал всё, святая простота. Я даже грешным делом подумывала уничтожить завещание, да не успела. Всё так завертелось, знаете ли. Студентик этот появился, и все девки словно с ума посходили, последний разум потеряли, словно бес в них вселился, право слово!
Елена Андреевна гневно передёрнулась, словно бы случайно обнажив белоснежное плечико. Но уловка вдовы опять не сработала, Зеркальщик на открывшуюся прелесть не обратил ровным счётом никакого внимания.
«Правду говорят, у всех магов мозги набекрень от чародейства, – с досадой подумала женщина и затосковала. – А ведь этот клещ, пока душегуба не сыщет, не отвяжется. Как бы лишнего чего не проведал, Зеркальщик проклятый».
– Надеюсь, Елена Андреевна, вы никуда не собираетесь уезжать из города, – подтвердил самые худшие опасения вдовы Всеволод Андреевич. – Также вы, без сомнения, помните, что вдове подобает скорбеть дома, никуда не выезжая и никого у себя не принимая.
– Да помню я, – огрызнулась Елена Андреевна и не без ехидства добавила. – В вашем управлении сие затворничество, кажется, домашним арестом прозывается?
– Ну что вы, Елена Андреевна, – хладнокровно парировал Всеволод Алёнович, – домашний арест не более чем на месяц накладывается, а вдова запирается в доме на шесть месяцев. Да и потом выезжать может лишь на могилу к супругу либо с визитом к его родне… коей у Василия Афоновича вне этого дома нет.
Скульптурные черты вдовы исказила такая лютая ненависть, что Варенька невольно вскочила с кресла и встала так, чтобы заслонить Зеркальщика от возможного и весьма вероятного нападения. Всеволод мягко задвинул барышню себе за спину, коротко поклонился, звучно щёлкнув каблуками:
– Всего доброго, Елена Андреевна. Если вспомните что-нибудь полезное следствию, сообщите. У вас теперь будет много времени для размышлений.
Пока женщина кипела от гнева, издавая лишь сдавленные шипящие и свистящие звуки, Зеркальщик подхватил Вареньку под руку, вывел в коридор, плотно закрыл за собой дверь и лишь тогда мягко произнёс, твёрдо глядя барышне в глаза:
– Мне весьма импонирует Ваша забота обо мне, Варвара Алексеевна, но давайте сразу условимся, что Вы не станете подвергать свою жизнь опасности, пытаясь закрыть меня собой от чего или кого-либо. Оберегать и защищать – это моя святая обязанность.
– А если бы она в Вас вцепилась? Вон, как глазами сверкала, чисто тигра!
– Я сумел бы уклониться либо поставить щит. Вы же своим необдуманным жестом не только подвергли опасности свою жизнь, но и несколько ограничили мои возможности, поскольку применить магию, не задев Вас, я не мог. Посему на будущее, Варвара Алексеевна, я Вас очень прошу не рисковать собой.
Барышня сердито топнула ножкой:
– А я не стану прятаться и смотреть, как на Вас нападают. Мне, между прочим, Ваша жизнь небезразлична!
Девушка прижала пальчики к губам, но слова уже вылетели и вернуть их обратно не было никакой возможности. Всеволод Алёнович смотрел на медленно краснеющую Вареньку и чувствовал себя бродячим псом, коему повезло обрести дом и хозяина. И можно спрятать клыки и пригладить шерсть на загривке, ибо впервые в жизни появилась та, что готова сама беречь и защищать, потому что ей не всё равно, где он и что с ним. Появилась та, кого не пугает дар Зеркальщика, та, которой всё равно, что у него нет ни богатства, ни родословной, да что там, приличного дома и того нет! Ведь до сей поры Всеволоду Алёновичу дом был и не надобен, хватало служебного кабинета.
– Варвара Алексеевна, – выдохнул Зеркальщик, усилием воли укрощая чувствительную дрожь в голосе, – давайте продолжим нашу занимательную беседу в другом месте. Пока нам стоит посвятить все силы разговору с приёмной дочерью купца. К сожалению или к счастью, но сия девица последняя из очевидных подозреваемых.
Пунцовая от смущения Варенька поспешно кивнула, конфузливо понимая, что в сей момент более соответствует героине заграничного романа, коий прячет под подушкой старшая сестрица, чем на решительного помощника Дознавателя, подробно описанного в Справочнике.
– Не казните себя, Варвара Алексеевна, – Всеволод мягко взял девушку за руку и чуть пожал прохладные от волнения пальчики. – Ваша искренность очаровательна.
– И совершенно неподобающа, – тяжело вздохнула барышня, с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать ковырять пол носочком ботика. В самом деле, она же уже взрослая девица, а не пятилетняя кроха, случайно разбившая вазу в гостиной!
– Варенька, – Всеволод мягко приподнял лицо девушки за подбородок, ласково заглянул в глаза, – Вы очаровательны, и я не устаю благодарить небеса за то, что они именно Вас избрали мне в Отражение.
Варвара Алексеевна зачарованно внимала словам, прикипев взглядом к губам дознавателя. Барышня точно знала, что в романах за таким романтичным признанием непременно следует поцелуй, и неосознанно сложила губки трубочкой и чуть приподняла голову. Ожидания оправдались, правда, поцелуй был столь краток и невесом, что девушка даже не могла точно сказать, был ли он или помстилось в мечтах.
– Идёмте, Варвара Алексеевна, – голос Всеволода Алёновича прозвучал странно хрипло, – продолжим дознание.
Варенька потупившись кивнула, чувствуя странное смятение в груди и при этом окрыляющее душу счастье. Хотелось закричать от счастья, закружиться, широко раскинув руки, запеть во весь голос любимую песню, которую маменька пела в детстве на ночь. С трудом, но девушка смогла обуздать неуместный в данный момент (всё-таки не на бал пришли, а душегубство расследовать) восторг и чуть-чуть собраться. Расправила плечики, пригладила волосы и гордо вскинула голову. Хотела даже брови строго нахмурить, как маменька делает, когда гневается, но не решилась, вспомнив, как сестрица Аннушка сказала, что насупленная Варенька удивительно похожа на капризную гимназистку, которую на час после уроков за проступки оставили.
– Идёмте, Всеволод Алёнович, – Варвара Алексеевна расправила складки платья.
– Прошу, – Зеркальщик непринуждённо подал барышне руку.
И опять девушке пришлось напоминать себе, что она не на бал приехала, не на весёлый праздник с вручением подарков, а по служебной надобности. И миленькая курносая девушка с яркими крупными веснушками на по-детски круглых щёчках и заплаканными голубыми глазками может оказаться хладнокровной душегубицей. И пусть покойный купец Пряников обладал отнюдь не ангельским нравом и сам повинен, если верить Дуне, во многих страшных преступлениях, убивца это не оправдывает.
– Прошу Вас, присаживайтесь, – прощебетала тонким, чуть писклявым голоском Дарья и стыдливо смахнула со щеки одинокую слезинку.
– Благодарю, – Всеволод уже привычно помог Вареньке опуститься на низкий кокетливый пуфик бледно-сиреневого, очень модного этой осенью, цвета, сам же опять-таки привычно расположился у девушки за спиной.
Дарья со щемящей тоской во взоре пронаблюдала за дознавателем и его помощницей и печально вздохнула:
– Ванечка мой тоже так делал. Всегда меня усаживал, а сам позади становился. Верным рыцарем при своей Прекрасной Даме, он так это называл.
– Давно Василий Афонович Вас дочерью назвал? – мягко спросил Всеволод Алёнович, легко подстраиваясь под негромкий печальный тон дочери покойного. Пожалуй, единственной во всём доме, кого действительно опечалили произошедшие трагические события.
Дарья помолчала, позагибала тонкие пальчики, задумчиво покусала губку и нерешительно ответила:
– Четвёртый год… кажется.
– Вы не помните точно? – изумилась Варвара Алексеевна, которая без запинки могла назвать любое мало-мальски знаменательное событие в собственном семействе.
Дочь покойного застенчиво улыбнулась, виновато повела плечами:
– На меня чары наложены были.
– Какие именно? – резко заинтересовался Зеркальщик.
Дарья развела руками:
– Не знаю. Сама я магическим даром не обладаю, о чарах узнала лишь после того, как меня Ванечка в церкви после венчания поцеловал. Тогда словно вуаль с глаз сбросили, и я увидела…
Голос барышни дрогнул, прервался, но красавица откашлялась, выпрямилась и храбро продолжила, с неким даже вызовом взглянув на дознавателя:
– Я увидела все непотребства, что творились в этом доме. Увидела, как батюшка людей истязал, особенно девок дворовых, молодых да пригожих, как полюбовница его Дунька королевишной по всему дому расхаживала, как Елена Андреевна мужчин молодых к себе приводила. Господи, стыдно-то как!
Дарья всхлипнула и спрятала покрасневшее лицо в ладонях.
– Вы именно поэтому убили Василия Афоновича? – от холодного бесстрастного голоса Зеркальщика вздрогнула на только дочь убитого, но и Варвара Алексеевна. – А супруг ваш новоиспечённый вас застиг и решил взять вину на себя? Или вы специально его уличили, чтобы разом и от постылого приёмного отца, позорящего вас, избавиться, и от мужа заодно. Богатой-то красавице студентик нищий не в пару будет!
Дарья порывисто вскочила на ноги, нежные голубые глазки засверкали подобно разящей молнии.
– Да как Вы смеете?! – закричала женщина, стискивая кулачки и наступая на Зеркальщика. – Как Вы смеете говорить подобные… – Дарья запнулась, судорожно подбирая слово пообиднее, – подобные гнусности! Я приказываю Вам немедленно покинуть меня и никогда, слышите, никогда больше не переступать порог этого дома!
– Как пожелаете, сударыня, – Всеволод Алёнович по-военному чётко поклонился, щёлкнув каблуками. – Идёмте, Варвара Алексеевна.
Варенька послушно последовала за Зеркальщиком, раздумывая, можно ли быть настолько порочной, чтобы так мастерски изобразить праведный гнев. Конечно, бездна падения греховного, как говорил на прошлой проповеди отец Анисим, не знает предела, но всё же… Всё же…
– Чёрт знает что, – выпалил Всеволод, звучно бухнув кулаком в стену и тут же, покосившись на девушку, поспешно добавил. – Прошу прощения, Варвара Алексеевна.
Изображать из себя чопорную гувернантку барышня не стала, сочувственно улыбнувшись и мягко спросив:
– На Дарье тоже нет следа убийства?
– Ни пятнышка, – зло махнул рукой Зеркальщик. – Она невинна аки ангел небесный. Такое впечатление, словно в этом доме одни серафимы крылатые собрались, все чистые и невинные аки горлицы!
Варвара Алексеевна задумчиво потеребила локон. Гнев мало кого красит, но Всеволоду Алёновичу он придаёт особую яркость, подобно тому, как вычерчивает пламя свечи рельефный узор на колпаке светильника. Барышня качнула головой, прогоняя неуместные размышления, и, вспомнив о своём даре, спросила:
– А Вы никакой домашней живности в доме не приметили?
К чести Зеркальщика стоит заметить, что понял он свою помощницу практически мгновенно. Задумчиво взлохматил волосы у лба, отчего они взвились вверх, придав дознавателю озорной вид, и медленно, раздумчиво ответил:
– Не приметил. Надо у слуг спросить.
Варенька тут же окликнула служаночку, испуганной тенью скользившую к лестнице:
– А скажи-ка, милая, у вас в доме какие-нибудь кошки али собаки есть? Может, барин покойный держал, али барыня с барышней?
– Да что Вы, барышня, – отмахнулась служанка, несказанно довольная, что её почтили вопросом важные господа из самого Сыскного Управления, – какое там! Кошка была, на кухне обреталась, так сгинула. Потом ишшо один раз завели, так она наелась чего-то и три дни маялась, прежде чем сдохнуть. Не живёт у нас ничего, цветы и те дохнут, прости меня господи.
Варвара Алексеевна огорчилась мало не до слёз. Ну вот, хотела даром своим чудодейственным похвастать, а не вышло!
– А скажи-ка, милая, – с лёгкой улыбкой спросил Всеволод Алёнович, – мыши у вас в подполе водятся?
– Ой, барин, спасу от них нет, – сердито махнула рукой служанка. – Вчерась кадку новую погрызли, паразиты, а три дни назад сыр попортили дорогушший из лавки Мартынова.
– Это который по пять рублей за ломтик? – ахнула Варенька, моментально представив размах бедствия.
– Он самый, – кивнула девка. – И ничего эти паразиты хвостатые не боятся, никакая потрава на них не действует. Кошкой бы пугануть, так не живут у нас кошки, та беда-то.
– Сможете с мышами потолковать? – прошептал Зеркальщик на ушко своей помощнице. – Не забоитесь?
Варенька расплылась в широкой улыбке и отрицательно покачала головой. Мышей она, в отличие от своих сестриц и маменьки, не боялась, даже прикормила в комнате у себя одного смешного мыша. Потом его случайно обнаружила Юленька и подняла такой шум, что мало все соседи не сбежались узнать, что же такое страшное у Изюмовых происходит, раз они так голосят.
– Знаешь что, милая, – Всеволод Алёнович озорно улыбнулся зардевшейся служанке, – а проводи-ка ты нас до подпола. Может статься, мы вас от мышиной напасти и избавим.
– Нешта такой знатный барин станет мышей гонять? – недоверчиво усмехнулась девица. – А проводить, шта, мне не сложно. Следуйте-ко за мной.
Только в романах да жутких историях, на которые была падка Малуша, Варенька встречала столь жуткие переходы и лестницы: низкие, тёмные, покрытые паутиной и какой-то противной слизью.
– Похоже, покойный барин не часто хаживал подобными закутками, а? – усмехнулся Всеволод, вытаскивая из рукава белоснежный платок и протирая им руки.
– А чаво ему тут ходить? – удивилась служанка. – Енто для слуг лестницы, баре о таких и не ведают.
– Вот как? – небрежно заметил Зеркальщик, и только его помощница поняла, что открывшийся факт дознавателя весьма заинтересовал. – А чужой никто этими ходами воспользоваться не мог?
– Да у нас тут сам чёрт ногу сломит, – зло отозвалась служанка, подвернувшая ногу и чуть не оступившаяся на осклизлых ступеньках, и тут же испуганно перекрестилась. – Прости меня Господи, дуру, не ведаю, что болтаю!
Варваре Алексеевне страшно хотелось сказать, что в царящем вокруг хаосе никто не повинен, кроме тех, кто его создал, но барышня предусмотрительно промолчала. Как папенька говорит, правда – она что слабительное, не для каждого случая подходит.
– Вот, пришли, – с такой гордостью провозгласила служанка, словно привела господ в сказочный Золотой город. – Тутатки ишшо одна крохотная лесенка, а внизу тот самый подпол мышиный и есть. Мне-то как, остаться али идтить можно?
– Спасибо тебе, милая, – вздохнул Всеволод Алёнович, глядя на тесную, тёмную дыру, в которую вела крохотная, в прямом смысле слова, лесенка. – Иди с богом.
Девица удалилась с такой поспешностью, словно в этой дыре обитали голодные оборотни и осталась буквально пара минут до их выхода на охоту.
«А вот интересно, если вниз прыгнуть, обе ноги сломаешь или только шею свернёшь? – мрачно подумал Зеркальщик, неохотно подходя к подполу и стараясь дышать через раз, чтобы хоть немного защититься от жуткой вони, щедро разлитой вокруг. – И почему мне так везёт на эти кротовьи норы, в которых чаще всего обитают далеко не безобидные кроты?»
– Ну что, будем спускаться? – Варенька отважно подошла ближе к крохотной лесенке, только вот затравленный взгляд, брошенный на дознавателя, не подходил смелой фразе.
– Варвара Алексеевна, Вы останетесь здесь, – Всеволод решительно преградил девушке путь и, предвидя возможные, готовые уже сорваться с губ, возражения, добавил, – чтобы в случае необходимости позвать подмогу.
Сей аргумент барышню убедил, девушка кивнула и с тайным, а оттого взгляду наблюдательному ещё более заметным, облегчением отошла от дыры. Зеркальщик глубоко вздохнул, покосился на лесенку, вблизи оказавшуюся ещё более шаткой и ненадёжной, опустил ноги в дыру и осторожно спустился вниз, держась за края лаза. К счастью, подпол оказался небольшой, относительно ровный и пол под ногами был твёрдым, хоть всё вокруг и смердело как неупокоенный мертвец.
– Ну что там? – раздался сверху встревоженный голосок Варвары Алексеевны, а потом показалась и её хорошенькая головка. – Мне тоже можно спуститься?
– Нет пока, – рассеянно отозвался Всеволод, выуживая из голенища сапога небольшое зеркальце. – Варвара Алексеевна, вы не могли бы отойти немного, мне нужно свет поймать.
Барышня послушно отошла, Зеркальщик поймал бледный блик, махнул рукой над зеркальцем и от гладкой поверхности медленно оторвался бледно-серый пыльного цвета шар, лениво взмывший вверх и застывший аккурат над головой дознавателя.
«Да, освещение так себе, – недовольно отметил Всеволод Алёнович, пытаясь хлопками хоть немного усилить яркость шара, – ну да ладно, уж какое есть, не время привередничать. Можно оглядеться и передвигаться и добро».
Зеркальщик придирчиво осмотрелся по сторонам, старательно прогоняя воспоминание о сыром подполе заброшенного лесного трактира, в котором довелось посидеть на цепи. Некстати разнылся шрам, запульсировал, словно края раны совсем недавно стянулись.
«Да что ж такое-то, – рассердился дознаватель, тряхнув головой, – ещё в обморок упади от грязи и вони, барышня великосветская!»
Злость помогла встряхнуться, отогнать призраки прошлого. Всеволод прошёл до стены, где грудой лежали какие-то мешки, источающие сладковатый гнилостный запах, присел на корточки, осторожно коснулся истлевшей мешковины. Под ней оказались овощи, хотя дознаватель готов был и разложившееся тело обнаружить.
«Неудивительно, что в такой грязи мыши расплодились, – усмехнулся Всеволод, взмахом руки опуская светящийся шар пониже, – странно, что никто похуже не завёлся».
Сзади раздался шорох, сменившийся душераздирающим скрипом, а потом и треском. Зеркальщик успел броситься к лесенке и подхватить Варвару Алексеевну, которая самым восхитительным образом манкировала его приказ остаться наверху. Вот упрямая девица! И бесстрашная, ни темноты, ни вони не испугалась.
– Варвара Алексеевна, – резко, так как пара гнилых досок весьма чувствительно ударила по спине, прошипел Всеволод Алёнович, собой закрывая барышню от хлынувшего вместе с обломками гнилой лестницы многолетнего сора, – я приказывал Вам остаться наверху.
– Всеволод Алёнович, – девушка заботливо отряхнула плечи дознавателя от грязи, – так Вы же сами с мышами говорить не станете. Вот я и решила Вам помочь.
Варенька помолчала, а потом чуть слышным шёпотом призналась:
– Кроме того, уж больно жутко одной там, наверху. С Вами-то поспокойней.
– Это в подполе-то? – хмыкнул Всеволод, бережно опуская бесценную ношу на пятачок почище и поровнее.
Варенька пожала плечами, присела на корточки и чуть поскребла пальчиками по полу. Раз, другой, третий. Потом чуть слышно пискнула. Опять поскреблась и опять пискнула. Замерла, прислушиваясь.
– Ну как? – выдохнул Зеркальщик, с мальчишеским любопытством наблюдая за своей помощницей.
– Всеволод Алёнович, а у Вас хлебушка не найдётся? – Варвара Алексеевна чуть смущённо улыбнулась. – Мышата тут пуганые, а совместная трапеза сближает.
Барышня была готова к тому, что её поднимут на смех, люди часто высмеивают то, в чём разобраться не могут, но Всеволод Алёнович лишь задумчиво повторил:
– Хлебушка, значит.
– Да. Можно ещё чего-нибудь, только сыра не надо, он слишком жирный, от него у мышей животы болят.
Всеволод опять вынул зеркальце, приложил его стеклом к стене, а когда убрал, изумлённая Варенька увидела появившееся на стене огромное зеркало в бронзовой оправе. Барышня ахнула, восторженно прижав ладошки к щекам, а Зеркальщик стал пролистывать отражения, словно страницы книги. Перед изумлённой девушкой мелькали, сменяя друг друга, леса и поляны, какие-то роскошные залы, даже знакомый кабинет в Сыскном Управлении появился и тут же исчез, сменившись уютной кондитерской, куда барышня регулярно с маменькой наведывалась. При виде выставленных в витрине сахарных крендельков и воздушных пирожных Варвара Алексеевна прикусила губу, вспомнив, что всё ещё не обедала, а время, если верить висящим над витриной часам, уже за полдень.
– Я сейчас, – коротко бросил Всеволод и шагнул в зеркало так легко, словно это была распахнутая настежь дверь.
Как оказалось, Зеркальщик был частым гостем в кондитерской, по крайней мере, полная хозяйка, чьи некогда огненно-рыжие кудри изрядно выбелила седина, встретила его как родного, прижала к груди и, судя по жестикуляции, засыпала вопросами. Всеволод что-то ответил, выразительно махнув рукой в сторону зеркала. Женщина покачала головой, материнским жестом погладила дознавателя по голове и неожиданно грациозно порхнула в неприметную дверку, за коей, как предполагала Варенька, скрывалась кухня. Не прошло и четверти часа, как хозяйка вернулась назад, прижимая к груди объёмную корзину, при виде коей Варвара Алексеевна вспомнила описание запаса продовольствия для одной дальней экспедиции в загадочные жаркие страны. Серые глаза Всеволода при виде корзины изумлённо распахнулись, мужчина явно попытался отказаться, но хозяйка непреклонно всучила ему корзину и властно приложила палец к губам, пресекая все возможные возражения. Зеркальщик философски пожал плечами, поцеловал женщину в пухлую щёку, принял её размашистое благословение и так же через зеркало вернулся в подпол.
– Не очень здесь уютно, верно? – Всеволод Алёнович наморщил нос и протянул девушке корзину. – Подержите немного, только осторожно, она тяжёлая.
Варенька приняла угощение, да так и охнула: корзинка, казалось, была битком набита булыжниками.
– Сейчас, я быстро, – Всеволод встряхнул руки, потёр их, потом мягким плавным движением соединил кончики пальцев, словно мыльный пузырь собирался сделать.
Меж пальцев Зеркальщика мягко засияла, словно снег при лунном свете, серебристая плёнка, действительно превращающаяся в подобие пузыря. Всеволод осторожно развёл руки в стороны, и серебристый шар, размером со свернувшуюся калачиком кошку, плавно взмыл вверх, где и лопнул. Поток серебристого света охватил потолок, стены, пол, вынуждая барышню прикрыть глаза ладонью от неяркого, но почему-то выжигающего слёзы из глаз свечения.
– Готово, – выдохнул Всеволод, и Варвара Алексеевна поспешно опустила руку, распахнула глаза и восторженно ахнула: подпол стал подобен сказочному зимнему дворцу, всё вокруг сияло и переливалось, подобно ледяным узорам на окнах.
– Позвольте, – Всеволод забрал у девушки корзину, поставил её на узорную лавку и принялся сноровисто разгружать, выставляя на стол всевозможные деликатесы. На некоторых красовались кокетливые бантики, еловые веточки или пышные бумажные цветы.
– Ну вот, всё готово, – Зеркальщик придирчиво что-то поправил на столе, а потом с лёгким полупоклоном повернулся к Вареньке и провозгласил:
– Обед готов, сударыня.
– Благодарю Вас, – Варвара Алексеевна присела в кокетливом реверансе, а потом всплеснула руками, – Ой, а мышата-то как же? Мы о них совсем позабыли!
– Вовсе нет, – Всеволод Алёнович кивнул в сторону крохотных подносиков, на которые в процессе разгрузки корзины регулярно выкладывал кусочки еды, – угощение для них тоже готово.
Варенька улыбнулась, присела на корточки, поскребла пальчиками блестящий, словно лёд на реке, пол и приглашающе пискнула. Барышня готова была голову на отсечение дать, что её призыв был понят и услышан, но ни один любопытный чёрный нос не показался из самой крохотной, незаметной глазу щёлочки, ни один длинный хвост не мелькнул в уголке.
– Не печалься, – Всеволод мягко обнял девушку за поникшие плечи, – тебя услышали и поняли, это я точно вижу. Просто мы первые, кто к ним с добром, а не топором, вот они и робеют.
– А ну как не выйдут?
По лицу Зеркальщика промелькнула грустная кривоватая улыбка:
– Выйдут. Зверьки, даже пуганые, на добро всегда добром отвечают. А сейчас идём обедать, тётка Марфа мне голову снимет, коли я своё Отражение голодом морить стану.
Девушка хотела было спросить, кто такая эта тётка Марфа, да заробела. Негоже с расспросами в душу человеку лезть, неприлично это. Однако Всеволод без труда угадал непрозвучавшие вопросы, ответил не таясь, ничего не умалчивая:
– Подруга это матушки моей. Магией ей помогала, от людей лихих оберегала, да вот не сберегла. Пока на встречу с любым своим бегала, матушку мою злой человек сгубил.
Варенька тихонько ойкнула, робко положила свою ладошку на руку Зеркальщику, всем сердцем желая утешить, хоть немного залечить рану болючую. Всеволод Алёнович ласково улыбнулся девушке, пожал её прохладную от волнения ручку.
– С Марфой я встретился, когда первый раз в кондитерскую зашёл. Она меня сразу признала, с объятиями бросилась, мало в капкан зеркальный не угодила. Теперь вот каждую неделю стараюсь к ней заглядывать, навещать её.
– И пи-вельно, – прозвучал откуда-то снизу тонкий писклявый голосок. – У неё пи-рожки очень за-пи-чательные.
– Мышата, – ахнула Варенька, с умилением глядя на серых ушастых зверьков, деловито снующих рядом с подносиками, – какие миленькие!
– Признаюсь, Варвара Алексеевна, Вы единственная известная мне барышня, которая мышей миленькими считает, – со смехом заметил Зеркальщик.
Мышата недовольно загалдели, возмущённо размахивая хвостиками и трепеща ушками. Конечно, понять слова Всеволода они не могли, но по его интонации и выражению лица поняли, что его высказывание не являлось хвалебной одой хвостатому племени, и оскорбились.
– Неприязнь к мышам мне непонятна, – барышня подхватила одного мышонка с порванным левым ушком на руки и погладила по бархатистой спинке, – Вы только взгляните, какие они симпатичные!
– Прошу простить меня, Варвара Алексеевна, – Всеволод бестрепетно посмотрел на мышонка, – но меня гораздо больше интересует, насколько эти мышата наблюдательны и смогут ли они помочь нам понять, что же произошло в доме купца Пряникова.
Варенька негромко запищала, обращаясь к рассевшимся у её ног в кружок мышам. На миг грызуны притихли, а потом подняли ужасный писк, пока одна старая седая мышь не скрипнула громко и протяжно, призывая то ли к тишине, то ли к порядку.
– Боюсь, у меня дурные вести, Всеволод Алёнович, – девушка повернула к Зеркальщику встревоженное лицо. – Мыши говорят, что тут, прямо тут, в подполе, творили лихое чародейство.
– И какое именно? – заинтересовался дознаватель, ни на миг не усомнившись в словах своей помощницы.
Варвара Алексеевна озабоченно прикусила губку. Как человеку, магией почти не владеющему, объяснить, да ещё и подробно, то, что и сами мышата толком не поняли, было весьма проблематично.
– Пусть они покажут, какие рисунки делал тот или те, кто тут ворожил, – предложил Всеволод, – так мы хотя бы приблизительно поймём, о чём идёт речь.
«Вы поймёте, – мысленно поправила Варенька и пылко пообещала себе. – Завтра же, нет, сегодня вечером начну книгу по общей магии, что у папеньки в библиотеке на полке стоит, изучать! Всю до последней страницы вызубрю».
Барышня нагнулась к мышатам и запищала, прося их показать, что же делал в подполе тот, кого грызуны называли: «большой, страшный человек, пахнущий смертью». Старая мышь коротко кивнула, властно скрипнула на своих подданных, и те засуетились, заметались, путаясь в лапках и хвостах. Сначала Варвара Алексеевна решила, что из задумки ничего не вышло, лично ей замершие в разных местах и странных позах мышата не напомнили ничего, кроме жуткой картинки в одной из книг, тайком утащенных из отцовского кабинета. К слову, ничего, кроме той картинки Варенька разглядеть и не успела, папенька отобрал книгу и унёс её, то ли вообще из дома, то ли спрятав так, что дочь не смогла сыскать.
