Текст книги "Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
– Да что это со мной? – пролепетала барышня, неверной рукой нашаривая серебряный колокольчик, коий предназначался для вызова слуг.
Варвара Алексеевна затеребила ворот ночной рубашки, ставший неожиданно жёстким и тесным, подаренный Зеркальщиком медальон выскользнул наружу и закачался, тревожно поблёскивая в неверном свете лампы.
– С Севой что-то?! – ахнула девушка, подхватывая медальон и с тревогой всматриваясь в него, словно в магическое зерцало, способное, согласно легенде, предрекать судьбу. – Что? Что происходит?
Медальон дёрнулся, потянулся в сторону висящего на стене зеркала. Варенька послушно шагнула к зеркалу, которое, словно только того и дожидаясь, засияло призывным серебряным светом, увеличилось в размерах и пошло кругами, точно водная гладь от брошенного в неё камня.
– Господи, помоги мне, – прошептала барышня, перекрестилась и решительно шагнула в зеркальный портал, точно в омут с головой кинулась.
Холодная волна выбила дыхание из груди девушки, грудь пронзила острая боль, Варвара Алексеевна вскрикнула, прижала руку к груди и буквально выпала из зеркального хода, больно ударившись об пол. Ссаженную на коленках кожу моментально защипало, запекло, но девушка даже не заметила этого, во все глаза глядя на разбитую, словно по ней ураган прошёлся, кровать. Больше всего Вареньку испугала не скомканная, словно её старательно и долго пережёвывали, простынь и не сбитое одеяло, а торчащая из-под него рука Зеркальщика. Такая слабая, безвольная и бледная, словно принадлежала не живому человеку, а бездыханному телу.
– Сева! – ахнула Варенька и бросилась вперёд, путаясь в длинном подоле своей ночной рубашки. – Сева, Сева, что с тобой?!
Барышня метнулась к кровати, решительно отбросила одеяло, скрывающее Всеволода Алёновича. Зеркальщик лежал на животе, неловко подвернув одну руку и уткнувшись лицом в подушку. Варенька громко со всхлипом вздохнула, подавляя панику и вспоминая, что говорил профессор Журавлёв, признанный специалист в области исцеления, обладающий сильной магией целителя.
– Так, спокойно, – ясным голосом отчеканила девушка, вспомнив утверждение профессора, что спокойный голос – одно из первейших средств подавления паники, – соберись. Севе твоя паника без надобности, ему помощь нужна.
Варвара Алексеевна выдохнула и чуть коснулась дрожащей рукой плеча Зеркальщика, тут же испуганно охнув и отпрянув. Плечо Всеволода показалось ей холодным, словно принадлежало мраморной статуе, а не живому человеку. Да и живому ли? Барышня тоненько заскулила, до крови прикусила губу, подавляя панику, и опять положила руку на плечо Всеволоду, намереваясь перевернуть его на спину. Помнится, профессор Журавлёв говорил, что, прежде чем бежать выбирать траурный наряд и заказывать погребальные венки от безутешных родственников, стоит послушать сердцебиение. А то вдруг радость окажется преждевременной и умирающий на самом деле жив, просто мертвецки пьян или в глубоком обмороке.
– Только вот Вы забыли упомянуть, господин профессор, что это не так-то просто мужчин на спину поворачивать, – пропыхтела Варенька, чувствуя себя мифическим царём, коего в наказание заставили катить на высокую гору огромный валун. – Господи, да что же это такое-то?! Ну почему у меня ничего не получается-то?!
Гнев придал необходимых сил, с возгласом правителя, одержавшего решающую победу, Варенька повернула Всеволода Алёновича на спину и, устало отдуваясь, плюхнулась на кровать рядом с ним, временно позабыв о том, что приличной незамужней девице подобным образом вести себя не подобало. Да и до приличий ли, когда решаются вопросы жизни и смерти!
Смахнув со лба пот и кое-как успокоив дыхание, чтобы слышать не только грохот крови в пульсирующих висках, но ещё и стук сердца Зеркальщика, барышня повернулась к мужчине и приглушённо пискнула, прикрыв ладошкой рот. Как оказалось, Всеволод Алёнович манкировал ночными рубашками, предпочитая спать во всей своей природной красе.
– Ой, мамочка, – прошептала Варвара Алексеевна, в коей схлестнулись в нешуточном бою строгое воспитание, полученное от матушки, и природное любопытство, распалённое подаренной тёткой Катериной книгой.
Конечно, благовоспитанной девице следовало немедленно закрыть глаза, да и вообще как можно скорее уйти, ибо оставаться тет-а-тет в компании мужчины, обнажённого мужчины, значило погубить себя в глазах приличного общества. Только как же, пардоньте, уйти, ежели Всеволоду Алёновичу помощь необходима? Не бросать же человека в беде лишь потому, что он в неподобающем виде? И вообще, кто об этом узнает-то? Варенька лишь убедится, что с Всеволодом всё благополучно, и немедленно вернётся домой.
– Только сердце послушаю, и домой, – шептала Варвара Алексеевна, не отводя глаз от фигуры, изваять которую не погнушались бы и самые прославленные скульпторы. – Сейчас, только сердце послушаю…
Барышня наклонилась и осторожно, словно прикасалась к горячей печке, положила голову на грудь Зеркальщика. Замерла, не смея даже громко вдохнуть, и не сдержала широкой блаженной улыбки, услышав сначала неуверенное, а потом всё громче и чётче: тук, тук-тук, тук.
– Жив, – Варенька облегчённо выдохнула и собралась подняться, когда по-прежнему холодная, но уже ничуть не вялая рука Всеволода стальным капканом обвилась вокруг её талии, не давая пошевелиться.
– Ай, Всеволод Алёнович, что Вы делаете?! – возмущённо пискнула девушка, трепыхаясь, словно попавшая в сачок бабочка.
Одним чётким и резким движением Всеволод подмял девушку под себя, распахнул огромные, в неверном свете луны кажущиеся серебристо-белыми, глаза и неожиданно детским слабым голосом прошептал:
– Мне холодно…
– Конечно, холодно, Вы же нагишом, прости господи, – пролепетала Варвара Алексеевна, – Вы меня только отпустите, я Вас одеялом накрою, Вам и теплее станет.
Но отпускать девушку Зеркальщик не собирался, наоборот, ещё крепче прижал к себе и тоном капризного ребёнка повторил, нахмурившись и чуть надув губы:
– Мне холодно!
«Вот же попала-то, точно муха в варенье, – с досадой подумала Варенька, – как мне его согревать прикажете, коли он меня не отпускает?!»
Перед глазами девушки всплыло написанное изящным почерком и украшенное всевозможными завитушками: «О способах разжигания любовной страсти у оборотней, Некромантов, Зеркальщиков, равно как и магов, проведших обряд Союза с единой, а потому требующих особого умения в любовных утехах». Помнится, на полях сей главы даже миниатюры были прописаны, красочно показывающие, что и как требуется делать даме, дабы разжечь огонь страсти. Срамота, конечно, но, как знать, а вдруг именно сейчас сия глава окажется полезной, поможет ускорить бег крови в жилах Всеволода?
Варенька медленно выдохнула, набираясь решимости. Шутка ли, за такие-то деяния можно и жёлтый билет, открывающий путь в публичный дом, получить!
– Спокойно, – приказала Варвара Алексеевна, стараясь, чтобы голос её не дрожал, – считай, что ты просто помогаешь замёрзшему в пургу. Как тогда, три года назад, когда кучер Прохор возвращался с крестин и три раза мимо родного дома прошёл и в сугробе уснул. Тогда папенька самолично приказал, чтобы я руки Прохору растирала. И ведь помогло же… Помер кучер не сразу, а через три недели от гнилой горячки… Тьфу ты, господи, какие глупости мне в голову лезут!
Девушка досадливо тряхнула головой, чуть нахмурилась, вспоминая прочитанное в книге, потянулась к Всеволоду, застыдилась и закрыла глаза от смущения. Так-то проще, когда не видишь, что и как делаешь.
Руки девушки порхали по телу мужчины, словно волны, ласкающие прибрежную скалу, Варенька увлеклась, уже всем телом льнула, умоляя, повелевая, требуя: живи, живи, дыши! И Зеркальщик откликался на этот призыв, кожа его порозовела, дыхание стало глубже, размереннее, на лице заиграла лёгкая, столь дорогая сердцу Вареньки полуулыбка. Исчезло и пугающее свечение из глаз, ресницы дрогнули и смежились.
– Слава тебе, Господи, получилось, – прошептала Варвара Алексеевна, сама не понимая, почему молитва её получилась не столь радостной, сколь огорчённой. Право слово, в книге ни слова не было прописано о том, что страсть любовная разжигается не только у мужчины, но и у женщины! И что ей теперь делать, ежели всё тело горит, словно его крапивой нахлестали?
Барышня досадливо вздохнула, завозилась, пытаясь унять телесный жар, покрепче стиснула бёдра, потом решила, что вдали от Всеволода Алёновича будет легче, как говорится, не видя искуса, проще совладать с соблазном, и поднялась, намереваясь вернуться в свою спальню. А что, Зеркальщик крепко спит, здоровью его, по крайней мере, на данный момент, ничего не угрожает, а коли будет надобность, медальон её всенепременно оповестит. Варенька попыталась подняться с кровати, но Всеволод сильной рукой притиснул девушку к себе, ещё и ногу на её бедро сверху закинул для надёжности, чтобы точно никуда не убежала. Пару раз девушка ещё пыталась незаметно выскользнуть, но Всеволод Алёнович даже в глубоком сне бдительности не терял, каждый раз крепче прижимая к себе Вареньку, словно скряга сундук с золотом. В конце концов барышня смирилась и решила предоставить себя на волю судьбы. Прикрыла глаза, прислушалась к ровному, чуть слышному дыханию крепко прижимающего её к груди мужчины и сама не заметила, как погрузилась в крепкий сон.
Приснилось Вареньке, что бредёт она по пустыне. Злой ветер, не несущий прохлады, а лишь опаляющий всё вокруг, бросал ей в лицо мелкие колючие песчинки, солнце беспощадно лило на несчастную землю расплавленные потоки золота. Барышня вспомнила, как в одной из папенькиных книг читала о подобной пытке, когда провинившемуся в краже даров из языческого храма заливали в рот расплавленное золото. Варвара Алексеевна содрогнулась, обхватила себя за плечи, пытаясь хоть так спасти их от убийственного жара, облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы и огляделась по сторонам в робкой надежде увидеть хоть какую-нибудь хижину или одинокое дерево, под сенью коего можно было бы обрести желанную тень. Но вокруг на много-много вёрст расстилалась лишь безжизненная пустыня. Девушка хотела закричать, позвать на помощь, но из горла вырвался лишь чуть слышный сдавленный хрип. Голова Вареньки закружилась от зноя, колени подогнулись, и барышня без сил рухнула на раскалённый песок.
«Погибаю, – вяло и как-то даже отстранённо подумала Варвара Алексеевна, закрыв глаза. – И как это меня занесло в столь жуткое место?»
– Проснись, милая, – прозвучал рядом с девушкой нежный женский голос, – проснись, иначе и тебе, и Всеволоду худо будет.
Всеволод… Сева… Варенька слабо улыбнулась, вспомнив Зеркальщика, его серые, словно лесные озёра, глаза. Мысль о любимом придала сил, барышня с трудом разлепила веки и увидела рядом с собой хрупкую пепельноволосую женщину с большими серыми глазами, невесть как оказавшуюся в столь гибельном месте. Одета незнакомка была в длинную белую рубаху и в отличие от Варвара Алексеевны от жары ничуть не изнывала.
– Проснись, милая, – настойчиво повторила женщина и потормошила барышню за плечо. – Давай, пробуждайся, иначе вы оба от жара сгинете.
Варенька огляделась по сторонам:
– А разве я сплю? Значит, всё это мне только снится?
– Иные сны пострашнее яви бывают, – усмехнулась незнакомка и по-матерински мягко погладила девушку по щеке. – Эх ты, цветик полевой, стала Отражением Зеркальщика, а ничего-то толком про него не знаешь. У Всеволода сейчас жар сильный, и ты, его Отражение, от того же жара изнываешь. Пробудиться тебе надо, девонька, вырваться из плена знойного, иначе и сама сгинешь, и любому своему не поможешь.
Варвара Алексеевна, разом позабыв об иссушающем тело и душу зное, об усталости и ноющих по всему телу ожогах, вскочила на ноги, всплеснула руками:
– Жар! У Всеволода жар! Так нужно же срочно доктора позвать!
Сон разлетелся на острые куски, словно кто-то небрежно смахнул со стола песочные часы, барышня инстинктивно закрыла лицо рукавом и крикнула неизвестной спасительнице, медленно тающей, словно льдинка на прогретой земле:
– Скажите, кто Вы, за кого Бога молить?
И слабым вздохом, чуть слышным шелестом долетел ответ:
– Алёна…
Варвара Алексеевна вздрогнула, распахнула глаза и незряче уставилась в темноту, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и от непонятного страха стали влажными ладошки. Мамочка милая, Господи Боже, Матерь Пресвятая Богородица, что это было? Сон или явь? Девушка повернулась к Зеркальщику, опять свернувшемуся в комочек на краю кровати, и чуть коснулась его плеча. Ладошку обожгло нестерпимым жаром, напомнившим ветер из пугающе-настоящего сна.
– Господи Боже, – вскрикнула Варенька и вихрем слетела с постели. Медальон, словно только того и ждал, сразу потянул девушку куда-то во тьму.
Варвара Алексеевна послушно последовала за своим волшебным проводником, понимая, что сама в потёмках всё равно не сможет найти ни полотенец, ни холодной воды, чтобы попытаться хоть как-то сбить жар до приезда доктора. Когда медальон клюнул вниз, словно пьющая из ручья птица, барышня наклонилась, выставив перед собой руки, и почти тут же нащупала прохладный бок то ли кувшина, то ли какой-то вазы. Варенька крепко обхватила драгоценную добычу и прижала к груди, а медальон опять повлёк девушку во тьму, пока не замер в складках чего-то небольшого и пушистого, висящего аккурат напротив лица Вареньки. Разбирать, что это и для чего повешено, барышня не стала, перехватила кувшин одной рукой, а другой ловко сдёрнула тряпочку, после чего шёпотом попросила медальон отвести её обратно к Всеволоду. Талисман не подвёл, в скором времени Варвара Алексеевна опять оказалась у кровати. Возможно из-за того, что ночь сменялась утром, или же ещё по какой-то иной причине, но в спальне было гораздо светлее, чем в тот миг, когда девушка уходила из неё. Варенька без труда смогла разглядеть и невысокий овальный столик, и стоящую на нём глубокую миску, похожую на ту, в коей Малуша парила ручки барышне после долгих прогулок в стужу.
«Ну, прямо то, что мне сейчас и надо», – удивилась девушка, но долго размышлять о происходящих чудесах не стала, без того хлопот много.
Варвара Алексеевна плеснула воды в миску, быстро окунула в неё тряпку и опрометью бросилась к кровати, красочно представляя свои попытки перевернуть бездыханное, налитое жаром тело Зеркальщика. Прошлый раз, помнится, у неё только с пятого али даже седьмого раза получилось развернуть Всеволода на спину. К счастью, Всеволод Алёнович развернулся сам, разметался на кровати, раскинув руки и ноги и тяжело со всхлипом дыша.
– Ничего, милый, потерпи, – заворковала Варенька, бережно обтирая лицо и грудь Зеркальщика, – сейчас легче станет. Сейчас я компресс сделаю и доктора позову. Никита Васильевич приедет, микстурку даст али капелек каких, и ты выздоровеешь. Хворь как рукой снимет. Ты, главное, держись, Сева, держись, не умирай.
Варенька и сама не знала, кого именно успокаивала: себя али Всеволода, но щебетала не переставая. Отчего-то ей казалось, что душа Зеркальщика идёт на её голос, точно корабль на призывный свет маяка, а болезнь наоборот корчится, словно бумага на огне, слабеет и отступает. От разговора с Зеркальщиком Варвара Алексеевна отвлеклась лишь единожды, когда подошла к висящему на стене зеркалу, приложила к прохладному стеклу ладошку, точь-в-точь как это делал Всеволод, и попыталась позвать Никиту Васильевича. Как правильно звать человека с помощью зеркала, девушка не знала, а потому воззвала всей душой, взмолилась так, как только в церкви и молилась, – пылко, страстно, всю душу в эту мольбу вкладывая.
– Да слышу я, слышу, – прозвучал из глубин зеркала сонный и недовольный голос доктора. – Чего у Вас стряслось, что Вы так шумите, помер что ли кто?
– У Всеволода жар, – выпалила Варенька, заламывая руки, – умоляю Вас, доктор, помогите! Пожалуйста…
– На пожалуйста завсегда пожалуйста, – прокряхтел Никита Васильевич, вылезая из зеркала, словно медведь из узкого лаза. – Только Вы, милая барышня, не плачьте. Поверьте, нужно нечто гораздо большее, нежели жар, чтобы спровадить нашего бравого Зеркальщика на встречу с праотцами.
Варвара Алексеевна хотела возразить, сказать, что она не плакала и даже не думала плакать, когда сорвавшаяся со щеки слезинка упала ей на руку. Девушка по-детски шмыгнула носом, стыдливо смахнула слёзы, стараясь придать себе облик взрослой, опытной помощницы дознавателя, а не насмерть перепуганной девчонки, и тут же детским дрожащим голоском пролепетала:
– Доктор, Сева будет жить? Вы же его спасёте?
Глаза Никиты Васильевича остро блеснули, голос прозвучал неожиданно строго, в нём не осталось и следа былой сонливости:
– А это, милая барышня, не от меня, точнее, не только от меня зависит. Зовите его, держите, не отпускайте, не позволяйте сделать последнего шага в тьму. Если Всеволод Алёнович и вернётся в мир живых, то только ради Вас.
Варенька восприняла слова доктора буквально, присела на кровать, ничуть не заботясь тем, что подобное поведение неприлично, взяла Всеволода за руку, с тихой тоской отметив, какой стала тонкой и горячей когда-то налитая жизнью и силой рука, и зашептала, зашелестела, сама толком не понимая, что именно. В шёпоте девушки смешалось всё: пылкие и неуклюжие признания в любви, воспоминания о детских шалостях, рассказ о том, как страшно было опозориться перед Львом Фёдоровичем во время первого допроса, отрывки из прочитанных книг и снова признания в любви и мольбы остаться.
– Не покидай меня, пожалуйста, – слёзы Вареньки текли по щекам, капали на прижатую к губам руку Всеволода, – останься, пожалуйста. Не уходи…
Доктор крякнул и отвернулся к окну, хоть в том и не было никакой надобности. Просто у привыкшего к смерти, да что там, порой и повелевающего смертью Некроманта защипало в глазах от столь безыскусной, идущей из самой глубины сердца, мольбы. Никита Васильевич отчётливо видел, как дрогнула и чуть побледнела склонившаяся над изголовьем Всеволода Алёновича чёрная, чернее самой тёмной безлунной ночи, тень.
«Уходи, – мысленно приказал Некромант этой тени, которую мог видеть лишь он один, – уходи, твоё время не пришло. Рано ещё ему к тебе, он здесь нужен».
Тень колыхнулась, заставив Вареньку испуганно вздрогнуть и крепче прижать к груди руку Всеволода, а потом растаяла, словно её никогда и не было. Никита Васильевич вытер лоб платком, с неудовольствием отметив, что рука его мелко подрагивает, и нарочито бодрым голосом воскликнул:
– Ну всё, милая барышня, небеса вняли Вашим пылким молитвам, угроза миновала. Можете спокойно отправляться домой, а я до утра тут останусь, подежурю у ложа больного, так сказать.
Доктор был уверен, что девушка с воодушевлением ухватится за его предложение. Всё-таки любовь любовью, судьба судьбой, а рисковать своей репутацией не каждая барышня отважится, ведь ежели кто прознает, что незамужняя девица провела ночь наедине с мужчиной, то это навсегда погубит не только её саму, но ещё и бросит тень на всё семейство. А у Варвары Алексеевны, помнится, ещё сестрицы есть.
Только вот ожидания Никиты Васильевича не оправдались, Варенька покачала головой и ясным, твёрдым голосом произнесла:
– Ежели Вы позволите, я бы предпочла остаться здесь.
Доктор выразительно изогнул бровь, мягко покачал головой, в голос вкрались кошачьи интонации, коими он всегда успокаивал излишне впечатлительных, находящихся на грани истерики барышень:
– Сударыня, поймите меня правильно, я нимало не сомневаюсь, что лучшей сиделки, чем Вы, для Всеволода Алёновича и желать нельзя, но…
– Никита Васильевич, если Вы печётесь о моей репутации, то смею Вас уверить: здесь я в такой же безопасности, как и под священной сенью монастыря, – возможно, чуть более резко и поспешно, чем следовало бы, возразила Варенька. – Уверена, Всеволод Алёнович не причинит мне никакого вреда. Или, может, Вы о его безопасности заботитесь? В таком случае я готова поклясться пред иконой, что ни словом, ни делом никогда и ни при каких обстоятельствах я не причиню вреда своему… – Варенька сбилась, закраснелась и тише добавила, – Всеволоду Алёновичу.
«Ай да ай, – восхитился Никита, стараясь, однако, сохранять благодушную приветливость, коия наиболее подобает доктору при исполнении им священного целительского долга, – а девица-то с карахтером! Выходит, не прогадал Всеволод с Отражением, выбрал самую наилучшую, что за ним следом и в огонь, и в воду, и к дракону в пасть последует! Пожалуй, при такой-то сиделке моё присутствие становится не только ненужным, но ещё и нежелательным. Пора откланиваться, меня моя Жизнь, чай, заждалась уже».
Доктор поднялся, не спеша собрал саквояж, бросил на Всеволода быстрый, внимательный взгляд, убедился, что пациент крепко спит, а не тихо-мирно покинул земную юдоль, направившись на встречу с Создателем, и церемонно поклонился Варваре Алексеевне, коия не сводила нежного, чуть встревоженного взгляда с безмятежного во сне лица Зеркальщика.
– Варвара Алексеевна, оставляю Всеволода Алёновича Вашим заботам. Ежели случится чего, сразу зовите меня, хотя лично я уверен, что опасность миновала, и теперь наш дорогой друг пойдёт на поправку… Ежели, конечно, не станет манкировать моим предписанием и будет принимать микстуру три раза в день в одно и то же время.
– Не волнуйтесь, Никита Васильевич, я за этим лично прослежу, – Варенька нашла в себе силы вежливо улыбнуться доктору и даже протянуть ему на прощание руку.
Доктор почтительно поцеловал прохладные пальчики и мягко заметил:
– Вам бы тоже не помешало отдохнуть, Варвара Алексеевна, у Вас очень утомлённый вид. Всеволод Алёнович с меня голову без всякой магии снимет, ежели с Вами что дурное приключится.
– Отчего же с Вас? Вашей вины никакой нет.
Никита Васильевич дёрнул уголком рта:
– А это Вы, дражайшая Варвара Алексеевна, Всеволоду Алёновичу сами доказывать будете. Мне, знаете, как-то не с руки с рассерженным Зеркальщиком спорить.
Варенька хихикнула, но её смешок тут же смазался зевком. Глаза барышни закрывались, под веки словно горсть песка сыпанули.
– Отдыхайте, – мягко повторил доктор, – можете считать это приказом. Провожать меня не надо, во владениях Всеволода Алёновича я пока, – мужчина особо выделил это слово, – лучше Вас ориентируюсь.
Девушка послушно кивала, уже даже толком не понимая, что доктор говорит. Мысли в голове путались, словно мухи в сладком варенье, в ушах гудело, а держать веки открытыми приходилось едва ли не пальчиками.
«Я только немного полежу, совсем чуть-чуть, а потом…» – додумать Варенька не успела, погрузившись в сон раньше, чем голова коснулась кровати.
