Текст книги "Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
– Обязательно найдут, – Всеволод от избытка чувств подхватил барышню на руки, крутанул, – всенепременно. Я Зеркальщика нашёл!
Варенька восторженно взвизгнула и даже в ладоши захлопала. Потом, правда, застыдилась столь неподобающего поведения, чинно выпрямилась, но тут же опять не утерпела и спросила:
– И кто же таков?
– Всё узнаете, Варенька, – Всеволод приложил ладонь к зеркалу, в коем с бешеной скоростью появлялись и исчезали отражения разных людей, – причём в скором времени.
Варвара Алексеевна принахмурилась, однако усилием воли смогла укротить любопытство, отвлёкшись на мелькающие отражения. Точнее, одно, заслонившее все остальные: дородного мужчины с короткими импозантными бакенами и в светлом костюме, виднеющемся из-за долгополой шубы, да ещё и с тростью в левой руке, коей небрежно помахивал.
– Кто это? – выдохнула барышня, вопросительно взглянув на Всеволода Алёновича.
– Один мой очень хороший знакомый, – Зеркальщик хлопнул по стеклу, по глазам девушки больно ударила короткая вспышка света, а когда Варенька проморгалась, то обнаружила, что Всеволод исчез. Вместо него в кабинете стоял незнакомец из зеркала, с самодовольной усмешкой поправляющий сюртук.
– Простите, сударь, – Варвара Алексеевна огляделась по сторонам.
– Варенька, да я это, – басовито, точно шмель, прогудел мужчина, – просто облик изменил. Так, на всякий случай. Вам советую сделать то же самое, на нашей службе осторожность есть необходимость, а не трусость.
– А разве можно обмануть Зеркальщика подменным обликом? – осторожно уточнила барышня, коей совсем не хотелось менять обличье.
Однако Всеволод Алёнович решительно махнул рукой, пресекая все возможные возражения на корню, точно худые травы:
– Конечно, можно. У него же нет поводов нас в чём-либо подозревать, так что и проверять подлинность облика он не станет.
Варенька вздохнула и подошла к зеркалу.
– Выше голову, сударыня, – всё ещё посмеиваясь прогудел Всеволод, – насколько я помню, господин, чей облик я позаимствовал, предпочитает вот таких спутниц.
Девушка неохотно подняла голову и охнула, из зеркала на неё смотрела томная блондинка в платье, чьё декольте опасно балансировало на грани приличий.
– Да я же в нём даже вздохнуть глубоко не смогу, – сконфузилась Варвара Алексеевна, – срамота-то какая!
Всеволод Алёнович с интересом изучил открывшийся заманчивый вид, озорно блеснул глазами:
– Право слово, уверяю Вас, Варвара Алексеевна, это ещё самый достойный облик. Одну из спутниц господина арестовали прямо на улице за наряд, бросающий вызов устоям общества.
Варенька так отчаянно затрясла головой, что даже шпильки посыпались:
– Нет-нет и нет, я в такой стыдобе на улицу не выйду!
– Отлично, в таком случае, подождите меня здесь.
Зеркальщик согласился так легко и быстро, что барышню пронзило нехорошее подозрение о тщательно спланированной ловушке.
– Всеволод Алёнович! – девушка гневно притопнула ножкой и тут же ойкнула и резко повернулась спиной, спеша упрятать выскочившую от резкого движения грудь обратно в декольте. – Право слово, не очень-то любезно подшучивать надо мной столь низким образом! Сие недостойно Вас!
– Прошу прощения, Варвара Алексеевна, я не смог удержаться, – Зеркальщик покаянно склонил голову. – Паче того я понадеялся, что таким образом смогу удержать Вас здесь, дабы Вы не рисковали своей бесценной жизнью…
– А Вам, значит, своей бесценной жизнью рисковать можно, – обиделась Варенька.
Всеволод Алёнович пожал плечами.
– Да будет Вам известно, Всеволод Алёнович, что Ваша жизнь для меня так же дорога и значима, как и моя собственная, а потому потрудитесь придать мне более достойное обличье иначе, – барышня так распалилась, что даже ткнула дознавателя пальчиком в грудь, – я пойду с Вами прямо так! И даже шубку накидывать не стану!
– Всемилостивейше молю простить меня, – Всеволод умоляюще сложил ладони, что совершенно не вязалось с солидной фигурой и надменной осанкой, – сей же миг исправлю свой досадный промах.
В зеркале опять быстро-быстро замелькали все возможные отражения, Варенька поспешно смежила ресницы, а когда открыла глаза, увидела в зеркале немолодую барыню, с брезгливо поджатыми тонкими губами.
«Да уж, такая точно не слывёт благодетельницей и защитницей вдов и сирот», – подумала Варвара Алексеевна и тут же укорила себя за злоязычие. Право слово, хоть и нечасто, но первое впечатление всё же бывает и обманчиво, не стоит по внешнему виду о человеке судить.
Девушка вздохнула и уже протянула было Всеволоду Алёновичу руку, как вдруг в окошко влетел встрёпанный, словно в когтях у кошки побывал, воробьишка и истерично зачирикал, топорща пёрышки. Варенька охнула, побледнела и прижала руку к груди.
– Что?! – вскинулся Зеркальщик, меж пальцев которого опять заискрило и засияло. – Что стряслось?!
– Пришла беда, отворяй ворота, – пролепетала барышня. – Дуню нашли. Мёртвой, со свёрнутой шеей, в выгребной яме близ «Калинова моста».
Всеволод помрачнел, на скулах заиграли желваки:
– Варвара Алексеевна, Вы остаётесь здесь.
Девушка так и вскинулась:
– Нет!
Вместо ответа Всеволод взмахнул рукой, и вокруг Варвары Алексеевны выросла прозрачная стена, в которую барышня с размаху ударилась всем телом.
– Прошу меня простить сударыня, но я не могу рисковать Вашей жизнью.
Почтительно шаркнув ногой, Всеволод Алёнович скрылся в зеркале, оставив Вареньку строить планы жестокого отмщения за совершённый произвол.
Осколок девятый. Незарегистрированный Зеркальщик
В качестве точки выхода Всеволод наметил блестящий изрезанный коньками небольшой прудик, который располагался недалеко от трактира. Привычно закрыв себя от любопытных взоров, дабы не пугать резвящихся на пруду детей, Зеркальщик сошёл с пруда, добрался до дороги, после чего развеял отводящее взгляд заклинание.
– Касатик, подай на пропитание, – задребезжала какая-то грязная пропитая тётка, протягивая трясущуюся руку, – подай, Христа ради.
Дознаватель молча сунул тётке грош и огляделся по сторонам, выискивая городового. Обычно стражей порядка было видно издалека, а ежели и не видно, то слышно непременно, но сейчас дорога была пуста.
«Что за чёрт, – выругался Всеволод Алёнович, – куда они делись?!»
– Касатик, подай ишшо, – не отставала тётка, – у меня детки малые от голода плачут. В доме с утра ни краюшки, ни полешка, печь затопить и то нечем.
Из-за угла показался богатырского сложения городовой, и нищенка, приглушённо ойкнув, поспешила испариться.
– Что же Вы, любезнейший, – громко, привлекая внимание городового, начал Всеволод, – за порядком не смотрите! Почтенным людям и пройти нельзя, одолели побирушки, а Вам и дела нет!
Городовой окинул внимательным взглядом дерзнувшего упрекать мужчину, разом оценил стоимость шубы, общую представительность облика и, почтительно выпрямившись во фрунт, рявкнул:
– Виноват, Ваша милость!
– То-то, что виноват, – проворчал Зеркальщик подходя ближе и зашипел стражу порядка на ухо. – В выгребной яме за трактиром девица валяется со свёрнутой шеей. Её надобно извлечь и доставить в Сыскное Управление.
Городовой нахмурился, подозрительно посмотрел на неожиданного (и нежеланного, чего греха таить) осведомителя. На первый-то взгляд господин вполне себе приличной наружности, но откуда он про девицу-то знает? Уж не сам ли и упокоил её, а доносом сим себя выгораживает, мол, душегубец сам на себя доносить не станет.
– А Вы, барин, откуда про девицу знаете? – городовой на всякий случай прихватил Зеркальщика за рукав. Пока легонько, даже вроде как доверительно, но оба мужчины прекрасно знали, как быстро такое прикосновение превращается в стальной захват, из коего не выбраться без потерь.
Всеволод выдохнул сквозь крепко стиснутые зубы, стараясь не закипать точно походный самовар. Всё правильно городовой делает, не должно ему на слово неизвестному человеку верить. Только, чёрт побери, как же он не вовремя свою бдительность проявляет!
– Я из Сыскного Управления, – в руках Всеволода Алёновича мелькнула весьма характерная, известная всем стражам порядка карточка. – Девицу заберите и в Управление доставьте.
– Будет сделано, Ваше Благородие, – рыкнул городовой, опять вытягиваясь во фрунт и с новым интересом посматривая на Всеволода.
Зеркальщик коротко кивнул и направился в трактир, ничуть не сомневаясь, что его распоряжение будет исполнено.
В «Калиновом мосте» было многолюдно и пообеденному шумно. Мастеровые спешили обменяться новостями за кружкой кваса, первый от входа столик заняла звонко хохочущая стайка белошвеек, а в дальнем уголке приютились два мрачных типа откровенно разбойничьего вида.
Всеволод Алёнович на миг замер на пороге, окидывая намётанным взглядом весь зал, затем надменно вскинул подбородок и медленно направился к столику у окна. Судя по белой скатерти и букетику бумажных цветов, засунутых в кособокий кувшин, а паче того отсутствию посетителей за этим столом, предназначался он для особ знатных. Зеркальщик вальяжно расположился на стуле и звучно стукнул набалдашником трости по столешнице, призывая полового. Виляя меж столов, к Всеволоду бросился круглолицый с плутовскими зеленоватыми глазами парень. Тот самый незарегистрированный Зеркальщик, коего дознаватель увидел в блике.
– Что желаете, Ваша милость? – склонился в угодливом поклоне половой.
Всеволод Алёнович подбоченился, помолчал, поглаживая подбородок, а потом прогудел, роняя слова, точно золотые монеты в кошель:
– А чем сегодня удивить повар может? Чай, щи да каша – вот и вся пища наша?
Половой низко поклонился, клятвенно прижав руку к груди:
– Если Вашей милости угодно, сегодня у нас щи наваристые, потрошки с грибочками, блины с семью видами начинки да кисель овсяный с мёдом.
Зеркальщик раздумчиво побарабанил пальцами по столу:
– А из вин что есть? Али у вас о таком и слыхом не слыхивали?
Половой опять изогнулся в поклоне:
– Есть и вина, и водочка, и пиво хмельное на травах.
Всеволод хмыкнул, опять подбородок потёр, словно обдумывая выбор, а потом звучно шлёпнул ладонью по столу:
– Вот что, братец, принеси-ка ты мне водочки чарочку малую. С неё и начнём.
Половой поклонился так низко, что прилизанной головой чуть столешницы не коснулся, и побежал прочь, по-заячьи подбрасывая ноги. Всеволод Алёнович откинулся на спинку стула, по привычке хотел было обхватить колено руками, но вовремя вспомнил, что сия поза не пристала солидному господину, и вальяжно опустил руку на стол. Прищурился, снисходительно посматривая по сторонам, всем своим видом излучая довольство собой и миром.
– Пожалуйте-с.
На стол опустился запотевший графинчик, к нему небольшая мисочка квашеной капусты и тарелочка с солёными огурчиками, щедро сдобренными тёртым хреном.
– Прошу-с, – половой с поклоном протянул Зеркальщику рюмку, отошёл на пару шагов и замер, то ли дожидаясь, когда клиент возжелает добавки, то ли ожидая дальнейших приказаний.
Всеволоду надзиратель за плечом был совершенно без надобности.
– Ступай, братец, – с неудовольствием произнёс Всеволод Алёнович, повелительно махнув рукой, – коли будешь надобен, я тебя позову.
– Слушаю-с, – прошелестел половой и ушёл.
Зеркальщик покрутил рюмку, быстро огляделся по сторонам и проворно всыпал в графинчик бесцветный порошок, который любой напиток превращал в чистую родниковую воду. Содержимое же рюмки Всеволод лёгким движением руки выплеснул в кособокий кувшинчик, резонно предположив, что покрытым столетним, не меньше, слоем пыли цветам водка не повредит. Им вообще уже ничего, судя по унылому облику, не повредит. Помочь, впрочем, тоже не может.
Лихо осушив пару рюмок и одобрительно крякнув, Всеволод Алёнович налил третью и покосился на графинчик, примеряясь, когда уместно будет изобразить опьянение. По всему выходило, что ещё одну, а ещё лучше две, для солидности, водные процедуры принять придётся.
«На что только не пойдёшь во имя службы, – усмехнулся Зеркальщик, в очередной раз опустошая, а потом опять наполняя уже ненавистную посудину. – Ну всё, можно переходить ко второй части действа».
Всеволод облокотился на стол, потянув скатерть и чуть не ринув на пол посуду, и, обхватив голову руками, завёл нарочито низким голосом что-то неразборчиво-заунывное. Сперва тихо, потом всё громче и громче, постепенно набирая обороты и резко взмахивая руками. Посетители за соседними столиками неодобрительно заворчали, но связываться с влиятельной особой не рисковали, лишь отодвигались подальше, сердито зыркая на подвыпившего буяна из-под насупленных бровей.
«Да где ты уже, – мысленно выругался Всеволод, во время очередного взмаха больно ударившись рукой о спинку стула, – если через куплет не подойдёт, ей-же-ей драку начну. То-то потеха будет, коли меня как пьяного буяна городовые заберут!»
К счастью, половой не стал ждать дальнейшего продолжения незапланированного концерта, благоразумно рассудив, что драка если и послужит привлечению посетителей, то лишь таких, которые за трапезу привыкли расплачиваться тумаками, а не деньгами. Слуга тенью скользнул ко всё больше и больше входящему в раж гостю, деликатно тронул его за рукав, почтительно поклонился:
– Ваша милость, великодушно прошу меня простить…
«Попался!» – возликовал Зеркальщик и сгрёб опешившего малого за вихры:
– Д-да что ты понимаешь, холуй, горе у меня!
Половой замер под тяжёлой рукой, словно заяц при виде гончей, даже присел чуть-чуть и пролепетал, судорожно сглатывая:
– Ежели Вашей милости угодно… Я нижайше… Возможно, Ваша милость согласилась бы… Я человек бедный…
– Да что ты лопочешь, – рассердился Всеволод Алёнович, встряхивая полового за шкирку, словно нашкодившего котёнка, – ничего не разберу! Говори толком, коли есть, что сказать. А ежели нет, пошёл прочь, холуй, и не мешай мне раны сердечные врачевать! У меня, – дознаватель звучно похлопал себя по груди, – душа болит!
– Если Ваша милость соблаговолит поведать причину душевных терзаний, я мог бы попытаться помочь, – проблеял половой, поджимая ноги и суча ручками, словно вздёрнутый на задние лапки щенок.
– И-и-и-эх, да чем ты мне помочь можешь, – отмахнулся было Всеволод, но потом опять тряхнул пискнувшего от неожиданности полового и с размаху опустил его на стул. – А вообще, слушай. Как говорится, – Зеркальщик поднял палец, выразительно покрутил им перед носом опешившего слуги, – всякая тварь Богу служит и имя его прославляет. А дело у меня вот какое. Полюбилась мне девица одна…
Всеволод набрал в грудь побольше воздуха, принахмурился, вспоминая трагическую историю одной девицы, коия, поверив сказкам одного пригожего молодца, оказалась сначала на улице, потом в доме терпимости, а затем, с помощью Всеволода Алёновича, швеёй у одной мастерицы, наряды у коей не гнушались заказывать и знатные дамы. Сию историю Зеркальщик и поведал слуге, так щедро сдобрив всевозможными деталями, что уже и сам бы не смог сказать, кто кому кем приходится и по какой линии.
– Жениться я на ней хочу, но ведь подлюки-соседи пальцем тыкать станут. А мне, человеку почтенному, такая славушка без надобности. Вот и не знаю, что мне теперь и делать-то, вот оттого и лечу раны сердечные, а водка у тебя дрянь. И сам ты дрянь!
Всеволод тряхнул слугу, словно хозяйка пыльный коврик.
– Ваша милость, – проблеял половой, который уже искренне жалел о том, что вообще связался со столь словоохотливым господином, – Ваша милость, конечно, я простой слуга, но если Вы позволите…
«Ну же, голубчик, давай, – мысленно подбодрил слугу Всеволод, – смелее! У меня уже в горле пересохло и язык заплетается».
Половой огляделся по сторонам, нагнулся ближе, заговорщически прошептал:
– Я могу сделать амулет, коий может Вам помочь.
«Моя ты умница», – умилился дознаватель, но лишь глаза прикрыл, скрывая торжествующий блеск глаз, и вяло махнул рукой:
– А-ай, ерунда все енти ваши мулеты. Маета от них одна.
– Не скажите, Ваша милость, – заволновался половой, коего неприятно резанула такая непочтительность к таланту, коим он немало гордился. – Мои амулеты всем помогают, ни один заказчик не жаловался.
– Да кто хоть у тебя мулеты твои заказывал-то? – усмехнулся Всеволод Алёнович, усилием воли сохраняя пренебрежительный тон. – Чай, голытьба какая-нибудь?
– А вот хоть купец Пряников! – выпалил половой и округлил глаза, испуганно прикрыв рот ладонью. – Ой…
– Василий Афонович? – В этот раз Всеволоду и притворяться не пришлось, удивление было искренним. – Ишь ты… Знаю его, достойный человек. Может, ещё кто?
Половой замялся, его глазки забегали, словно мыши, застигнутые вышедшим на охоту котом:
– Э-э-э, ну-у-у… Право слово…
– А ну, сказывай, что ещё натворил?! – рыкнул Всеволод, для убедительности звучно шлёпая ладонью по столу.
– Не гневайтесь, Ваша милость, – половой бухнулся на пол, звучно приложившись обо что-то лбом, – ещё студентик один амулет просил. Сказывал, родич господину Пряникову. Племянник, вроде…
– И что ты ему за амулет дал? Племянничку этому?
Половой опять замялся, готовый провалиться сквозь землю. Но мать сыра земля явно не нуждалась в таком удобрении, а потому стечь вниз никак не получалось.
– Не гневайтесь, Ваша милость, – проблеял слуга, продолжая стоять на коленях, – никакого амулета я ему не давал, вот вам крест. Господину Пряникову делал амулет Кривого зеркала, а студентику тому, вот вам крест, так, безделицу, глаза отводящую, сунул. На что ему, нищебродию, дорогие амулеты?
– А мне, касатик, Кривое зеркало сделаешь? – проникновенно прогудел Всеволод Алёнович, опуская тяжёлую длань на плечо половому.
Тот икнул и судорожно закашлялся, робко блея:
– Есть у меня. Ежели Ваша милость соблаговолит пройти со мной, то я сей же миг Вам его и передам.
– Куда пройти?! – нахмурился грозно Зеркальщик. – Обмануть хочешь?!
– Ни боже упаси! Просто боязно такие вещи с собой носить, мало ли, заприметит кто, – запричитал половой.
Всеволод быстро проверил слугу с помощью магии. Лжи видно не было, зато страх и алчность чуть ли не переливались через край, как вода из переполненной бочки.
– Ладно уж, веди, – прогудел дознаватель, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь на стол так, что тот даже пошатнулся. – Только учти, обманешь, шкуру спущу!
Половой громко икнул, покосившись на сунутый ему прямо под нос кулак.
– Ва-ва-ваша милость, не сомневайтесь, всё будет в лучшем виде. Идёмте, сделайте одолжение, вот сюда, за мной.
Тяжело, с сопением и пыхтением ступая за перепуганным слугой, Всеволод неприметно поглядывал по сторонам, но посетители старались делать вид, будто ничего не замечают. Чумазый мальчонка с охапкой хвороста замешкался было на пороге кухни, с интересом поглядывая на полового и Зеркальщика, но выскочившая из клубов пара и чада необъятных размеров баба вытянула мальца по шее полотенцем. Паренёк взвизгнул и бросился в кухню, впопыхах чуть не уронив свою ношу.
– Нечего тут глазами шарить, шалапут! – услышал Всеволод Алёнович до того, как разбухшая кухонная дверь бухнула, закрывая запретный для простого посетителя мир.
Меж тем половой вывел дознавателя в тихий неприметный дворик, коий, судя по запаху, посетители частенько использовали как отхожее место, не желая, либо же не имея возможности дойти до одинокой кособокой и щелястой будки, стоящей в двадцати шагах от трактира.
«Да уж, местечко лучше не придумаешь, – усмехнулся Всеволод, пьяно нагнув голову и быстро оглядывая окрестности. – Тут кричи или не кричи, всё одно никто не услышит. А ежели и услышит, ещё неизвестно, кому помогать кинется».
– Вот, Ваша милость, присядьте-ка сюда, на приступочек, – на свежем воздухе слуга заметно осмелел, даже в голосе проскользнуло что-то фамильярно покровительственное. – Не трудите ножки.
«Ах, о ножках забеспокоился? Ну сейчас я тебе услужу за заботу твою».
Зеркальщик резко размахнулся и со всей силы ударил полового по уху, рявкнув:
– Т-ты как с барином говоришь, скот-тина?! Запорю!!!
– Ваша милость! – слуга схватил за ухо, запричитал тонким, плачущим голоском. – Да за что же, Ваша милость? Я же ей-же-ей, ничего дурного…
– Хватит ныть, – оборвал полового Всеволод, неуклюже плюхнувшись на приступок и чуть не рухнув с него на землю. – Тащи, об чём сговаривались.
– А и тащить не надобно, – засуетился слуга, – вот оно, туточки. Отводом глаз от любопытных прикрыто.
«Ай да малый, – невольно восхитился Всеволод Алёнович, только сейчас приметив сгусток тумана под одним из венцов трактира, – ловко придумано! Эх, такой бы дар да не во вред, а на пользу людям!»
– Вот, извольте, – слуга с поклоном, чуть ли не на коленях, протянул Зеркальщику причудливый амулет. – Кривое зеркало. Смею заметить Вашей милости, первый сорт заклинание, самолично мастерил, сил не жалел!
– Да уж вижу, – усмехнулся Всеволод с интересом погладив пальцами амулет. – Дар у тебя большой, парень, только неправильно ты его используешь. Хоть раз спрашивал, зачем тому же купцу Пряникову Кривое зеркало понадобилось? Что он им укрывать станет, от чего глаза отводит?
Половой поскрёб макушку:
– А мне-то это на кой? Ибо сказано в Писании, – слуга нравоучительно поднял палец вверх, – многая знания – многая скорби. Так-то, Ваша милость. Ну дак как, берёте амулетик-то? Ежели да, так он триста рублёв стоит.
– Сколько? – присвистнул дознаватель, чей оклад и весь-то составлял двести пятьдесят целковых. – А харя у тебя, милый друг, не треснет с таких барышей?
Половой ощерился, точно крысёныш, загнанный в угол:
– А коли Ваша милость денег жмотит, так и амулета не получите! Мне, чай, тоже есть-пить надобно, да и одеться хочется!
– Не волнуйся, на ближайшие лет двадцать, а то и двадцать пять государство тебя и едой, и одёжей обеспечит, – сухо бросил Всеволод Алёнович, звучно хлопая в ладоши.
Принятый облик развеялся мелким стеклянным крошевом, явив опешившему слуге истинное обличье дознавателя.
– Ну что, братец, попался. За незаконное использование магии, торговлю амулетами и сокрытие тяжких преступлений, как то душегубства, увода из-под ареста и введение следствия в заблуждение, тебя по голове не погладят. Как бы вообще этой самой головы не лишили, закон к Зеркальщикам суров.
Половой взвизгнул и взмахнул руками, выбрасывая смертельную Зеркальную ловушку. Всеволод подождал, пока ловушка приблизится, а потом ловко вплёл в неё свои чары, направив на, теперь уже бывшего, хозяина. Слуга закричал, завизжал, потом захрипел, комом тряпья оседая на землю. Дознаватель сердито дёрнул щекой и чуть ослабил путы, чтобы пленник раньше времени не предстал перед Создателем. В тот же миг в грудь Всеволоду Алёновичу ударил колючий зеркальный шар, рассыпавшийся от столкновения роем острых осколков.
– Ах ты ж… – выдохнул дознаватель, инстинктивно закрывая глаза рукой.
Половой попытался было, воспользовавшись моментом, бежать, но Всеволод был настороже, моментально захлопнув Зеркальную ловушку.
– Вот и мучайся, коли добра не понимаешь, – буркнул Зеркальщик, быстро осматривая себя на предмет порезов. – Вот чёрт, опять шрам отворился, а ведь только-только подживать начал!
– Пощадите, барин, – заскулил половой, корчась от нестерпимой боли, – сжальтесь, помилосердствуйте, я любой наказ выполню, только отпустите!
– Ну уж нет, братец, – Всеволод вытер струящуюся по щеке кровь, понял, что только ещё больше размазывает её, в сердцах плюнул и вытащил из кармана платок. – Тебя выпусти – ты опять за старое примешься.
– Да ни в жисть! – выпучил глаза слуга и размашисто перекрестился. – Вот вам крест, истинную правду говорю!
– Ты мне-то хоть не ври, – устало отмахнулся Всеволод Алёнович, чуть ослабляя Зеркальную ловушку, – я же тоже Зеркальщик, насквозь тебя вижу.
От лиходея плеснуло такой лютой злобой, что опытному дознавателю на миг стало боязно. Опять помстился осклизлый подвал и тусклая сталь занесённого для удара ножа. Ещё и шрам разнылся, добавляя остроты воспоминаниям.
– Но-но, не балуй! – прикрикнул Всеволод, громким голосом прогоняя бередящее душу воспоминание. – Тебе сейчас не лютовать, а о спасении собственной жизни думать надо. Сопротивлением же ты только хуже делаешь.
Половой шмыгнул носом, разом превращаясь из лихого чародея в насмерть перепуганного мальчишку.
– Пощадите, барин, – заскулил слуга, падая на колени и колотясь лбом о промёрзшую землю. – Нужда заставила.
– Почему регистрацию не прошёл?
Резкий взгляд из-под коротких ресниц, злой оскал, промелькнувший подобно молнии, стиснутые кулаки, впрочем, быстро расслабленные и поникшие, словно сорванные цветы.
– Испужался я, ваша милость. Люди бают, та джистрация по голове шибко шибает. После неё, бабка сказывала, не человек, а ента, боболочка одна остаётси.
Всеволод Алёнович устало поморщился, потёр виски. Магическое напряжение давало о себе знать глухой головной болью и дрожью в коленях, но сдавать парня околоточному Зеркальщик не спешил. Конечно, Лев Фёдорович быстро выколотит из этого полового все необходимые сведения, потом и под суд пустит, причём добьётся самой строгой кары. Только вот что изменится в душе этого мальчишки, какие выводы он сделает? Поймёт ли, что закон, хоть и суров, но в первую очередь справедлив? Станет ли в другой раз, коли жив останется, помогать дознанию? Будет ли дар свой Зеркальщика применять на благо людям или проклянёт его и навеки откажется? А то и вовсе озлобится и залютует пуще прежнего при первой же возможности?
– Послушай, – Всеволод Алёнович присел на корточки перед слугой, чуть тронул его за плечо, – то, что уже совершено, мы исправить не можем. За то, что ты скрывал свой дар, делал незаконно амулеты и прочее, ты, без сомнения, будешь наказан…
Мальчишка тоненько заскулил, размазывая слёзы рукавом изгваздавшейся рубахи.
– Но степень наказания можно изменить, – мягко продолжил Зеркальщик, в который уже раз проявляя нежелательное для дознавателя милосердие к арестованному. – Если ты, скажем, начнёшь оказывать помощь в деле, коим мы занимаемся…
– То что? – фыркнул половой, зло сверкнув глазами. – Пощадят меня? А можа, и награду дадут, а барин? Ентот, как его, орден повесят? Али медалю?
– Жизнь сохранят.
– А на кой она мне жизнь-то, коли я Зеркальщиком быть перестану? Всей у меня и радости в жизни было – дар редкий, так и его отнимут!
– Не отнимут, а заблокируют, – терпение Всеволода трещало словно зеркало, в которое лупили молотком. – Дар врождённый отнять нельзя, он до самой смерти с тобой.
Слуга шмыгнул носом, зыркнул недоверчиво, словно зверёк дикий:
– Правда али брешешь?
– Брешут собаки, а я дело говорю! – рявкнул дознаватель, резко поднимаясь. – Учиться надо было лучше, тогда бы сам всё знал!
Мальчишка ощерился, но не грозно, а как щенок, который усиленно хочет казаться грозным псом, а у самого ещё даже клыки толком не выросли:
– Когда мне было учиться? Это над Вами, Ваша милость, с рождения мамки-няньки скакали, всё на блюдечке с голубой каёмочкой подавали, а я сам пробивался, всего добивался! У меня слуг не было!
Всеволод Алёнович усмехнулся однобоко, чтобы не потревожить разошедшийся шрам. В самом деле, не объяснять же этому мальчишке, что мамок и нянек в воспитательном доме не предусмотрено, а слуг у Всеволода и по сей день нет, потому как привык во всём и всегда полагаться в первую очередь на самого себя.
«Хотя, пожалуй, кое-что в заведённом порядке пересмотреть стоит, – подумал Зеркальщик, вспомнив о Вареньке, своём ненаглядном Отражении. – Я человек без пяти минут семейный… если только Варвара Алексеевна в пылу гнева не отречётся от нашего обручения. Всё-таки не стоило её одну оставлять. А с другой стороны, тащить неведомо куда барышню тоже нельзя. Вдруг бы этот мальчишка её напугал али и вовсе ранил? С Зеркальной магией шутки плохи, даже крохотный осколочек покалечить серьёзно может, коли в глаз или нос попадёт».
Дознаватель встряхнулся, возвращаясь от дел сердечных к хлопотам служебным, нахмурился, строго глянул на полового:
– Ладно, довольно мне тут лазаря петь, как бы худо в жизни не было, а закон всё одно нарушать не следует.
Мальчишка сник, словно сугроб по весне под жаркими лучами солнца, залепетал что-то неразборчивое, пресечённое властным взмахом руки Всеволода.
– Хватит, я сказал! Значит так, коли снимешь свою ворожбу, да подробно без утайки поведаешь, кто и для чего к тебе обращался, уж так и быть, похлопочу, чтобы смертной казни тебя не подвергали. От плетей, клеймения и каторги уберечь точно не смогу, но хоть жив останешься.
Половой задёргался, точно марионетка в неопытных руках. Всеволод Алёнович скрестил руки на груди, холодно наблюдая за арестантом:
«Думай, голубчик, думай. Дров ты наломал уже предостаточно, пора и за ум браться. Право, лучше с клеймом на лбу, чем без головы на плечах».
– Я согласен, – проскрипел половой, зло посверкивая глазами. – Токмо мне для снятия Кривого зеркала в дом купца надобно, отсюда не потяну.
– Поедем-поедем, только околоточного с его людьми кликнем.
И опять полыхнуло от мальчишки лютой злобой.
«На помощь надеялся, – догадался Зеркальщик. – Думал, в доме сумеет сбежать».
– Пошли, – Всеволод вынул зеркальце, приложил его к стене, привычно создавая переход, – сперва в сыскное Управление, а потом уж к купцу наведаемся. Ну, чего встал, шевели ногами!
Половой неохотно, нога за ногу, поплёлся к зеркалу, но, получив сильного тычка в спину, буквально кубарем влетел в переход, разом очутившись в кабинете дознавателя, и звучно впечатался в прозрачную стену, коей Всеволод Алёнович окружил Вареньку перед уходом.
– Ой! – вскрикнула барышня и склонилась над слугой, – Вы не пострадали?
– Позвольте представить, Варвара Алексеевна, это и есть наш незарегистрированный Зеркальщик, – отрекомендовал Всеволод, входя в кабинет.
– А имя у Зеркальщика имеется?
– Тимоха я, – плаксиво отозвался половой, – и ей-же-ей ни в чём неповинен!
– Муха да пчела снова начала, – вздохнул Всеволод, не спеша развеивать защитную стену вокруг девушки. – Ты повторяешься, Тимофей.
Тимоха шмыгнул носом, пустил скупую слезу и метнул на девушку быстрый вороватый взгляд. К искреннему огорчению полового, барышня не спешила требовать его немедленного освобождения, наоборот, взирала строго, как бонна на расшалившегося ребёнка.
«Вот стерва бессердечная, – мысленно выругался парень, опять пуская скупую слезу. – И не проймёшь-то её ничем».
– Варвара Алексеевна, Вас не затруднит позвать несравненного Льва Фёдоровича? Если я правильно предполагаю, он уже в Управлении… скорее всего, в осьмом кабинете.
– Слушаю-с.
Варенька почтительно поклонилась, даже присела чуть-чуть, а потом поспешно вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
«Всё-таки обиделась, – понял Зеркальщик, сердито дёрнув щекой. – Вот же ж!..»
Не прошло и десяти минут, как в кабинет вошёл околоточный. Да ещё и не один, а в сопровождении трёх городовых, при виде которых Тимоха тоненько заскулил и попытался залезть под кресло.
