Текст книги "Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
– Ну здравствуй, голубь, – осклабился Лев Фёдорович, – а я ведь не зря за тобой наблюдал. Чуял, что ты не так прост, как кажешься. Ваш Благроть, разрешите с ентим супостатом по-свойски побеседовать?
– Ни в коем случае, – у Всеволода опять запекло следы кнута на спине. – Сейчас мы отправляемся в дом купца Пряникова, Кривое зеркало снимать.
Околоточный понял только, что к покойному купчине следовать надо, а больше ничего и спрашивать не стал, поостерёгся. Чай, чародей-дознаватель знает, чего делает. Ну, а ежели нет, так и отвечать ему придётся, он же, Лев Фёдорович, человек отчасти подневольный, с начальством не спорящий.
– Я с вами! – звонко выпалила Варенька и даже не покраснела под обращёнными на неё взорами, лишь добавила, умоляюще глядя на Всеволода Алёновича. – Ведь с вами же, верно? Я же Ваша помощница.
Дознавателю страх как не хотелось брать с собой барышню, он понимал, что загнанный в угол преступник будет отчаянно драться, спасая собственную жизнь, но как отказать, когда на тебя с мольбой взирают прекраснейшие карие глаза? Где сыскать суровость в сердце, без остатка принадлежащем этой милой девушке?
– Хорошо, Варвара Алексеевна, Вы отправляетесь с нами. Но защиту я развеивать не стану, и не просите.
– И не надо, – прощебетала Варвара Алексеевна, с трудом удерживаясь от восторженного визга. Право слово, она же не гимназистка от занятий освобождённая, а взрослая барышня! Помощница дознавателя, причём ни какого-нибудь, а самого наилучшего и достойнейшего!
Чинно присев, девушка послушно пропустила вперёд околоточного с городовыми, затем Зеркальщика с Тимохой и лишь после этого прошла сама в уже знакомые покои купеческого дома. Всеволод привычно хлопнул в ладоши, развеивая магию, и толкнул Тимофея в бок, прошипев:
– Ну, чего застыл столбом? Снимай Кривое зеркало!
На миг в полумраке хищно блеснули белые зубы, но затем парень низко поклонился, покорно пролепетав:
– Слушаюсь, Ваша милость.
«Ничего, сейчас я тебе такое зеркало сниму, своих не узнаешь, – злорадно усмехнулся слуга, прямо на полу вычерчивая какие-то символы. – Тебя так корчить будет, всё на свете проклянёшь, а под шумок я ускользну, только меня и видели».
Тимохе осталось дорисовать всего пару загогулин, когда на его творение решительно опустился сапог, а ставший ненавистным голос Всеволода мягко произнёс:
– Ты что творишь, голубь? Али запамятовал, что с Зеркальщиком дело имеешь? Зачем на меня чары замыкаешь, паучью сеть плетёшь, из меня силы тянуть норовишь?
«Умный, паскуда, – зло ощерился Тимофей. – Наблюдательный!»
Всеволод Алёнович растёр уже нанесённый узор и резким, трескучим, словно дробящееся стекло, тоном приказал:
– Наново черти! Да без фокусов, а то я ведь тоже могу паучью сеть сплести, не ты один Зеркальным вывертам обучен! Кстати, Лев Фёдорович, привели бы Вы, право слово, сюда Ивана Аркадьевича с супругой. А слуг в соседней комнате подержите, да проследите, чтобы никто не затаился и бежать не надумал.
– Будет исполнено, Ваш Благроть, – рявкнул околоточный и выразительно махнул городовым, для острастки даже кулаком погрозив.
Стражи порядка исчезли быстрее теней в полдень, сам же околоточный вышел неспешно, в соответствии с положением и осознанием собственной значимости.
Не прошло и десяти минут, как в комнату вошла бледная и явно испуганная Дарья, а следом за ней и её супруг, сердито поблёскивающий глазами.
– Можете объяснить, что происходит? – с порога начал Иван Аркадьевич и даже ногой гневно притопнул. – На каком основании нам с женой мешают отдыхать, держат в родном доме, точно пленников? Это произвол, я буду жаловаться градоправителю!
– Хоть самому государю Императору, – отмахнулся Всеволод, коршуном следя за тем, чтобы Тимофей ничего не напутал в заклинании. – А позвали мы вас потому, что сей момент будет развеяно тяготеющее над домом заклятие Кривого зеркала, искажающее действительность, и мы сможем обнаружить убивца не только Василия Афоновича, но и супруги его.
Варенька, коия в Зеркальной магии разбиралась слабо, а потому и наблюдать предпочитала не за закорюками на полу, а за людьми, приметила, как по лицу студента ровно лёгкое облачко скользнуло. Может, помстилось? Иван Аркадьевич же плечами повёл, ровно конь разнузданный, жену свою к креслу подвёл, усадил бережно, ручку нежно поцеловал. Варвара Алексеевна умилительно вздохнула и решила, что ежели какое беспокойство на лице студента и мелькнуло, то исключительно из-за супруги.
«Всеволод Алёнович, чай, тоже за меня бы в такой ситуации беспокоился, – с лёгкой полуулыбкой мечтательно подумала барышня и тут же поправилась. – Хотя, право слово, с ним бы такого и не случилось бы никогда, с Севой-то».
Девушка хихикнула украдкой, прикрывшись ладошкой, в мыслях насмелившись назвать дознавателя простым домашним именем, стрельнула лукавым взглядом в сторону Всеволода Алёновича.
«А красивое имя – Всеволод, величественное. Означает Всем Владеющий, – продолжала витать в облаках Варвара Алексеевна, забавляясь собственным легкомыслием. – И Севе очень подходит, он такой… такой…»
Варенька опять посмотрела на дознавателя, пытаясь подобрать достойное его сравнение. Всемогущий? Конечно, нет, смертному человеку такое не подвластно. Величественный? Нет, не то. Сильный? Слишком однобоко. Неуязвимый? Угу, конечно. Вон, опять кровь засохшая по щеке размазана. Уязвим Всеволод, причём как телесно, так и духовно, но его это ничуть не портит. Уверенный? Само собой, но есть что-то ещё.
– Настоящий, – выдохнула Варенька вслух, сама того не заметив.
Всеволод Алёнович бросил в сторону девушку заинтересованный взгляд, но усилием воли заставил себя сосредоточиться на делах исключительно служебных. Хотя так хотелось Вареньку обнять и к груди прижать, что даже руки заныли.
– Долго ты ещё копаться будешь?! – рыкнул Зеркальщик, не скрывая раздражения.
Тимофей поднял голову, судорожно сглотнул, проблеял:
– Сей миг, Ваша милость. Совсем чуть-чуть осталось.
– Право слово, я не понимаю, почему мы должны созерцать этого жалкого фигляра, – возмутился Иван и вальяжно прошествовал к окну.
Путь его пролегал мимо сгорбившегося и сидящего на корточках Тимохи. Всеволод Алёнович принахмурился, пытаясь понять, откуда эта тревожная дрожь, сначала слабая, но с каждым шагом, приближающим студента к арестованному половому, становящаяся всё сильнее.
«Да что это? На азарт разгадки не похоже», – мелькнуло в голове Всеволода, и тут же снизошло озарение, о коем так любят разглагольствовать всевозможные ясновидцы и прочие псевдопророки. Не тратя время на слова, Зеркальщик взмахнул рукой, словно выплёскивал что-то, создавая прочный незримый щит вокруг опешившего Тимохи, и в тот же миг сложенные щепотью пальцы Ивана Аркадьевича метнулись к голой, а потому особенно беззащитной и уязвимой шее слуги. Острая игла, зажатая в руке студента, ударилась о незримую, но оттого не менее прочную стену и сломалась. Зеркальщик щёлкнул пальцами, ловя отлетевшее остриё. Иван вскрикнул и метнулся к окну, но на него тут же барсом прыгнул Лев Фёдорович, сбивая с ног и всем своим телом пригвождая к полу. Бравый околоточный не понимал, что вообще происходит, но твёрдо знал одно: никто из комнаты, тем более окном, да ещё и без позволения господина дознавателя, уходить не должен.
– Осторожнее, Лев Фёдорович, игла у него может быть и не одна, – крикнул Всеволод Алёнович, отвлекаясь-таки от узоров на полу.
Тимофей, коему следовало бы благодарить всё небесное воинство разом за чудесное избавление от смерти, решил, что благодарность – слишком большая роскошь для него, а потому спешно внёс в узоры пару разрушающих всё и вся штрихов и лихорадочно, путаясь в словах и проглатывая их окончания, прочёл заклинание.
Всеволод оглянулся на стремительно нарастающий шум и гул, побледнел и спешно рванул пискнувшую от неожиданности Вареньку себе за спину, после чего выставил руки вперёд, создавая защиту и пытаясь вклиниться в созданное Тимохой заклинание. Шрам опять, в который уже раз, отворился, руки задрожали, колени начали подгибаться, на плечи словно все Каменные горы разом рухнули, но Всеволод Алёнович продолжал стоять, сдерживая смертоносную стихию.
– Чаво делать-то будем, барышня?! – прокричал Лёв Фёдорович, бдительно не слезая со спины бездыханного студента. – Нас ить расплющит али осколками посечёт!
Тоненько вскрикнула и рухнула на пол Дарья, стеклянное крошево бушующего вокруг безумия добралось-таки до неё, иссекло лицо и тело, затрясся точно в приступе падучей Тимоха, по коему разом прошлось две могучие враждебные друг дружке Зеркальные волны.
«Удержать. Сберечь. Выстоять, – молоточками билось в голове Всеволода по кругу, словно мелодия в иноземной шкатулочке. – Удержать. Сберечь. Выстоять…»
– Помощь надо звать! – крикнула Варенька дознавателю, готовая разрыдаться от собственного бессилия. Велика польза в сей безумный миг от её таланта с животными да птицами толковать!
Девушка хлюпнула носом, зло смахнула слезинку. А ведь это не такая уж и дурная идея, тем более, что других-то всё равно нет. Барышня пала на колени и запищала, отчаянно призывая на помощь мышат.
– Свят-свят-свят, – мелко закрестился околоточный, глядя на обезумевшую, как ему показалось, барышню. – Свихнулась девка. Оно и понятно, в таком-то аду и муж крепкий разумом повредится. Господи, спаси и сохрани мою душу грешную!
Когда Варвара Алексеевна заприметила крохотного мышонка, боязливо выглянувшего из щели в углу, то мало не разрыдалась от отчаяния.
– Скорее, маленький, – торопливо зашептала девушка, всей сердцем чувствуя, как уходят силы из Всеволода, как слабеет возведённая им защита, – позови помощь!
– Пи, – согласно пискнул мышонок и побежал так, как никогда до этого не бегал, даже от страшной одноглазой кошки, продержавшейся в проклятом доме на целую седмицу дольше прочих.
Варенька пошатываясь встала на ноги, с трудом, преодолевая резкие, хорошо хоть пока без осколков, порывы ветра, добралась до Всеволода и обняла его, делясь своей любовью и нежностью.
– Уходите, Варенька, меня надолго не хватит, – прошептал Всеволод, даже не поворачиваясь в сторону девушки. Заклинание требовало максимальной сосредоточенности.
Барышня упрямо покачала головой:
– Нет.
– Это приказ!
– Вы мне не муж, чтобы приказывать, – выпалила девушка обиженно, начисто позабыв, что является помощницей дознавателя, а потому обязана выполнять любое его распоряжение, даже неприятное.
– Нашли время собачиться, прости господи, – плюнул околоточный, закрываясь рукавом от мелкого стеклянного крошева, – Нас сейчас всех стеклом посечёт, а они ругаться вздумали.
– Не посечёт, – огрызнулся Всеволод Алёнович, – не позволю!!!
В сказках и легендах, кои так любила рассказывать старая нянька в воспитательном доме, иногда встречались истории о магах, перешагнувших грань человеческих возможностей и обретших истинное всемогущество. Конечно, чаще всего такие маги теряли голову от вседозволенности и заканчивали печально, но Всеволод очень чётко усвоил: ежели ничего не остаётся, и гибель грозит не только тебе, но и тем, кто тебе дорог, ты можешь совершить и невозможное. И сейчас Зеркальщик отринул всё земное, подался навстречу стеклянному безумию, растворяясь в нём, становясь им, подчиняя его себе, своей стальной воле.
«Удержать. Сберечь. Выстоять, – опять зазвучал знакомый напев и снова, и снова, по замкнутому кругу. – Удержать. Сберечь. Выстоять. Удержать. Сберечь. Выстоять».
Когда в дом купца Пряникова вбежали поднятые по тревоге маги и почти все служащие Сыскного Управления, смертоносная стеклянная буря уже почти утихла. Только с тихим печальным звоном снежинками падали вниз крошечные осколки.
– Есть кто жив человек? – зычным голосом закричал Аркадий Акакиевич, оглядываясь по сторонам.
Запыхавшийся Анатоль едва не оттолкнул мужчину в сторону, рванувшись к лестнице и гаркнув что есть мочи:
– Всеволод! Всеволод так тебя растак и разэдак через тын и корыто, ты где?!
– Да здесь мы, Вашество, здесь, – прокряхтел Лев Фёдорович, на негнущихся ногах добираясь до лестницы. – Туточки.
– Живые?! – Никита Вафлев, позабывший о своей всегдашней неспешности, так стиснул околоточного, что чуть не отправил его к праотцам.
– А я что, дохтур? – проворчал Лев Фёдорович. – Штудент, паскуда, вроде дышит. Барышня тожа. Девица, жёнка студентова, вся в крови на полу валяетси…
– А Всеволод? С ним что? – затряс Анатоль дознавателя. – Он-то живой?!
Мужчина как-то странно усмехнулся, повёл плечами, стремясь избавиться от воистину медвежьей хватки:
– Сами увидите.
Отталкивая друг друга, Никита и Анатоль бросились наверх, туда, где всё так и блестело из-за сугробами лежащих тут и там осколков.
– Всеволод! – крикнул Анатоль, опередивший-таки доктора на последних ступенях лестницы, влетел в комнату и застыл на пороге. – Всеволод…
Глазам мужчины представилась картина, кою он не забудет до самой смерти: развороченный, перепаханный пол, в одном месте, там, где раньше был ритуальный узор, даже обугленный, изодранные, словно здесь была заперта гигантская безумная кошка, стены, кусочки и даже целые обломки зеркал, точащие повсюду. Но самое страшное – это кровавая каша на полу, в коей разум не мог, не желал признать человека.
– Всеволод, – простонал Анатоль, без сил опускаясь на пол, – да как же ты…
– Мы здесь, – раздался в комнате чей-то нежный голосок, от коего у отважного дознавателя мороз прошёл по коже, а волосы на голове шевельнулись от дикого суеверного ужаса. – Мы здесь, сюда!
Анатоль стал пятиться назад, как-то позабыв, что умеет ходить, и вообще, что он человек не робкого десятка. В чувство дознавателя привёл доктор, коий сперва споткнулся о сжавшегося в комок Анатоля, а потом кратко, но весьма цветасто пояснил, где и в чём видел людей, мешающих доктору исполнять его профессиональный долг.
–Т-т-там, – кое-как выдавил дознаватель, трясущейся рукой тыкая в сторону комнаты и не имея сил произнести ничего более.
Никита к виду смерти оказался привычен, а потому на кровь посмотрел без пиитета, оглушительно рявкнув:
– Всеволод, Варя, вы живы али мне вас уже в загробном мире искать?!
– Живы, кажется, – прозвучал откуда-то тоненький девичий голосок, – только нам самим не выбраться.
Доктор метнул на Анатоля снисходительный взгляд и направился в ту сторону, откуда прилетел голосок. Глазам его предсталось столь чудное зрелище, что видавший виды Никита звонко присвистнул и даже языком зацокал. На полу, словно вырастая из него, переливался в лучах солнечного света, щедро льющегося в раскуроченное окно, зеркальный шар, навроде тех, что изготавливают мастера под Новый год. Мелкое стеклянное крошево парило в воздухе, подобно снежинкам, добавляя сходства с любимой игрушкой. Только вот наряженной новогодней ёлки или же целующейся парочки в шаре не было. Точнее, люди-то были, даже двое как раз, только им явно было не до поцелуев. Бледная Варенька сидела прямо на полу, ничуть не заботясь тем, что подол платья приподнялся, обнажая крепкую стройную ножку, а рядом с ней безвольно лежал Всеволод. Голова Зеркальщика покоилась на коленях у барышни, и столь бледным и спокойным было лицо Всеволода, что сердце доктора нехорошо ёкнуло.
– Варенька, Варвара Алексеевна, – мягким тоном, коим всегда беседовал со склонными к истерии пациентками, произнёс Никита, – будьте так любезны, наклоните ушко к груди нашего бравого дознавателя, послушайте, сердце бьётся?
По губам девушки скользнула улыбка, скорее даже тень её, столь мимолётной она была и так быстро исчезла:
– Бьётся, я уже слушала.
– Неделю он у меня, паразит, одну касторку принимать будет, – прошипел доктор, чувствуя, как от нахлынувшего облегчения заструился по спине пот, обмякли колени. – Варвара Алексеевна, Вы, самое главное, не волнуйтесь, помощь уже подоспела, помимо дознавателей этих, кхм, героических, маги пришли, они вас всенепременно вызволят.
Варенька вскинула на Никиту блестящие глаза:
– А я за себя и не волнуюсь. Главное, чтобы с Севой всё хорошо было.
Никита приподнял бровь, не враз сообразив, о каком Севе идёт речь. Ему самому и в голову не приходило называть Всеволода Алёновича домашним именем, как-то даже язык не поворачивался. А тут барышня, пичужка махонькая, прощебетала так, словно иначе никогда и не звала грозного дознавателя. Воистину говорят: чудны дела твои господи, никогда люди не смогут постичь их все до конца!
– Чего делать-то, Никита? – прогудел Анатоль, устыдившийся собственной робости, а потому держащийся особенно раскованно. – Моё почтение, барышня.
– Добрый день, – Варвара Алексеевна вежливо кивнула, словно была не в шаре посреди разрухи, а в светской гостиной.
– Магов зови, – насмешливо отозвался доктор, в последний момент устыдившись присутствия девицы и проглотивший колкое: «заголись да бегай».
– Ага, – Анатоль кивнул и едва ли не бегом выскочил из комнаты.
Никита потянулся, покачался с носка на пятку, с интересом посматривая в сторону бурого кашеобразного пятна с весьма характерным металлическим запахом:
– А Вы мне пока, Варвара Алексеевна, поведайте, что здесь сдеялось такого невероятного? И, ежели сможете, скажите, кого это по полу, кхм, распределило?
Девушка вздохнула, ласково погладила Всеволода по щеке, с грустью отметив, что щека сия теплее никак не становится. И дыхания почти не слышно. Хочется верить, что это просто глубокий обморок, но, боже, как же страшно даже думать о том, что… Варенька всхлипнула и поспешно, дабы подавить слёзы, принялась рассказывать обо всём, начиная с того момента, как в кабинет дознавателя влетел встрёпанный парень, представившийся Тимохой.
Доктор оказался превосходным слушателем: не перебивал, вежливо качал головой, в особо трагичные моменты охал и чуть хмурил брови, шепча себе под нос что-то про касторку и постельный режим.
Когда под предводительством Анатоля в комнату вбежали маги, уже Никита рассказывал Вареньке о своей дружбе с Всеволодом, специально выбирая самые смешные эпизоды. Неудивительно, что девушка то и дело прыскала смехом, хотя один из магов, рослый тучный мужчина посмотрел на неё излишне пристально и нарочито мягким тоном осведомился о состоянии здоровья.
– Да Варвара Алексеевна ещё дюжину сыновей родит и столько же дочек, – отмахнулся доктор, задорно подмигнув зардевшейся барышне. – Вы лучше, Илья Викентьевич, купол сей зеркальный снимите. А то у меня нет никакой возможности до Всеволода свет Алёновича добраться.
Великан, коего назвали Ильёй Викентьевичем, разразился оглушительным басовитым хохотом, от коего задребезжали и запрыгали усыпавшие всё вокруг осколки:
– Может, оно и к лучшему, а, пан доктор? А то чует моё сердце, пропишете Вы нашему Зеркальщику полный постельный режим на неделю, а то и более!
– Да ну, что Вы, – отмахнулся Никита, – в самом худшем случае, касторкой угощу, чтобы знал, для чего именно часть тела надобна, коей он думает и особливо решения принимает. А полный постельный режим нонче для Всеволода не наказание, от такой-то сиделки, как Варвара Алексеевна, никакой адиёт не откажется!
Маги опять расхохотались, затем встали в круг, словно хоровод водить собрались и разом вскинули руки. Варвара Алексеевна приготовилась к самому настоящему волшебству, каким-нибудь зеркальным вихрям или же грому средь ясного неба, но прошла минута, затем другая, а ничего не происходило. Девушка приподняла брови, вопросительно покосилась на доктора, безмолвно спрашивая, всё ли ладно. Может, так оно и должно быть? Сейчас купол подёрнется туманом и растает, словно снег по весне?
– Да что Вы, в самом деле, закемарили что ли? – рыкнул сердито доктор. – Али в статуи соляные, наподобие Лотовой жены, обернулись?
– Не вы-хо-дит, – с усилием, по слогам выдохнул Илья Викентьевич, и Варенька заприметила стекающую по виску богатыря струйку пота. – Зеркальщик наш, можно сказать, всю душу в эту защиту поставил, извне не сломать.
– И что теперь делать? – сварливо осведомился Никита. – Ждать, пока он Богу душу отдаст? Вы как хотите, а я на такое не согласен! Мне же за ним потом отправляться, убеждать вернуться, а то и силком за шкирку на свет божий вытаскивать, а оно мне надо? Я, знаете ли, уже не молоденький, по загробным мирам шастать!
Маги смущённо зашмыгали, заскребли головы, зашушукались.
– А может, барышня нам поможет? – проскрипел один чёрный, похожий на обугленную указку, мужчина. – Насколько я понимаю, она является Отражением несравненного Всеволода Алёновича.
– И? – прогудел Илья Викентьевич.
– Надо было во время обучения не прогуливать занятия по Зеркальной магии, а посещать их! – недовольно проскрежетал маг. – Отражение может вести беседу с Зеркальщиком на любом расстоянии и в любом состоянии. Если эта милая барышня попросит Всеволода Алёновича снять защиту, убедит его, что опасность миновала…
– Что-то я не припомню, чтобы Всеволод отличался особой доверчивостью! – фыркнул Никита. – Особливо в вопросах, касающихся безопасности.
Старик закатил глаза, всем видом безмолвно вопия о том, как ему невыносимо тяжело находиться средь бездарей и неучей, не способных понять простые и очевидные вещи. Варенька, сидящая тише мышки и внимательно слушавшая магов, ощутила глубокое раскаяние за собственную невежественность, а вот доктор лишь пренебрежительно фыркнул:
– Вы, Глеб Александрович, без сомнения, муж великомудрый и весьма в науках, особливо магических, преуспевший. Вне всякого сомнения, Вы знаете, как должно быть в том или ином случае. Только вот я, к примеру, очень хорошо знаю нашего Зеркальщика и смело могу утверждать, что на слово он никому и никогда не верит. Потому как ему ещё в пору невинного детства весьма наглядно продемонстрировали, к чему излишняя доверчивость приводит.
– Да в том-то и дело, – всплеснул тощими, словно плети, руками маг. – Я тоже, к Вашему сведению, весьма неплохо знаю нрав господина Образова, одно время даже имел честь обучать его основам магии… но не будем сейчас об этом. Так вот, Вы совершенно правы, Всеволод Алёнович на слово никому и никогда не поверит кроме, – мужчина сделал поистине театральную паузу, – своего Отражения! Поскольку это не просто единственная любовь на всю жизнь, это, в некотором роде, сам Всеволод Алёнович. У Зеркальщика с Отражением даже телесные чувства одни на двоих, представляете?
Варенька вспыхнула и опустила глаза, поскольку после этих слов все без исключения мужчины воззрились на неё с неподдельным сочувствием.
– А потому сия милая барышня может смело воззвать к нашему несравненному Зеркальщику, и он выполнит любую её просьбу, – торжествующе закончил мужчина и с воодушевлением добавил. – Да что там просьбу, любой каприз, даже самый мимолётный и безрассудный!
Теперь мужчины не сговариваясь посмотрели на Всеволода, и было на их лицах столько сострадания, что Варвара Алексеевна не вытерпела, крикнула звонко:
– Да не нужны мне никакие капризы, я только хочу, чтобы Всеволод жив был!
В тот же миг тело Зеркальщика прошила лёгкая судорога, дыхание стало слышнее, а длинные ресницы дрогнули.
– Сева, – ахнула Варенька, позабыв обо всём и припадая к груди своего суженого, – Сева, милый, родной, любый, очнись!
Медленно, с трудом, Всеволод открыл глаза и посмотрел на барышню запавшими, покрасневшими, лихорадочно блестящими очами. Взор, мутный то ли от боли, то ли от усталости, сперва был тусклым, затем в нём проскользнула искорка узнавания, и бледные губы чуть дрогнули в слабой попытке улыбнуться.
– Ва-рень-ка, – чуть слышно выдохнул Зеркальщик хриплым до неузнаваемости голосом, – Вы… целы?
– Да-да, всё хорошо, я в порядке, – китайским болванчиком закивала девушка, не замечая струящихся по щекам слёз. – Всё хорошо, ты спас меня.
Всеволод Алёнович удовлетворённо улыбнулся, чуть шевельнул рукой в тщетной попытке поднять её и погладить барышню по щеке. Варенька угадала его намерение, подхватила его руку, поцеловала и прижала к щеке, лихорадочно нашёптывая невразумительные глупости, на которые столь щедро влюблённое сердце.
– Не… плачь, – чуть громче и разборчивее попросил Всеволод, – всё…хорошо.
– Ясное дело, всё хорошо, – нарушил любовную идиллию резкий от пережитого волнения голос доктора, – коли сразу не помер, жить будешь. А я уж постараюсь, чтобы Вы, Всеволод Алёнович, на всю жизнь запомнили, что все силы на чародейство тратить нельзя! Вы у меня, сокол ясный, неделю одной касторкой питаться станете! Я Вас для поправки здоровья к нервическим барышням и брюзгливым старикам отправлю! Ирод геройский, кажин раз одна и та же история: собираешь его мало не по осколкам!
– Прости… друг, – хрипло прошептал Всеволод, виновато глядя на разбушевавшегося Никиту, – я… правда… не… хотел… тебя…беспокоить. Но я… должен был… спасти Вареньку.
– Молчи уже, тебе вредно разговаривать, – сердито отмахнулся доктор. – Варвара Алексеевна, коли он снова болтать начнёт, разрешаю закрыть ему рот поцелуем. Так сказать, исключительно в целебных целях!
– И то правда, – оживился Илья Викентьевич, – жёнка моя всем детишкам завсегда все синяки и ссадины зацеловывает. И что вы думаете, помогает лучше всяких мазей и декоктов чудодейных!
– Ещё бы, слюна оборотня целебна, – фыркнул Никита и постучал по зеркальному куполу. – Всеволод Алёнович, прежде чем приступите к поцелуйному лечению, соблаговолите купол защитный снять. Я должен убедиться, что помощь доктора, а паче того, некроманта, Вам и Вашей избраннице не надобна.
Зеркальщик поморщился, прикрыл глаза, губы его что-то безмолвно зашептали.
– Отходную что ли читает? – опасливо прогудел Илья Викентьевич, за что моментально удостоился ехидного взгляда от доктора и сердитого укоризненного кашля от Глеба Александровича.
– А чего я? – обиделся Илья. – Он вон какой бледный да слабый, иные покойники и то краше выглядят, вот я и подумал…
– Молодой человек, – неприятно, точно ржавые петли, проскрежетал старый маг, – соблаговолите собственную глупость на суд людской не выпячивать. Особливо перед барышней, паче того, Отражением Всеволода Алёновича! Сил у нашего Зеркальщика немного, вот он собственное заклинание и разрушает через длительный заговор, а не привычным хлопком или же прикосновением. Сдаётся мне, дражайший Илья Викентьевич, что Вы не только по Зеркальной магии лекции пропускали, но и вообще посещение занятий не шибко жаловали. То-то я припоминаю, Вы лишь с третьей попытки экзамен выпускной сдать смогли!
Побагровевший чародей уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, когда защитный купол дрогнул, по его прозрачной поверхности пролегла грубая трещина. Никита встряхнулся, удобнее перехватил большой саквояж, знакомый Вареньке ещё с первой их встречи с доктором, а едва только отвалился первый кусок зеркала, тут же бросился в открывшийся лаз, нимало не заботясь тем, что может обрезаться об острые неровные осколки.
– Ну-с, Всеволод Алёнович, – знакомым округлым тоном проворковал доктор, усаживаясь на корточки и передавая Варвара Алексеевне саквояж, – давайте посмотрим, что Вы такое с собой учудили и чем я могу Вам помочь. А Вас, дражайшая Варвара Алексеевна, я прошу моей помощницей побыть, свою-то я с собой нынче брать не решился, уж больно много ужасов про место сие рассказывали. На меня посмотрите, Всеволод Алёнович. И без моего дозволения взгляд не отводить.
Зеркальщик послушно поднял на доктора испещрённые красными точками глаза, лихорадочно блестящие и запавшие.
– Да уж, прав Илья Викентьевич, краше только в гроб кладут, – фыркнул Никита Васильевич, бесцеремонно ухватив Всеволода за подбородок и покрутив его голову из стороны в сторону. – Ну что ж, в общем и целом картина мне ясна. Значится так: полный постельный режим на протяжении трёх суток. Варвара Алексеевна, присмотрите за этим особо, поскольку пациент нервный и всё время норовит удрать, процедуры не завершив.
Барышня с готовностью кивнула.
– Отлично. Так вот, полный постельный режим три дня, микстуры, кои я выдам, принимать по часам, а не как попало, что Вы особливо любите делать, да ещё: магию использовать строжайше запрещаю. Вы меня поняли? Ка-те-го-ри-чес-ки!
– Никита! – вскинулся Всеволод, коего совсем не прельщала перспектива пропустить завершение расследования из-за навязанного постельного режима. – А то ты не знаешь, что для меня магия так же естественна, как дыхание!
– Значит, дам сдерживающий амулет. А то и два, для надёжности.
– Да ты не понимаешь, есть люди, коим совершенно незачем меня видеть! – продолжал горячиться Всеволод Алёнович.
Варенька принахмурилась, а потом понимающе кивнула, она догадалась, что Всеволод имеет в виду своего отца и мачеху, кои также проживают в этом городе, а значит, вполне могут случайно встретить его где-нибудь. Особенно, если Зеркальщик не сможет вовремя отвести им глаза.
– А тебя, сокол ясный, никто и не увидит, – ядовито усмехнулся Никита Васильевич. – Ты что, забыл? Полный постельный режим.
– А расследование? Нам совсем чуть-чуть осталось! Душегубец – Иван Аркадьевич, он не племянник, а сын покойного купца Пряникова!
– Ну и отлично, значит, Варвара Алексеевна прекрасно справится сама. А наш бравый Лев Фёдорович ей охотно поможет. Заодно и приглядит, чтобы барышню никто не обидел. Так что, друг мой, сейчас ты выпьешь микстурку и отправишься баиньки…
– Не надо со мной нянькаться как с ребёнком, – прошипел Всеволод, так полыхнув глазами, что даже привычному ко всему доктору стало не по себе.
«Ого, а у нашего Зеркальщика дар-то сильнее стал, – подумал Никита, стараясь, однако, чтобы лицо сохраняло смешливую невозмутимость. – Вот что любовь-то делает. Чёрт, да куда эта микстура-то делась?! Неужели оставил, растяпа такая? А, вот она, голубушка, за подклад завалилась».
Доктор достал небольшой пузырёк с плотно притёртой крышкой, не без труда откупорил её, поморщился от резкого запаха, ударившего в нос, и наклонился над Всеволодом, тщательно следя за тем, чтобы лекарство не выплёскивалось.
– Ну-с, голубчик, хотите али нет, а три глоточка Вам сделать придётся.
Всеволод сперва упрямо сжал губы, он терпеть не мог лечиться, но поймав мягкий, чуть укоризненный взгляд Вареньки, смутился и покорно сделал три крохотных глотка. Едкое зелье опалило гордо, выбив слёзы из глаз и перехватив дыхание, Зеркальщик поперхнулся и закашлялся, не сдержав недовольной гримасы.
– Вот и отлично, – улыбнулся Никита Васильевич, жестом фокусника доставая из кармана блестящий причудливый браслет, – вот и умница.
– А дознание, – вяло прошептал Всеволод Алёнович, чувствуя только одно всепобеждающее желание спать.
– Варвара Алексеевна справится, – беспечно отмахнулся доктор, ловко защёлкивая браслет на запястье друга. – Да, барышня, у меня к Вам убедительнейшая просьба: Вам нужно самым тщательным образом следить за тем, чтобы Всеволод Алёнович не манкировал целебными процедурами. Сегодня он кроток и послушен, аки агнец, поскольку ему невероятно плохо, но уже завтра, когда ему станет лучше, он совершит попытку нарушить все мои распоряжения.
