Текст книги "Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ)"

Автор книги: Наталья Мусникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

В купеческом доме Иван Аркадьевич развернулся во всю мощь. Старательно очаровывал всех обитателей кроме Василия Афоновича, коий держался так, словно насквозь племянничка видел, закрутил амурную историю с Дуней, а когда служанка вздумала путаться под ногами, мешая покорению Дарьи, быстренько нашёл умельца-Зеркальщика, давшего амулет с проклятием, искажающим внешность. Изуродованная прислуга стала поводом для гонений и насмешек всех обитателей дома, а Иван тем временем тайно обвенчался с Дарьей. Не по любви, супругу свою студент откровенно презирал за глупость и доверчивость, а ради упрочения своего положения в доме купца Пряникова. И вот, когда Иван Аркадьевич официально породнился с Василием Афоновичем и уже начал обдумывать галантную комбинацию по избавлению от излишне умного родственника, купец пригласил племянника к себе.

Вызов сей, неожиданный, а потому ещё более неприятный, изрядно обеспокоил предприимчивого молодого человека. Что стряслось? Василий Афонович прознал о женитьбе? Коли так, сия беда не велика, наплести про любовь великую дело не хитрое, да и Дарья все слова мужа подтвердит и всю вину на себя возьмёт. Она же ради своего Иванушки готова и в адово пламя, и в Безмерный океан, дура романтичная. Об интригах проведал? В сём случае оправдаться тяжелее будет, ну да ладно, можно попытаться вину на жену свалить, мол, для неё, любушки своей, старался. А узнать о помыслах смертоубийственных купчина ну никак не мог, мысли читать он, слава богу, не умеет.

Василий Афонович встретил племянничка в кабинете за письменным столом. Глаза поднял, коротко на кресло кивнул и опять в чтение погрузился. Иван Аркадьевич послушно на указанное место присел, очи долу, как того требуется от почтительного молодого человека, опустил и замер, терпеливо дожидаясь, когда к нему с вопросом обратятся. Купчина не спешил, тем самым дав своему родственнику не только слова красивые да убедительные подобрать, но даже выражение лица на каждый случай продумать. Где уместно будет плечами пожать, где покаянно голову опустить, где гневом праведным вспыхнуть – всё Иван продумал, отрепетировал, словно к выходу на сцену але сражению на поле боя готовился.

Наконец, Василий Афонович от бумаг оторвался, ладонью по столу прихлопнул, тишину нарушая и к вниманию призывая:

– Вот что, Иван, пришло нам время поговорить по-серьёзному, как подобает людям серьёзным купеческого сословия.

Иван Аркадьевич насторожился, однако ничем себя постарался не выдать, голову склонил почтительно, ответил ласково:

– Я слушаю Вас, дядюшка.

– Скажи, хороша моя жена? Молодая, горячая, бесстыжая.

Племяннику показалось, словно ему в лицо кипятком плеснули.

– П-простите, дядюшка, я Вас не понимаю, – пролепетал Иван, поспешно обдумывая, кто мог проболтаться супругу о жёниной измене. Не сама же она, право слово, сболтнула! Хотя… Баба-то дура, язык у неё, словно флюгер на ветру, удержу не знает. Мало ли, может, подруге шепнула, али Дунька, змеища, проследила, да и сам Василий Афонович проведать мог, чай, в одном доме все проживают.

– Да ладно тебе, – добродушно отмахнулся купец, вышел из-за стола, подошёл к невольно вжавшемуся в кресло Ивану и жарко выдохнул:

– А хочешь на законных правах женой моей владеть? И всем богатством нажитым в придачу? Домом, лавками, золотом, людьми всеми, хочешь?

– Как это? – выдохнул Иван Аркадьевич, обдумывая: спятил старик или же просто издевается, на самом сокровенном играет.

Василий Афонович хищно усмехнулся, блеснул зубами, точно клыки обнажил:

– А очень просто, мной станешь.

На миг Ивану помстилось, что сквозь облик купца Пряникова проглянуло отродье диавольское, серой повеяло, студент даже руку вскинул в крестном знамении.

– Да брось, – усмехнулся Василий Афонович, мягко останавливая племянника. – Ничего бесовского тут нет, так, обрядец один для наследника.

Час от часу не легче, теперь старик его наследником величает! А давно ли за единым столом трапезничать не желал!

– Для наследника? – с нажимом повторил Иван Аркадьевич, обдумывая, кто из докторов согласится за плату малую, а лучше и вовсе без оной, купца в доме для умалишённых закрыть.

– Сын ты мне, Иванко. С матушкой твоей, покойницей, мы мно-о-ого жарких ночей провели, случалось, и утро с деньком захватывали.

– Что ж Вы на ней не женились? – усмехнулся Иван.

Василий Афонович посмотрел на сына с удивлением, плечами пожал:

– А на кой она мне? Что я с неё получить-то мог в браке такого, чего она мне до свадьбы бы не дала?

После этих слов словно пелена красная застила глаза Ивана, трясущейся рукой нашарил он на столе нож, коим купец письма открывал, и вонзил его в грудь извергу, осквернившему светлую память о матушке.

Околоточный охнул, перекрестился, медведеподобные стражи тоже прониклись, запереглядывались, загудели что-то неразборчивое, но определённо одобрительное, а вот помощница дознавателя брови сурово свела.

– Иван Аркадьевич, – сердито прикрикнула Варвара Алексеевна, – прекратите лгать и выгораживать себя. Купца Пряникова вы не из-за поруганий над матушкой убили. Вот, взгляните-ка, беседа, о коей вы нам столь душещипательно поведали, завершилась вполне миролюбиво, а папеньку своего вы на следующий день зарезали, после встречи и длительной беседы с Зеркальщиком.

«Да чтоб ты в аду беспрестанно горела, змеища! Чтоб у тебя одни уроды мёртвые рождались, чтоб к тебе, крысе, слепой одноногий нищий и тот не присватался!» – мысленно от всей души проклял Вареньку студент, жалея, что не может добраться до неё и свернуть ей шею.

– Так что отбросьте плащ рыцаря, он вам не идёт, и поведайте всю правду без прикрас, – отчеканила Варенька, с трудом сдерживаясь, чтобы не опуститься до вульгарного рукоприкладства. А она-то, дурочка, ещё заступалась за этого нелюдя лживого, душегуба проклятого!

– Ну, чего замолк?! – рявкнул Лев Фёдорович, недовольный тем, что его смогли разжалобить, пусть и на краткий срок. – Рассказывай дальше, да не лги! А то ей-же-ей под кнут отправлю. Как влепят тебе двадцать горячих, небось, сразу шёлковым станешь.

О, с каким наслаждением бросился бы Иван на всех этих людей, мял бы их, топтал, грыз, чтобы кровь стекала по подбородку. Почему, ну почему все его планы прахом пошли, ведь так всё задумано было!

– Ладно, слушайте, – буркнул достойный наследник купца Пряникова. – Всё без прикрас поведаю. Только у покойника вашего тоже крылья не белоснежные.

Иван Аркадьевич не имел дурной привычки верить людям на слово, а потому, разыграв полное согласие с предложением внезапнообретённого папаши, на следующий же день отправился к знакомому Зеркальщику, коего держал на крючке тем, что грозился выдать властям, ежели тот не будет ему помогать. Зеркальщик, половой в простецком трактире, поведал студенту, что обряд на наследника действительно существует, только самому наследнику от него никакой пользы. Папаша вселяется в тело сына, получая молодость, здоровье, одним словом, всё, чем наследник владел.

– А с моей душой что будет? – озаботился Иван Аркадьевич.

Половой дёрнул уголком рта:

– А что с душами бывает, которые из тел вылетают? Али к серафимам небесным воспарит, али в ад провалится на муки вечные. Тело старика бездыханное похоронят, а дух его в твоём теле и дальше благоденствовать будет, очередного наследника себе создаст, чтобы потом, когда и твоё тело одряхлеет, опять переселиться.

– Так это же бессмертие? – ахнул Иван Аркадьевич.

– Э-э-э, барин, как у Вас глазки-то нехорошо загорелись, – Зеркальщик насмешливо покрутил головой. – Только никак не пойму, Вы-то чему обрадовались? Для Вас сие не бессмертие, а скоропостижная смерть.

– Но я тоже могу…

– У Вас наследник есть? Нет? Значит, не можете. А вот купец Пряников точно может. И всенепременно сей обряд проведёт, как только звёзды Ваши с ним в нужный узор сложатся. Помнится, Вы говорили, у него и служанка-ведьма имеется? Вот она-то сей обряд и проведёт. Так что, прощевайте, барин. Боле мы с душой Вашей не свидимся.

Посмеиваясь и насвистывая, половой ушёл в трактир, а Иван отправился в дом, лихорадочно обдумывая, что же ему теперь делать. Выход оставался один: купца нужно было убить раньше, чем он проведёт сей колдовской ритуал. Дождавшись вечера и тщательно подготовившись, Иван Аркадьевич пришёл в батюшке и хладнокровно прирезал его, словно свинью. Расследования убийства Иван не боялся: от Зеркальщика спасёт ещё Василием Афоновичем поставленное Кривое зеркало, а другим сыскарям ума не хватит доказать его, Ивана, вину.

– Кто же знал, что дознаватель Ваш таким въедливым окажется, – зло ощерился Иван Аркадьевич. – Я-то думал, узнает он о шалостях купеческих и враз потеряет охоту душегуба искать. А этот…

Студент махнул рукой. Варенька прикусила губу, скрывая улыбку гордости за Всеволода Алёновича. Какой же он всё-таки молодец, такое дело раскрыл, себя не пожалел, а душегуба поймал!

– Всеволод Алёнович завсегда дознание до конца доводит, – подтвердил Лев Фёдорович и повернулся к девушке. – Варвара Алексеевна, теперь-то мы ентого душегуба заберём, да?

– А он не сбежит? – обеспокоилась барышня, вспомнив Дуню.

По лицу околоточного проскользнула очень недобрая усмешка:

– Не беспокойтесь, сударыня. Никуда ентот голубь от нас не упорхнёт. До суда на цепи противумагической сидеть будет. Уводите его!

Медведеподобные помощники Льва Фёдоровича сгребли студента и словно щенка вынесли из комнаты. Околоточный почтительно поклонился Варваре Алексеевне, заверил её в своём глубоком почтении и уважении и тоже ушёл, плотно закрыв за собой дверь. Варенька устало опустилась в кресло, чувствуя себя выжатой, словно платье старательной прачкой.

«Ступайте домой, Варенька, – голос Всеволода Алёновича тоже прозвучал устало, – Вам необходим отдых».

Девушка послушно кивнула, слабыми руками натянула шубку и отправилась домой, жадно вдыхая свежий морозный воздух и подставляя лицо колючим снежинкам.

Осколок одиннадцатый. Нежданная радость и незваные гости

По дороге домой Варенька была твёрдо уверена, что сил у неё достанет лишь на то, чтобы не заснуть прямо по дороге в свою комнату, но едва лишь распахнулась дверь и непоседа Аннушка, возбуждённо блестя глазами, повисла у сестрицы на шее, Варвара Алексеевна с приятным удивлением отметила, что усталость прошла.

– О, Варенька, проходи, голубка, – Софья Васильевна, всё ещё в нарядном строгом платье, в коем непременно принимала гостей, вышла из столовой, поцеловала дочь в лоб, окинула внимательным взглядом. – Нынче спать ложись пораньше, вид у тебя уж больно уставший. Я прикажу Малуше, чтобы она проследила.

На голос жены выглянул из столовой Алексей Петрович, при виде средней дочери расплылся в улыбке, вышел, на ходу застёгивая пуговицы на камзоле, чтобы не выглядеть неприбранным:

– О-о-о, гроза преступного мира пожаловала! Ну что, много мне работы создали, всех душегубов поймали, али и городовым чего осталось?

– Алёша, – мягко укорила супруга Софья Васильевна, – Варя только пришла, ещё даже шубку не сбросила, а ты уж её делами служебными пытаешь.

– Ничего, маменька, я сейчас быстро сестрице помогу, – Аннушка с такой прытью рванула с плеч сестры шубу, что чуть не ринула её на пол.

– Осторожнее, егоза, не покалечь Варюшку, не лишай дознавателя помощницы, – посмеиваясь пожурил младшую дочь Алексей Петрович. – Кстати, а чего же это Всеволод Алёнович к нам не пожаловал? По-родственному, так сказать.

От этих слов батюшки Аннушка прыснула и звонко расхохоталась, Софья Васильевна покачала головой, а Варенька закраснелась и тихо, чуть слышно прошептала:

– Не до гостей нынче Всеволоду Алёновичу, он еле жив остался.

Аннушка ахнула, со смесью испуга и любопытства глядя на сестру, матушка побледнела и прижала ладонь к груди, а Алексей Петрович нахмурился, строго посмотрел на жену и младшую дочь, чтобы, боже упаси, причитать и с расспросами лезть не начали, и коротко кивнул:

– Пошли ко мне в кабинет, там обо всём и расскажешь.

– Но, папенька, – протестующе пискнула было Аннушка, однако под строгим взглядом отца сникла и побледнела, чуть слышно проворчав себе под нос. – Вот всегда так, самое интересное мимо меня проходит. И всё потому, что меня угораздило родиться самой младшей!

– Идём, егоза, чаю с вареньем вишнёвым откушаем да слугам прикажем, чтобы к ужину накрывали, – Софья Васильевна мягко взяла дочь под руку и повлекла к столовой, но дочка мягко вывернулась, звонко поцеловала мать в щёку и прощебетала:

– Прошу меня простить, маменька, но Юленька просила всенепременно сказать, когда сестрица со службы вернётся.

– Поди опять какую-нибудь шалость затеяли, проказницы? – Софья Васильевна честно постаралась выглядеть строгой, но глаза лукаво смеялись. – Ладно уж, ступай, сама все распоряжения сделаю. Только к ужину не опаздывайте!

Аннушка поспешно кивнула, спеша как можно быстрее укрыться от строгого матушкиного ока. Пробегая мимо, хотела было постоять под дверью папенькиного кабинета, да не осмелилась: ежели сестрица узнает, что за ней подсматривают да подслушивают, то обидится страшно и точно ничего не расскажет. А страх как хочется узнать, что же такого сдеялось, что могучий Зеркальщик чуть богу душу не отдал!

Юленька неспешно листала альбом, в котором хранила милые сердцу рисунки, душещипательные стишки, шутливые и романтичные послания и прочие дорогие для девушки вещицы, когда в комнату подобно порыву ветра влетела Аннушка.

– Ой, сестрица, ты не поверишь, что я узнала! – выпалила она, возбуждённо сверкая глазами и даже чуть подпрыгивая на месте от переполнявших её чувств.

– Судя по тебе, что-то невероятное, – усмехнулась Юленька, бережно закрывая альбом, пряча его в ящик стола и старательно проворачивая ключ в замочной скважине. – Неужели к тебе решил посвататься Его Императорское Высочество?

– Да ну, принцессой быть скука смертная, – отмахнулась Аннушка, – а вот сестрица у нас такое приключение пережила, что просто страх! Зеркальщик чуть богу душу не отдал, Варенька сама измученная вся, точно призрак неупокоенный!

– Да что ты, дурёха, болтаешь-то такое! – прикрикнула старшая сестра на младшую и торопливо перекрестилась. – Неровен час и правда беду накликаешь, сумасбродка!

Аннушка поспешно хлопнула себя по губам, перекрестилась и тоном очаровательной малышки, коей невозможно отказать, пролепетала:

– Сестрица, милая, прости меня. Ты же знаешь, мой язык порой впереди разума бежит, вовремя остановиться не успевает. Как хорошо, что вы с Варенькой всегда рядом!

Уловка многажды опробованная на всех членах семьи, не подвела и в этот раз. В глазах Юленьки заплясали весёлые огоньки, уголки губ дрогнули в улыбке, хотя голос оставался нарочито хмурым:

– Ладно уж, егоза, бог с тобой. А Варенька сказала, что такое с ней приключилось?

Пухлая нижняя губка младшей Изюмовой обиженно дрогнула.

– Нет, она сразу к папеньке поспешила. Беседа у них в кабинете тет-а-тет сейчас идёт. Я хотела под дверью послушать, да не насмелилась.

Юленька выразительно вздёрнула бровь, мол, ты да не насмелилась, но вслух говорить ничего не стала, наоборот, кивнула одобрительно. Ежели дело не государственной важности, Варенька и сама обо всём поведает, а коли дело серьёзное, то и лезть в него не стоит, как бы пустым любопытством хуже не сделать, сестрица-то не пряниками на ярмарке торгует. А вот позабавить, чтобы развеять хоть немного, отогнать тучи чёрные, думы мрачные, можно. Юленька усмехнулась, покосилась на сестрицу, выразительно прижала пальчик к губам. Аннушка понятливо кивнула, к двери подскочила и наружу осторожно выглянула. Прислушалась, не слышно ли матушкиного голоса, не идёт ли кто в покои к барышням, по сторонам огляделась, но, к искреннему девичьему облегчению, коридор был пуст.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Чисто, – заговорщическим шёпотом выдохнула Аннушка, поворачиваясь к сестре. – Нет никого. Папенька, видать, с Варенькой ещё беседу ведёт, а матушка в столовой.

Юленька довольно улыбнулась, опять потянулась к заветному ящику, открыла его, пошебуршала немного, не столько нужную вещицу разыскивая, сколько сестрицу поддразнивая, а потом достала нечто, завёрнутое в серый шёлк.

– Что там, ну, что там, Юленька? – заканючила Аннушка, подпрыгивая на месте от любопытства. – Ну дай, дай посмотреть!

Сестра подняла вещь повыше, строго погрозила пальцем:

– Из моих рук смотреть будешь. Мала ещё близко разглядывать.

– Ой, там что, подарок тётки Катерины, да? – глаза у Аннушки вспыхнули, словно у вышедшей на охоту кошки. – Тот, что она тебе тайком от матушки передала, да?

Тётка Катерина в семействе Изюмовых была тем самым чудом, без коего ни одно почтенное семейство не обходится. Кем именно она приходилась, никто толком не помнил: то ли была внучатой племянницей первой жены деда Алексея Петровича, то ли сводной сестрой тётки кума со стороны Софьи Васильевны. Лет дама была весьма почтенных, сама порой шутила, что всех святых, коим поклоняются, ещё в колыбели застала. И то ли в силу преклонных лет, то ли из-за врождённой склонности к эпатированию почтенной публики тётка Катерина говорила и совершала порой очень странные вещи. Например, утверждала, что женщина должна иметь равные с мужчиной права, и ежели у неё таковое желание будет, то может даже делами купеческими заняться, а то и вовсе Отечество в кровавых баталиях защищать. Даже имена называла сих особ, в тяжкие годы не побоявшихся облачиться в мужские доспехи и взять оружие в руки. Барышни Изюмовы, особенно средняя и младшая, восторженно ахали и мечтательно поднимали глаза к потолку, а Алексей Петрович всенепременно замечал, что сии воинственные особы, если не складывали буйные головы на полях сражений или на костре по обвинению в ереси и колдовстве, всенепременно оставались на всю жизнь одинокими. На возмущённые вопли дочерей, почему женихи столь дерзко манкировали отважными девами, глава семейства с усмешкой пояснял, что дев-воительниц за дев никто и никогда не считает, только за соратников, мужей, одним словом, а вступать в брак с мужчиной противно законам божеским и человеческим. Дочери печально вздыхали, укоризненно качали головами, сокрушаясь о несовершенстве этого мира и узости мужских взглядов на жизнь, а тётка Катерина пренебрежительно махала сморщенной, словно птичья лапа, рукой и заявляла, что девица может спокойно и счастливо прожить и без обременения себя узами брака. Юленька, с восхищением читавшая иноземные романы, всенепременно ужасалась, как же можно не познать любви, на что тётка заявляла, что любовь и без венца познать можно. И даже детишек прижить, если судьба так сложится. На этом, самом пикантном и интригующем месте, в беседу непременно вмешивалась Софья Васильевна и отправляла дочерей по каким-нибудь делам: поторопить слуг с самоваром, принести шаль либо шкатулку для рукоделия, поставить цветы в вазу или же продемонстрировать тётушке сшитый недавно наряд. Когда барышни, исполнив матушкины наказы, возвращались в гостиную, тётушка уже мирно толковала о прежних временах, с удовольствием обсуждала столичные сплетни, до коих была великой охотницей, либо же и вовсе дремала, пригревшись у камина. Пикантная беседа более не начиналась, зато в следующий визит тётки Катерины к Изюмовым всё повторялось наново, и Софье Васильевне опять приходилось искать предлог, чтобы выслать дочерей из гостиной. Не раз и не два старушке тактично намекали, что её беседы не подходящи для нежных девичьих ушей, но Катерина лишь отмахивалась лениво:

– Прекрати, Соня, а то я не помню, как ты девчонкой из кустов подглядывала за купающимися парнями!

– Мне было всего десять! – вспыхивала Софья Васильевна и сникала, услышав непреклонно-насмешливое:

– Так ведь было же.

– Всё равно, девочкам ещё рано, – настаивала Софья Васильевна уже из чистого упрямства. – Вот замуж выдут, тогда…

– Тогда поздно будет, – обрубала Катерина, опять взмахнув высохшей рукой. – Не пойму я тебя, Соня. Нешто хочешь, чтобы твои дочери, как несчастная Воропаева, в первую же брачную ночь своего молодого супруга до первых петухов от любовницы ждали? А потом мало не расписание составляли, когда и к кому он пойдёт!

Софья Васильевна прикусывала губу и замолкала, участи супруги, обретшей рога ещё раньше, чем на голову ей был возложен венчальный венец, она своим дочерям не желала. Алексей Петрович, коего немало забавляли сии споры, посмеиваясь заверял дам, что любого, кто дерзнёт его дочерей обидеть, развеет прахом без всякой магии. И хоть сии слова и произносились шутливо, и Софья Васильевна, и тётка Катерина прекрасно понимали, что глава семьи не шутит. Любому, дерзнувшему обидеть барышень Изюмовых, следовало бы перед тем на последнее причастие сходить, дабы душа его не сильно испоганенной на встречу с Создателем вознеслась.

Очередной визит тётки Катерины к Изюмовым состоялся в тот самый день, когда Варенька впервые отправилась на службу в Сыскное Управление. Юленька улучила момент и нашептала тётушке о том, что Варенька обрела кавалера, да не какого-нибудь, а самого Зеркальщика. Тётка неожиданно остро посмотрела на раскрасневшуюся девушку, пожевала сморщенными губами:

– Ишь ты, Зеркальщик. Сия персона, что вода, – форму примет любую, а содержание не изменить, хоть ты что делай. Ну да ничего, Варюшке он в самый раз, она покладистая да неперечливая.

– Так ты же сама говорила тётушка про то, что девица может наравне с мужчиной стоять, – надула губки Юленька.

– Может, – легко согласилась тётка, и не успела Юленька возликовать, как ехидно добавила, – с обычным молодцем запросто, а в случае с Зеркальщиком, только ежели он сам позволит. Уж больно они упрямые, сказались годы травли, когда на них словно на волков целыми деревнями ходили.

– За что же такая неприязнь? – удивилась девушка, доверчиво присаживаясь рядом с тёткой и для прикрытия беря рукоделие, мол, тётушка ей сказку бает, чтобы работа веселее шла и докукой не казалась.

Катерина усмехнулась, покачала головой:

– Умные они больно, а это не каждому нравится. Непокорные, что тоже не шибко приятно. Опять-таки видят чувства и помыслы, а за такой дар и головы лишиться можно.

Юленька решила, что пришло время блеснуть прочитанной однажды фразой:

– А не надо мыслить ничего такого, что скрывать было бы необходимо!

– Так-то оно так, касатка, только иному проще зеркало разбить, чем на свою кривую рожу пялиться. Вот что, девонька, принесу я для Вареньки книгу одну про Зеркальщиков и не только. Ты её тоже почитай, там и про то, что промеж супругов происходит, написано. Тебе сие тоже знать не повредит, чай, не сегодня-завтра замуж выскочишь.

Юленька хихикнула, кокетливо взмахнула ресницами. Под венец её звали неоднократно, почитай, три кавалера решения дожидаются, только вот как выбрать, который любее?

– А про то, как понять, какой кавалер больше глянется, там написано?

Тётка фыркнула смешливо:

– А про то сердце своё спрашивать надобно. Иного советчика нет и быть не может, так-то, девонька. А книгу я принесу, непременно принесу.

Тётка Катерина отличалась от других дам ещё и тем, что слово своё держала крепко и даже в сердцах произнесённые обещания выполняла ревностно, пуще клятв, пред иконой данных. И про книгу, барышням обещанную, не позабыла, принесла. И вот сейчас Юленька с гордостью демонстрировала Аннушке тёткин подарок. Только вот сестрица не оценила, носик наморщила:

– Фи-и-и, книга. У нас таких полна библиотека, читать не поспеваем!

Старшая сестрица хотела было сказать, что книга особенная, не чета романам иноземным, да смолчала. Аннушка уж больно любопытна, всенепременно до книги доберётся, коли заинтересуется, а сие произведение ей читать рано ещё, малая пока, хоть и кружит головы кавалерам точно опытная кокетка.

– Главное, чтобы Варенька оценила, – Юленька завернула фолиант в ткань, одёрнула платье, окинула себя быстрым взглядом в зеркале, хороша ли, и чинно выплыла за дверь, как и подобает благовоспитанной барышне.

Аннушка церемониться не пожелала, козочкой резвой заскакала рядом, негромко напевая под нос какую-то легкомысленную песенку, безжалостно фальшивя и путая слова. Музыкальный дар у младшей Изюмовой отсутствовал напрочь, но она об том нимало не заботилась и частенько мурлыкала себе под нос какую-нибудь песенку.

Вареньку сестрицы перехватили по дороге в столовую, и Юленька тут же поспешила передать подарок, уж больно сестрица средняя печальной была.

– Варенька, тётушка Катерина нынче заходила, вот, подарочек тебе передала.

– А что за подарок? – моментально насторожился Алексей Петрович, не понаслышке знающий, сколь эпатажными могут быть дары родственницы.

Юленька беззаботно дёрнула плечиком:

– Да так, ничего особенно. Там про Зеркальщиков: кто такие, да откуда, ну, и всё такое. Варюше нашей почитать полезно будет.

Услышав про Зеркальщика, Варвара Алексеевна вспыхнула вся словно маков цвет и уже собралась было сдёрнуть ткань, как отец мягко остановил её:

– После, Варенька. Маменька гневаться будет, коли к ужину запоздаешь.

Пришлось девушке подчиниться и отправиться в столовую. Весь ужин Варенька была рассеянной: лежащая рядом книга манила её, словно блуждающий огонёк неосторожного путника. Хотелось как можно скорее сдёрнуть шёлк, открыть книгу и погрузиться в чтение, за каждой строкой видя Всеволода Алёновича, его серые глаза: то насмешливые, то сердито-колючие, то нежные, но неизменно проницательные, всевидящие и всепрощающие.

– Варенька, – раздражённо окликнула дочь Софья Васильевна, – да что же это, право слово, с тобой такое делается-то? Дозваться не могу!

– А это, матушка, любовь, – Алексей Петрович подмигнул жене, ласково погладил её по руке. – Способность лицезреть предмет обожания даже в тарелке.

Аннушка прыснула, Юленька поперхнулась и раскашлялась, представив, как на неё с тарелки взирают сразу три кавалера. Ужас какой, так и кушать не захочется, зачахнешь, словно цветок без солнца!

– Ну уж, может, хоть не в тарелке? – усмехнулась Софья Васильевна, заботливо похлопав старшую дочь по спине. – У тебя, помнится, в пору жениховства аппетит отменный был. Да ты и сейчас на него не жалуешься.

– Потому и не жалуюсь, что наслаждаюсь светлым твоим обликом, – Алексей Петрович игриво ущипнул жену за щёку. – Даже в тарелке.

Софья Васильевна улыбнулась, кокетливо взмахнула ресницами и заботливо подлила мужу ещё чаю. Дочери, безошибочно угадав, что родители жаждут уединения, спешно отставили чашки и заявили, что они сыты и благодарствуют за трапезу. Аннушка благодарила несколько неразборчиво, так как левая щека у неё оттопыривалась из-за большого куска фруктового сахару, до коего младшая сестрица была превеликой охотницей. Ещё один кусочек сладости торчал из крошечного кармашка на платье барышни, к великому неудовольствию Юленьки, которая тоже любила сладкое, но поспорила с подружками, что целых десять дней не прикоснётся ни к сахару, ни к мёду, ни к пряникам, ни к любому другому сладостному искусу. Сейчас старшая сестрица корила себя за глупый спор и даже обещанная в случае выигрыша поездка на весенний бал-маскарад в столицу ни капли не радовала. Подумаешь, бал, коли надо будет, папенька их и так свозит. И с князем Беркутовым молодым сможет познакомить. А не папенька, так Варенькин Зеркальщик. Чай, вхож в светское общество.

Юленька потянула Вареньку за поясок и шепнула:

– Варюша, а Зеркальщик твой в столице часто бывает?

Сестрица пожала плечами:

– Не знаю, не спрашивала. А тебе зачем?

– Да так, просто, – неопределённо ответила Юленька и отважно отвернулась от увлечённо грызущей сахарок младшей сестры. Пожалуй, ради знакомства с молодым князем стоило потерпеть. Да и весенний бал-маскарад в столице чудо как хорош.

Допытываться Варенька не стала, ей не терпелось добраться до комнаты и погрузиться в чтение, а потому она спешно поцеловала сестёр и вихрем метнулась к себе.

– О, барышня, раненько Вы сегодня к себе-то поднялись, – удивилась Малуша и сердобольно покачала головой. – Видать, совсем измаялась, голубка.

– Малушенька, ты как меня ко сну приготовишь, лампу не гаси, я ещё почитаю, – прощебетала Варвара Алексеевна, едва ли не приплясывая на месте от нетерпения.

«Эк её разбирает, словно на свидание торопится», – удивилась горничная, но спрашивать ничего не стала, проворно помогла барышне облачиться в просторную ночную рубашку, старательно причесала волосы, чтобы они заблестели и густой волной заструились по плечам, и взбила подушки.

– Доброй ночи, барышня. Долго-то не засиживайтесь, чай, завтрема опять на службу.

– Да-да, конечно, – рассеянно откликнулась Варенька, открывая книгу и жадно разглядывая пожелтевшие от времени страницы и украшающие каждую страницу крохотные миниатюры. Яркие, несмотря на то, что сама книга выглядела очень и очень старой. Чернила, коими была написана книга, тоже не выцвели, сохранив насыщенный сине-фиолетовый перелив, особенно заметный в свете лампы.

Девушка ласково погладила причудливую вязь букв, щедро украшенных неведомым переписчиком всевозможными завитушками, и погрузилась в чтение. Название первой же главы заставило Вареньку густо покраснеть и стыдливо оглядеться по сторонам, не видит ли кто, ибо оно гласило: «Описание любовного пыла мужей, наделённых разными магическими талантами, а также оборотней, Зеркальщиков и Некромантов. Составлено на основе познаний дам, весьма преуспевших в любовных утехах». Барышня повозилась, накинула на ножки пуховое одеяло и с головой погрузилась в книгу.

Через час Варвара Алексеевна приобрела бесценные сведения о любовном пыле мужчин, средствах разжигания и укрощения пламени страсти, а также малейших признаках, по коим наличие даже потаённой искры будущего пожара чувств определить можно. Девушка прикрыла глаза, вспоминая до мельчайших деталей каждый миг рядом с Всеволодом Алёновичем. Если верить книге, то страсть Зеркальщика была нешуточной. Варенька польщённо хихикнула, повыше натянула одеяло и нахмурилась. Странно это как-то, в книге такие жаркие страсти, а ей с каждой минутой всё холоднее и холоднее, вон, даже руки посинели, и ноги почти не чувствуются. А ведь не мерзлявая, да и в комнате не холодно, Малушенька, как всегда, позаботилась, чтобы барышне приятственно было. Варвара Алексеевна бережно положила книгу, решительно отбросила одеяло и встала, чтобы достать тёплые чулочки. На миг глаза словно застило густым туманом, барышня пошатнулась и поспешно ухватилась за прикроватный столик, чтобы не упасть. Ноги подгибались, сердце то заходилось безумным галопом, то замирало, словно птичка, почуявшая ястреба.