Текст книги "Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
– От скорости, с коей неслась Ягодка, щит упал и разбился, – рассудительно произнесла Варенька и подняла на мужчину печальные глаза. – Она погибла, да?
– Разбилась, – безжалостно подтвердил Зеркальщик, понимая, что и его короткое счастье прямо сейчас разлетится вдребезги подобно щиту. Вот сей же миг исказит девичье личико гримаса отвращения, нежные руки со сбитыми, окровавленными пальчиками оттолкнут его, а мягкий голосок произнесёт убийственно резкие слова.
Такое уже случалось прежде, Зеркальщик не раз сталкивался с тем, что его магия вызывает у всех без исключения, особенно хрупких барышень, суеверный страх и гадливость, как встреча с крысой в тёмном чулане. Однако пугаться Варвара Алексеевна не спешила. Вздохнула печально, смахнула с пушистых ресниц слезинку и благодарно склонила растрёпанную голову:
– Благодарю Вас, Всеволод Алёнович, Вы мне жизнь спасли.
Суровый дознаватель дрогнул, словно его наотмашь по лицу хлестнули, и недоверчиво переспросил, не смея поверить в чудо:
– Вы не гневаетесь?
Изумление Вареньки было столь сильным, что Всеволод Алёнович ощутил его каждой частичкой своего тела.
– На что же мне гневаться? Вы мне жизнь спасли.
– Ваша лошадь погибла.
Варвара Алексеевна вздохнула:
– Да, жаль Ягодку. Нашему кучеру она особенно дорога была, они по характеру схожи. И какая, хотелось бы знать, муха её укусила, что она так резко понесла? Неужто и правда на слова мои резкие обиделась?
Всеволод Алёнович нахмурился, хотел было что-то спросить, но тут к ним подкатился, иначе не скажешь, кругленький и гладенький, словно блинок на масляной неделе, мужчина с массивным докторским саквояжем.
– Ну-с, что у нас тут? – округлым, под стать фигуре, голосом спросил мужчина. – Всеволод Алёнович, Вы барышню с рук-то спустите, а то мне нет никакой возможности осмотр произвести. Да, попрошу всех мужчин отойти, а тебя, Любашенька, помощница моя верная, поближе подойти. Все остальные кыш отсюда, нечего тут толкотню устраивать, чай, не ярмарочные гулянья.
К удивлению Вареньки, доктора послушались все без исключения. Много позже барышне станет известно, что забавный господин, вызвавший у неё широкую улыбку, есть не кто иной, как широко известный Вафлев Никита Васильевич, наделённый сильным даром целителя. Злые языки шептались, что Никита Васильевич является также Некромантом, потому-де и пациенты у него умирают редко, но говорить о сём подозрении громко никто не решался. Мало ли, когда помощь доктора потребна станет.
– Ну-с, милая барышня, соблаговолите-ка мне в глаза посмотреть, – Никита Васильевич взял руку девушки в свою пухлую тёплую ладонь и вытащил из нагрудного кармана массивные часы на цепочке.
Варенька охотно выполнила просьбу доктора. Глаза у целителя оказались презанятные: синие, словно океан, а на дне таится что-то такое тёмное и неведанное. Не страшное, но предупреждающее о том, что пустой забавы ради нырять в глубину эту не следует, потому как на поверхность можно не выкарабкаться. Девушке стало отчего-то зябко, она передёрнула плечами и судорожно приподняла и так высокий стоячий воротник платья.
– Зазябли, барышня? – Никита Васильевич как-то странно усмехнулся, – ну ничего, ничего, это всё от нервов, пройдёт скоро.
Доктор жестом фокусника распахнул свой саквояж, и Вареньке показалось, что он сейчас подобно прыгунам в воду, ласточкой нырнёт в его глубину. Барышня даже глаза распахнула и дыхание затаила, но увы, чуда не случилось, Никита Васильевич лишь достал какой-то круглый пузатый пузырёк с лениво колыхающейся внутри тёмно-зелёной жидкостью, затем небольшую белую чашку, которую использовал для приготовления порошков либо для разведения декоктов, и ещё одну бутыль, побольше, с прозрачной жидкостью.
– Неужели Вы, Никита Васильевич, и воду с собой носите? – изумилась Варвара Алексеевна. – Уж её-то в каждом доме взять можно, хозяева только рады будут.
– Да если бы, – хмыкнул толстячок, проворно капая резко пахнущую зелёную жидкость в чашку. – Неприятно Вас разочаровывать, милая барышня, но далеко не в каждом доме даже доктору рады. Деревья-то в лесу и те разные, что уж говорить про людей. Вот и ношу я с собой пузырёк с водой, тем более что и водица в нём непростая.
Варенька даже на месте восторженно подпрыгнула и еле удержалась, чтобы в ладоши, словно маленькая девочка во время получения подарков, не захлопать:
– А живая? У Вас живая вода, да?
Никита Васильевич как-то странно кашлянул и замялся с ответом. На плечи Вареньки опустился тёплый плащ, девушка вздрогнула от неожиданности и поспешно вскинула голову.
– Не пугайтесь, Варвара Алексеевна, – Всеволод Алёнович приподнял в улыбке уголки губ, – мне просто помстилось, что Вы зазябли, вот я Вам плащ и принёс.
– Спасибо, – пролепетала барышня, во все глаза глядя на Зеркальщика. Что-то в его облике было не так, что-то изменилось, но утомлённый утренними впечатлениями и пережитыми треволнениями разум категорически отказывался рассуждать.
– Наш почтенный доктор для разведения своих чудодейных декоктов использует спирт, – между тем продолжал дознаватель, не замечая (или делая вид, что не замечает) замешательства девушки. – В некотором роде это тоже живая вода, особенно, если плеснуть на открытую рану, мда-с.
– А Вас никто не просил так делать! – обиженно вскинулся доктор. – Вы бы ещё маслом кипящим либо железом калёным увечья прижигать стали!
– Сами сунули мне эту бутыль и приказали рану обработать, – возмутился Всеволод Алёнович, сердито тряхнув головой.
И вот тут-то Варенька поняла, что поменялась в облике Зеркальщика.
– Да у Вас волосы почернели, – ахнула девушка, с нескрываемым восхищением глядя на цвета воронова крыла волосы дознавателя. – Как красиво…
Варвара Алексеевна осеклась и смущённо заалела щеками, истово молясь, чтобы краска не переползла дальше, на уши и даже шею. По мнению барышни, такая краснота красоты не добавляла… Да и не должен помощник дознавателя таким робким быть!
К искренней благодарности Вареньки, мужчины великодушно сделали вид, что ничего не заметили. Никита Васильевич с таким сосредоточенным видом колдовал над декоктом, словно эликсир вечной молодости готовил, а Всеволод Алёнович улыбнулся и мягко произнёс, не глядя на девушку, а задумчиво наблюдая за облаками, коих на небе скопилось превеликое множество:
– У наделённых магией, Варвара Алексеевна, с появлением пары происходят изменения облика.
– Это точно, – оживился доктор, энергично перемешивая содержимое чашки маленькой серебряной ложечкой, – у оборотней, например, запах меняется и полное восстановление происходит. Представьте только, как пару нашли, враз омолодились и от всех шрамов избавились! А у Зеркальщиков, к коим относится и наш досточтимый Всеволод Алёнович, с появлением Отражения, суженой, сиречь, цвет волос меняется. Причём чем крепче чувства к избраннице, тем темнее шевелюра, вот так-то.
Варвара Алексеевна при этих словах невольно посмотрела на Зеркальщика, а стоило ему только встретиться с ней взглядом, отчаянно покраснела, ойкнула и опустила глаза.
– У Некромантов тоже с обретением возлюбленной, Жизни, как они её называют, облик меняется, – с лёгкой улыбкой заметил дознаватель, как бы поддразнивая доктора, – глаза из чёрных синими становятся.
– Совершенно верно, – невозмутимо согласился Никита Васильевич и протянул девушке чашку, – вот, выпейте-ка, барышня. Причём, чем крепче чувства и дольше прожил сей маг со своей Жизнью, тем ярче и насыщеннее цвет глаз. Да Вы пейте, барышня, не робейте, ничего опасного али запрещённого там нет, – и доктор озорно подмигнул Вареньке.
Девушка послушно сделала глоток, и сей же миг из глаз её брызнули слёзы, губы и язык словно закаменели, а горло сдавило так, что не проходило даже крошечного глоточка воздуха. Варвара Алексеевна взмахнула руками, судорожно вцепилась в ворот платья, пытаясь крикнуть и не в силах издать даже стона.
– Варенька, – Всеволод Алёнович обхватил Вареньку за плечи, встряхнул легонько, – Варенька, милая, смотри на меня, слышишь?
Барышня отчаянно закивала, широко распахнутыми глазами воззрившись на Зеркальщика. Серые, словно туман над озером, очи завораживали, манили, притягивали, застилая всё вокруг, повелевая и подчиняя. Варвара Алексеевна плыла в этом сером тумане, растворялась в нём, сливалась с ним, сама становясь невесомым туманом, расстилающимся над бездонным озером. Никогда ранее не испытанное спокойствие и умиротворение овладело девушкой, она улыбнулась, глубоко вздохнула и только тут услышала недовольное ворчание, шмелиным гулом раздающееся сбоку:
– Казалось бы, взрослая барышня, образованная, даже разумная, что для барышень и вовсе редкость, а всё одно глупа. Виданое ли дело, глотками декокты пить, когда каждый ребёнок знает, что магам поглощать их следует залпом, так как неизбежно противодействие двух сил: природной и целебной. Не чаю с кофием ведь предложил, в самом-то деле! И не морса с квасом, коих безбоязненно вёдрами можно потреблять без всякого урону для здоровья.
– Не ворчи, Никита, Варенька просто воспитанная девушка, единым духом чашки опустошать не привыкла, – окончательно развеял туман в голове Варвары Алексеевны голос Всеволода Алёновича.
Барышня увидела, что она нежно прижата к груди Зеркальщика. Одной рукой Всеволод Алёнович гладит её по голове, а другой поддерживает в полусидячем положении. Правильнее было бы сказать полулежачем, но благовоспитанная девушка подобного названия допускать не должна даже в помыслах своих тайных и грешных, искушаемая всеми демонами сладострастия, о коих с явным знанием дела говорила приходящая каждое воскресенье к Изюмовым матушка Степанидия. Вспомнив о суровой, словно из обветренного обломка скалы высеченной блюстительнице нравов, Варенька охнула и попыталась подняться. От резкого движения девушку повело, и чтобы не упасть, она упёрлась рукой в грудь Всеволода Алёновича.
– Тише, Варвара Алексеевна, Вам резкие движения сейчас противопоказаны, – мягко, словно говоря с напуганным ребёнком, произнёс Зеркальщик.
Если бы барышня не слышала, как бешено стучит под её ладошкой сердце дознавателя, она подумала бы, что забота Зеркальщика проистекает исключительно из благородного стремления сильного проявить милосердие к слабому. А может, так оно и есть и никакого влечения Всеволод Алёнович к ней не испытывает, она сама всё надумала, поддавшись мрачному романтизму происшествия с экипажем? Варенька из-под длинных ресниц метнула внимательный взгляд на Зеркальщика. Невозмутимостью лика Всеволод Алёнович мог поспорить с чеканным профилем императора на золотой монете, но девушка откуда-то точно знала, что больше всего мужчине хочется подхватить её на руки, собой укрыть от всех бед и напастей и целовать, целовать, жадно впитывая источаемые стоны наслаждения и сладострастия. Девушка так красочно себе всё вообразила, что даже голову запрокинула и губки трубочкой сложила, чтобы целовать сподручнее было.
– Кхе-кхе, – гулко откашлялся Никита Васильевич, разрушив очарование момента, – искренне рад, милая барышня, что Ваше самочувствие улучшилось. Теперь позвольте мне откланяться, помощь доктора, как я погляжу, Вам без надобности.
Посмеиваясь, что называется, в усы, доктор отвесил красной, словно маков цвет, Вареньке церемонный поклон, приветливо кивнул Всеволоду Алёновичу и неспеша удалился, помахивая саквояжем и что-то негромко напевая про девичьи карие очи, полонившие сердце доброго молодца.
– Полагаю, нам тоже лучше всего отправиться в Управление, – сдавленно пролепетала Варвара Алексеевна, не смея взглянуть Зеркальщику в глаза.
Девушка неуклюже поднялась на ноги, чувствуя, как у неё мелко дрожат и подкашиваются колени, и ничего не видя перед собой шагнула, сама не зная куда и зачем, когда Всеволод Алёнович ухватил её за руку и негромко произнёс:
– Не казните себя, Варвара Алексеевна. В том, что происходит между нами, ничего постыдного нет. Я безмерно счастлив знать, что могу надеяться на взаимность.
– Ах, Всеволод Алёнович, – пролепетала барышня, отчаянно комкая отделку на платье, – Мы ведь так мало знакомы…
– Вас останавливает только это?
Варвара Алексеевна кивнула, не в силах молвить и слова, а когда насмелилась поднять глаза на Зеркальщика, увидела на его лице улыбку. Не привычно чуть приподнятые уголки губ, а настоящую широкую улыбку, из-за шрама выглядящую чуть кривовато и оттого, по мнению Вареньки, ещё более тёплую и манящую.
Всеволод встретился с Варенькой взглядом и ласково протянул ей руку:
– Идёмте, Варвара Алексеевна. Пора начинать Ваш первый день службы. Я буду счастлив проводить Вас.
И барышня бестрепетно вложила свою ручку в тёплую мужскую ладонь.
Осколок пятый. Следствие начинается
Правду говорят мудрые люди: нет худа без добра. Крушение экипажа произошло недалеко от Сыскного Управления, Вареньке показалось, они и пяти минут с Всеволодом Алёновичем не прошли, как уж показались угрюмые стены этого величественного здания. У крыльца с высокими, не каждый этак ногу сподобится поднять, ступенями Зеркальщика окликнул молодой щеголеватый мужчина в форменном чёрном мундире с белыми отворотами.
– Всеволод, – дознаватель широко улыбнулся, с интересом покосившись на Варвару Алексеевну, – рад встрече, дружище! Признаюсь, давненько не видел тебя в обществе барышни, да ещё столь очаровательной.
– Здравствуй, Анатоль, – коротко ответил Всеволод Алёнович. – Позволь представить тебе мою помощницу, Варвару Алексеевну.
Чёрные, воистину бесовские, глаза Анатоля масляно блеснули. Мужчина покрутил головой, белозубо усмехнулся:
– Ох, и хитёр же ты, братец. А я вот, признаться, даже не догадался какую-нибудь прелестницу своей помощницей сделать, чтобы коротать с ней не только редкие часы досуга, но и минуты служебного затишья.
– Варвара Алексеевна моё Отражение, – резко возразил Всеволод Алёнович, и Варенька отчётливо услышала в его тоне треск ледяных осколков, на которые со всего маху наступили сапогом.
Разудалая улыбка моментально исчезла с лица Анатоля, мужчина низко поклонился, по-военному щёлкнув каблуками:
– Прошу меня простить, сударыня, я не имел помысла оскорбить Вас.
– Я не сержусь, – мягко произнесла Варвара Алексеевна, и сама не поняла, кого именно успокаивала: стоящего напротив Анатоля или Всеволода Алёновича, источающего холод почище ледяной глыбы, коим целая глава отводилась в дневниках великого путешественника и мореплавателя, дерзнувшего отправиться в страну вечного холода. Сама барышня, стужи не любившая, никак не могла понять, зачем нужно было пускаться в столь опасное путешествие, да ещё и так скверно к нему подготовившись, но описание огромной ледяной горы в полном безмолвии дрейфующей в студёном море запомнила очень хорошо. Пару раз сия гора даже во сне являлась, отчего Варенька просыпалась с криком, до смерти пугая верную Малушу.
Анатоль отвесил ещё один почтительный поклон, звучно щёлкнул каблуками, по-военному чётко развернулся и удалился. По тому, с какой поспешностью мужчина ушёл, девушка решила, что он не поверил в искренность её прощения, и опечалилась мало не до слёз. Ещё бы, какой барышне лестно будет, коли её за чудище бессердечное почитать станут! А ведь она от чистого сердца…
– Варвара Алексеевна, – Всеволод Алёнович мягко взял девушку под руку, повлёк по высоким ступенькам в Сыскное Управление, – осмелюсь заметить, что Вы совершенно напрасно себе печалите сердце всевозможными скорбными размышлениями. Анатоль норовом подобен молодому годовалому псу, коего даже самый строгий хозяин на цепь не посадит, потому как не выдержит скорбного воя.
Варенька хихикнула, красочно представив статного Анатоля с цепью на шее рядом с покосившейся будкой. Однако привитое маменькой, а особенно верной Малушей воспитание обязывало укорить за столь нелестное сравнение, а потому барышня строго, копируя свою горничную, покачала головой и молвила:
– Ай-яй, Всеволод Алёнович, разве можно человека с псом сравнивать?
По губам мужчины скользнула улыбка.
– Я лишь хотел сказать, что если бы Анатоль затаил на Вас какую-либо обиду, то непременно сказал бы об этом. Он не умеет таить зло… впрочем, все остальные чувства и помыслы он также не утруждает себя утаивать.
– Куда же в таком случае, по Вашему разумению, направился господин дознаватель?
– Разумеется, сообщать всем, что я обрёл Отражение, – пожал плечами Всеволод и тут же с тревогой посмотрел на девушку. – Надеюсь, Вам сие известие не будет неприятно? Может, Вы предпочли бы скрыть, что стали…
– Глупости, – фыркнула Варвара Алексеевна, от возмущения даже перебив Зеркальщика. – Возможно, Всеволод Алёнович, у Вас и сложилось превратное мнение о моём благоразумии, но смею заверить Вас, я не из тех легкомысленных барышень, кои питаются мужским восхищением, подобно бабочкам, пьющим нектар. И я охотно принимаю Ваше внимание, потому что… – девушка смешалась, некстати вспомнив, что благовоспитанным девицам не подобает говорить о своих чувствах, да ещё и наедине с кавалером, но потом решительно тряхнула головкой и отважно закончила, – потому что Вы мне весьма импонируете.
На этом отвага решила, что всего хорошего должно быть в меру, и покинула Вареньку. Барышня покраснела и, чтобы скрыть смущение, юркнула в дверь, галантно распахнутую перед ней Всеволодом Алёновичем.
Холл Сыскного Управления, куда попадал всякий, дерзнувший переступить порог сего учреждения, поражал не столько блеском и великолепием (да и откуда бы им взяться в государственном-то заведении?), сколько строгостью и величественность. Варвара Алексеевна судорожно сглотнула и невольно подалась назад, ощутив себя крошечной песчинкой, порывом ветра занесённой туда, где ей находиться ни коим образом не следовало бы. К счастью, отступив, барышня попала прямиком в тёплые, сильные руки Зеркальщика, в коих моментально обрела утраченные было спокойствие и дружелюбную весёлость. В самом деле, чего она переполошилась, словно влетевший в дом воробьишка? Ну, подумаешь, потолок такой высокий, что при взгляде вверх даже голова кружиться начинает, в доме купца Ипатьева, куда Варенька с сестрицами на именины к старшей дочери купца ездила, потолок ничуть не ниже. И позолоты столько, что даже глазам больно. А здесь позолоты вовсе нет, зато служащих вокруг словно мурашей в растревоженном муравейнике. И все так же по-муравьиному деловиты и хлопотливы. Кто-то с бумагами куда-то неспешно шествует, кто-то у полукруглой стойки стоит, кто-то на службу только пришёл, отряхивается от уличной пыли, кто-то, наоборот, выходить собирается, цилиндр надевает да трость берёт.
– Ну вот, а я о чём говорил, – прозвучал над ухом девушки негромкий шёпот Всеволода Алёновича. – Все поглазеть прибежали, а ещё говорят, что любопытство только женскому полу свойственно!
– Всеволод Алёнович, друг мой, – прогудел какой-то седовласый мужчина, неотрывно глядя при этом на Варвару Алексеевну. – Утро доброе, сокол ясный, а мне казалось, Вы сегодня на службу не придёте.
– Доброе утро, Аркадий Акакиевич, – вежливо ответил Зеркальщик, – позвольте спросить, на основании чего Вы решили, что сегодня я непременно манкирую своими обязанностями? Прежде, помнится, такого не бывало.
Мужчина развёл руками, добродушно усмехнулся:
– Так как же, Всеволод Алёнович. Вы после беседы с нехристем этим, Вороном коего кличут, такой бледный и квёлый был, что краше только в гроб кладут! По-моему разумению Вам бы дней с пяток отлежаться следовало бы.
Варенька испуганно охнула, прижала ладошку к губам и метнула быстрый взгляд на Всеволода Алёновича. Умирающим он, слава Богу, не выглядел, измождённым тоже. Наоборот, в каждом жесте и взгляде таилась такая сила, которую не у каждого легендарного богатыря сыщешь.
– Благодарю за заботу, Аркадий Акакиевич, – церемонно ответил Зеркальщик, подхватывая Вареньку под руку и мягко увлекая к лестнице, – смею Вас уверить, я совершенно здоров и отлично себя чувствую.
Седовласый чиновник, у коего барышня с запозданием приметила весьма внушительное брюшко, усмехнулся в густые усы, напоминавшие щётку, которой Малуша одежду барскую чистила, и одобрительно посмотрел на Варвару Алексеевну:
– От всего сердца поздравляю Вас, Всеволод Алёнович с обретением своей суженой. Правду люди молвят: любовь дарует душе крылья, а телу обновление.
Варенька только и успела, что улыбнуться благодарственно, как Зеркальщик уж по лестнице её повёл, на каждом шагу то приветственно кивая, то обмениваясь рукопожатиями, а то просто улыбаясь в ответ на дружеские восклицания.
– Вас здесь любят, – заметила девушка, когда они с Всеволодом Алёновичем оказались в просторном коридоре, по которому гуляли столь сильные сквозняки, что пламя в светильниках испуганно ёжилось и жалось к стенкам.
Зеркальщик бросил на девушку пристальный взгляд и спросил нечто, до крайности барышню изумившую:
– Вас это удивляет?
– Что, простите? – захлопала глазами Варенька, чувствуя себя глупышкой, навязывающейся взрослому мужчине.
Однако Всеволод Алёнович над непонятливостью девичьей смеяться не стал, даже бровью не повёл, лишь повторил терпеливо:
– Вас удивляет, что меня любят?
Варвара Алексеевна вспыхнула и пару минут лишь разевала рот, как вытащенная из воды рыба. Нет, слова-то у барышни были, даже много слов, целое объяснение, очень пылкое и убедительное, но… неоформленное. Мысли в голове бились наподобие попавшей за стекло мухи, которая жужжит, бьётся и не видит, что распахнутое окно совсем близко от неё.
– Да как Вы могли такое подумать! – возмущённо пискнула барышня, когда смогла хоть как-то управлять речью. – Мои слова были лишь подтверждением очевидного факта, его… – Варенька запнулась, вспоминая сложное слово, которое часто слышала от батюшки во время его разговоров о делах служебных.
– Констатацией, – подсказал Зеркальщик, но сделал это столь мягко и непринуждённо, что девушка не почувствовала себя, как в беседах со старшей девицей, нерадивой ученицей, не подготовившейся к уроку.
– Именно, – кивнула Варвара Алексеевна, – это была констатация факта.
По губам Всеволода Алёновича скользнула лёгкая улыбка. Зеркальщик мягко подвёл девушку к высокой массивной двери, таинственно поблескивающей в трепещущем свете светильников. Барышня невольно отметила, что отражается в двери, словно в зеркале. Интересно, это нарочно так сделано или просто слуги очень старательные? Варенька с любопытством огляделась по сторонам, но тут Зеркальщик распахнул дверь и сделал приглашающий жест.
«Ладно, будет ещё время всё рассмотреть», – решила Варвара Алексеевна и грациозно, подражая маменьке, вплыла в кабинет.
– Я распорядился поставить для Вас стол и кресло, – уголки губ Всеволода приподняла лёгкая ироничная улыбка, – правда, служба у нас такова, что засиживаться в кабинете, скорее всего, не получится.
– А я люблю прогулки, – беззаботно пожала плечиками Варенька и восторженно взвизгнула, заметив очаровательный овальный стол и плюшевое кресло, которое так и манило присесть в него.
– Рад, что Вам понравилось, – улыбнулся Зеркальщик, и барышня как-то вдруг поняла, что это была не просто вежливая, ничего не значащая фраза. Всеволод Алёнович был действительно доволен, что смог порадовать её, Вареньку.
Девушка уже лучезарно улыбнулась и хотела разразиться похвалами, вполне искренними и идущими от чистого сердца, как вдруг овальное зеркало, висящее на стене, плеснуло тревожным красным светом и загудело.
– Прошу прощения, Варвара Алексеевна, срочный вызов.
Всеволод подошёл к зеркалу, провёл по нему ладонью и коротко произнёс:
– Слушаю.
За стеклом появился краснощёкий одутловатый околоточный надзиратель, поминутно вытиравший пот со лба большим сине-белым клетчатым платком. При виде Зеркальщика мужчина поспешно запихнул платок в обшлаг рукава, вытянулся во фрунт и зачастил, напомнив Вареньке набирающий скорость поезд:
– Ваш Благроть, тут купца Пряникова племянник ихний зарезал.
– А коли и так всё известно, зачем же я вам понадобился? – приподнял брови Всеволод Алёнович, скрещивая руки на груди.
Околоточный выпрямился ещё больше, надул щёки, повращал глазами, а потом выдохнул, словно камень с горы спустил:
– Так племянник утверждает, паскуда такая, что он не виноват. Мы уж его и так, и эдак поспрошали, а он ни в какую. Неповинен, грит, и вся недолга.
– Применение силовых методов дознания запрещено Высочайшим вердиктом, – процедил Зеркальщик, и от его голоса холодом повеяло в кабинете. – Особенно, если допрашиваемый происхождения мещанского либо купеческого.
– Да какого мещанского, что Вы, – пренебрежительно махнул рукой надзиратель, позабывший в эту минуту обо всех страхах, – штудент-нищеброд. Купец Пряников его к себе из жалости взял, пригрел змеищу на груди. А этот неблагодарный его прирезал, а таперича запирается. Неповинен, мол. А как не повинен, когда его прямо на месте преступления застигли всего кровью уляпанного и с ножом в руке.
Соболиные брови Всеволода Алёновича взмыли вверх, ноздри затрепетали, как у гончей, взявшей след, а шрам побагровел.
– Благодарю за донесение, Лев фёдорович, мы с помощницей немедленно отправляемся в дом убитого купца. Надеюсь, подозреваемый ещё там?
– Штудент-то? – переспросил околоточный надзиратель и махнул рукой. – Там, то есть, тут. Мы его никуды не волокали, Вас, Ваш Благроть, дожидаемся.
Зеркальщик чуть кивнул, не столько поклонившись, сколько обозначив поклон, и опять провёл по стеклу рукой, словно стирая отражение околоточного. Немного постоял, думая о чём-то своём, Вареньке не ведомом, а потом повернулся к мышонком притихшей в кресле девушке и чуть виновато произнёс:
– Ну вот, как я и говорил, Варвара Алексеевна, в кабинете долго обитать у нас не получится. Нужно отправляться к Пряникову, покуда наши доблестные стражи порядка студента своими беседами до смерти не замордовали.
– Вы не любите околоточных надзирателей? – удивилась барышня, которая до сего момента была свято убеждена, что все, кто избрал своей миссией службу государеву, – это большая, дружная семья, в коей все стоят дружка за дружку.
Всеволод Алёнович дёрнул щекой, шрам его опять побагровел:
– Скажем так: я не одобряю методов дознания, коим пользуются некоторые, конкретно именно этот околоточный надзиратель.
Варвара Алексеевна хотела было спросить, что же это за методы такие варварские, но Зеркальщик властно произнёс:
– Идёмте, Варвара Алексеевна, нас ждут. А впрочем, возможно, Вам лучше остаться здесь? Насколько я понял Льва Фёдоровича, тело убиенного тоже осталось в доме, а многие барышни боятся вида крови, равно как и зрелища смерти.
– Смею Вас уверить, Всеволод Алёнович, – несколько даже резко возразила Варенька, – я к сим барышням не отношусь. И как Ваша помощница обязана следовать за Вами всюду, куда Вам угодно будет отправиться.
Показалось девушке или нет, но во взгляде Зеркальщика на миг помстилось ей восхищение. Закрасневшись, Варвара Алексеевна поспешно вскочила с кресла и направилась к двери, но Всеволод Алёнович мягко придержал её за руку:
– Если Вы не возражаете, мы пойдём через зеркало.
Барышня, разумеется, не возражала, наоборот, с трудом сдерживалась, чтобы не засиять от восторга подобно бриллиантовому гарнитуру, коий маменька лишь по большим торжествам из шкатулки сафьяновой достаёт. Шутка ли, через зеркало хоть немного попутешествовать!
Зеркальщик без труда определил обуревавшие девушку чувства, но говорить ничего не стал, только в больших серых глазах плеснули смешинки и опять скрылись, спрятались в бездонных глубинах, словно сказочная щука. Всеволод мягко взял девушку за руку и повлёк к зеркалу. У самого стекла Варенька в замешательстве остановилась, некстати вспомнив, как маленькой, бегая за старшей сестрицей, налетела на трюмо и разбила его вдребезги. Сама, слава Богу, не покалечилась, но напугалась сильно, потом месяц близко к зеркалам не подходила. Сейчас давний страх опять всколыхнулся в душе, подобно вонючей болотной жиже, в которую шагнул неосторожный путник. Барышня вся сжалась, не имея возможности преодолеть страх и понимая, что тем самым задерживает дознавателя. А вдруг, пока она тут у зеркала топчется, в доме купеческом несчастного студента истязают?! И душегуб скрывается, сбегает из дома, города, а то и державы. Хотя нет, из державы преступник сбежать точно не успеет, уж больно велика она, из края в край за месяц не проедешь.
Всеволод Алёнович, без труда угадав душевные метания своей помощницы, повернулся к девушке, взял её уже за две руки и мягко произнёс:
– Посмотрите на меня, Варвара Алексеевна.
Варенька послушно подняла взгляд, хоть щёки её и заполыхали от смущения подобно маковому полю.
– Смотрите на меня, – тем же мягким чарующим голосом продолжил Зеркальщик, – не отводите взгляд.
Всё вокруг словно перестало существовать, подёрнулось серебристой туманной дымкой, растаяло в ней. Варенька опять превратилась в невесомый туман, воздушный и таинственный, для которого нет и не может быть никаких преград.
– Ой! – громом прозвучало над ухом Варвары Алексеевны, заставив девушку испуганно вздрогнуть, оступиться и едва не полететь лицом в пол, хорошо, Зеркальщик подхватить успел.
– Чаво расшумелась, дура? – строго рыкнул мужской голос, в котором Варенька узнала околоточного надзирателя, Льва Фёдоровича. – Али Зеркальщика никогда не видала?
– Да где мне енто порождение тёмное видеть-то, – плаксиво ответила девица и звучно шлёпнула себя по губам. – Ой…
– Теперь Вы понимаете, как принято относиться к Зеркальщикам? – прошептал Всеволод Алёнович на ушко своей помощнице.
Барышне стало горько. Так горько, что даже слёзы неправой обиды закипели на глазах, а кровь забурлила в жилах подобно лаве пробудившегося вулкана.
– Глупости это всё и предрассудки, – выпалила Варвара Алексеевна, поворачиваясь так, чтобы видеть всё и всех в комнате, в которой оказалась. – А ещё клевета, за распространение коей можно и штраф получить, вот!
Толстая рябая девка, одно плечо которой было заметно выше другого, щербато усмехнулась и махнула рукой:
– И-и-и, милая, хужее, чем меня барин покойный наказал, уже не будет.
– Рот закрой, дура, – прикрикнул на служанку околоточный, закипая не хуже самовара, – и молчи, пока тебя не спросют!
– Лев Фёдорович, давайте мы с вами пока тело убиенного осмотрим, а помощница моя тут людей опрашивать начнёт, – холодно произнёс Зеркальщик.
– Как скажете, Ваш Благродь, – козырнул околоточный и несколько суетливо направился к двери. – Вот, сюды извольте. Купец тутатки, за ентой дверкой.
– Варвара Алексеевна, – официально обратился дознаватель к своей помощнице, – начните людей опрашивать. Может, кто-то что-то видел или слышал.
