Текст книги "Развод с Владыкой драконов: скандальная история попаданки (СИ)"

Автор книги: Натали Веспер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

26. Огненные Холмы не оправдывают названия, а надежда гаснет быстрее костра

Бежать по склонам, усыпанным вулканическим шлаком, – это как пытаться бежать по битому стеклу в балетных пуантах. Только хуже. Потому что за спиной нет театра, а есть цитадель, в которой, я не сомневалась, уже подняли на уши всех, от последнего конюха до самой Верианы.

Ночь была моим единственным союзником. Тёмное небо, подернутое багровым отсветом вечных подземных огней, и полное безлуние. Я шла, спотыкаясь о каждый камень, держа в руке тёплый камень-каплю, как компас. Он слабо пульсировал, направляя меня всё выше, к гребню холмов, откуда, согласно карте, должен был открываться вид на сам разлом.

На последнем подъёме силы покинули меня. Я рухнула на колени, вдыхая воздух, пахнущий серой и отчаянием. Вытащила карту, пытаясь в свете далёкого пламени гор сориентироваться. Да, вот оно. Ущелье Трещинных Ветров должно быть прямо за этим гребнем.

Именно в этот момент я услышала звук. Не ветра. Не шипения фумарол. А мерный, тяжелый скрежет камня о камень. И голоса.

Я прижалась к выступу скалы и заглянула вниз, в небольшое плато перед ущельем. И у меня перехватило дыхание.

Там, в свете нескольких факелов, кипела работа. Десятки фигур – не драконов в обличье людей, а самых настоящих, чешуйчатых, размером с грузовик драконов – таскали и укладывали глыбы чёрного обсидиана. Они возводили что-то. Нет, не «что-то». Они закладывали проход в скале, который вёл в глубокое, тёмное ущелье. Тот самый проход, который на карте был помечен как «Ранний Разлом».

Меня обуял леденящий ужас. Они не просто знали о нём. Они его… консервировали. Запечатывали магией и камнем.

И среди фигур, отдающий приказания, стоял Он. Каэллан. В своей драконьей форме. Его бронзовая чешуя отливалa в свете факелов кровавым золотом, а низкий, вибрационный рёв его голоса заставлял дрожать камни под моими ногами. Он был здесь. Лично наблюдал за тем, как хоронят мой последний выход.

Прямо у входа в запечатываемый разлом стояла ещё одна фигура. Человеческая. В плаще с капюшоном. Магистр Кельван. Он чертил в воздухе светящиеся руны, которые затем впечатывались в обсидиановые глыбы, намертво сплавляя их между собой.

План рухнул. Не просто дал трещину. Он рассыпался в прах, как пепел под ногами этих ящеров. У меня не было ни магии, чтобы разобрать эту кладку, ни силы, чтобы противостоять дракону. А камень в моей руке просто тупо грелся, будто радуясь близости родного портала, которого больше не существовало.

Что делать? Вернуться? В цитадель, где меня ждут кандалы и гнев свекрови, которая теперь точно не станет церемониться? Пытаться прорваться? Это было равносильно самоубийству.

Отчаяние, острое и горькое, подкатило к горлу. Я закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному камню. Всё было напрасно. Все эти попытки, этот побег, помощь Рейна, авантюра с картой… всё вело сюда. В тупик. Буквальный.

И тут я услышала другой звук. Тихий. Не драконий рык и не скрежет камня. Шорох плаща и сдержанное дыхание совсем рядом. Я резко обернулась, занося зажатый в кулаке камень как оружие.

Из тени скалы вышел он. Рейн. Без доспехов, без оружия. Лицо его было искажено усталостью и тем же самым отчаянием, что грызло меня.

– Я видел, как ты ушла с бала, – прошептал он. – Проследил. – Он кивнул в сторону работающих драконов. – Она знала. Мать. Она догадалась или выпытала у Кельвана про разлом. Приказала запечатать его ещё до полуночи. Я… я не успел предупредить.

Я смотрела на него, и у меня не было сил даже на злость.

– Значит, всё? – мой голос прозвучал хрипло и безнадёжно. – Всё это было просто… затянувшейся игрой в побег? А теперь игра окончена, и пешка возвращается на клетку?

– Нет, – резко сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, которого я никогда не видела у Каэллана. Огонь ярости и решимости. – Не окончена. Я не позволю. Есть… ещё один путь.

– Какой? – в голосе моём не было надежды. Только усталость.

– Легенда. Старая, полузабытая. «Слёзы Спящей Горы», – он говорил быстро, тайком поглядывая вниз, на брата. – Источник в самой глубине Огненных пещер. Говорят, его воды… не от мира сего. Они могут смыть любую магическую печать. Даже эту.

Это прозвучало как бред. Как сказка для отчаявшихся.

– Ты хочешь, чтобы я полезла в пещеры, полные лавы и кто знает чего ещё, чтобы найти сказочный источник? Пока твой брат и полчище драконов запечатывают дверь у меня перед носом?

– Не «я». Мы, – поправил он. – Я знаю путь. Частично. И у нас нет выбора, Лия. Или мы попробуем это, или ты возвращаешься в цитадель, где тебя ждёт не тюрьма, а… ритуальное заточение. Мать не оставит тебе шанса на новый скандал. Никогда.

Он был прав. Возвращение означало конец. Не быстрый, может, но окончательный. Я посмотрела вниз, на Каэллана, который одним взмахом крыла поправил глыбу, недовольно рыкнув на рабочих. Посмотрела на запечатываемый проход. Потом на Рейна, который стоял передо мной, предлагая отчаянный, безумный план Б.

Камень в моей руке вдруг вспыхнул ярким, тёплым светом. Не в сторону запечатанного разлома. А вглубь гор. Туда, где в чреве вулкана должны были быть те самые пещеры.

Судьба, похоже, не только злая садистка, но и любительница очень чёрного юмора. Сначала – бал вампиров. Теперь – квест по кипящим пещерам за волшебной водичкой. Всё для того, чтобы смыть магический герметик с двери домой.

Я вздохнула, поднялась на ноги, сунула светящийся камень в котомку.

– Ладно, – сказала я, и мой голос на удивление прозвучал твёрдо. – Веди. Только если там есть какой-нибудь спящий дракон или огненный элементаль, предупреждай заранее. У меня сегодня был тяжёлый день, и моего сарказма может не хватить на двоих.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. Или помешательства. Сложно было различить.

– Будет жарко, – только и сказал он, разворачиваясь и указывая на едва заметную тропу, уходящую вниз, в сторону дымящихся расщелин.

Я посмотрела на запечатанный разлом в последний раз. «До свидания, простой побег. Здравствуй, героическое и, скорее всего, смертельно глупое приключение».

И пошла за Рейном в жерло горы, чувствуя, как план «Развод и побег» окончательно трансформируется в план «Выживание вдвоём в аду с приключениями». Лучшего названия для моих мемуаров я ещё не придумала.

27. Жар любви

Путь вглубь Огненных пещер напоминал спуск в чрево гигантской, недовольной курильщицы. Воздух становился гуще, вязкой смесью серы, пепла и невыносимой жары. Света не было – только тусклое, кроваво-красное свечение, исходившее от трещин в стенах и пола, под которым, казалось, медленно кипела сама магма. Тропа, по которой вёл Рейн, была узкой, скользкой от конденсата и страха.

Моя одежда мгновенно пропиталась потом и копотью. Камень в котомке теперь не пульсировал, а горел, как раскалённый уголёк, указывая куда-то в самую гущу жара и мрака.

– Ещё чуть-чуть, – пробормотал Рейн, его голос был хриплым от натуги и едкого воздуха. – Легенда говорит о зале перед самым источником. Его называют «Чертогом Испарений».

– Восхитительное название, – прошипела я, спотыкаясь о выступ. – Прямо визитка для спа-салона: «Чертог Испарений». Расслабьтесь, пока вашу плоть медленно томят в бульоне из сероводорода.

Он обернулся, и в красном отсвете я увидела, как его губы дрогнули в подобии улыбки.

– Твой сарказм – единственное, что тут не плавится.

Мы шли дальше, и туннель начал расширяться. Вскоре мы вышли в огромную пещеру. Это и был «Чертог». Потолок терялся в клубящемся раскалённом тумане, а со дна, сквозь сеть узких, глубоких трещин, било ослепительное алое сияние. Воздух дрожал от жара, и дышать было почти невозможно. Но в центре зала, на небольшом возвышении из чёрного, гладкого камня, виднелся водоём. Небольшой, не более пары метров в диаметре. Его вода была не похожа ни на что: абсолютно прозрачная, холодная (это чувствовалось даже на расстоянии), и от неё исходило мягкое, серебристое сияние, отторгающее багровый мрак пещеры."Слёзы Спящей Горы».

– Вот он, – выдохнул Рейн, и в его голосе прозвучало облегчение. – Теперь нужно набрать. И успеть вернуться к разлому до рассвета, пока Кельван не наложил финальные печати.

Но между нами и источником лежало препятствие. Пол пещеры вокруг возвышения был не цельным. Он был испещрён теми самыми трещинами, из которых лился адский свет. Они образовывали что-то вроде каменных мостков – узких, ненадёжных, над самой бездной.

– Отлично, – пробормотала я. – Ещё и паркур. Мой любимый вид спорта после бега от драконов и шпионажа на балу вампиров.

Рейн шагнул на первый «мостик». Камень под его ногой слегка подался, и мелкая щебёнка посыпалась вниз, в оранжевую бездну. Он замер, потом медленно, очень осторожно пошёл дальше. Я, затаив дыхание, последовала за ним.

Жар был невыносимым. Казалось, волосы на моей голове вот-вот задымятся. Каждый шаг требовал невероятной концентрации. Мы были на середине пути, когда раздался глухой, угрожающий скрежет. Камень под ногами Рейна дрогнул и… начал медленно крениться.

– Назад! – крикнул он, но было поздно.

Секция мостка под ним обрушилась. Он инстинктивно прыгнул вперёд, на следующий, более устойчивый выступ, но потерял равновесие. Я, не думая, бросилась вперёд, протянув руку. Мои пальцы вцепились в его запястье в тот миг, когда его нога сорвалась в пустоту. Его вес рывком потянул меня к краю.

Мы застыли в немыслимом равновесии: я, цепляясь ногами за скользкий камень, держала его на весу над раскалённой пропастью. Мускулы горели огнём, в висках стучало. Я смотрела ему в лицо, искажённое болью и усилием, и видела в его глазах не страх, а что-то иное. Яростную, отчаянную решимость не тянуть меня за собой.

– Отпусти, – прохрипел он.

– Молчи, – сквозь зубы прошипела я, чувствуя, как пальцы немеют. – Я не… через всё это… чтобы ты сейчас…

Собрав последние силы, я рванула его на себя. Камень под моими ногами жалобно затрещал, но выдержал. Он упал рядом со мной на узкую площадку, и мы несколько секунд лежали, тяжело дыша, обливаясь потом, смешанным с копотью и адреналином. Его тело было твёрдым и горячим, прижатым к моему.

– Идиотка, – он проговорил, его дыхание обжигало мою щёку. – Ты могла убиться.

– Ты – первый, – выдохнула я, не в силах пошевелиться. – Кто… назвал меня идиоткой… и был прав.

Мы лежали так, слушая, как где-то глубоко внизу булькает и плюётся магма. И вдруг всё изменилось. Не исчез жар, не перестала дрожать под нами земля. Но напряжение между нами, копившееся неделями – в библиотеке, у него в кабинете, в оранжерее – достигло точки кипения. Оно было горячее окружающего нас ада.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах, отражавших серебристый свет источника и адское зарево бездны, не было ни намёка на ту тень, которую он носил. Только чистая, невыносимая ясность. И вопрос.

Я не знала, кто начал первым. Может, это сделал я, наклонившись. Может, это сделала я, потянувшись к нему. Но в следующее мгновение его губы были на моих.

Это не был поцелуй из сказок. Он был жёстким, сметающим, пахнущим пеплом, потом и отчаянием. В нём была вся ярость на этот мир, вся боль заточения, вся невысказанная тоска и та запретная нежность, которую мы прятали даже от самих себя. Его руки вцепились в мои плечи, прижимая к камню, а мои пальцы впились в его влажные от пота волосы.

Мы целовались посреди ада, над пропастью, в нескольких шагах от волшебного источника, который был нам нужен для побега. Это было безумие. Это было саморазрушение. И это было единственное по-настоящему живое и честное, что случилось со мной с тех пор, как дракон унёс меня с парковки.

Когда мы наконец разорвали контакт, чтобы перевести дух, мир вокруг не перестал существовать. Всё так же пылала бездна, так же светился источник. Но что-то внутри перевернулось. Окончательно и бесповоротно.

Он смотрел на меня, его губы были слегка припухшими, а в глазах бушевала буря.

– Лия, я…

– Не надо, – перебила я его, прикладывая палец к его губам. Голос мой дрожал. – Не надо слов. Потом. Если будет «потом». Сначала – источник. Потом – побег. Потом… – я не договорила.

Он кивнул, понимающе, и поднялся, протягивая мне руку. Его ладонь была твёрдой и надёжной. Мы добрались до источника, не отпуская рук. Вода была ледяной, невероятно чистой. Мы наполнили ею все фляги, что были у Рейна. Камень в моей котомке, касаясь сосуда с водой, затих, будто удовлетворившись.

Обратный путь по мосткам мы преодолели молча, но уже по-другому. Не как два сообщника по несчастью. А как два человека, связанные чем-то гораздо более опасным и прекрасным, чем общий враг. Связанные тем поцелуем, что висел в раскалённом воздухе между нами, как невысказанное обещание или предсмертная записка.

Когда мы выбрались из устья пещеры обратно в холодную ночь, первый слабый луч рассвета уже серебрил гребни Огненных Холмов. Внизу, у запечатанного разлома, факелы всё ещё горели. Работа подходила к концу.

У нас была вода, способная смыть магию. У нас было несколько минут до рассвета. И у нас было это новое, хрупкое и огнедышащее «что-то» между нами, от которого было не холоднее, а только страшнее.

– Пора, – сказал Рейн, и его голос звучал твёрдо. – На этот раз мы не ошибаемся.

Я кивнула, сжимая в руке флягу с «Слезами». Впереди была последняя схватка. А в сердце – целая вселенная новых вопросов и один обжигающий ответ.

28. Конец?

Рассвет на Огненных Холмах – зрелище не для слабонервных. Багровое солнце вставало прямо в клубах ядовитого дыма, окрашивая мир в цвет старой крови и тлеющих углей. Идеальный фон для последнего акта нашего фарса.

Мы спустились по склону как можно тише, прижимаясь к скалам. Рабочие-драконы, закончив основную кладку, сгрудились у края плато, получая от Каэллана (всё ещё в своей впечатляющей и ужасающей драконьей форме) последние распоряжения. Магистр Кельван, бледный и уставший, заканчивал нанесение финальных, самых сложных рун на центральную глыбу. Той самой глыбой, как огромной пробкой, и был запечатан вход в разлом.

– План прост, – прошептал Рейн, лёжа рядом со мной за грудой шлака. – Я отвлеку брата. Ты подбегаешь к разлому и выливаешь воду на печать. По легенде, должно сработать мгновенно.

– А что будет с тобой? – спросила я, глядя на массивного бронзового дракона, который одним движением когтистой лапы мог раздавить Рейна.

– Я найду, что сказать, – он усмехнулся беззвучно. – Он не убьёт меня. Не сразу. У тебя будет время. Готовься.

Он отполз в сторону, а я сжимала в потных ладонях кожаную флягу. Вода внутри была ледяной, будто хранила холод той пещеры. Моё сердце колотилось так, что, казалось, его услышат.

Рейн встал во весь рост и вышел на открытое пространство.

– Брат! – его голос, громкий и чёткий, разрезал утренний воздух.

Всё замерло. Каэллан медленно повернул свою огромную голову. Его драконьи глаза, узкие и горящие, сузились. Рёв, который он издал, не был яростным. Он был… вопрошающим. И полным ледяного презрения.

– Рейн. Ты здесь. С ней.

– Отпусти её, Каэллан, – сказал Рейн, делая шаг вперёд. Он казался таким хрупким перед грузной мощью брата. – Всё, что было – ошибка. Моя ошибка. Она не должна за неё расплачиваться.

– Ты защищаешь вещь? – голос Каэллана был вибрацией, сотрясавшей камни под ногами. – Или свою измену?

– Она не вещь! – крикнул Рейн, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, неконтролируемая ярость. – И измены не было! Была… нелепость! В которую ты всех втянул!

Пока они говорили, я, пригнувшись, поползла к разлому. Кельван, услышав спор братьев, отвлёкся от руны. Его взгляд метнулся ко мне, и он вскрикнул:

– Владыка! Она!

Но было поздно. Я вскочила на ноги и бросилась к чёрной, запечатанной глыбе. Магические символы на ней светились тусклым, зловещим светом. Я выдернула пробку фляги и, не целясь, выплеснула ледяную воду прямиком на центр печати.

Эффект был мгновенным и оглушительным.

Вода, коснувшись рун, не стекала. Она впиталась в камень, и по нему побежали серебристые трещины. Раздался звук, похожий на миллион бьющихся стёкол. Свет рун погас, сменившись ослепительной, чистой белизной. Глыба задрожала, и от неё посыпалась каменная крошка.

– НЕТ! – заревел Каэллан. Он забыл про Рейна и гигантским прыжком устремился ко мне. Земля содрогнулась.

Я отпрыгнула назад, как раз в тот момент, когда глыба с грохотом раскололась пополам. За ней открылся проход. Не в зелёные поля моего мира. А в… мерцающую, нестабильную пелену. Воронку из свистящего ветра и пляшущих молний. Портал был жив. Но он был диким, неконтролируемым и явно очень опасным.

– Лия, иди! – закричал Рейн, но Каэллан был уже рядом. Его коготь метнулся, чтобы схватить меня, но в последний момент в него врезался Рейн, принявший на лету свою, меньшую, но не менее стремительную драконью форму. Два дракона – бронзовый и тёмно-синий – сцепились в яростной схватке, загораживая мне путь к порталу.

Я стояла на краю, глядя на бушующий разлом и дерущихся братьев. Ветер рвал одежду, выл в ушах, звал в эту нестабильную пустоту. Это был не побег. Это была лотерея со смертельным исходом.

И тут я увидела её. Вериану. Она не шла – она появилась, как ледяной призрак на краю плато. Её лицо было белым от бешенства.

– Глупый мальчишка! – её голос, усиленный магией или просто ненавистью, перекрыл рёв драконов и вой портала. Она смотрела на Рейна, вцепившегося в горло Каэллана. – Всю жизнь ты был слабой копией! И теперь губишь нас всех из-за этого… этого отброса!

Она подняла руку, и в её ладони вспыхнул сгусток сияющего, абсолютно белого льда. Не магия огня. Магия холода, застывающего душу. Она целилась не в меня. Она целилась в Рейна.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я не побежала к порталу. Я бросиласьвперёд, между дерущимися драконами, прямо на линию огня.

– Лия, нет! – услышала я отчаянный крик Рейна.

Сгусток ледяной магии вырвался из руки Верианы. Но Каэллан, увидев меня перед собой, инстинктивно рванулся, чтобы отшвырнуть меня крылом. Ледяной снаряд попал не в Рейна, а в него. Прямо в основание крыла.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося хрусталя. Каэллан взревел от боли и ярости, его крыло обвисло, покрываясь паутиной синего льда. Он рухнул на землю, на миг потеряв форму и снова став человеком, корчащимся от агонии.

Вериана застыла в шоке. Она поразила своего сына. Своего наследника.

Рейн, воспользовавшись моментом, снова принял человеческий облик и бросился ко мне.

– Иди же! – он схватил меня за руку и потащил к ревущему порталу. Его лицо было искажено болью и отчаянием. – Это наш единственный шанс!

– Но он… – я обернулась на корчащегося Каэллана.

– Он выживет! – крикнул Рейн. – А мы – нет, если останемся!

Мы стояли в полушаге от бушующей энергетической воронки. Ветер выл, вырывая слёзы из глаз. Я смотрела на Рейна – испачканного, израненного, с глазами, в которых отражался весь этот кошмар и… я.

– Мы не знаем, куда он ведёт, – закричала я, чтобы перекрыть шум.

– Неважно! – он притянул меня к себе, и его губы почти коснулись моего уха. – Лишь бы вместе. Решай. Сейчас.

Я посмотрела на поверженного Каэллана, на Вериану, бегущую к нему, на портал, который гудел, как разъярённый зверь.

Развод, побег, новая жизнь… Всё это казалось теперь такими мелкими, далёкими словами. Остаться – означало смерть или вечное заточение. Шагнуть в неизвестность – означало довериться ему и удаче.

Я вцепилась в его руку.

– Вместе, – сказала я. И мы шагнули в пустоту.

Ощущение было таким, будто тебя разорвали на атомы и собрали заново. Мир взорвался светом, потом тьмой, потом снова светом. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание поплыло, – это не его лицо. Это было лицо Верианы, смотрящее на нас с края разлома. И в её взгляде не было уже ни ярости, ни ненависти. Только холодное, бездонное обещание: «Это не конец».

А потом всё исчезло. Остался только гул в ушах, его рука в моей и чувство свободного падения в никуда.

Вот так и закончилась моя попытка развода с драконом. Не в суде. А в прыжке в неизвестность с другим драконом. Ипотека и скучные суды казались теперь раем. А я, кажется, только влетела в адскую лотерею под названием «Что, если портал ведёт куда-то похуже?».

29. Битва с отражением

Если меня когда-нибудь спросят, каково это – пройти через дикий магический портал, я отвечу: это как попасть в стиральную машину во время цикла «отжим на разрыв вселенных», а потом вывалиться на твёрдую поверхность с таким чувством, будто тебя проехал паровоз. Назад.

Я пришла в себя, лёжа на чём-то холодном и зеркально-гладком. Голова раскалывалась, в ушах звенело, и каждая мышца кричала о своём отдельном существовании. Первая мысль: «Я жива». Вторая: «Где Рейн?»

Я села, потирая виски, и огляделась. Мы были в помещении. В огромном, круглом зале с высоким куполом. И всё здесь было сделано из одного материала: чёрного, отполированного до зеркального блеска обсидиана. Стены, пол, колонны, даже сводчатый потолок – всё отражало всё с пугающей чёткостью, создавая бесконечный, искажённый лабиринт отражений.

Света не было, но зал светился изнутри – тем же холодным, серебристым светом, что и вода из источника. Исходил он от нас. Вернее, от тысяч наших отражений, которые смотрели на нас со всех сторон.

Рейн лежал в паре метров, тоже приходя в себя. Он сел, схватившись за голову, и его зеркальный двойник сделал то же самое. Мы поймали взгляды в отражении и одновременно вздрогнули. Это было… жутко.

– Где мы? – его голос прозвучал глухо, поглощённый идеальной акустикой и поглощённый поверхностями.

– В зеркальном зале очень стильного, но явно психически нездорового архитектора, – пробормотала я, пытаясь встать. Ноги подкосились. Пол был невероятно скользким. – Похоже, наш портал был не дверью домой, а… люком в чью-то гостиную. Неприветливую.

Рейн поднялся, осторожно ступая, и подошёл ко мне. В зеркалах двигались десятки его копий, и от этого рябило в глазах.

– Мы не в твоём мире, – констатировал он, оглядываясь. – И не в моём. Это… междумирье. Карманное измерение. Очень старое и очень нестабильное.

– Отлично, – вздохнула я. – Сбежали из золотой клетки прямо в зеркальную ловушку. Карьера беглянки идёт в гору.

Я потянулась к ближайшей стене, чтобы опереться. Моё отражение сделало то же. Но в тот момент, когда мои пальцы должны были коснуться холодного камня, отражение… не остановилось. Его рука вышлаизстены и схватила меня за запястье.

Я вскрикнула от неожиданности и попыталась дёрнуться. Но хватка была ледяной и железной. Отражение тянуло меня внутрь зеркала! Рейн бросился ко мне, но из соседней панели вышлоегоотражение и преградило ему путь.

– Лия! – он рванулся к моему двойнику, но его собственный зеркальный близнец оказался удивительно сильным и ловким. Они схватились, и началась немая, скользкая борьба тут же, на зеркальном полу.

Меня же тащили в стену. Я упиралась ногами, но они скользили. Холод от захвата проникал в кости. Я видела в зеркале своё перекошенное от ужаса лицо, а рядом с ним – лицо своего двойника. Оно было моей копией, но выражение… пустое, бездушное и в то же время жадное.

– Отпусти! – выдохнула я.

– Зачем? – прозвучал голос. Но это был не мой голос. Это был плоский, безэмоциональный эхо-голос, исходивший отовсюду и ниоткуда. Говорило отражение. – Ты – нарушение. Твоё тепло, твой шум… лишнее. Здесь всё должно быть гладко. Холодно. Тихо. Стань частью узора.

Я поняла. Это место не просто так было зеркальным. Оно стремилось к порядку. К абсолютному, безжизненному отражению. А мы – живые, дышащие, неправильные – были для него грязью на стекле, которую нужно стереть. Ассимилировать.

Рейн, тем временем, повалил своего двойника на пол. Тот не издал ни звука, просто разбился, как хрустальная ваза, рассыпавшись на тысячи осколков, которые тут же растворились в полу. Но на его месте из соседней колонны тут же вышло новое отражение Рейна, свежее и такое же решительное.

– Они бесконечны! – крикнул он, отбиваясь от нового противника. – Нужно сломать правила! Думай, Лия!

Правила. Зеркало. Отражение… Оно копировало движение. Но что, если…

Пока ледяная рука тащила меня уже по локоть в стену, я сделала самое нелогичное, что могла. Я перестала сопротивляться. И вместо этого… обернулась ипосмотрелапрямо в глаза своему отражению. Не с ненавистью, не со страхом. С… иронией. С тем самым саркастическим вызовом, который был моей сутью.

– Знаешь что, – сказала я своему двойнику, – твоя отделка в стиле «глянец-мороз» уже устарела. И твои шутки… они слишком плоские. Буквально.

Моё отражение замедлило движение. Его пустые глаза будто пытались обработать информацию, которая не укладывалась в схему. Оно ожидало страха. Отчаяния. А получило… шутку.

В этот миг Рейн, поняв мою тактику, сделал нечто совершенно безумное. Он перестал драться со своим двойником. Он… начал танцевать. Нет, правда. Сделал несколько нелепых, угловатых па, которые ни один дракон, и уж тем более не его зеркальная копия, никогда бы не совершил.

Его отражение замерло в полной растерянности, застыв в нерешительной позе, не зная, как скопировать этот абсурд.

– Не можешь отразить то, в чём нет логики, да? – крикнул я своему двойнику, чувствуя, как ледяная хватка ослабевает. – Не можешь скопировать хаос! Жизнь – она грязная, кривая, смешная и ужасно нелогичная! А ты – всего лишь плоская картинка!

Я рванула руку на себя – и вырвала её. Отражение, потеряв опору, пошатнулось и… начало расплываться, как изображение на воде. Его черты поплыли, превратившись в безликую серебристую рябь на поверхности стены.

Рейн, закончив свой импровизированный танец, резко пнул своего ошарашенного двойника. Тот разбился, и на этот раз новые отражения не появились. По залу прошла дрожь. Бесконечные зеркальные копии нас самих заколебались, стали нерезкими, как будто сама реальность этого места дала сбой от столкновения с чистым, неотражаемым абсурдом.

– Бежим! – схватил меня за руку Рейн. – Пока этот кошмар не пришёл в себя!

Мы бросились к единственному заметному выходу – огромной арке на другом конце зала. Наши шаги гулко отдавались, а со стен на нас смотрели уже не чёткие копии, а размытые, искажённые силуэты, будто зеркала забыли, как мы выглядим.

Мы выскочили из зеркального зала в узкий, такой же чёрный и блестящий коридор. Оглянулись. Поверхности за нами сомкнулись, став идеально гладкой стеной. Мы были в ловушке, но уже другой.

Я прислонилась к стене, дрожа всем телом, но на губах у меня была сумасшедшая улыбка.

– Танцевать? – выдохнула я. – Серьёзно?

– Это сработало, – он ухмыльнулся, тоже переводя дыхание. – А твои шутки… они, кажется, буквально растрескали его матрицу.

– Приятно знать, что мой сарказм обладает разъедающими свойствами, – сказала я, оглядывая коридор. – Ладно. Мы сбежали от драконов, победили зеркальных зомби абсурдом… Что дальше по плану? Искать выход из этой чёрной шкатулки?

– Дальше, – сказал Рейн, и его лицо стало серьёзным, – мы выясняем, куда именно нас выбросило. И как отсюда выбраться. Потому что я не чувствую здесь… ничего. Ни потоков магии моего мира, ни следов твоего. Мы в пустоте. Или в ловушке, которая просто ждёт, чтобы мы сделали следующую ошибку.

Мы пошли по бесконечному, отражающему коридору, и наши силуэты уходили вдаль, множась в перспективе. Из одной ловушки – в другую. Но теперь мы были вместе. И, кажется, поняли главное правило выживания: в мире, который стремится к порядку, самое мощное оружие – это чистейший, неотражаемый хаос. Особенно если он приправлен едкой шуткой.