Текст книги "Развод с Владыкой драконов: скандальная история попаданки (СИ)"

Автор книги: Натали Веспер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

30. Обломки прошлого

Зеркальный лабиринт не кончался. Он просто менял декорации: то сужался до щели, в которую приходилось пробираться боком, то открывался в новые круглые залы, похожие на первый, но пустые и тихие. Наши отражения больше не нападали, но следили за нами со стен – бледными, безликими призраками, будто само место стыдилось своего провала и теперь просто наблюдало.

Мы шли, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь скрипом подошв по идеально гладкому камню. Я уже начала думать, что мы обречены вечно бродить по этой чёрной, бесконечной шкатулке, как Рейн вдруг остановился.

– Слышишь?

Я прислушалась. Сквозь гул в собственных ушах (последствие портала и адреналина) пробивался новый звук. Не скрип. Не вой ветра. Тихий, прерывистый… писк? Словно протестующий механизм.

Мы осторожно двинулись на звук. Он вёл нас в боковой проход, который вскоре упёрся в… стену. Но не гладкую. Поверхность здесь была испещрена тончайшими трещинами, из которых сочился тот самый серебристый свет. И в центре стены зияла дыра размером с дверной проём. Края её были не оплавлены и не разбиты, а будто… расслоены, как плохо склеенная чёрная слюда.

Звук шёл изнутри.

Рейн заглянул внутрь, потом кивнул мне. Мы протиснулись в отверстие и оказались в помещении, которое резко контрастировало со всем, что видели до этого.

Это была комната. Вернее, её обломки. Сводчатый потолок частично обрушился, завалив пол обсидиановыми глыбами. Стены, где сохранилась штукатурка, были покрыты фресками, но краски потускнели, а сюжеты стёрлись до неузнаваемости. В центре стоял, точнее, кренился на бок, массивный каменный стол. А на нём, под грудой пыли и мелких осколков, лежалмеханизм.

Он был сделан не из металла, а из того же чёрного обсидиана, но тончайшей работы: шестерёнки, рычаги, вибрирующие кристаллические стержни. Одна из шестерёнок заклинила и с жалобным писком пыталась провернуться, упираясь в осколок, упавший сверху.

– Что это? – прошептала я.

– Остатки, – ответил Рейн, осторожно сметая пыль с поверхности стола. Под ней проступили выгравированные линии – карта. Но не земель. Схема. Гигантская, сложная схема соединённых сфер и переплетающихся линий. – Это место не всегда было пустым. И не всегда было ловушкой. Оно… работало. – Он ткнул пальцем в центральный узел схемы, от которого расходились лучи к меньшим сферам. – Смотри. Это – ядро. А это… карманные измерения. Анклавы. Зеркальный зал был одним из них. Исправительной камерой для… нестабильных элементов.

– То есть нас засосало в магическую тюрьму для буйных? – уточнила я. – Прекрасно. Я всегда знала, что у меня есть талант попадать в спецучреждения.

– Не только, – Рейн провёл пальцем по одной из линий, ведущей к окраине схемы. Линия была не просто выгравирована. Она былапрожжена, как будто по ней прошёл чудовищный разряд. – Здесь произошёл сбой. Катастрофа. Энергия из ядра хлынула в один из анклавов и… разорвала его. Создала брешь. Воронку.

– Портал? – догадалась я. – Тот самый, через который мы пришли?

– Да. Этот разлом – не естественный. Это шрам. Аварийный выход, который никто не планировал. И он ведёт… – он замолчал, вглядываясь в мелкие руны у конца прожжённой линии.

– Куда? – не выдержала я.

– В Нижние Пределы, – прошептал он. – Не мир. Не измерение. Это… пространство между пространствами. Эхо от созданных миров. Свалка магического мусора и обломков реальности. Сюда сбрасывают то, что нельзя уничтожить, но нужно забыть.

От его слов стало холоднее, чем от любого зеркального отражения.

– Значит, мы не просто в ловушке. Мы на свалке.

– Да. И этот механизм… – он посмотрел на пищащую шестерёнку, – это система жизнеобеспечения. Или то, что от неё осталось. Она поддерживала стабильность анклавов. А теперь… она умирает. Отсюда и зеркальные аномалии. Система пытается самовосстановиться, но вместо этого лишь плодит уродливые, агрессивные копии.

Я подошла к механизму. Пыль веков щекотала нос. Эта штука была старше, чем любая империя в его мире, и, наверное, в моём. И она разваливалась.

– А можем мы её… починить? – спросила я без особой надежды. – Чтобы открылся нормальный выход?

– Я не механик. И это не просто механика. Это сплетение магии и законов, о которых мы понятия не имеем. Одно неверное движение, и мы можем обрушить всё это к чёртовой матери, похоронив себя здесь навеки.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь жалобным писком заклинившей шестерёнки. Осознание было горьким. Мы бежали от драконов прямо в медленно умирающую древнюю тюрьму-свалку. Выход, через который мы пришли, был нестабилен и вёл в ещё более ужасное место. А нормального выхода не было.

Я посмотрела на схему. На прожжённую линию-шрам. Наш «аварийный люк». Идея была безумной. Но других не было.

– Рейн, – сказала я тихо. – Ты сказал, портал был создан, когда энергия хлынула в анклав и разорвала его.

– Да.

– А если… направить энергию снова? Туда же. В то же самое место. Усилить этот разлом. Не залатать его, а… разорвать до конца. Создать проход достаточно широкий и стабильный, чтобы пройти. Не в Нижние Пределы, асквозьних.

Он уставился на меня, как будто я предложила выпить машинное масло.

– Это… теоретически… – он медленно начал, его взгляд бегал по схеме, просчитывая. – Это могло бы создать кратковременный канал. Но контролировать его будет невозможно! Мы не знаем, куда он выбросит! Это может быть где угодно! В сердце звезды! В пустоту между мирами!

– А здесь, – я указала на обрушившийся потолок, на пыль, на пищащий механизм агонии, – мы знаем, что будет. Мы сгнием. Или нас сотрут зеркала. Или эта штука развалится и похоронит нас. Выбор между гарантированным концом и авантюрой с шансом… невелик, но всё же шансом.

Он закрыл глаза, сжав кулаки. Борьба читалась в каждой черте его лица. Разум кричал «нет». Но что оставалось разуму в ловушке?

– И как ты предлагаешь это сделать? – спросил он наконец. – Мы не магистры. У нас нет источника энергии.

Я посмотрела на свою котомку, где лежал почти остывший камень-капля. Потом на Рейна.

– У нас есть ты. Дракон. Источник магии огня. И есть я… с искрой хаоса и склонностью всё ломать. Мы не будем чинить механизм. Мы заставим егоперегрузитьсяв нужном нам месте. Направим всю оставшуюся энергию ядра в этот разлом. Как короткое замыкание.

Он смотрел на меня с восхищением и ужасом.

– Ты действительно хочешь сыграть в русскую рулетку с реальностью.

– Рейн, – я вздохнула. – Всё, что со мной случилось с того момента, как твой брат испортил мне страховку, и есть русская рулетка. Просто барабан крутится быстрее, а патронов прибавилось. Давай уже дернем за спусковой крючок. Хуже уже не будет.

Он рассмеялся. Звук был хриплым, но настоящим.

– Ладно. Но если мы окажемся в мире, где гравитация работает наоборот, я буду винить тебя. И требовать, чтобы ты носила меня на руках.

– Договорились, – ухмыльнулась я. – А теперь показывай, куда тыкать пальцами в этой древней развалюхе, чтобы устроить магический коллапс. Только, пожалуйста, подальше от этой пищащей штуки. Она и так выглядит несчастной.

Мы склонились над пыльной схемой, два беглеца в руинах древней тюрьмы, планируя не побег, а контролируемый взрыв собственной реальности. Это был не план. Это был жест отчаяния. Но в его глазах, когда он объяснял мне руны управления потоками, я видела не только страх. Видела азарт. Видела того самого Рейна, который устал быть тенью. Который был готов сжечь всё, лишь бы выбрать направление полёта.

И в этом было что-то удивительно правильное. Пусть и чертовски опасное.

31. Мой мир

– Ты уверена? – Рейн в последний раз обвел взглядом схему, его палец застыл над главным узлом – тем самым, от которого расходились прожженные линии к разлому.

– Абсолютно, – соврала я с оптимизмом смертника. – Что может пойти не так?

Он посмотрел на меня с выражением «я запомню эту фразу и буду тыкать тебя в нее носом, если мы выживем». Потом глубоко вздохнул и положил ладонь на центральный кристалл механизма.

Ничего не произошло.

– Он… не реагирует, – нахмурился Рейн. – Я пытаюсь направить огонь, но здесь всё выстроено на какой-то другой частоте. Холодной. Мертвой.

Я вспомнила ледяной захват зеркального двойника, холод Верианы, стылую безнадежность этого места.

– Это не магия огня, – поняла я. – Это магия льда. Тюрьму строили те, кто владеет холодом. Здесь вся система заточена под…

Я замолчала, глядя на свои руки. Не драконьи. Не магические. Совершенно обычные человеческие руки, которые умели держать ручку, печатать на клавиатуре и делать едкие жесты. Чего они точно не умели – так это колдовать. Но у меня было кое-что другое. Не холод. Не огонь. Абсурд.

– Отойди, – сказала я, оттесняя Рейна от механизма.

Я подошла к пищащей шестеренке, которая все это время жалобно пыталась провернуться, упираясь в осколок. Вместо того чтобы убрать осколок, я… дернула шестеренку в обратную сторону.

Раздался звук, похожий на скрежет раздираемого металла. Кристаллические стержни замигали хаотично, система взвыла, как раненый зверь. Я не пыталась починить её. Я пыталась сломать её правильно. В нужном месте. В нужном направлении.

– Лия, что ты…

– Доверься моему таланту все портить! – крикнула я, хватая следующий рычаг и дергая его вниз.

Механизм завибрировал. Пыль посыпалась с потолка. Фрески на стенах на миг вспыхнули – я увидела искаженные лица, тянущиеся к центру схемы руки, чей-то крик, застывший в краске. Потом изображения погасли, и стены пошли трещинами.

– Еще! – крикнул Рейн, поняв мой безумный метод. – Создай резонанс!

Я схватила третий кристалл и сжала его в кулаке. Он был ледяным, жгуче-холодным, но я не отпускала, пока он не начал светиться – не серебром, а оранжевым, алым, огненным. Я не знала, откуда это бралось. Может, от моего отчаяния. Может, от близости Рейна. А может, просто механизм настолько устал быть мертвым, что обрадовался любой живой искре.

– СЕЙЧАС! – заорала я, и Рейн ударил всей своей драконьей силой прямо в центр узла.

Миг тишины. Абсолютной, звенящей. Даже шестеренка перестала пищать.

А потом реальность взорвалась.

Свет бил отовсюду – из стен, из пола, из схемы, из наших собственных тел. Я ослепла, но не отпускала рычаг. Кто-то – Рейн – схватил меня за руку и притянул к себе. Я чувствовала его тепло, его панику, его «сейчас или никогда».

Пол под нами разверзся. Не в пропасть, а в воронку, такую же, как портал, но больше, ярче, безумнее. Она засасывала нас, перемалывала, выворачивала наизнанку.

Последнее, что я увидела перед тем, как мир схлопнулся, – это трещина в пространстве, заполненная не тьмой, а густым, изумрудным сиянием. И запах. Не серы, не пыли, не пепла. А… дождя. Мокрого асфальта. Кофе.

– ТВОЙ МИР! – успел выдохнуть Рейн.

А потом мы провалились.

Я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечо и шептал: «Мадам, мадам, вам плохо? Вызвать скорую?»

Я открыла глаза. Надо мной склонилась пожилая женщина в пуховом платке и с авоськой, полной картошки. За ней виднелась серая, мокрая стена панельной многоэтажки. Над головой – хмурое, низкое небо, сеющее мелкую, противную морось. Пахло выхлопными газами, мокрым асфальтом и шаурмой из ларька через дорогу.

Я лежала на газоне у подъезда. В грязи. В сером платье служанки, которое после всех приключений напоминало ветошь, которой протирали пол в магической лаборатории.

Рядом со мной, на том же газоне, сидел Рейн. Его волосы были мокрыми, на лице – смесь божественного восторга и глубочайшего шока. Он смотрел на панельную девятиэтажку с таким выражением, будто перед ним возник Храм Всех Богов, не меньше.

– Это… это… – он не мог подобрать слов.

– Это Россия, – сказала я хрипло, садясь и отряхивая с рукава налипший одуванчик. – Судя по запаху – спальный район. Судя по состоянию газона – управляющая компания не работает уже лет десять. – Я обвела взглядом знакомый, до боли родной пейзаж. – Я дома.

Пожилая женщина с авоськой отступила на шаг, явно решив, что наркоманы теперь выглядят очень странно и говорят про какие-то управляющие компании.

– «Скорая», говорите? – переспросила она неуверенно.

– Не надо, бабушка, спасибо, – я с трудом поднялась на ноги. Колени дрожали. – Мы просто… с концерта. Задержались. Уже идём.

Она покачала головой и пошла дальше, бормоча что-то о молодежи.

Я повернулась к Рейну. Он всё ещё сидел в грязи, ошеломленно разглядывая свои пальцы, которыми трогал мокрую траву.

– Это… настоящая трава? – спросил он. – Она пахнет… не серой.

– Да, это трава. Обычная, зеленая, с собачьими сюрпризами, – я протянула ему руку. – Вставай. Нам нужно найти место, где не видно камер, и подумать, что делать дальше.

Он взял мою руку и поднялся, всё ещё не веря своим глазам.

– Мы сделали это, – выдохнул он. – Твой безумный план сработал.

– Не надейся, – вздохнула я, оглядывая его – мокрого, в изодранной одежде, с лицом прекрасного принца из другого мира, стоящего посреди унылого спального района в час унылого дождя. – Теперь начинается самое сложное.

– Что может быть сложнее побега из тюремного измерения?

– Объяснить полиции, почему у тебя нет документов, паспорта, регистрации и внятного ответа на вопрос «гражданин, вы какой наркотик употребляли?». – Я поморщилась. – И найти деньги на проезд. И еду. И, желательно, сухую одежду. Добро пожаловать в мой мир, Рейн. Здесь драконы не летают, зато цены на коммуналку кусаются.

Он посмотрел на меня с улыбкой, от которой у меня внутри всё перевернулось.

– Значит, будем выживать вместе, – сказал он. – Как обычно.

Я хотела съязвить, но передумала. Вместо этого просто кивнула.

Мы пошли по мокрому тротуару вдоль серых стен, под редкими каплями дождя, и я вдруг поймала себя на мысли, что этот унылый, привычный, обыденный пейзаж кажется мне сейчас самым прекрасным местом на свете. Потому что он был настоящим. И потому что я была здесь не одна.

Позади остались зеркальные тюрьмы, огнедышащие драконы, ледяные свекрови и древние магические разломы. Впереди были ипотека, проблемы с документами, необходимость объяснять маме, почему я пропала на несколько недель, и дракон, который понятия не имел, как пользоваться банкоматом.

Я вздохнула и ускорила шаг.

– Ну что, – сказала я Рейну. – Пойдем, покажу тебе чудо под названием «шаурмечная круглосуточно». Там кормят, и там тепло. И там, кажется, Wi-Fi есть. Тебе понравится. Только, пожалуйста, не говори никому, что ты дракон. Люди здесь нервные, а шаурмист – тем более.

Он кивнул с серьезным видом, но в уголках его губ дрожала улыбка.

Мы свернули за угол, и панельная многоэтажка скрыла нас от воспоминаний о мире, который мы оба надеялись больше никогда не увидеть.

Но в другом мире, в далекой цитадели над огненными горами, леди Вериана смотрела на потухший кристалл связи и медленно, очень медленно улыбалась.

– Они в Нижних Пределах? – переспросил Хельдон, не веря своим глазам.

– Нет, – прошептала она. – Они смогли прорваться дальше. В мир, откуда пришла эта… девочка. – Она подняла взгляд, и в нем горела не утрата, а холодный, расчетливый азарт. – Глупцы. Они думают, что сбежали. Они даже не представляют, какие ключи унесли с собой. – Она повернулась к замершему в углу магистру Кельвану. – Готовь портал. Мы идем за ними.

– Но, госпожа, это опасно! Мир людей нестабилен для нашей магии…

– Тем интереснее, – отрезала Вериана. – Ты же не думал, что я позволю своему младшему сыну и его… любовнице просто взять и исчезнуть? Мы вернем их. Или уничтожим. Вместе с их уютным маленьким миром, если потребуется.

За окнами цитадели догорал багровый закат. Огненные горы шипели, выбрасывая клубы серного дыма. А в другом мире, за тысячи миль от сюда, в круглосуточной шаурмечной, Лия в первый раз за долгое время чувствовала себя почти счастливой.

Она еще не знала, что счастье это – лишь короткая передышка перед новой бурей. Но это было потом. А пока что она просто сидела за пластиковым столиком, пила дешевый растворимый кофе из картонного стаканчика и смотрела, как дракон из другого мира впервые в жизни пробует шаурму.

– Это… удивительно, – сказал он с набитым ртом. – Что это за мясо?

– Не спрашивай, – посоветовала я. – Просто наслаждайся.

Он наслаждался. А я смотрела на него и думала, что, возможно, иногда даже самые безумные планы срабатывают. Даже если приводят тебя не туда, куда ты планировал, а туда, где ты нужнее всего.

В шаурмечной пахло жареным луком и приключениями.

32. Новый быт

Шаурмист по имени Рустам смотрел на Рейна с выражением глубокой философской задумчивости. Он видел многое. Пьяных в хлам студентов, плачущих невест, таксистов, обсуждающих мировые заговоры, и даже одного мужика, который пытался расплатиться за шаурму белкой (живой). Но чтобы существо неземной красоты, в рваной одежде, похожей на реквизит к фильму «Властелин колец», с абсолютно серьёзным лицом уничтожало третью по счёту шаурму, при этом задавая вопросы вроде «А это точно не драконье мясо?» – такого в его практике не было.

– Слушай, красавчик, – сказал он Рейну, нависая над стойкой. – Ты ешь уже сорок минут. Я, конечно, уважаю аппетит, но может, ты спортсмен? Боец? На соревнования приехал?

– Можно и так сказать, – ответил Рейн с набитым ртом. – Я участвовал в забеге с препятствиями. Очень длинном.

Я закашлялась, подавившись кофе. Рустам подозрительно сощурился, но отстал, решив, видимо, что лишние вопросы до добра не доведут.

– Нам нужно где-то переночевать, – сказала я тихо, когда Рустам отошел к другому клиенту. – И привести тебя в человеческий вид. В прямом смысле.

– Я в человеческом виде, – обиделся Рейн.

– Ты в виде бомжа с лицом модели Versace, – поправила я. – Это привлекает внимание. А внимание нам сейчас не нужно. У тебя есть деньги?

– Что такое деньги?

– Риторический вопрос.

Я полезла в карманы своего платья-ветоши. В одном нашла завалявшуюся пятисотрублевую купюру, чудом пережившую все злоключения. В другом – тот самый камень-каплю, теперь совсем остывший и тусклый.

– Этого хватит на такси до моей квартиры, – вздохнула я. – Если повезёт и водитель не решит, что мы сбежали из психушки.

Таксист, пожилой дядька с усами, напоминающими унылую гусеницу, действительно косился на нас всё время поездки. Рейн сидел на заднем сиденье, как ребёнок, впервые попавший в аквариум, – крутил головой, трогал стекло, пытался понять, как работает ремень безопасности, и задавал вопросы шёпотом:

– Эта повозка двигается без лошадей? А почему колёса круглые? А тот светящийся шар на столбе – это магический кристалл?

– Светофор, – шипела я. – И пожалуйста, замолчи. Дяденька и так нервничает.

Дяденька нервничал не зря. Когда мы вышли у моей пятиэтажки, он перекрестился и уехал, даже не взяв сдачу.

Моя квартира находилась на третьем этаже. Обшарпанная дверь, знакомая царапина от замка, запах собственной, забытой жизни. Я открыла дверь ключом, который чудом сохранился в потайном кармашке (спасибо маме, которая научила всегда носить запасной), и мы вошли.

Внутри было пыльно, пахло затхлостью и неоплаченными квитанциями. На столе лежала груда корреспонденции, на подоконнике засох герань, в холодильнике, как я подозревала, поселилась новая форма жизни.

Рейн застыл на пороге, оглядывая моё скромное жильё с тем же выражением, с каким недавно разглядывал панельную многоэтажку. Для него, привыкшего к каменным залам и бесконечным коридорам цитадели, эта крошечная двушка была, вероятно, не меньшей экзотикой.

– Это… твоё логово? – спросил он.

– Квартира, – поправила я. – И да, моя. Точнее, ипотечная. Ты даже не представляешь, что это за зверь.

– Он опасен?

– Он пожирает деньги и нервы. Но клыков не имеет, можешь расслабиться.

Я провела его на кухню, усадила на табуретку, которая жалобно скрипнула под его немаленьким весом, и включила чайник. Рейн смотрел на это чудо техники, завороженный.

– Вода греется сама? Без огня?

– Электричество, – вздохнула я. – Научу. Потом. Всему научу.

Мы пили чай с печеньем, которое я нашла в шкафу – оно было просрочено, но после пещерных приключений казалось нектаром. Рейн рассказывал о своих впечатлениях от мира людей, а я ловила себя на мысли, что чувствую себя… дома. Впервые за долгое время. И не только из-за знакомых стен.

Но расслабляться было рано. В дверь позвонили.

Мы переглянулись. Я жестом приказала Рейну сидеть тихо и пошла открывать.

На пороге стояла женщина в строгом костюме, с папкой в руках и выражением лица, не предвещающим ничего хорошего.

– Лия Морозова? – осведомилась она, заглядывая через моё плечо в прихожую.

– Допустим, – осторожно ответила я.

– Служба судебных приставов. У вас накопилась задолженность по ипотеке за три месяца. Плюс пени. Плюс коммунальные платежи. Плюс… – она сверилась с бумажкой, – штраф за неоплаченную парковку. Мы вынуждены описать имущество.

Я прислонилась к косяку. Ипотека. Коммуналка. Приставы. После всего, что я пережила, меня добивала родная, знакомая, убийственная бюрократия.

– Подождите, – сказала я, поднимая руку. – Дайте мне минуту.

Я закрыла дверь перед её носом и повернулась к Рейну, который уже стоял в проходе, готовый защищать меня от любой угрозы.

– Что случилось? Кто это? Враг?

– Хуже, – выдохнула я. – Коллектор. Вернее, пристав. Имущество хотят описать. За долги.

– Я убью их, – просто сказал Рейн, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который я видела в пещерах.

– НЕТ! – заорала я шёпотом. – Никого не убивать! Это не драконы, это… это система. Её не победить огнём, её можно только… – я задумалась, и в голову пришла безумная идея. – Её можно только… оплатить. А денег у нас нет.

– У меня есть кое-что, – Рейн полез в карман своих рваных штанов и вытащил небольшой мешочек, который я раньше не замечала. Он развязал его и высыпал на стол содержимое: несколько крупных, чистейших изумрудов, один рубин размером с вишню и горсть мелких, но явно дорогих камней.

– Это… – у меня перехватило дыхание. – Где ты это взял?

– Взял из сокровищницы, когда понял, что мы можем оказаться в твоём мире, – пожал плечами Рейн. – Подумал, что твои законы ценят блестящие камни. Я прав?

Я смотрела на груду драгоценностей, потом на него, потом снова на камни.

– Ты… ты просто гений, – выдохнула я. – Идиотский, нелогичный, прекрасный гений.

Я схватила один изумруд и сунула его в карман. Потом подошла к двери и открыла её приставу.

– Слушайте, – сказала я с самой честной улыбкой, на которую была способна. – У меня есть предложение. Вы откладываете опись на пару дней, а я… оплачиваю всё наличными. Полностью. С процентами.

Пристав смерила меня взглядом, полным скепсиса.

– У вас есть такие деньги?

– Будут, – уверенно сказала я. – Завтра. Клянусь всем, что у меня есть.

– Хорошо, – неохотно кивнула она. – Завтра в это же время. И предупреждаю: если обманете…

– Не обману, – заверила я. – У меня теперь есть… инвестор.

Когда дверь за ней закрылась, я прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

– Рейн, – сказала я, глядя в потолок. – Ты даже не представляешь, какую дверь ты только что открыл. Или закрыл. Скорее закрыл. Мы можем продать это, расплатиться с долгами, купить еду, нормальную одежду, и…

– И жить долго и счастливо? – с надеждой спросил он, садясь рядом.

– И вляпаться в новые приключения, – закончила я. – Но сначала – в душ. Ты пахнешь серой и шаурмой. И, ради всего святого, не пытайся включить воду самостоятельно. Тут краны хитрые.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё таяло, даже память о зеркальных тюрьмах.

Мы были живы. Мы были вместе. И у нас были изумруды.

Что могло пойти не так?

За окном моей квартиры, в серых сумерках спального района, никто не заметил, как на миг блеснул в небе странный, неестественный свет. Похожий на отсвет далёкого, холодного пламени. Но это, наверное, просто показалось.