Текст книги "Развод с Владыкой драконов: скандальная история попаданки (СИ)"

Автор книги: Натали Веспер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

7. Предсвадебная подготовка, или когда любительница устриц стала моим спасением

План был безумен.

Но после визита Верианы любое безумие казалось рациональной инвестицией в собственное будущее, пусть и очень короткое.

Элира, дрожа как осиновый лист, прошептала: «Час Дымящейся Горы». Оказалось, это не поэтическая метафора, а суровая реальность: раз в сутки в замке открывали древние вентиляционные шахты, чтобы выпустить излишек тепла от подземных геотермальных источников. В это время коридоры наполнялись лёгким, едким дымком, и стража на постах отходила подальше, кашляя в платки. Идеальная дымовая завеса.

Я надела поверх платья тёмный плащ Элиры, а сама она, в моей роскошной накидке, уселась на кровати, изображая спящую невесту. «Если кто-то войдёт, скажете, что я… принимаю ванну для очищения от скверны», – прошептала я. Она кивнула, её глаза были огромными от страха.

Бег по дымным, полуосвещённым коридорам напоминал галлюцинацию. Кашель душил, глаза слезились, но я благословляла каждый клуб дыма. Запах серы перебивал даже аромат ладана и страха.

Западное крыло библиотеки было не просто запретной зоной. Оно было заброшенным. Пыль лежала здесь пушистым, нетронутым саваном. Парящие светящиеся шары сюда не залетали. Я зажгла старомодную масляную лампу, которую Элира стащила с кухни. Её колеблющийся свет выхватывал из мрака стеллажи, заваленные не книгами, а свитками, многие из которых выглядели так, будто развалятся от прикосновения.

«Самый старый свиток», – пронеслось в голове. Их тут были сотни. Я начала лихорадочно рыскать, читая выцветшие надписи на столбиках. «Летописи Войн с Туманными Холмами»… «Уложения о торговле самоцветами»… Где же твоя «Хартия», черт тебя дери?

Время текло сквозь пальцы быстрее дыма. Внезапно я услышала шаги. Не размеренные шаги стражи, а лёгкие, быстрые, женские. И смех. Высокий, серебристый и… нарочито громкий.

– О, я просто обожаю эти старые закоулочки! Здесь такое ау-тен-тич-ное настроение! Просто дышит историей! И пылью, конечно, – раздался голос.

Я задула лампу и шмыгнула за массивный дубовый сундук, сердце колотясь так, что, казалось, вырвется и застучит по каменному полу.

В проход впорхнула… вихрь. Дама в платье невероятного бирюзового цвета, украшенном, как показалось в полумраке, настоящими ракушками. Её каштановые волосы были уложены в безумно сложную причёску, в которую были воткнуты перья какой-то яркой птицы. За ней, покряхтывая, шёл пожилой слуга с ещё одной лампой.

– Леди Алисса, умоляю вас, это место не для прогулок, – бормотал он. – Леди Вериана будет недовольна…

– О, перестань, старина Горм! Верияна слишком занята, чтобы следить за моими культурными изысканиями. Я просто хочу посмотреть, где хранятся истоки. О, смотри, какой забавный свиток!

И она, не глядя, потянулась к стеллажу прямо напротив моего укрытия. Её рука, увешанная браслетами, схватила не просто старый свиток, а самый большой, толстый, перетянутый потускневшей золотой лентой. На его футляре тускло блеснула инкрустация: раскрытая ладонь и язык пламени. Хартия Основ.

Моё дыхание перехватило. Она держала в руках моё спасение. И собиралась унести его, чтобы «посмотреть»!

– Ваша светлость, это, кажется, очень древний документ, – забеспокоился слуга. – Его могут трогать только…

– Только очень любопытные и очень знатные особы! – закончила за него леди Алисса с беззаботным смехом. – Я как раз подхожу под оба критерия. Возьму-ка я его в свои покои. Почитаю на досуге. Должно быть увлекательно!

Она повернулась и поплыла к выходу, небрежно неся бесценный свиток под мышкой, как газету. Паника, острая и слепая, ударила мне в виски. Я не могла позволить ей уйти с этим!

Я выскочила из-за сундука, заслонив собой проход.

– Прошу прощения! – выпалила я, задыхаясь от пыли и волнения.

Леди Алисса взвизгнула от неожиданности, а её слуга резко шагнул вперёд, приняв защитную позу. При свете его лампы она разглядела меня. Её большие, цвета морской волны глаза округлились от любопытства, а не страха.

– О-о-о! – протянула она. – А это кто? Новая горничная? Рабочая сила для уборки этого чудесного хаоса?

– Лия, – сказала я, опуская голову в подобии поклона, мозг лихорадочно работал. – Я… помощница хранителя. Именно этот свиток, ваша светлость… он требует особой процедуры очистки перед тем, как его можно будет читать. Он заражён… книжными червями. Очень опасными для… для сложных причёсок и бирюзовых платьев.

Я говорила полную чушь, но упор сделала на самое дорогое для такой дамы – её внешний вид.

Леди Алисса инстинктивно отодвинула свиток от своего роскошного наряда.

– Червями? Фу! Какой кошмар! Но он выглядит таким… внушительным.

– Именно поэтому черви его и любят, – поспешила я добавить. – Позвольте мне отнести его в очистительную. Через пару дней он будет как новенький, и я лично доставлю его вам для… изучения.

Она смотрела на меня с сомнением, затем её взгляд упал на мой простой плащ, на мои испачканные пылью руки.

– Ты странная помощница, – задумчиво сказала она. – И почему-то очень взволнованная. Интересно…

В этот момент из дальнего конца зала донёсся голос:

– Кто здесь? Леди Алисса, это вы?

Это был голос Хельдона. Ледяной, официальный. Нас обнаружили.

Леди Алисса вдруг оживилась. В её глазах блеснул азарт.

– О, это скучный управитель! Он непременно будет читать нотации! – Она судорожно сунула мне в руки свиток, как горячую картошку. – На, держи своих червей! Но я не отказываюсь от своего! Принеси мне его очищенным в мои покои, как только сможешь. И… – она наклонилась ко мне, и её шёпот пахнул вином и духами. – Если хочешь что-то скрыть от Верияны, ты обратилась по адресу. Я её терпеть не могу.

И прежде чем я успела что-то ответить, она развернулась и пошла навстречу голосу Хельдона, громко заговорив:

– Дорогой Хельдон! Я просто в восторге от ваших архивов! Просто кладезь! Но, кажется, у вас тут проблемы с вредителями…

Я, прижав к груди бесценный свиток, шмыгнула в противоположный проход, в глубь крыла. Слышала, как Хельдон извиняющимся тоном уводил леди Алиссу, а она смеялась своим серебристым, невыносимо легкомысленным смехом.

Я нашла глухую нишу за колонной, зажгла лампу и дрожащими руками развязала ленту. Пергамент был прочным, несмотря на возраст. Я развернула его. Письмена были не просто древними – они, казалось, двигались, слегка переливаясь в свете лампы. Магический текст. Я не понимала ни слова.

Отчаянье накатило новой волной. Я рисковала всем, добыла ключ, а он был написан на языке, который мне недоступен.

И тут мой взгляд упал на последний лист. Там, внизу, тем же причудливым почерком, но более свежими чернилами, был сделан перевод. Видимо, для изучения. И там, среди прочих статей, я нашла её:

«Статья Примарная, о Союзах Крови и Пламени. …И да будет так: если избранная отречётся от уз перед Свидетелем Крови, не связанным с Родом Огня, и произнесёт Клятву Разрыва при полной луне в Час Тени, то узы будут считаться расторгнутыми, как не бывало их вовсе…»

Я зачитала строку ещё раз. Свидетель Крови – значит, знатного происхождения. Не связанный с Родом Огня – не из клана Каэллана. Полная луна – она как раз через три ночи. Час Тени – глубокая ночь.

У меня было право на развод. Древнее, магически скреплённое право. И теперь у меня был свидетель – легкомысленная, эксцентричная и, что самое важное, явно недолюбливающая Вериану леди Алисса. Она была гостьей, из другого знатного дома. Она идеально подходила.

Я осторожно свернула свиток. План обрёл форму. Теперь нужно было дождаться полной луны, найти способ попасть к леди Алиссе и произнести эти слова. И сделать это так, чтобы Каэллан, Рейн и Ледяная Матушка ничего не заподозрили до последнего мгновения.

Я выбралась из библиотеки тем же дымным путём, сердце пело от странной смеси ужаса и торжества. В покоях Элира металась в ожидании. Увидев свиток в моих руках, она чуть не расплакалась от облегчения.

– Госпожа, пока вас не было… был Владыка. Настоящий. Спрашивал вас.

– И что ты сказала?

– Что вы… очищаетесь в ванной. Он что-то пробормотал и ушёл. Но он выглядел… недовольным.

Я кивнула, пряча свиток под матрас. Неважно. У меня теперь был козырь. И три дня, чтобы разыграть свою партию. И первым ходом будет визит к леди Алиссе, любительнице старины и врагу моей будущей свекрови. Пора заручиться поддержкой самой неожиданной союзницы в этом замке.

8. Часом раньше, часом позже

Элира ещё не успела убрать последние следы пыли с моего платья, когда в дверь постучали. Не колокольчик Верианы и не тихий скрип служек. Твёрдый, отмеренный удар костяшками по дереву. Удар, не терпящий игнорирования.

– Войдите, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Вошёл Хельдон. Его лицо, как всегда, было бесстрастно, но в уголке глаза подёргивался крошечный нерв.

– Владыка Каэллан требует вашего присутствия. Немедленно. В его кабинете.

В груди похолодело. Требует. Не просит. Не приглашает. Свиток под матрасом внезапно показался пылающим углём, способным прожечь все слои ткани и выдать меня с головой.

– Я… не совсем готова к приёму, – попыталась я выиграть время.

– Владыка не ждёт, пока вы будете готовы, – отрезал Хельдон. – Он ждёт, пока вы придёте.

Путь до кабинета Каэллана был похож на шествие на эшафот. Только эшафот, скорее всего, был бы менее мрачным. Кабинет располагался в самой высокой башне цитадели.

Круглая комната, одна стена которой представляла собой сплошное окно от пола до потолка, открывающее вид на огненные горы и пропасть внизу. Было ощущение, что стоишь на краю мира. Или на краю власти.

Каэллан стоял спиной ко мне у этого окна, вглядываясь в багровеющий закат. Он был в простых чёрных одеждах, но даже они сидели на нём как доспехи. Он не обернулся, когда я вошла. Дверь закрылась за мной с глухим стуком, оставив нас наедине.

Тишина растягивалась, густая и тяжёлая, как расплавленный металл.

– Ты была в библиотеке, – произнёс он наконец. Не вопрос. Констатация.

Сердце упало в пятки. Но сдаваться было нельзя.

– Это не запрещено, – выпалила я. – Меня не предупреждали.

– Тебя не нужно предупреждать о том, что очевидно, – он медленно повернулся.

Его лицо было, как всегда, маской, но сегодня в маске появились трещины. Тонкие, как паутина, но видимые. В глазах горело не ледяное равнодушие, а что-то иное.

Глубокое, холодное раздражение.

– Ты бродила по дымным коридорам. Ты проникла в западное крыло. Ты контактировала с леди Алиссой. Думаешь, я не знаю, что происходит в моём замке?

Каждое его слово было точным ударом. Он знал всё. Почти всё.

– Если вы всё знаете, – сказала я, поднимая подбородок, – то знаете и зачем. Я ищу способ уйти. Расторгнуть этот… этот фарс.

– Фарс, – он повторил слово, будто пробуя его на вкус.

И вдруг резким движением шагнул ко мне. Не для того, чтобы ударить. Чтобы приблизиться. Чтобы его холодная, подавляющая аура заполнила всё пространство вокруг.

– Ты называешь союз со мной фарсом? Ты, существо с пыльной планеты, с её ничтожными законами и бумажками?

– Да! – выкрикнула я, отступая до стола и упираясь в него спиной.

Отступать дальше было некуда.

– Это фарс! Меня украли, как вещь! Меня приковали! Меня оскорбляют и унижают при дворе! Какая часть этого, по-вашему, не является фарсом? Ваша мать уже пообещала стереть меня в пыль, если я не буду соответствовать! Что это, как не театр жестокости?

– Мать, – его губы искривились в нечто, отдалённо напоминающее усмешку, но лишённое всякой теплоты.

– Она играет свою роль. Как и все мы.

– А моя роль? – мои ногти впились в дерево стола. – Роль немой куклы? Роль жертвы для жертвоприношения вашему чудовищному эго?

Он замер. И в этот миг в его глазах промелькнуло нечто столь быстрое, что я едва успела уловить. Что-то похожее на… усталую досаду? Но оно исчезло, замещённое привычным холодом.

– Твоя роль – быть моей женой. Это честь, которой удостаиваются единицы.

– ЧЕСТЬ? – моё возмущение пересилило страх. Я оттолкнулась от стола, вставая с ним почти вровень. – Это не честь! Это плен! Я не хочу этой чести! Я никогда её не просила! У вас, у драконов, что, совсем нет понятия о согласии? Или вам плевать, лишь бы заполучить то, что приглянулось?

Его рука взметнулась – не для удара, а в резком, отсекающем жесте.

– Довольно! Ты переходишь границы. Ты испытываешь моё терпение. Играя в свою маленькую игру сопротивления, ты не понимаешь, на какой тонкий лёд ступаешь.

– Какая разница?! – яростно прошипела я.

– Лёд подо мной или раскалённая плита – результат один! Я в вашей власти. Но я не буду покорной! Я не буду произносить ваши дурацкие клятвы и притворяться, что это счастье! Если вы хотите убить меня – убейте! Но не требуйте, чтобы я улыбалась, пока вы это делаете!

В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием. Каэллан смотрел на меня. Не сквозь меня, как обычно, а прямо в меня.

Его холодные глаза анализировали, взвешивали каждую черту моего лица, каждый мускул, напряжённый от ярости и отчаяния.

– Ты предпочитаешь смерть? – спросил он на удивление тихо.

– Я предпочитаю свободу, – выдохнула я. – Но если выбор между рабством и смертью… да. Я выбираю смерть. По крайней мере, это будет мой выбор.

Он отвернулся и снова посмотрел в окно, в бездну.

– Глупость, – пробормотал он. – Непокорная, самоубийственная, ослепляющая глупость.

Потом обернулся, и его лицо было странно опустошённым.

– У меня нет намерения тебя убивать. Пока. И ты выйдешь за меня. Ты произнесёшь клятвы. Ты будешь улыбаться. Потому что, – он сделал паузу, и его голос приобрёл металлический, неумолимый оттенок, – если ты сорвёшь церемонию, твоя смерть покажется тебе милосердным даром по сравнению с тем, что сделает с тобой моя мать. И я не смогу… я не стану её останавливать.

В этих словах была страшная, леденящая правда.

Это не была угроза с его стороны. Это было констатация факта. Он видел меня как проблему, как строптивую собственность, но Вериана видела во мне угрозу порядку, пятно на репутации. И её методы были куда изощрённее и беспощаднее.

– Так вы просто… отдадите меня ей? – прошептала я, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног.

– Я делаю то, что должно быть сделано, – ответил он, и в его тоне вновь зазвучала та же отстранённость, что и в первый день. – Ты часть сделки. Часть традиции. Ты не первая и не последняя. Просто прими это.

«Прими это». Эти слова стали последней каплей. Всё внутри меня восстало.

– Я ничего не приму, – сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово долетело до него.

– Вы можете силой затащить меня к алтарю. Вы можете заставить мои губы шевелиться. Но вы не заставите меня согласиться. И знаете что? Ваша мать права. Я – пятно. Пятно на вашей безупречной драконьей совести, которого не отстирать. И каждый раз, глядя на меня, вы будете помнить, что ваша «честь» и ваши «традиции» держатся на похищении и страхе. Наслаждайтесь, Владыка.

Я развернулась и направилась к двери, не дожидаясь разрешения уйти. Моя спина была прямая, хотя ноги подкашивались.

– Лия.

Он назвал меня по имени. Впервые. Без «ты» и «человечишка». Я замерла, не оборачиваясь.

– Не иди в библиотеку снова. Не ищи леди Алиссу. Не произноси лишних слов… просто будь.

В его голосе не было угрозы. Было предостережение. Почти… забота? Нет, не может быть. Это очередная уловка. Ещё одна игра.

Я не ответила. Я вышла, захлопнув за собой дверь так громко, как только посмела.

В коридоре, прислонившись к холодной стене, я дала волю дрожи, которая трясла меня изнутри. Ссора не принесла облегчения. Она лишь чётко обозначила линии фронта: я одна против них всех. Против Каэллана, который видел во мне вещь. Против Верианны, которая видела во мне мусор. Против этого мира с его жестокими «традициями».

Но под страхом и яростью змеилась новая, твёрдая уверенность.

Он знал о библиотеке, но не знал, что я уже нашла «Хартию».

Он знал о леди Алиссе, но не знал, что та уже согласилась стать моим невольным сообщником. Он думал, что запугал меня, загнал в угол.

Он ошибался.

У меня был свиток под матрасом. У меня была клятва. И было три дня до полной луны.

Он хотел, чтобы я «просто была» на его свадьбе. Что ж, я буду. И это будет последнее, что я для него сделаю. А потом… потом я произнесу другие слова. И этот замок содрогнётся от моего «нет» так, как не содрогался ни от одного драконьего рёва.

9. Призрак в библиотеке

Сон не шёл. Слова Каэллана – «просто будь» – висели в воздухе тяжёлым, удушающим покрывалом. Быть? Быть декорацией? Быть жертвой, которая молча подставляет горло? Нет. Я не могла.

Свиток манил меня.

В нём была формула моего освобождения, но я не могла его расшифровать до конца. Там, среди магических витиеватостей, были нюансы: точные слова клятвы, нужное положение луны, формальности для свидетеля.

Мне нужно было увидеть его снова. При свете, который не гасить от каждого шороха.

Библиотека манила, как магнит, несмотря на прямой запрет. «Не иди в библиотеку снова». Его приказ лишь подлил масла в огонь моего упрямства. Если он так этого боится – значит, там действительно есть что-то, что может ему навредить.

Элира, узнав о моём намерении, чуть не упала в обморок.

– Госпожа, он сказал… Леди Вериана… они вас убьют!

– Они убьют меня и так, Элира. Просто медленнее, – ответила я, накидывая тёмный плащ.

– Но у меня есть шанс. И мне нужен этот свиток. Стой здесь. Если что – я принимала ванну от скверны. Опять.

В этот раз я шла не через дымные шахты, а по памяти, по самым тёмным, редко используемым коридорам, которые вела меня к служебному входу в библиотеку.

Сердце колотилось, каждый скрип половицы отдавался в висках грохотом. Но страх был теперь другим – острым, ясным, двигающим вперёд, а не парализующим.

Дверь в западное крыло была заперта. Теперь на замке висел новый, блестящий накладной механизм. Предостережение.

Я обошла его – рядом была узкая, почти незаметная дверца для уборщиков, ведущая в смежное помещение с картами. Оттуда через раздвижную перегородку можно было попасть в нужный зал.

В библиотеке царила абсолютная, гулкая тишина. Даже парящие светящиеся шары здесь, казалось, двигались медленнее, излучая призрачное, зеленоватое сияние. Воздух был неподвижным и ледяным. Я пробралась к своей нише за колонной, достала из-за пазухи лампу-шарик Элиры и зажгла его.

Свиток «Хартии Основ» лежал на том же пыльном сундуке, где я его оставила. Видимо, слуги сюда не заглядывали. Я развернула его с благоговейной осторожностью, ища тот самый раздел.

И тут услышала шаги. Лёгкие, почти бесшумные, но я уже узнавала эту походку. Властную, но… сегодня как-то менее уверенную? Я в панике задула свет и прижалась к колонне, замирая.

Он вошёл в луч света от одного из парящих шаров. Каэллан. Или… нет?

Он был без парадных одежд, в простой тёмной рубашке, расстёгнутой у горла. Волосы были слегка растрёпаны, будто он провёл рукой, забыв о безупречности. В его руке был бокал с тёмной жидкостью. Он выглядел не как Владыка, проверяющий владения, а как человек, ищущий уединения. Или убежища.

Он прошёл мимо моего укрытия, не останавливаясь, и опустился в огромное кожаное кресло у камина (который, разумеется, не горел).

Он откинул голову на спинку и закрыл глаза. Выглядел… измотанным. Почти человечным.

Я не дышала, наблюдая. Что ему нужно здесь, в этот час? И почему он выглядит именно так?

Потом он заговорил. Тихим, усталым голосом, обращаясь к пустоте:

– Ничего не меняется. Вечный круг. Приказы, традиции, этот бесконечный, удушающий спектакль.

Это было так несвойственно тому Каэллану, которого я знала! Тот никогда бы не признался в слабости, даже самому себе. Лёд в моей груди дал трещину, и сквозь неё пробилось странное, запретное чувство – жалость.

Он сделал глоток и снова заговорил, словно вступая в спор с невидимым собеседником:

– И она… эта девчонка с земли. Смотрит на меня так, будто я чудовище. И ведь права, чёрт возьми. В чём-то права.

Я чуть не вскрикнула от неожиданности, вцепившись пальцами в каменную колонну. Он говорил обо мне. И звучало это… как признание.

– Можно было бы всё сделать иначе, – прошептал он, глядя в потолок. – Но теперь поздно. Мать не отступит. А я… я слишком глубоко зашёл в этой роли.

Роли? Какая ещё роль? Роль тирана? Но он и есть тиран!

Внутри всё перевернулось. Может, в саду, в ту ночь здесь… это не было игрой? Может, где-то под этой ледяной коркой действительно жил другой человек? Тот, кто видел абсурд происходящего? Тот, кто… возможно, даже жалел меня?

Сердце забилось уже по-другому – не от страха, а от болезненной, слабой надежды. А что, если завтра… что, если я поговорю с ним наедине, до церемонии? Скажу не с вызовом, а по-человечески? Может, он…

В этот момент он резко поднялся, как будто спохватившись. Поставил бокал.

Его черты снова застыли в знакомой маске отстранённости. Он обвёл взглядом тёмный зал, и его взгляд на миг задержался на моей колонне.

Мне показалось, что он что-то почувствовал. Но он лишь покачал головой, будто отгоняя назойливую мысль, и быстро направился к выходу.

Я ждала, пока звук его шагов не растворится в тишине, а потом ещё долго сидела, прижавшись спиной к камню, пытаясь осмыслить увиденное.

Он был уязвим.

Он сомневался.

Он страдал от того же гнёта «спектакля», что и я. Разве может такое притворяться?

Значит, где-то в глубине он всё же не хотел этого брака? Значит, у нас мог быть общий враг – его мать и эта система?

Мысль казалась одновременно безумной и ослепительной. Если бы я смогла достучаться до этого него, до того, кто прятался под маской… Может, нам не нужно было бы устраивать публичный скандал с «Клятвой Отречения»? Может, мы могли бы найти другой выход?

Вместе?

Я развернула свиток при свете лампы, но буквы теперь плыли перед глазами. Мой план, такой чёткий и ясный час назад, дал трещину. Теперь в нём появился эмоциональный, опасный фактор – сочувствие. Вера в то, что в моём тюремщике есть искра человечности.

Я осторожно свернула «Хартию», спрятала её и побрела обратно в покои, чувствуя себя абсолютно разбитой. В голове боролись два образа: жестокий Каэллан из кабинета и усталый, одинокий человек в библиотеке. Какой из них настоящий? И что, если, попытавшись достучаться до второго, я лишь сильнее разозлю первого?

Элира встретила меня испуганным взглядом.

– Что случилось, госпожа? Вы выглядите…

– Я не знаю, что случилось, Элира, – честно призналась я, опускаясь на кровать. – Я ничего не понимаю.

Я не понимала самого главного: что видела не Каэллана, а его брата Рейна. Его слова о «роли» и «спектакле» были криком его собственной души. И его признание, что она «права, считая его чудовищем», было самым горьким признанием Рейна в том, что он позволяет этому происходить, прикрываясь личиной брата.

Но я, ничего не ведая, приняла этот крик души одного брата за проблеск совести у другого. И эта ошибка должна была дорого мне стоить.