Текст книги "Развод с Владыкой драконов: скандальная история попаданки (СИ)"

Автор книги: Натали Веспер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

10 Глава, в которой меня наряжают, как новогоднюю ёлку, и всё идёт наперекосяк

Утро свадебного дня началось не с трепетного ожидания и лепестков роз, а с того, что в мои покои ввалился целый десант из служанок во главе с особой, похожей на сердитую цаплю в дорогих одеждах. Это была мастерица Олина, личный придворный стилист Верианы. Её взгляд, скользнув по мне, выразил такую степень профессиональной скорби, будто ей предстояло превратить тыкву в карету, имея под рукой лишь тупой топор и старую тряпку.

– Встать, – проскрипела она. – Осмотр.

Меня вертели, щупали, цокали языком над состоянием кожи («суховато, но жить будет»), волос («структура примитивная, но объём дать можно») и ногтей («кто давал вам в руки что-то тяжелее пера?»). Я чувствовала себя выставочным экземпляром породы «человек невыясненного происхождения» на конкурсе драконьих жён.

Затем началось главное действо – Облачение. Это слово точно передаёт суть. Меня не одевали. Меня облачали. Как саркофаг.

Платье было… Словами не описать. Оно весило примерно как средний автомобиль. Цвета – нечто среднее между закатом и свежепролитой кровью. Ткань переливалась, будто в неё вплели расплавленное золото. Рукава были такими длинными и широкими, что я могла бы, взмахнув ими, взлететь. Или сбить с ног всю процессию служанок. Вырез декольте был рассчитан, видимо, на то, чтобы у присутствующих на церемонии отпала челюсть. Моя скромная грудная клетка смотрелась в этом бездонном колодце как два потерянных яйца фаберже на дне ущелья.

– Ох, – только и могла вымолвить я, глядя на своё отражение в огромном зеркале. – Я похожа на торт ко дню рождения кровавого императора. Со взбитыми сливками из парчи.

Олина фыркнула, приняв это за комплимент, и крикнула: «Драгоценности!»

Тут начался второй акт трагифарса. На меня начали навешивать. Ожерелье из чёрных бриллиантов и рубинов, каждое размером с грецкий орех. Серьги, оттягивающие мочки ушей до плеч. Браслеты на каждую руку. Пояс из звеньев платины, украшенный какими-то тлеющими изнутри камнями. Ко лбу прикрепили диадему – нет, не диадему, а мини-архитектурное сооружение со свисающей на переносицу подвеской, которая мешала смотреть.

– Не шевелитесь так энергично, – шикнула Олина, когда я попыталась повернуть голову и чуть не вывихнула шею от тяжести ожерелья. – Вы должны излучать величавое спокойствие. Как гора под снегом.

– Под этим весом я скоро буду излучать величавый хруст позвонков, – пробормотала я, но меня уже не слушали.

Волосы уложили в башню из кос и локонов, в которую вплели живые (!) алые орхидеи, шипящие и периодически норовящие укусить меня за ухо, и ещё какие-то металлические шпильки, похожие на стилизованные когти.

Когда процесс завершился, я стояла, боясь пошевелиться. Я была невестой. Я была памятником. Я была самым дорогим и неудобным предметом интерьера в истории. Даже дыхание стало мелким – корсет платья не позволял делать глубокий вдох.

– Теперь макияж, – объявила Олина, и в её руках появилась кисть, похожая на инструмент для штукатурных работ.

Тут дверь приоткрылась, и внутрь протиснулась Элира. Её глаза округлились при виде меня.

– Госпожа… вы… ослепительны.

– Я ослеплена, это точно, – ответила я, стараясь не двигать губами, пока Олина наносила на них что-то липкое и золотистое. – Элира, как там… погода?

Это был наш условный сигнал. Элира поняла.

– Погода, госпожа, ясная. Полная луна ожидается ночью, – она чуть помедлила и добавила еле слышно, глядя в пол: – И леди Алисса передаёт, что её головная боль прошла, и она с нетерпением ждёт… культурного вечера.

Сердце ёкнуло. Значит, Алисса помнила о нашем странном договоре. Она будет ждать меня в своих покоях «для обсуждения древностей». Сегодня ночью, в Час Тени. Всё было на своих местах. Кроме одного – странной тяжести в груди, которая была не от бриллиантов. От воспоминания о ночном визитеёре в библиотеке.

«Просто будь», – сказал он. А я собиралась устроить самый громкий скандал в истории его рода.

Олина отступила, оценивая свою работу.

– Готово. Теперь не трогайте лицо. Не ешьте. Не пейте ничего красящего. В идеале – не дышите слишком активно.

В этот момент в покои вошла Вериана. Она окинула меня взглядом с головы до ног, и её ледяные глаза на миг смягчились… нет, не смягчились. Остыли до температуры абсолютного нуля удовлетворения.

– Приемлемо, – изрекла она. – Напоминает цивилизованное существо. Почти. Запомни, дитя: один неверный шаг, одно не то слово – и всё это великолепие превратится в твой саван. Причём очень быстро.

– Постараюсь не чихнуть от пыльцы этих кровожадных орхидей, – ответила я автоматически.

Её губы дрогнули в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты.

– Остроумие оставь для своего нового мужа. Если оно ему понравится. Что маловероятно.

Она вышла, оставив за собой шлейф ледяного аромата и чувство надвигающейся катастрофы.

До церемонии оставался час.

Меня оставили в покоях «для медитации и успокоения духа». Я подошла к окну, гремя и побрякивая, как забракованная кузнецом кольчуга. Солнце клонилось к огненным горам. Скоро начнётся. Скоро я увижу его. Того, кто при свете дня был ледяным владыкой. И того, кто ночью в библиотеке говорил об «удушающем спектакле».

Какой из них встретит меня у алтаря?

Я вздохнула, и диадема съехала набок.

– Чёрт, – выругалась я тихо, поправляя её.

Всё шло наперекосяк уже на стадии подготовки. Орхидея в волосах шипя укусила меня за палец. От краски на губах слезились глаза. А самое главное – в душе царила не решимость воина, а каша из страха, ярости и этой дурацкой, предательской надежды.

Возможно, всё решит монетка. Орёл – публичный скандал и «Клятва Отречения». Решка – попытка поговорить с ночным призраком, прежде чем всё взорвать.

Я посмотрела на свои дрожащие, унизанные кольцами руки. Ни одной монеты. Только тяжёлое, холодное золото, символизирующее кабалу.

Что ж. Придётся импровизировать. Как всегда.

11. Церемония, или когда торт идёт в атаку

К Большому Залу меня вела не Элира, а почётный (читай: надзирательский) эскорт из четырёх стражников в парадных доспехах. Шествие напоминало не свадебную процессию, а конвоирование особо ценного, но буйного груза. Я шла, стараясь не запутаться в собственном шлейфе, который тащили две служанки. Каждый шаг отдавался звоном драгоценностей. Орхидеи в волосах злобно шипели на факелы в стенных бра.

Дверь в Зал распахнулась.

Если раньше он казался мне большим и пустым, то сейчас он был заполнен. Сотни лиц, повёрнутых ко мне. Знать, воины, маги в странных одеяниях. Всё это море существ замерло в почтительной, но любопытной тишине. Атмосфера висела густая, как желе, приправленное специями высокомерия и скуки.

И в конце этого моря, на возвышении перед гигантским витражом с изображением дракона, стоял Он.

Каэллан

В парадных одеждах чёрного бархата, расшитого серебряной чешуёй. Плащ, подбитый чем-то, отдававшим мерцанием тлеющих углей. Волосы убраны безупречно, лицо – всё та же маска холодного, невозмутимого совершенства. Он смотрел на меня не как на невесту, а как на завершающий штрих в картине собственного величия. Ни тени ночной усталости или сомнений. Только власть.

Моё сердце, уже бившееся где-то в горле от тяжести наряда, упало в диадему и застыло там. Это был не тот человек. Тот, в библиотеке… его здесь не было.

Музыка зазвучала – низкие, гулкие ноты каких-то духовых инструментов, больше похожие на похоронный марш. Мне дали понять, что пора двигаться. Я сделала шаг. И тут платье решило, что у него свои планы на эту церемонию.

Передний край юбки, невероятно тяжёлый и неудобный, зацепился за неровность в каменном полу. Я споткнулась, рванулась вперёд, пытаясь удержать равновесие, и… чихнула. От пыли, от нервов, от всего.

Чих получился громким, душераздирающим и абсолютно человеческим. В торжественной тишине он прозвучал как пушечный выстрел.

Музыка захрипела и замолкла. По залу пронёсся сдавленный смешок, тут же заглушённый. Я замерла, покраснев под тонами грима так, что, наверное, стала гармонировать с платьем. Каэллан не моргнул, но уголок его рта дёрнулся – не в улыбку, а в едва уловимый спазм раздражения.

«Отличное начало, Лия, – прошептал мне внутренний голос. – Ты не сорвала церемонию криком. Ты начала её фарсом. Браво».

Служанки, побледнев, высвободили подол, и я, стараясь смотреть только вперёд, поплёлась дальше. Каждый мой шаг теперь сопровождался пристальным вниманием. Я чувствовала, как на мне горит не только платье, но и кожа под взглядами Верианы (сидевшей в первом ряду с лицом, высеченным из ледяной глыбы) и всего двора.

Я дошла до возвышения. Каэллан протянул руку. Его пальцы были холодными, как мрамор. Он не сжал мою руку, а просто положил её поверх своей, демонстрируя обладание. Я поднялась на ступеньку, и шлейф моих служанок грациозно уложили вокруг нас, словно я – ядро, а они – лепестки ядовитого цветка.

Старый учитель церемониала начал свою речь на древнем наречии. Звуки лились, похожие на рычание и шипение. Я не понимала ни слова, но по тону было ясно: что-то про вечность, пламя, род и честь.

Потом настала моя очередь. Учитель обратился ко мне, его глаза требовали повторения заученных строк.

Я открыла рот. И в этот миг нашёлся наконец мой внутренний юрист. Он проснулся, отряхнулся и сказал: «Стой. Это неподписанный договор. Протестуй»

Я посмотрела на Каэллана. Он смотрел вперёд, на собрание, но его периферийным зрением видел меня. Ждал.

Вместо древних слов, я произнесла тихо, но чётко, на своём языке:

– Я хочу задать вопрос.

В зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то далеко скребёт мышь. Или точится нож. Учитель церемониала остолбенел. Каэллан медленно, очень медленно повернул ко мне голову. В его глазах не было ни усталости, ни сомнений. Только предостерегающая вспышка синего льда.

– Какие ещё вопросы? – его голос был тихим, но резал тишину, как лезвие.

– Вопрос о согласии, – не отводила я взгляда, чувствуя, как вся кровь отливает от лица. – Во всех… во всех законах, что я знаю, требуется согласие обеих сторон. Вы меня не спрашивали.

По залу пронёсся шёпот, похожий на шелест сухих листьев перед бурей. Вериана поднялась с места. Её лицо было белым от ярости.

– Маленькая глупая девочка, – её голос зазвенел, как разбивающийся хрусталь. – Ты здесь не для вопросов. Ты здесь для того, чтобы повиноваться.

Я перевела взгляд на неё, и вдруг вся моя накопившаяся злость, весь страх, вся нелепость ситуации вырвались наружу. Не криком. А сарказмом.

– Повиновение? Отлично. Тогда давайте я просто произнесу нужные слова. Но для протокола, – я снова посмотрела на Каэллана, – я заявляю, что делаю это под прямым физическим и психологическим принуждением. И что данный «союз» я считаю недействительным. Всё. Можете продолжать ваше представление.

Я закончила и снова посмотрела вперёд, на витраж, делая вид, что просто внесла ясность в юридические тонкости. Моё сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит и упадёт к моим ногам в виде бриллианта.

Каэллан не двигался. Он смотрел на меня. И в его глазах… Боги. В них не было ярости. Было что-то другое. Холодное, расчётливое удивление. И, возможно, тень чего-то, что я не могла распознать. Как будто он видел перед собой не строптивую невесту, а интересную диковинку, которая внезапно заговорила на непонятном, но логичном языке.

Вериана сделала шаг вперёд, но Каэллан поднял руку. Всего лишь руку. И она замерла. Власть в Зале всё ещё принадлежала ему.

– Произнеси клятвы, – сказал он мне, и в его голосе не было ни угрозы, ни просьбы. Это был приказ. Но приказ, данный после того, как я высказалась. Как будто он принял мой «протест» к сведению и отложил его рассмотрение.

Учитель церемониала, бледный и дрожащий, снова начал бормотать слова. Я повторяла их за ним, механически, глядя куда-то поверх головы Каэллана. Слова о крови, пламени и вечности вылетали из моих губ пустыми, мёртвыми звуками.

Церемония продолжилась. Но что-то изменилось. Напряжение в Зале стало иным. Это была уже не просто скучная формальность. Это стало дуэлью. Тихой, странной дуэлью между троном и… тортом в бриллиантах, у которого вдруг обнаружились зубы.

КЛЯТВА КАЭЛЛАНА (оригинал, произнесённая с ледяным величием):

«Слушайте, камни седые, и пламя вечное, внемлите!

Я, Каэллан из Дома Огня, Кровь Дракона, Владыка Пиков,

Принимаю сию женщину как свою супругу, плоть от плоти моей.

Да будут наши жизни сплетены вовеки, как корни в скале.

Да станет её кровь – моей кровью, её дыхание – моим дыханием.

Клянусь Огнём, что пожирает, и Камнем, что вечен:

Что принадлежит мне – не отринет никто. Ни ныне, ни в грядущих веках.

Отрекаюсь от иных уз, кроме уз с нею. Да будет так».

Он говорил это гулко, его голос заполнял зал без усилия. Каждое слово – чеканный удар молота по железу. Это не любовная клятва, а акт присвоения, скреплённый стихиями.

Учитель церемониала начал шипеть на древнем языке: «Ан-ра’шал вэн Каэллан…» («Я, кровь и пламя, принимаю Каэллана…»)

Я начала повторять: «Я… принимаю Каэллана…»Временно. Под протестом. Как принимают невыгодный контракт, навязанный силой.

Учитель: «…эт фэрн дот аштар…» («…и да станет пеплом всё, что разлучит нас.»)

– …и да будет… всё, что разлучит нас…»...объявлено судом высшей инстанции как веское основание для немедленного расторжения данной авантюры.

Учитель: «Вэн эт орен вэллар дот феас…» («Клянусь пламенем своего сердца и острием своей воли…»)

– «Клянусь… пламенем… и остриём…»…своего сарказма, который рано или поздно пробьёт вашу драконью броню.

Учитель: «…тор эт анра вэн фал…» («…что не отрекусь, не предам, не отпущу.»)

Я делая микро-паузу продолжила: «…что не отрекусь…»...от права на адвоката и одно телефонное звонок. Не предам…..своих принципов. И не отпущу…..эту тему, пока не добьюсь справедливости.

Учитель, завершая: «Ит дар. Феан ра’шал.» («Это дано. Союз свершён.»)

Я, глядя в пространство: «Это дано. Союз…«…юридически сомнителен, морально неприемлем и подлежит пересмотру в ближайшее время. Аминь.

Когда всё закончилось и Каэллан, не глядя на меня, повернулся к двору, чтобы принять поздравления, я стояла, чувствуя странную, горькую победу. Я не смогла отказаться. Но я заявила о своём несогласии. Публично. И он, чёрт возьми, выслушал.

Но какая цена этой маленькой победы? И что теперь будет, когда мы останемся наедине? Вспомнит ли он ночной разговор в библиотеке? Или я увижу только ледяную маску?

Орхидея в моих волосах снова тихо зашипела, как бы напоминая: спектакль ещё не окончен. Главное действие – впереди. И мне нужно было решить, произносить ли сегодня ночью «Клятву Отречения»… или попробовать поговорить с призраком, который, возможно, всё же существовал.

12. Пир на костроизвержении, или знакомство после боя

После церемонии меня не повели в уединённые покои, куда я втайне надеялась сбежать, чтобы содрать с себя эту каменную тогу. Вместо этого начался Пир.

Если церемония была ледяным спектаклем, то пир был его огненной, шумной и бесконечно утомительной второй частью. Большой Зал преобразился.

Столы ломились от яств, которые больше напоминали произведения искусства, чем еду: целые жареные звери с позолоченными рогами, желе, переливающиеся всеми цветами радуги, фрукты, светящиеся изнутри. От запахов специй, мяса и чего-то пряного кружилась голова.

Меня усадили на возвышении, рядом с Каэлланом. Он не смотрел на меня, будто я была частью интерьера – дорогой, но неинтересной вазой. Он отвечал на тосты, кивал знати, его профиль оставался безупречным и неприступным.

Я сидела, стараясь не шевелиться, чтобы не вызвать лавину из драгоценностей, и думала только об одном: как бы незаметно отломить кусок от этого гигантского павлина на серебряном блюде, не привлекая внимания.

Но покоя мне не дали. Подошёл Хельдон и проскрипел на ухо:

– Владыка приказал представить вас ключевым гостям. Встаньте. И улыбайтесь.

«Улыбайтесь». После моего публичного юридического протеста это звучало как особенно издевательская шутка.

И понеслось.

Гость первый: Лорд Таэрин.

Пожилой дракон в человеческом облике, с бородой, заплетённой в сложные косы с вплетёнными в них металлическими нитями. Его глаза, цвета старого золота, смотрели на меня без теплоты, но с оценивающим любопытством учёного, рассматривающего редкий жук.

– Лорд Таэрин, союзник нашего Дома с седых времён, – представил Хельдон.

– Интересный выбор, Каэллан, – пробасил лорд, его взгляд скользнул по моему перегруженному украшениями наряду. – Хрупко. Но, говорят, бойко. Слышал о твоём… вступительном слове. – В его тоне звучало не осуждение, а скорее скучающая констатация факта.

Я сделала подобие реверанса (диадема едва не слетела).

– Надеюсь, не слишком испортила торжественность момента, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Просто привыкла всё читать перед подписанием.

Лорд Таэрин хмыкнул – сухой, как осенний лист, звук.

– Чтение – полезная привычка. Особенно в чужих мирах. – Он кивнул Каэллану и отошёл. Свидетель Крови, не связанный с Родом Огня. Он идеально подходил. И он явно не был в восторге от происходящего. Отметить.

Гость второй: Магистр Кельван.

Высокий, тощий мужчина в тёмно-синих одеждах, покрытых вышитыми звёздами. Его пальцы были унизаны кольцами с камнями, которые тихо пели на разные лады. Он смотрел на меня не как на человека, а как на феномен.

– Магистр наблюдает за потоками магии между мирами, – пояснил Хельдон.

– Любопытно, – прошипел Кельван, его глаза сузились. – Разрыв был… грубым. Нетипичным. Ты чувствуешь звон в ушах по ночам? Искажения в периферийном зрении?

– Только когда на меня надевают больше трёх килограммов золота, – ответила я.

Он не улыбнулся.

– Шутки. Интересно. Магическая инертность субъекта компенсируется нервной активностью. Нужно будет взять пробу крови… с позволения Владыки, конечно.

Мою кровь? Для «проб»? Я почувствовала, как холодеет лицо. Каэллан, не глядя, коротко кивнул. «Нет» даже не обсуждалось. Отметить: Кельван – опасен. Избегать.

Гость третий: Леди Алисса.

Мой «спаситель» в ракушках вихрем влетела в пространство перед нами, пахнущая морем и дорогим вином.

– Каэллан, дорогой, поздравляю! Какая экзотичная находка! – её голос звенел, как колокольчик. Она схватила мою руку (к счастью, не ту, что лежала в ладони Каэллана) и смотрела на меня с неподдельным, почти детским восторгом. – Мы же с ней уже знакомы! В библиотеке! Ох, какие там чудеса!

– Леди Алисса, – Каэллан произнёс её имя с лёгким, едва уловимым напряжением. – Рад, что вы развлекаетесь.

– О, да! И я жду продолжения! – она подмигнула лично мне, совершенно игнорируя ледяную атмосферу. – Ты же обещала показать мне… очищенные древности. Не забудь! Я в синих покоях.

Она упорхнула, оставив после себя лёгкий хаос и напряжённое молчание. Каэллан медленно повернул ко мне голову. В его взгляде впервые за вечер я увидела не холод, а вопрос. Жёсткий, требовательный.

– Какие ещё «древности»? – спросил он тихо, но так, что мурашки побежали по спине.

– Она интересовалась историей, – быстро соврала я. – Я сказала, что ничего не знаю. Но она настойчива.

Он держал мой взгляд ещё секунду, потом отвернулся, как будто отбросив назойливую мысль. Свидетельница номер два. Экстравагантна, непредсказуема, но враждебна Вериане. Шанс есть.

Были и другие: грузные военачальники, смотревшие на меня как на трофей, жёны лордов – с холодной вежливостью, за которой сквозила насмешка. Я кивала, улыбалась застывшей улыбкой и чувствовала, как превращаюсь в идеальную, безжизненную куклу, какой они все и хотели меня видеть.

Вдруг Каэллан поднялся. Музыка смолкла.

– Моя супруга утомлена яркостью впечатлений, – объявил он, и его голос, как всегда, не допускал возражений. – Церемония окончена.

В зале пронёсся ропот разочарования (спектакль-то ещё не закончился!), но никто не осмелился возразить. Каэллан взял мою руку – уже не как символ обладания, а просто поддержал под локоть, когда я поднялась, оглушённая и еле держащаяся на ногах от усталости и напряжения. Его прикосновение было таким же холодным, но сейчас в нём была простая физическая опора.

Он повёл меня через зал, мимо поклонов и приглушённых комментариев. Мы вышли в тихий коридор, и только тут я позволила себе чуть расслабить плечи.

– Ты играешь опасную игру, – вдруг сказал он, не глядя на меня. Его голос в пустом коридоре звучал глухо. – Флиртуя с леди Алиссой. Дразня Таэрина своими «оговорками».

– Это не игра, – ответила я устало, почти шёпотом. – Это выживание. А выживание, как известно, обостряет чувство юмора и желание заручиться поддержкой.

Он остановился и наконец посмотрел на меня. В свете факелов его лицо казалось высеченным из тени и янтаря.

– Ты думаешь, они – поддержка? – в его голосе прозвучала лёгкая, язвительная усмешка. – Алисса сменит интерес, как перчатку. Таэрин использует тебя, как пешку, если увидит выгоду. Здесь нет поддержки. Здесь есть только сила. И ты сейчас принадлежишь мне.

Он произнёс это без злости. Как констатацию. И от этой бесстрастной правды стало ещё холоднее, чем от его угроз.

– Тогда, может, стоит перестать демонстрировать свою «собственность» на публике? – выдохнула я. – И дать ей наконец снять это… всё.

Он снова тронулся с места, ведя меня к покоям.

– Завтра, – коротко бросил он. – Сегодня ты будешь спать в своих новых покоях. Одна. У тебя есть ночь, чтобы привыкнуть к мысли.

Он подвёл меня к двери, которая была больше и массивнее прежней. Дверь в апартаменты жены Владыки. Ещё более роскошную, и, я не сомневалась, ещё более надёжную клетку.

– Каэллан, – рискнула я назвать его по имени, прежде чем он развернётся. – В библиотеке… в ту ночь…

Он замер. Его спина напряглась.

– Забудь. И спи. Завтра начнётся твоя настоящая жизнь здесь.

Я зашла в покои, захлопнула дверь и, наконец, сняла с себя ненавистную диадему, швырнув её на кушетку. Орхидея в волосах, наконец-то умирая, прошипела в последний раз.

У меня была ночь. Одна ночь до «настоящей жизни». И за этой дверью ждала не только мягкая постель. В кармане платья, под слоями парчи, я пронесла крошечный, острый обломок от кухонного ножа, который стащила с подноса ещё утром. И свиток «Хартии» был спрятан в складках нижней юбки.

Ночь была не для сна. Ночь была для решения. Говорить ли с призраком, если он придёт? Или идти к Алиссе и произносить Клятву, пока не передумала?

Я подошла к огромному окну. На небе, между огненными отсветами гор, висела полная, холодная, безупречная луна. Час Тени приближался.