Текст книги "Развод с Владыкой драконов: скандальная история попаданки (СИ)"

Автор книги: Натали Веспер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

16. Магия, кровь и головоломка из двух одинаковых лиц

Урок у магистра кельвана проходил не в уютной библиотеке, а в круглой, лишённой окон башне, которая называлась «Колодцем Отражений». Стены были покрыты странными серебристыми рунами, которые тихо светились изнутри. В центре на каменном пьедестале лежал шероховатый кристалл размером с мою голову. Всё здесь пахло озоном, статическим электричеством и паранойей.

Кельван встретил меня без улыбки. Он был всё в тех же синих одеждах, а его певчие кольца тихо горели разными цветами.

– Вы опоздали на семь минут, – объявил он, будто констатировал смертный грех.

– Меня задержала… инспекция террас, – ответила я, всё ещё кипя от утренней «прогулки». Мысленно я продолжала диалог с Каэлланом, придумывая всё более язвительные ответы на его высокомерие.

– Инспекция – не оправдание. Время – ткань реальности. Рвать её – кощунство, – отчеканил он. – Подойдите к фокусному кристаллу. Мы начнём с основ: определение и ощущение магического поля этого мира. Вы должны почувствовать его, как кожей.

Я подошла. Кристалл был холодным и… вибрировал. Едва уловимо.

– Положите ладони на поверхность. Расслабьтесь. И попытайтесь не думать. Ваш мозг – шумный аппарат, он только мешает.

«Не думать».

После утра, полного унижений и ярости, это было как приказ «не дышать». Я положила ладони на шероховатую поверхность. Ничего. Только холод и лёгкое покалывание, будто от онемевшей конечности.

– Я ничего не чувствую, – сказала я.

– Потому что пытаетесь, – вздохнул Кельван, будто имел дело с туповатым ребёнком. – Прекратите пытаться. Просто будьте.

«Просто будь». Эти же слова говорил Каэллан. Чёрт бы побрал их всех с их «просто будь»! Как я могу «просто быть», когда меня унижают, игнорируют и таскают как безмолвный трофей?

Злость, горячая и чёрная, подкатила к горлу. Я представила его лицо – холодное, надменное. Его пренебрежительный взгляд. Его приказ не трогать ребёнка. И в этот момент кристалл под моими ладонями взвыл.

Тихий, высокий звук, похожий на звон разбитого стекла. Руны на стенах вспыхнули ярко-синим. От кристалла вверх ударил столб искрящегося света, и в нём заплясали тени – искажённые, гневные. Я увидела в них отражение своего яростного лица, силуэт Каэллана, даже образ той самой стены, которую он приказал починить.

Я вскрикнула и отдернула руки, но было поздно. Край кристалла, казавшийся гладким, оказался острым как бритва. На ладони зиял глубокий порез. Кровь, алая и очень человеческая, хлынула на серую поверхность камня.

Боль была острой и очищающей. Но ещё страшнее была реакция кристалла. Он втянул кровь, как губка, и свет внутри него стал багровым. По комнате прокатилась волна тяжести, заставившая задрожать даже магистра Кельвана. Его кольца завизжали вразнобой.

– Что вы наделали?! – зашипел он. – Вы внесли хаос в фокус! Ваша кровь… она чуждая! Она загрязняет структуру!

Дверь в Колодец с силой распахнулась. В проёме стоял он. Каэллан. Или… я уже не была уверена. Его лицо было бледным, глаза метались от меня к кристаллу, в котором клубился теперь багровый туман.

– Что происходит? – его голос был жёстким, но в нём не было той ледяной отстранённости, что утром.

– Она… ранена. И кристалл… реакция непредсказуема! – выпалил Кельван, в панике пытаясь погасить свет рун жестами.

Каэллан (или тот, кто был им) перевёл взгляд на мою окровавленную ладонь. И в его глазах я увидела не раздражение, а что-то иное. Тревогу? Панику? Он резко шагнул вперёду, отстранил Кельвана и схватил мою руку.

Его прикосновение было не холодным, а тёплым. И твёрдым. Он сжал моё запястье выше пореза, пытаясь остановить кровь.

– Дура, – прошептал он, но в его голосе не было злобы. Была какая-то странная, сдавленная ярость. – Зачем так сильно давила?

– Я не давила! Он просто… – я зашипела от боли. – А что вы вообще здесь делаете? Пришли посмотреть, как ваша собственность портит дорогое оборудование?

Он не ответил. Он выхватил из складок своего платка (у него оказался платок! У того Каэллана, который, казалось, даже не потеть умеет!) и туго перевязал мне ладонь. Движения были быстрыми, умелыми, но… бережными. Так не делал бы тот, кто считал меня бездушной вещью.

– Кельван, – бросил он через плечо, не отпуская мою руку. – Стабилизируй кристалл. И ни слова об этом. Никому. Понял?

– Но, Владыка, её кровь…

– Я сказал, ни слова! – его голос прозвучал как удар хлыста. Магистр съёжился и кивнул.

Тот, кто держал мою руку, развернулся и потянул меня за собой из башни. Не как утром – впереди себя. Он шёл рядом, крепко держа меня за предплечье, почти поддерживая. Его шаг был быстрым, тревожным.

– Куда мы? – спросила я, пытаясь поспевать. Повязка уже пропитывалась кровью.

– Туда, где тебя можно будет обработать, не привлекая внимания всей цитадели, – бросил он.

Он привёл меня не в мои покои и не в лазарет, а в маленькую, уединённую комнату, похожую на кабинет учёного. Здесь пахло травами и старым деревом. Он запер дверь и жестом велел мне сесть.

– Давай сюда, – сказал он, опускаясь передо мной на одно колено. И снова этот тон… не приказ, а какое-то странное, сбитое с толку распоряжение.

Он развязал окровавленный платок, сморщился при виде пореза, достал из шкафчика склянку с прозрачной жидкостью и чистую ткань.

– Будет жечь, – предупредил он и, не дожидаясь ответа, начал промывать рану.

Я вскрикнула. Он был прав. Жгло адски. Я впилась свободной рукой в обивку кресла.

– Так и надо, – проворчал он, но его движения стали ещё осторожнее. – Чтобы не лезла, куда не следует.

– Я не лезла! Кристалл сам… он отреагировал на мою злость! – выпалила я.

– На злость? – он поднял на меня взгляд. И снова – это были не ледяные озёра. Это были глубокие, тёмные воды, в которых бушевало что-то беспокойное. – На кого ты так злилась?

Я смотрела на него. На эти знакомые и такие чужие черты. На его руки, которые так аккуратно наносили какую-то пахнущую мёдом мазь на мою ладонь.

– На вас, – честно сказала я. – На утреннюю прогулку. На то, как вы со мной обращались. Как с мусором.

Он замер. Его пальцы слегка дрогнули на моей коже.

– Я… – он начал и оборвал. Закрыл глаза на секунду, будто собираясь с мыслями. Когда открыл, в них была решимость. И боль. – Лия. То, что ты видела утром… это необходимость. Ты должна понять. Здесь всё не так, как кажется. Каждое слово, каждый взгляд… всё на виду. Всё под контролем. Особенно ты.

Он говорил так, будто это объясняло всё. Но это ничего не объясняло! Это запутывало ещё сильнее!

– Значит, вы нарочно ведёте себя как последний придурок, чтобы… что? Защитить меня? – моя ирония вернулась, но теперь в ней была трещина. – Простите, но это идиотский план. Вы лишь заставляете меня ненавидеть вас сильнее!

– Ненавидь, – резко сказал он, снова принимаясь за бинтование. Его пальцы были тёплыми и уверенными. – Ненавидь того, кого видишь днём. Это безопаснее.

Я молчала, пытаясь осмыслить этот бред. Он завязал аккуратный узел и не отпускал мою руку, держа её в своих ладонях. Его большие пальцы легонько водили по моей коже рядом с повязкой. Это было… утешительно. И совершенно не вязалось с образом ледяного тирана.

– А ночью в библиотеке… – начала я осторожно. – Это был не вы, да? И сейчас… сейчас вы тоже не совсем… вы?

Его хватка внезапно усилилась. Он вгляделся в меня с такой интенсивностью, что мне стало страшно.

– Не задавай таких вопросов вслух, – прошептал он сдавленно. – Никогда. Слышишь? За тобой могут наблюдать в любой момент. Думай, что хочешь. Но не говори. Ради всего святого, Лия, просто… играй свою роль. Молчаливой, покорной жены. Хоть немного.

Он отпустил мою руку и поднялся, отступая на шаг, словно обжёгшись. Его лицо снова начало застывать в привычную маску, но сейчас я видела усилие, с которым он это делал. Видела боль в уголках его глаз.

– Теперь иди в свои покои, – сказал он обычным, холодным тоном, но это звучало фальшиво. – Скажешь, что порезалась о застрявшую пряжку. И больше на уроки к Кельвану без моего прямого присутствия не ходи.

– А вы будете присутствовать? – спросила я, тоже вставая.

– Если придётся, – он отвернулся, глядя в стену. – Теперь уходи. Пока… пока кто-то не нашёл нас здесь.

Я вышла, держа забинтованную ладонь. В голове царил полнейший хаос. Злость на утреннего Каэллана никуда не делась. Но теперь к ней добавилось это… недоумение. Эта тёплая дрожь от его прикосновений. Эти странные, полные скрытого смысла слова.

Один человек. Или два? Безумие. Но теперь я была почти уверена: тот, кто обрабатывал мне рану, и тот, кто вёл себя как сволочь на террасах – были разными людьми. Но как это возможно? И зачем им эта чудовищная игра?

Ответ, похоже, лежал где-то между багровым светом кристалла и холодным страхом в глазах того, кто называл себя Каэлланом, но просил меня «ненавидеть того, кого видишь днём».

Я шла по коридору, чувствуя пульсацию в ране. Это была не просто боль от пореза. Это была боль от осознания, что я попала в ловушку куда более сложную и опасную, чем просто золотая клетка. Здесь было два тюремщика. И один из них, кажется, был пленником так же, как и я.

17. Бой с ледяной драконихой

Моя забинтованная ладонь стала идеальным предлогом, чтобы отложить следующий урок магии, но не спасла от следующего испытания: визита к придворным швеям под бдительным оком Верианы. Меня привели в светлую, залитую солнцем мастерскую, где пахло шелком, крахмалом и тихим, смертельным страхом.

Мастерица Олина и её помощницы стояли навытяжку, как на плацу. А в центре комнаты, восседая на резном стуле, как на троне, была Она. Леди Вериана. Её взгляд, холодный и оценивающий, смерил меня с ног до головы, задержавшись на простой повязке на руке.

– Как трогательно, – начала она, не отрывая взгляда от моих рук. – Уже успела пораниться. Надеюсь, не пыталась открыть что-то запретное? Или вскрыть себе вены от тоски по родной… грязи?

– Тоска по грязи – это ваша специальность, моя леди? – вежливо поинтересовалась я, принимая боевую стойку где-то у себя в голове. – А я просто неловко обращаюсь с местными… диковинами. Как, например, с утренними прогулками.

Игла в руках одной из швей задрожала. Вериана же лишь слегка сузила глаза.

– Диковина здесь одна, дитя. И она стоит передо мной. Олина, начинайте. Мерки. И чтобы без этих жалких попыток скрыть недостатки. Мы работаем с тем, что есть.

Меня поставили на низкий столик и начали обмерять сантиметр за сантиметром. Вериана комментировала каждый показатель, как аукционист лот.

– Бёдра. Узковаты для вынашивания полноценного драконьего отпрыска, но, я полагаю, с нашей магией справимся. Грудь… скромная. Придётся добавлять объём кроем. Или накладками. Талия… приемлема. Хотя и лишена изящного изгиба наших женщин. Плечи – прямые, почти мужские. Как удобно, наверное, было таскать свои «бумажки» в том мире.

Я стояла, стиснув зубы, пока холодные пальцы швей скользили по моим бокам. Унижение было точечным, профессиональным и оттого ещё более язвительным.

– А как насчёт изгибов позвоночника от постоянного сидения в судах? – парировала я. – Или мозолей на пальцах от написания исковых заявлений? Это ведь тоже часть «диковины». Или вам нужна просто манекен, на который можно нацепить парчу?

Вериана подняла бровь.

– О, она ещё и язвит. Какая прелесть. Нет, дитя. Мне нужна живая, дышащая кукла, которая не будет задавать вопросов и чьё единственное предназначение – украшать моего сына и рожать. Со вторым, я надеюсь, даже у тебя получится. А вот с первым… – она вздохнула с преувеличенной скорбью. – Твои манеры, твой взгляд, эта… постоянная готовность укусить. Это не украшает. Это делает тебя похожей на подобранного на улице пса, которого нарядили в бантик.

Швеи замерли. Воздух стал густым, как кисель. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, но сдержалась. Сарказм – мой щит и меч.

– Пес в бантике, – кивнула я, как будто обдумывая. – Неплохой образ. По крайней мере, псы преданны. И кусаются только когда их бьют. Или когда на их территорию покушаются. – Я посмотрела прямо на неё. – Кстати, а какая у вас здесь территория, моя леди? Весь замок? Или только те, кто в нём недостаточно благороден по рождению?

Вериана медленно поднялась со стула. Её движение было похоже на разворачивание змеи.

– Моя территория, – прошипела она так тихо, что слова долетели только до меня, – это всё, на что падает мой взгляд. Включая тебя. И твоё остроумие кончится в тот момент, когда я решу, что оно мне надоело. И поверь, этот момент близок.

Она подошла вплотную. От неё пахло ледяными цветами и властью.

– Ты думаешь, твои уколы хоть как-то меня задевают? Ты – насекомое. Шумное, назойливое. И я терплю тебя только потому, что мой сын почему-то проявил интерес. Но даже самый красивый цветок, если он ядовит, рано или поздно срезают и выбрасывают в печь. Поняла?

Её глаза были в сантиметре от моих. В них не было ничего человеческого. Только холодная, расчётливая жестокость.

– Поняла, – так же тихо ответила я. – Вы очень образно выражаетесь. Прямо как палач с поэтическим складом ума. Жаль, что талант пропадает впустую. Вы бы могли сочинять угрозы для открыток.

Она отступила, и на её лице впервые появилось выражение, которое я не могла сразу распознать. Не ярость. Не раздражение. Почти… уважение? Нет, скорее, азарт хищника, который наконец-то почуял настоящую добычу, а не испуганного зайца.

– Продолжайте, – бросила она Олине, снова садясь на стул. – И сделайте вырез на спине у будущего платья для приёма Таэрина пониже. Пусть все видят, насколько у нашей новой жемчужины… нежная кожа. И как легко её повредить.

Это была уже не критика. Это была демонстрация уязвимости. Показ того, что она может сделать со мной в любой момент.

Мерки закончились. Я, дрожа от унижения и бессильной ярости, спустилась со столика и стала одеваться.

– И ещё одно, – голос Верианы остановил меня у двери. – Завтра утром ты будешь присутствовать на судебном разбирательстве в Нижнем зале. Простое дело о краже. Посмотришь, как у нас здесь вершат правосудие. Без твоих «бумажек» и «адвокатов». Чтобы ты наконец поняла, что такое настоящая власть. И что ждёт тех, кто выходит за её рамки.

Она улыбнулась. Это было самое страшное за весь разговор.

– Не опаздывай. Правосудие, в отличие от тебя, пунктуально.

Я вышла из мастерской, чувствуя, как по моей спине, той самой, с «нежной кожей», бегут ледяные мурашки. Это была не просто стычка. Это была разметка поля боя. Она показала мне, что я для неё – не человек, не соперница, а живой учебный материал. И завтра она собиралась провести мне наглядный урок.

В коридоре я прислонилась к прохладной стене, пытаясь отдышаться. Рука под повязкой ныла. От слов Верианы болело всё. Но внутри, под слоем страха, тлел уголёк ярости. Она хотела сломать меня, превратить в послушную куклу? Что ж.

Я посмотрела на свою забинтованную ладонь – ту самую, которую так бережно перевязывал «другой» Каэллан. Он говорил: «Играй роль. Молчаливой, покорной жены».

Но после сегодняшнего молчать и покоряться было уже невозможно. Если завтра будет «правосудие» по-драконьи, то мне нужно было подготовить свой ответ. И не словесный.

У меня оставалась ночь. Ночь перед полной луной. Ночь, когда я должна была встретиться с леди Алиссой и произнести Клятву Отречения. Теперь это было не просто бегство. Это был акт неповиновения. Выстрел в самую сердцевину их «настоящей власти».

Я выпрямилась и пошла в свои покои. Страх сковывал, но решимость была острее. Пусть Вериана готовит свой спектакль с правосудием. Я приготовлю своё. И посмотрим, чья пьеса окажется короче.

18. Правосудие по-драконьи, или что бывает с теми, кто крадёт яблоки

На следующее утро явилась Элира с новостями, которые не сулили ничего хорошего.

– Госпожа, вас ждут в Нижнем зале. Леди Вериана велела надеть что-то… тёмное. И скромное.

«Скромное и тёмное» в гардеробе новой жены Владыки оказалось платьем цвета ночной тучи, расшитым лишь серебряной нитью по подолу. Оно было красиво, но сидело на мне как саван. Я шла за Элирой по бесконечным лестницам вниз, в самое чрево цитадели, туда, где не было витражей и парящих светящихся шаров, а только факелы, чадящие в железных держателях, и влажный, холодный воздух.

Нижний зал оказался просторным, мрачным помещением с низкими сводами. В центре стояла железная клетка. Вокруг полукругом – скамьи для зрителей. Их уже заняли несколько десятков драконов в скромных одеждах – местная знать помельче, слуги поважнее, старшие воины. На возвышении за массивным дубовым столом сидели трое: Вериана по центру, по левую руку от неё – Хельдон, по правую – сурового вида военачальник. Место для Каэллана было пустым. Меня провели и усадили на отдельную, неудобную скамью прямо перед столом, как на позорном месте.

Вериана не удостоила меня взглядом. Она изучала какой-то пергамент. В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая только потрескиванием факелов.

– Привести обвиняемого, – отчеканила она, не поднимая головы.

Двое стражников ввели в зал старика. Вернее, втащили. Он был худым, трясущимся, в рваной одежде. Его лицо покрывала сеть глубоких морщин, а глаза были полны животного страха. Его приволокли к клетке и заперли внутри.

– Обвиняемый, Горн, бывший хранитель фруктовых кладовых, – начал Хельдон своим сухим, бесстрастным голосом. – Обвиняется в краже трёх золотых яблок с Древа Владыки. Кража совершена в ночь на полнолуние, обнаружена утром. При нём найдены огрызки. Вину признаёт.

Три яблока. Серьёзное преступление, не иначе. Я смотрела на старика. Он не выглядел злодеем. Он выглядел голодным.

– Что ты можешь сказать в своё оправдание? – спросила Вериана, наконец подняв глаза. Её голос был ровным, как лезвие.

– М-моя госпожа… – старик упал на колени, брякнувшись о прутья клетки. – Внучка… она больна. Говорят, золотое яблоко даёт силы… Я умоляю…

– Закон чёток, – перебила его военачальник. – Имущество Владыки священно. Посягнувший на него посягает на честь Дома Огня.

– Совершенно верно, – кивнула Вериана. – Чем ты руководствовался, думая, что твоя внучка стоит больше, чем закон и честь моего сына?

Вопрос был задан с ледяным любопытством. Старик только рыдал, прижимаясь лбом к холодному железу.

Я сидела, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, задевая свежую рану. Боль проясняла мысли. Это был не суд. Это была показательная порка. И я была здесь не случайным зрителем. Я была объектом урока.

– Наказание за кражу с Древа Владыки, – продолжил Хельдон, глядя в свой свиток, – установлено издревле. Отсечение правой руки, которой совершено преступление, и изгнание за пределы владений. По милости Владыки или его наместника, кара может быть смягчена до десяти ударов плетью и пожизненного рабства в каменоломнях.

Отсечение руки. За три яблока. Меня затошнило. Я невольно вскочила.

– Вы с ума сошли? – слова вырвались сами, прежде чем я успела подумать.

Тишина в зале стала абсолютной. Все головы повернулись ко мне. Вериана медленно перевела на меня свой ледяной взгляд.

– У нас заведено говорить «моя леди», когда обращаешься к старшей, – мягко заметила она. – И садиться, пока тебе не дали слова.

– Это же безумие! – я не села. Адреналин гнал кровь в виски. – Он голодный старик! Он хотел помочь ребёнку! Вы что, не понимаете? Это не преступление, это отчаяние!

Вериана откинулась на спинку кресла, сложив пальцы домиком. В её глазах зажёгся тот самый азартный огонёк.

– Ах, вот как. Наша новоиспечённая госпожа, эксперт по… что вы там называете? «Смягчающим обстоятельствам»? Так enlighten нас, дитя. Объясни, чем отчаяние оправдывает кражу?

– Он не оправдывает! Он объясняет! – я сделала шаг вперёд, игнорируя испуганный жест Хельдона. – Наказание должно соответствовать проступку! Лишить человека руки… это калечество! Это варварство! У вас что, нет тюрем? Штрафов? Общественных работ?

– У нас есть порядок, – холодно парировал военачальник. – Порядок, который держится на страхе и неукоснительном соблюдении закона. Ослабь его однажды – и завтра каждый будет считать, что его «отчаяние» важнее правил.

– Так, может, проблема в ваших правилах, если они доводят стариков до кражи яблок для больных внучек? – огрызнулась я. – Может, вместо того чтобы отрубать руки, стоит подумать, почему у хранителя фруктовых кладовых голодает семья?

В зале пронёсся шёпот. Вериана подняла руку, и шёпот стих.

– Ты слышишь, Хельдон? – обратилась она к управителю. – Наша гостья предлагает реформу. Пересмотреть законы. Начать, я полагаю, с раздачи золотых яблок всем желающим. Очаровательная утопия.

– Я предлагаю человечность! – выкрикнула я, чувствуя, как трясутся колени, но не в силах остановиться. – Что за общество вы построили, где страх важнее справедливости? Где демонстрация власти важнее жизни старика?

Вериана встала. Её движение было плавным и смертельно опасным.

– Общество сильных, дитя. Того, что ты никогда не поймёшь. Ты видишь лишь слезу старика. А я вижу нить, которая, порвись она, может распустить всю ткань. Один украдёт яблоко. Другой – овцу. Третий – усомнится в праве Владыки владеть этим яблоком. Где конец? В хаосе. В мятеже. В слабости. – Она обвела взглядом зал. – Мы драконы. Наша сила – в единстве, дисциплине и неукоснительном следованию закону. Даже если этот закон кажется тебе жестоким. Именно это удерживает нас на вершине.

Она подошла к самому краю возвышения, глядя на меня сверху вниз.

– Твой мир с его «человечностью» и «судами»… где он сейчас? Ты здесь. А он – там. Пылится. Потому что он слаб. Потому что в нём каждый думает о себе, о своих «правах», а не о целом. И ты – живое тому доказательство. Мягкая, шумная, беспомощная.

Я стояла, оглушённая не столько её словами, сколько ледяной, безупречной логикой тирана. Для неё старик был не человеком, а потенциальной трещиной в стене. И эту трещину нужно было зацементировать, невзирая на то, что внутри.

– И что же вы с ним сделаете? – спросила я, уже тише, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Покажем милосердие, – улыбнулась Вериана. – Учитывая твоё… трогательное заступничество. Руку оставим. Десять ударов плетью. И каменоломни до конца его дней. Чтобы другие видели: даже жалость новой госпожи не отменяет закона. Она лишь смягчает его неизбежное исполнение.

Она кивнула стражам. Старика выволокли из клетки. Его плач эхом отдавался под сводами.

Я стояла на своём месте, не в силах пошевелиться. Я хотела помочь, а только сделала хуже. Я вписала себя в её спектакль, стала частью её урока о «милосердии» сильных. Она использовала мою попытку бунта, чтобы укрепить свою власть.

Зрители стали расходиться, бросая на меня странные взгляды – смесь страха и презрения. Вериана прошла мимо, не глядя.

– Надеюсь, урок был познавателен, – бросила она через плечо. – Завтра – инспекция каменоломен. Посмотрим, как работает наше… правосудие. Не опаздывай.

Я осталась одна в пустом, тёмном зале, пахнущем страхом и кровью (хотя её ещё не пролили). Моя «человечность» разбилась о каменную стену их «порядка». И я поняла одну страшную вещь: спорить с Верианой словами – бесполезно. Она всегда будет на шаг впереди. Она говорит на языке безжалостной, холодной логики власти.

Нужно было говорить на другом языке. На языке действий. Действий, которые не оставляют места для её спектаклей.

Я посмотрела на свою забинтованную ладонь. Ночь. Сегодня ночь. Полная луна. Час Тени.

Больше ждать было нельзя.