Текст книги "Развод с Владыкой драконов: скандальная история попаданки (СИ)"

Автор книги: Натали Веспер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

19. Подобраться к вору и подарить ему парочку бутербродов

Мысль была безумной. Риск – идиотским. Но после спектакля в Нижнем зале я не могла просто сидеть в своих позолоченных покоях и думать о «человечности», которая никому не нужна. Нужны были действия. Пусть маленькие. Пусть глупые.

С помощью Элиры, чьи глаза были полны ужаса, но которая всё равно кивала, я раздобыла кое-что: краюху тёмного хлеба, кусок сыра и два яблока (простых, не золотых, благо в моих покоях их почему-то завались). И бутылку воды. Всё это я завернула в кухонное полотенце. Выглядело как самый жалкий продуктовый набор для пикника в аду.

«Где его содержат?» – спросила я у Элиры. Она прошептала: «В старых казематах под восточной стеной. Там охрана… но в Час Полуночного Звона меняется. Есть лаз через заброшенную сушильню для трав».

В Час Полуночного Звона (великолепное название, прямо для готического романа) я, облачённая в самое тёмное платье, что нашла, и с котомкой из полотенца наперевес, прокралась по указанному Элирой маршруту. Сушильня пахла плесенью и пылью, а лаз оказался дырой в стене размером с кошачий лаз, только для более амбициозных кошек. Пришлось ползти на карачках, молясь, чтобы парча не зацепилась за что-нибудь и не выдала меня треском.

Казематы были ещё хуже, чем я ожидала. Сыро, темно, пахло грибком, отчаянием и… тухлой рыбой. Охранник, к счастью, мирно похрапывал на табурете у входа в основной коридор. Я проскользнула мимо, затаив дыхание.

Клетки были маленькие, каменные, с решётками из толстых железных прутьев. Старик сидел в одной из них, сгорбившись в углу. При свете тусклого факела в конце коридора он казался просто тряпкой.

– Эй, – прошептала я, присев у решётки. – Горн?

Он вздрогнул и съёжился ещё сильнее, подняв руки, как бы защищаясь.

– Не бейте… больше не буду…

– Я не бить, – поспешила я успокоить, протискивая свёрток через прутья. – Еда. И вода.

Он с недоверием уставился на свёрток, потом на меня. В его тусклых глазах не было понимания.

– Зачем? – прохрипел он. – Чтобы перед казнью не с пустым желудком?

– Никто вас не казнит, – сказала я, хотя сама в этом не была уверена. – Руку оставили, помните? Просто… это от меня. Просто поешьте.

Он неуверенно потянулся, схватил свёрток и развернул. Увидев хлеб и яблоки, он не стал есть, а просто прижал их к груди и заплакал. Тихими, беззвучными рыданиями, от которых у меня в горле встал ком.

– Внучке… отнести бы…

– Я… я постараюсь, – солгала я, понимая всю нелепость этого обещания. Я сама была пленницей. – Просто ешьте сейчас. Вам силы нужны.

Он кивнул и начал жадно откусывать хлеб. Я сидела на корточках снаружи, чувствуя себя одновременно героиней плохого приключенческого романа и полной дурой. Вот она, великая миссия: под покровом ночи тайком пронести заключённому бутерброд. Революция в отдельно взятой тюрьме.

– Вы… вы новая госпожа, – пробормотал он с набитым ртом. – Тот, что заступилась. Зря. Теперь и вас накажут.

– Меня и так уже «наказывают» каждым прожитым здесь днём, – вздохнула я. – А вы… вы просто хотели помочь. Это не должно караться каменоломнями.

Он покачал головой.

– Закон есть закон. Я знал. Но сердце… не слушалось.

Мы сидели в тишине несколько минут, пока он ел. Внезапно я услышала шаги. Твёрдые, размеренные, неспешные. Охранник? Нет, он всё ещё храпел. Эти шаги были другими. Знакомыми.

Холодный ужас сковал меня. Я метнулась к тени, но было уже поздно. В конце коридора, освещённый пламенем факела, появился он.

Каэллан.

Он шёл один. В простом тёмном плаще, без стражников. Его лицо было нечитаемым в полумраке, но осанка выдавала власть так же явно, как и корона.

Он остановился в паре шагов от меня и посмотрел. Сначала на меня, сидящую на грязном полу у решётки.

Потом – на старика с яблоком в руке.

Потом – на свёрток с едой.

Тишина повисла густая, как смола. Даже Горн перестал жевать, замирая в ужасе.

– Интересно, – начал Каэллан, и его голос был на удивление спокойным, без привычного льда. – Я гадал, куда ты пропала после ужина. Думал, может, в библиотеку, к леди Алиссе… А ты, оказывается, открыла свой собственный благотворительный фонд в казематах.

Я медленно поднялась, отряхивая с платья несуществующую пыль (от гордости, в основном).

– Проверяла условия содержания заключённых, – заявила я с наглостью отчаяния. – Нашла нарушения. А именно: отсутствие ужина. Пришлось восполнить пробел.

Он смотрел на меня, и уголок его рта дёрнулся. Не в улыбку. Скорее, в выражение глубочайшего изумления, смешанного с раздражением.

– И каковы твои выводы, инспектор?

– Выводы неутешительные, – парировала я. – Еда скудная, атмосфера угнетающая, санузел, я полагаю, вообще за гранью воображения. Рекомендую провести санитарную ревизию. И пересмотреть меню. Хотя бы добавить сыр.

Каэллан перевёл взгляд на старика.

– Он тебе что, родственник? Или ты просто решила собрать коллекцию социальных изгоев?

– Он человек, – сказала я просто. – А у вас здесь, кажется, это редкий вид. Занесённый в Красную книгу и активно истребляемый.

Он сделал шаг ближе. Я не отступила, хотя всё внутри сжалось.

– Ты понимаешь, что сделала? – спросил он тихо. – Ты не только нарушила запрет на посещение тюрьмы. Ты публично, вчера, оспорила решение суда. А сегодня подкрепляешь свой протест действием. Для моей матери это не просто непослушание. Это вызов. Прямой.

– О, Боже, – притворно ужаснулась я. – Вызов. Ужас что. А то, что старика за яблоки на каторгу отправляют – это, видимо, нормальная рабочая практика.

– Это – закон! – его голос наконец приобрёл металлический оттенок, но не гнева, а чего-то вроде вымученного терпения.

– И ты не в своём крошечном мире, где можно платить штрафы и ходить на исправительные работы! Здесь закон держится на страхе. И ты своим жестом только подливаешь масла в огонь! Теперь мать захочет сделать наказание для него ещё жёстче. Чтобы показать, что даже твоё… благотворительное безумие ничего не меняет!

От его слов мне стало плохо. Он был прав. Снова прав. Я, со своим бутербродом, только всё усугубила.

– Значит, что? – выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы от бессилия.

– Сидеть сложа руки и смотреть? Это ваше решение? Прекрасно. Поздравляю с моральной стойкостью.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, его лицо было напряжённым. Потом он резко обернулся к старику.

– Доедай. Быстро. И забудь, что ты её видел.

Затем ко мне:

– А ты – за мной. Сейчас же.

Я бросила последний взгляд на Горна, который снова замер, не понимая, что происходит, и поплелась за Каэлланом. Он шёл быстро, его плащ развевался. Я еле поспевала.

Он вывел меня из казематов через другой, потайной ход, и мы очутились в пустынном внутреннем дворике под звёздами. Тут он остановился и повернулся ко мне.

– Ты абсолютно безнадёжна, – заявил он. Но в его тоне не было злобы. Было что-то вроде… усталого восхищения перед масштабом катастрофы. – У тебя инстинкт самоуничтожения развит лучше, чем у мотылька, летящего на самый яркий факел.

– Спасибо за комплимент, – огрызнулась я. – А у вас инстинкт бездействия развит лучше, чем у камня.

– Бездействия? – он фыркнул. – Я сейчас покрываю твоё ночное приключение. Если бы тебя поймала стража матери, а не я, ты бы уже делила камеру со своим подопечным. И не с бутербродами.

Он был прав. Снова. Чёрт.

– И что теперь? – спросила я, уже без сарказма.

– Теперь, – он вздохнул, проводя рукой по лицу, – я должен что-то придумать. Чтобы и закон был соблюдён, и старик не пострадал сильнее из-за твоего героизма, и мать не решила, что тебя пора… изолировать. Окончательно.

Он смотрел на звёзды, его профиль в лунном свете казался усталым и человечным. Совсем не таким, как днём.

– Почему? – не удержалась я. – Почему вы это делаете? Помогаете? Вчера перевязали руку, сегодня… покрываете. Вы же могли просто выдать меня. Или отругать. Или проигнорировать.

Он медленно повернул ко мне голову. Его глаза в темноте казались почти чёрными.

– Потому что ты – самая нелепая, раздражающая и… живая вещь, что появлялась здесь за последнюю сотню лет, – сказал он с какой-то горькой прямотой. – И потому что иногда даже драконам надоедает холод камней.

Он развернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:

– И ради всех огней, перестань нести еду заключённым. Если хочешь помочь – учись помогать умно. А не как слон в посудной лавке. Спокойной ночи, «инспектор».

Я осталась стоять во дворике, глядя ему вслед. В голове крутилось одно: «живая вещь». И его признание, что ему «надоел холод».

Это не был тот Каэллан, что на террасах. Это был… другой. Тот, кто перевязывал раны. Тот, кто пытался предостеречь. Тот, кто сейчас рисковал, чтобы исправить последствия моего бутербродного десанта.

Он исчез в тени арки. А я пошла обратно в свои покои, чувствуя себя совершенно сбитой с толку. Ненависть к нему треснула, как лёд под ногами. И сквозь трещину проглядывало нечто опасное, тёплое и совершенно неподходящее – понимание. И любопытство.

Черт побери. Теперь нужно было не только готовиться к Клятве Отречения. Теперь нужно было ещё и разобраться, кто же этот человек на самом деле. И как мне к нему относиться, если он состоит из двух совершенно противоположных половинок.

20. Час тени, или как потерять голову и (возможно) обрести свободу

Ночь висела над цитаделью, черная и густая, как чернила. Полная луна, холодная и безупречная, плыла в разрывах багровых облаков над огненными горами. Час Тени наступал.

Все мысли о двух Каэлланах, о тёплых руках и ледяных взглядах, я отбросила. Сейчас был момент истины. План был прост, как удар кинжалом: пробраться в покои леди Алиссы, заручиться её присутствием как «Свидетеля Крови, не связанного с Родом Огня», и произнести Клятву Отречения. Прямо здесь, под полной луной. Пока ночной визитёр не сбил меня с толку окончательно.

Я надела самое тёмное платье, спрятала свёрток с «Хартией» под пояс и, на прощание взглянув на спящую Элиру, выскользнула в коридор. Путь к покоям Алиссы я знала: синие шелковые гобелены, третий поворот налево, дверь с морской раковиной вместо ручки. Её «синие покои».

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его эхо отражалось от каменных стен. Каждый скрип половицы заставлял меня замирать. Но удача, а может, просто все драконы в эту ночь были заняты чем-то другим, была на моей стороне. Я дошла без приключений.

Дверь была приоткрыта. Из щели лился тёплый свет и доносился звонкий, чуть хрипловатый от вина голос:

– …и тогда я сказала: «Дорогой, если твоя чешуя так блестит, может, ты просто плохо помылся?» О, вы бы видели его лицо!

Я постучала. Голос умолк, затем раздалось:

– Входите-входите! Если вы не тот скучный магистр с его скучными кристаллами!

Я вошла. Покои леди Алиссы были полным антиподом всему в этом замке. Здесь царил лёгкий, безумный хаос. На стенах висели не гобелены с охотами, а акварельные этюды с видами моря. На полках среди книг теснились ракушки, засушенные морские звёзды, пёстрые перья. Сама Алисса полулежала на шезлонге, укутанная в струящийся халат цвета морской волны. В руке у неё бокал с золотистой жидкостью.

– О-о-о! – её глаза блеснули узнаванием. – Моя новая подруга по библиотеке! Или уже невеста? Жена? Как там у вас? Я всегда путаю. Присаживайся! Вина? Оно здесь отвратительное, но пьянит славно.

– Нет, спасибо, – сказала я, закрывая за собой дверь. – Леди Алисса, вы помните наш разговор? Про… древности?

– Помню, помню! – она села, её лицо стало серьёзным, но в глазах танцевали огоньки азарта. – Ты говорила, что у тебя есть что-то очень старое и очень важное. И что тебе нужен свидетель. – Она сделала паузу и прищурилась. – Это как-то связано с твоим внезапным замужеством, да? И с тем, как Верияна смотрит на тебя, будто ты насекомое, которое она вот-вот раздавит?

– Прямо в точку, – кивнула я, чувствуя слабый проблеск надежды. Она была не так легкомысленна, как казалась. – У меня есть право. Древнее право на расторжение этого брака. Но для этого мне нужен свидетель вашего статуса. Не из рода Каэллана. И я должна произнести клятву при полной луне. Сейчас.

Алисса долго смотрела на меня, попивая вино. Потом медленно поставила бокал.

– Опасная игра, милая. Очень. Верияна тебя сожрёт.

– Она и так собирается это сделать, – пожала я плечами, стараясь казаться спокойнее, чем была. – Просто медленно. А так у меня есть шанс.

– А что мне за это будет? – спросила она с деловой прямотой. – Я рискую навлечь на себя гнев самого могущественного рода в округе. Из чистого альтруизма я не работаю.

Я была готова к этому.

– Удовольствие, – сказала я. – Удовольствие от того, что вы поможете сбросить оковы с той, кого Вериана считает своей собственностью. Удовольствие от скандала, который затмит все пиры на ближайшее десятилетие. И… моя вечная благодарность. Которая, если я выберусь, может когда-нибудь пригодиться и вам.

Алисса рассмеялась. Звонко и искренне.

– О, мне нравится, как ты мыслишь! Скандал… да, это интересно. Ладно. Я буду твоим свидетелем. Но! – она подняла палец. – Только если ты сделаешь это здесь и сейчас. И чтобы я видела этот древний свиток. Я коллекционирую диковинки.

Я достала «Хартию», развернула её на столе, прижав углы ракушками. Лунный свет, падающий из окна, смешивался со светом ламп, и буквы словно оживали. Я нашла нужный отрывок и указала Алиссе.

– Вот. «Клятва Разрыва».

Она склонилась над пергаментом, её лицо стало сосредоточенным, учёным. Она что-то пробормотала на древнем языке, кивая.

– Да… это оно. Настоящее. Хорошо. Давай, произноси. Я свидетельствую.

Я сделала глубокий вдох, собрала все остатки мужества и начала читать с листа, стараясь выговорить странные, гортанные слова правильно. Голос дрожал, но я гнала слова одно за другим. О пламени, что гаснет, о крови, что разделяется, о клятве, что разрывается «как не бывало её вовсе»…

И в самый кульминационный момент, когда я должна была произнести имя Каэллана и объявить о расторжении уз, дверь в покои с силой распахнулась.

В проёме стоял он.

Но какой? Это был не ночной призрак с тёплыми руками. И не дневной тиран с ледяным взглядом. Это было нечто третье. Ярость. Чистая, беспримесная, первобытная ярость. Его глаза горели в полумраке буквально, отбрасывая слабые блики на стены. От него исходил жар, будто из раскалённой печи.

– Что ты творишь? – его голос был низким рыком, от которого задрожали ракушки на полках.

Алисса вскочила, но не испугалась. Напротив, её глаза загорелись ещё ярче.

– О-о-о! Владыка Каэллан! Как своевременно! Мы как раз…

– Молчи! – он бросил на неё взгляд, полный такой немой угрозы, что даже она отступила на шаг. Он вошёл в комнату, и дверь захлопнулась за ним от порыва горячего воздуха. Он был в простой одежде, но казался больше, опаснее, дичее, чем когда-либо.

Он подошёл к столу, его взгляд упал на развёрнутый свиток. Он схватил его, и я услышала, как древний пергамент затрещал у него в пальцах.

– Это откуда? – прошипел он, глядя на меня. Его лицо было искажено гневом, но под ним читался ещё и шок. Глубокий, личный.

– Из библиотеки, – выпалила я, отступая. – Ты сам… то есть… кто-то сказал…

– Я ничего тебе не говорил! – рявкнул он так, что я вздрогнула. – Ты украла его! Ты используешь это… против меня?

Он швырнул свиток на пол. Мне показалось, из его горла вырвалось что-то вроде подавленного рычания. Он был на грани. На грани чего-то ужасного.

– Вы не можете её остановить! – встряла Алисса, оправившись от испуга. – Это древнее право! Я свидетель! Клятва почти произнесена!

– Ты, – он повернулся к ней, и его ярость сменилась на леденящее презрение, – будешь сидеть тихо, если не хочешь, чтобы твой род лишился торговых путей через огненные перевалы. Навсегда.

Алисса побледнела и, наконец, замолчала, поняв, что игра зашла слишком далеко.

Он снова набросился на меня.

– Ты думала, что это просто слова на бумаге? Ты думала, что произнесёшь их, и двери волшебным образом откроются? – Он шагнул вперёд, загоняя меня в угол между столом и стеной. – Это не игра в твои суды! Это магия, привязанная к крови! Если бы ты закончила, это не просто «аннулировало» бы брак! Это могло бы… отозваться на мне! На нём! Ты даже не понимаешь, во что ввязалась!

Я смотрела на него, на этого разъярённого, почти неконтролируемого дракона, и вдруг осенило. Он боялся. Не за брак. Не за свой статус. Он боялся последствий для кого-то другого. Для «него». Для брата.

– Кто ты? – выдохнула я. – Ты сейчас… кто? Каэллан? Или… Рейн?

Имя, сорвавшееся с моих губ, подействовало на него как удар. Он отпрянул, будто его обожгли. Ярость в его глазах сменилась паникой, а затем – леденящей, смертельной решимостью.

– Забудь это имя, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. – Никогда. Никогда не произноси его вслух.

Он схватил меня за руку – не бережно, а с силой, оставляющей синяки, – и потянул за собой к двери.

– Мы идём. Сейчас.

– Куда? – вырвалось у меня.

– Туда, где ты не сможешь натворить ещё больше глупостей!

Он выволок меня из покоев, бросив Алиссе на прощание:

– Если хоть слово об этом кому-то… Ты знаешь последствия.

Мы мчались по тёмным коридорам. Он шёл так быстро, что я спотыкалась, едва успевая за ним. Он не вёл меня в мои покои и не в тюрьму. Он притащил меня в маленькую, круглую комнату без окон – в ту самую, где перевязывал мне руку. Толкнул внутрь, запер дверь снаружи и облокотился на неё, тяжело дыша.

Я стояла посреди комнаты, дрожа от адреналина и страха. Он стоял у двери, его спина была напряжена, кулаки сжаты.

– Ты всё испортила, – наконец сказал он, и в его голосе уже не было ярости. Была бесконечная усталость. – Теперь она знает. Алисса не удержится. Слухи поползут. И мать… мать узнает, что ты в курсе про «Хартию».

Я медленно повернулась к нему.

– Так это правда? Близнецы? Ты… ты не Каэллан.

Он обернулся. Его лицо в свете одинокой лампы было искажено мукой.

– Нет, – сказал он просто. – Я Рейн. А Каэллан… мой брат. Настоящий Владыка. Тот, кто похитил тебя. Тот, с кем ты обвенчана.

Слова повисли в воздухе. Правда, наконец обрушившаяся на меня, была тяжелее любой диадемы.

– И ночью в библиотеке… это был ты. И когда перевязывал руку… ты.

– Да, – кивнул он, опуская голову. – Это всегда был я. Когда… когда я мог быть собой. А днём, на людях… ты видела его. Настоящего.

Всё стало на свои места. Ледяной тиран и тёплый призрак. Один человек – два лица. Вернее, два человека – одно амплуа.

– Почему? – спросила я, и голос мой звучал чужим. – Зачем эта игра?

– Чтобы защитить тебя от худшего, – горько усмехнулся он. – И чтобы защитить его от себя самого. Он… он не всегда контролирует свою ярость. Особенно когда дело касается того, что он считает своим. А теперь… теперь ты всё испортила. Своей «Клятвой». Мать не простит тебе такого знания. И ему… ему не понравится, что ты влюбилась в его тень.

Последние слова он произнёс с такой горечью, что у меня сердце сжалось.

– Я не… – начала я, но он перебил.

– Не лги. Я видел, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я он. Видел надежду в твоих глазах после ночи в библиотеке. Это была не надежда на свободу. Это была надежда на него. На то, что в нём есть частица того, кого ты придумала. Но её нет, Лия. Того, кого ты… к кому ты потянулась… не существует. Это я. И я – не твой муж. Я – его брат. И теперь из-за тебя мы все в смертельной опасности.

Он оттолкнулся от двери, его лицо было решительным.

– Тебя нельзя больше оставлять одну. И нельзя отпускать. Ты знаешь слишком много. Я должен… я должен буду сказать ему. Всё.

От этих слов мне стало по-настоящему страшно. Страшнее, чем от ярости Каэллана.

– И что он сделает?

Рейн посмотрел на меня, и в его глазах была бесконечная печаль.

– Не знаю. Но это будет концом нашей игры. И, возможно, началом чего-то намного худшего. Для всех нас.

Он вышел, запер дверь снаружи. Я осталась одна в маленькой круглой комнате, с разбитым сердцем, сорванным планом и осознанием, что самая большая опасность – это не Вериана, и даже не Каэллан. Это правда.

21 Глава (та самая, где всё становится ещё запутаннее)

После провала с публичной «Хартией» меня, разумеется, не казнили. Это было бы слишком просто и милосердно для этого места. Меня просто… ограничили в возможностях. Теперь за мной по пятам ходила не одна Элира, а ещё и стражник по имени Торг. Молчаливый, как глыба, и внимательный, как бухгалтер на аудите. Попытка выйти в «туалет» (они называли это «комнатой размышлений о бренности бытия») теперь напоминала вылазку разведгруппы.

Ситуация требовала нового гениального плана. Старый – «громко заявить и сбежать» – сгорел, не успев разгореться. Я сидела у окна, глядя, как внизу копошатся драконы-ремесленники, и внезапно меня осенило.

Если я не могу убежать от драконов… может, стоит заставить драконов… помочь мне? А точнее, одного конкретного дракона. Того, чьи глаза иногда теряли ледяную корку.

План «Соблазни брата, чтобы развестись с братом» звучал как название плохой пьесы, но других вариантов у меня не было. Нужно было поговорить с Рейном. Настояще поговорить. И для этого нужно было создать ситуацию, где появится он, а не его злобный двойник.

Вдохновение пришло, как всегда, из отчаяния. Я объявила Элире и Торгу, что желаю… заняться искусством. Вязанием. Нет, вышиванием. Нет, лучше – лепкой из глины. «Это успокаивает нервы, которые вам так дороги», – заявила я с наигранной кротостью.

Через день в мои покои принесли гончарный круг и комок мокрой, холодной глины. Выглядело это всё как орудие пытки, но я была полна решимости.

– Всем спасибо, я разберусь сама, – сказала я, водружая перед собой этот адский аппарат.

– Приказано не оставлять вас одну, госпожа, – буркнул Торг.

– Я буду прямо за дверью, – прошептала Элира. – На случай, если вы... задушите себя глиной.

Они вышли. Я осталась наедине с комом, который, казалось, смотрел на меня с немым укором. Я включила круг (он загудел, как разгневанный шершень), схватила глину и приставила к вращающейся массе.

Что должно было получиться? Ваза. Изящная, тонкая.

Что получилось сразу? Нечто, напоминающее раненого кальмара, потерпевшего крушение.

Глина повела себя как предатель: растекалась, хлюпала и норовила вырваться из рук. Через десять минут я, покрытая серой жижей с головы до ног, уже вела с ней монолог:

– Ну почему? Я тебе что, плохого сделала? Держись формы! Хоть немного самоуважения!

В этот момент дверь приоткрылась. Я, не оборачиваясь, рявкнула:

– Элира, я сказала, справлюсь сама! Или ты пришла посмотреть на мое унижение в формате 3D?

– Унижение и правда впечатляющее, – раздался за моей спиной низкий, знакомый голос. Но не ледяной. В нём звучала… умора?

Я резко обернулась, и комок глины с характерным хлюпом вылетел у меня из рук и приземлился прямо на блестящий сапог вошедшего.

Рейн. Это был он. Не Каэллан. Потому что Каэллан на такое вторжение в своё пространство и осквернение обуви ответил бы немедленным превращением меня в керамическую плитку. А Рейн просто поднял бровь и посмотрел на свой испачканный сапог, словно на любопытное природное явление.

– Тренируешься в метании? – спросил он. – Неплохой бросок. Но цель лучше выбирать менее… дорогую.

– Это был несчастный случай! – выпалила я, чувствуя, как краснею под слоем глины. – А что вы здесь делаете?

– Менял стражу на посту. Услышал гул и... стоны. Решил проверить, не завелось ли здесь какое-нибудь редкое болотное чудовище. – Он сделал шаг ближе, внимательно разглядывая моё «творение» на круге. – Это... авангардный кувшин? Или ты лепишь портрет моей матери в минуту гнева?

Я фыркнула, несмотря на весь ужас ситуации.

– Это ваза. В теории. А вы что, разбираетесь в керамике?

– Нет. Но я разбираюсь в катастрофах. И это, – он кивнул на круг, – одна из самых очаровательных, что я видел.

Он снял испачканный сапог, оставив его у двери, и в одном носке подошёл ко мне. Босиком. Этот простой, невероятно человечный жест обезоружил меня сильнее любой угрозы.

– Вот, смотри, – он взял мои запятнанные глиной руки и мягко, но уверенно снова положил их на холодную массу. Его пальцы легли поверх моих. – Не борись с ней. Дай ей вращаться. Просто направляй.

От его прикосновения по спине пробежали мурашки, совсем не связанные с глиной. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела и лёгкий, пряный запах, совсем не похожий на холодный аромат Каэллана.

– Я… я пыталась, – пробормотала я, глядя, как под нашими общими руками бесформенная масса послушно начинает вытягиваться в нечто, отдалённо напоминающее сосуд.

– Пыталась сделать всё сама, – поправил он, и в его голосе прозвучала знакомая усталость. – Это частая ошибка.

Я набралась храбрости. Момент был идеальным. Стража за дверью, мы одни, он здесь, настоящий.

– Рейн, – прошептала я, не отрывая взгляда от наших рук. – Мне нужно поговорить. Настояще. Не как пленнице с тюремщиком. А как... двум людям, попавшим в абсурдную ловушку.

Его пальцы на секунду замерли. Затем он медленно убрал свои руки, оставив мои на глине, которая немедленно начала крениться на бок.

– Опасная тема, Лия.

– Всё, что я делаю здесь, опасно! – я отвернулась от круга, глядя ему прямо в глаза. – Ваша мать знает. Про нас. Вернее, про то, что я... отличаю вас. Она шантажирует меня. Говорит, что если я не буду идеальной женой Каэллана, она расскажет ему, что я... что мы...

Я не договорила. Сказать «что мы испытываем чувства» было бы слишком самонадеянно. Но он понял. Его лицо потемнело.

– Я знал, что это случится, – глухо произнёс он. – Она ничего не упускает. Что она хочет?

– Чтобы я играла роль. Чтобы я забыла о тебе. Иначе она спровоцирует Каэллана против тебя. И... против меня.

Рейн отвернулся и провёл рукой по волосам, оставляя в них седую полосу глины. Выглядело это дико и трогательно одновременно.

– Значит, игра продолжается. Только правила ужесточили.

– Я не хочу играть! – вырвалось у меня. – Я хочу сбежать. И... я не хочу, чтобы из-за меня тебе было больно. Помоги мне. Дай мне какой-нибудь шанс.

Он долго смотрел на меня, его лицо было ареной борьбы. Наконец, он кивнул, резко, будто рубя сомнения.

– Хорошо. Но не здесь. Завтра. В час, когда солнце стоит над Плачущей Скалой. Придешь в оранжерею. Скажешь, что ищешь цветок для... успокоения нервов. Я буду там. И принесу то, что может стать твоим шансом. Но, Лия, – он шагнул ко мне, и его голос стал низким и серьёзным. – Это будет твой последний ход. Если провалишься... я не смогу тебя защитить. Никто не сможет.

Он развернулся, подошёл к двери, надел испачканный сапог (теперь на нём красовался отпечаток моей ладони) и, не оборачиваясь, вышел.

Я осталась стоять посреди комнаты, вся в глине, с бешено колотящимся сердцем и с вазой, которая, наконец, приняла на круге какую-то форму. Кривую, перекошенную, но форму.

Кажется, я только что договорилась о свидании с братом своего мужа, чтобы обсудить план побега от его семьи. И самым романтичным местом выбрала оранжерею. Моя жизнь окончательно превратилась в плохую оперетту.

Но в груди, вопреки всему, пела маленькая, истерическая птичка надежды. У меня был союзник. И завтра будет шанс.

А пока что нужно было отмыться от глины и придумать, как объяснить Торгу отпечаток ладони на сапоге Владыки. Скажу, что это… новый вид терапии. Грязелечение от стресса. Драконы должны понять.