Текст книги "Развод. Я не предам себя (СИ)"

Автор книги: Натали Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 29

Глава 29

Артем

Выхожу из ресторана, и морозный воздух бьет в лицо, вышибая весь этот приторный запах дорогой еды и ещё более приторных духов Лики. Голова кружится, но не от холода, а от всего, что сейчас произошло.

Я потерян. Полностью потерян. Я не хотел сюда идти, не хотел никого видеть, не хотел ни с кем знакомиться. Но отец настоял. Сделал свои “честные глаза” и сказал: “Ты же взрослый, должен понять, должен принять”. А я не должен. Ничего не должен. Никому.

Вся эта ситуация – просто какой-то кошмар. Она… эта его… даже слово подобрать не могу. Любовница? Звучит мерзко. Она всё время улыбалась, суетилась вокруг меня, пододвигала тарелки, спрашивала, как мне еда, нравится ли.

Приторно, до тошноты. Играла роль заботливой мачехи из какого-то дурацкого сериала. А я видел её насквозь. Видел, как она злилась, когда я не сразу отвечал на её вопросы. Видел, как сжались ее губы, когда я отодвинул тарелку с десертом, который она так старательно рекомендовала.

Фальшивка.

А эта маленькая девочка… моя сестра, надо же. Даже звучит, как какой-то абсурд. Она сидела, ковыряла еду и смотрела на меня большими глазами. Она не виновата. Совсем не виновата. Я это понимаю. Но смотреть на нее было невыносимо. Потому что она – живое доказательство того, что мой отец всё это время врал. Мне. Маме. Всем.

И если раньше я еще сомневался в том, насколько далеко все у него зашло, то сейчас я увидел это собственными глазами.

Отец выходит из ресторана следом. Лика с девочкой уже в машине, двигатель работает, фары светят в темноту. А он останавливается рядом со мной, убирает руки в карманы. Делает тяжелый вздох, словно готовится сказать нечто важное.

– Ну что скажешь? – спрашивает он, глядя куда-то в сторону. Голос спокойный, даже довольный. – Как она тебе?

– Как она мне? Кто? Твоя любовница? Ты шутишь? Никак, она мне, – бросаю я.

Он поворачивается, смотрит с легким прищуром.

– В смысле “никак”? Она вон как старалась. Ужин заказала, повару особые указания давала, чтобы тебе понравилось. А ты говоришь: “никак”. Ты хоть обратил внимание, как она старалась ради тебя?

– К чему этот вопрос вообще? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает злость.

– Я хочу знать твоё мнение, вот и всё. Вы же будете общаться, жить вместе в конце концов.

– Моё мнение? – я усмехаюсь, хотя внутри всё дрожит. – Тебе было плевать, когда я сказал, что не хочу сюда идти. Ты настоял. Можно сказать, что притащил меня сюда силком. А теперь тебе важно, что я скажу?

Он делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает, прикрывая глаза. Он терпит. Пока терпит.

– Не преувеличивай, сын. Тебе просто нужно больше времени. Побольше с ней пообщаться, узнать её получше. Она хорошая, ты поймёшь.

– Побольше? – я не выдерживаю, голос срывается. – Ты шутишь? Меня тошнит от этого всего, ты хоть понимаешь? Ты притащил меня знакомиться со своей…, – я запинаюсь, потому что нет подходящего слова, – со своей женщиной! Ещё и ребёнка привёл! Ребёнка, которого ты скрывал от мамы три года! Три года, отец! И хочешь, чтобы я что? Радостно принял его и кричал от восторга, что у меня есть сестра?!

Я почти кричу. Люди на улице оборачиваются, но мне плевать. Отец смотрит на меня тяжёлым взглядом. Тем самым, от которого в детстве хотелось провалиться сквозь землю. Он не терпит, когда ему перечат. Я знаю это с пелёнок.

Но я не замолкаю. Не могу. Все свалилось слишком неожиданно. Это знакомство, ребенок, его показное желание выставить Лику идеальной женщиной.

– Если бы я знал, что всё настолько… что ты настолько опустился, то я бы… – я задыхаюсь. – Не знаю. Я бы не пошёл с тобой. Ни за что. Не оставил бы маму одну! А я, как идиот, поверил тебе. Думал, что все не так плохо, что, может, недомолвки у вас, ошибка. Думал, что мама погорячилась, когда все мне рассказала, а оказывается, что все так и есть. Что она, в отличие от тебя, не врала мне с самого начала. Он сразу сказала мне правду, не юлила, не лгала, не придумывала то, чего нет. Она сказала все, как есть.

Он молчит несколько секунд. Потом поворачивается ко мне.

– И что теперь? – голос холодный, как этот воздух. – Ты решил устроить мне концерт, чтобы я что? Ничего не изменить уже. Прекращай. Тебе не идет этот максимализм. Ты уже не ребенок. И выбора у тебя не так много.

Он делает шаг ко мне, и я чувствую, как от него исходит давление.

– Я уже всё решил, – твердо произносит он. – С сегодняшнего дня ты будешь жить с нами. Я всё обсудил с Ликой. Она не против.

– Я не буду жить с ней и с твоим ребенком в одной квартире, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. Хотя внутри всё сжимается.

– Не будешь? – он усмехается. – А куда ты пойдешь?

– Вернусь в квартиру. Или ты забыл, где мы жили в последнее время?

– Не получится. Я её сдал. Нечего ей простаивать без дела.

Эти слова бьют под дых. Квартира, где я жил с ним последние дни, где у меня была своя комната, пусть и временная. Он ее сдал. Даже не предупредив. Даже не спросив.

– Так что пока поживём вместе с ними, – продолжает он. – Привыкнешь.

– С ними? – я снова завожусь. – То есть ты сейчас отказываешься от мамы и делаешь выбор в их пользу? А как же твои слова, что ты её любишь, что не бросишь, что всё будет как раньше? Где это всё?

Он вздыхает.

– Слушай сюда, – говорит он жёстко. – Твоя мама сама отказывается идти на переговоры. Я ей предлагал закрыть всё по-хорошему, сделать вид, что ничего не случилось. А она всё равно говорит про развод. Может, хотя бы так она вразумится? Может, поймёт наконец, что я могу уйти и что её угрозы могут сыграть против неё?

Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё переворачивается. Он не собирается уходить от неё. Он просто… играет? Использует меня? Их?

– То есть уходить от мамы ты не собираешься? – переспрашиваю я, чтобы убедиться.

– Нет.

– Тогда зачем всё это? – мой голос звучит глухо. – Зачем этот ужин, это знакомство, зачем ты притащил сюда их? Зачем заставлял меня на это смотреть?

Он молчит, а я начинаю анализировать. Собирать факты, пока они не складываются в одну четкую и ясную картину.

– Пап, ты же понимаешь, что мама не отступит? Это не в её правилах. И если ты этого не понял за столько лет, значит, ты её так и не узнал.

– Она отступит. Когда поймет, что все зашло слишком далеко, она отступит. Просто сейчас в ней играет гордость.

– А… тебе не стыдно? Ладно, мама, хорошо, ты пытаешься манипулировать, я это понял. Но использовать свою же дочь в этом всём спектакле. Ты играешь с ней. Ты даёшь ей ложную надежду. Она, – я киваю в сторону машины, где сидит Лика с ребёнком, – она же ждёт, что ты уйдёшь к ним. А ты не уйдёшь. Ты даже не собираешься этого делать. Ты просто используешь всех.

– У меня нет выбора! – взрывается он. – Это единственный способ достучаться до Алисы!

Я не хочу это слушать. Не хочу видеть его искаженное злостью лицо. Не хочу чувствовать этот запах его лжи.

– Я пойду, – говорю я и разворачиваюсь.

– Куда ты собрался?! – орёт он мне вслед.

– Говорят, что после еды, безумно полезно ходить пешком, – бросаю я, не оборачиваясь.

– Не сходи с ума! Не заставляй бегать еще и за тобой! – его голос становится громче, но я уже ухожу. Шагаю быстро, почти бегу, лишь бы подальше от этого места, от этих людей, от этой фальшивой жизни.

Глава 30

Глава 30

Артем

Я иду по ночной улице, и ветер продувает насквозь. Куртка тонкая, не для конца зимы, но я даже не чувствую холода. В голове полный сумбур. Отец еще что-то орёт мне вслед, но его голос стихает где-то за спиной. Я сворачиваю за угол и достаю телефон.

Кирилл. Единственный, кому я могу позвонить в таком состоянии. Гудки тянутся бесконечно, но на третьем он все же отвечает, и я выдыхаю.

– Привет, – говорю, как только он поднимает трубку.

– Привет, – расслабленно тянет он, собственно как и всегда.

– Ты где?

– Дома, – отвечает он на автомате. – А че есть какие-то предложения? – слышу, как он зевает

– Да никаких. Просто…

– Темыч, у тебя что-то стряслось? Голос какой-то подавленный.

– Можно к тебе приехать? – выпаливаю я, пока не передумал.

– Пригоняй, – в его голосе появляется любопытство. – А случилось-то чего?

– Надо поговорить, – я закусываю губу. Не думал, что когда-то останусь на улице не зная куда податься. – Мне идти больше некуда.

Пауза.

– В смысле некуда? – уже серьезнее спрашивает он.

– Родоки разводятся, – выдавливаю я. И это звучит так дико, так неправильно, что хочется засмеяться. Но мне почему-то не смешно. Совсем не смешно.

– Чего?! – его голос напрягается, становится низким, взрослым. – Ты серьёзно?

– Сам в шоке, – вздыхаю я. – Так что? Я могу к тебе приехать?

– Конечно приезжай. У меня к тебе только один вопрос. Ты уже в пути или как? – я чувствую, как он собирается. Все веселье улетучивается из его голоса.

– Выдвигаюсь. Буду минут через тридцать. Норм?

– Да, отлично. Мои сегодня как раз в ночную, так что не парься ни о чем.

Я сбрасываю звонок и иду к остановке. Маршрутка приезжает довольно быстро, почти пустая. Я сажусь у окна, смотрю на мелькающие огни и пытаюсь не думать. Не думать об отце, о его любовнице, о той маленькой девочке. О маме.

По дороге к его дому, заскакиваю в круглосуточную пиццерию, беру две больших пиццы и литровый сок. Кир любит пожрать, да и мне кусок в горло не лез, но ночь предстоит длинная, так что это определенно пригодится.

Кир открывает сразу, как только я нажимаю на звонок, будто ждал под дверью. Впускает, забирает пиццу, кивает на кухню.

– Давай выкладывай, что там у тебя стряслось.

Мы проходим на кухню. Я сажусь на табурет, смотрю в стол. Кир раскладывает пиццу, ставит стаканы, но не давит, ждёт, когда я сам ему все расскажу. Молчание затягивается, но он не торопит.

– Короче, – начинаю я и понимаю, что не знаю, с чего начать. – В общем, всё хреново.

– Это я уже понял, – кивает Кир. – Давай по порядку.

– Помнишь, я тебе звонил как-то, говорил, что родители ссорятся?

– Помню, было дело. Ты тогда еще говорил, что твоя мама все не так поняла, и, скорее всего, это просто ошибка.

– Ну, в общем, все не совсем так. У отца, оказывается, реально есть другая женщина. И ребёнок. Девочка, три года. Моя сестра, – грустно усмехаюсь я. – Сестра, блин. Даже звучит ужасно. Ты прикинь?! Ей три, а я только ее узнал.

Кир замирает с куском пиццы в руке. Глаза становятся круглыми.

– Чего?

– Ничего не говори. Три года, Кирыч. Он три года от нас это скрывал, – бросаю я, отрывая и себе кусок пиццы, словно это поможет мне заполнить пустоту в груди. – А теперь хочет, чтобы я воспылал любовью к этому ребенку и его любовнице.

– Ни хрена себе, – выдыхает Кир. – И как твоя мама? Кто ей сказал? Как она вообще после всего этого?

– Она все узнала. Сама, по всей видимости. Выследила, наверное. Я не в курсе деталей. Но она мне сказала, а я…, – я замолкаю, потому что говорить об этом стыдно. Потому что я понимаю, что сам был полным идиотом, который не хочет видеть очевидное.

– Что ты?

– Не поверил. Сказал, что она врёт. Что папа не такой, и когда он пришёл и сказал: “Давай поживешь со мной, пока мама не успокоилась”, я повелся. И ушёл к нему.

Кир смотрит на меня, и в его взгляде нет осуждения, только понимание. Но от этого почему-то становится ещё хреновее.

– Слушай, я вижу, что ты сейчас винишь себя за это, но не забывай, что ты был в шоке. Тебя можно понять, – пожимает он плечами. – Я бы тоже, наверное, не сразу поверил. Отец есть отец. Тем более вы всегда общались довольно тесно.

– Да, это все понятно, – усмехаюсь я горько. – Он мой отец. Но и она моя мать. А я, как дебил… черт, – бью кулаком по столу, понимая, насколько я был глуп. – Но теперь он не только мой отец, Кирыч. Он отец и того ребенка. А еще он человек, который сегодня притащил меня в ресторан, знакомиться со своей любовницей и той девочкой. В ресторан. Будто это какое-то грандиозное событие.

Кир присвистывает.

– Да, уж. Это конечно, жестко.

– Это мягко сказано. Он думал, я обрадуюсь, что ли? Что у меня сестра появилась? Я на неё смотрел и думал: “Она живёт, она растёт, а мама ничего не знала”. Три года!

Я сжимаю кулаки. Кир молчит, ест пиццу, но я вижу, что он думает.

– И что теперь? – спрашивает он наконец. – Почему тебе идти-то некуда? Разве ты не останешься у отца, раз ушел к нему? Или он тебя выгнал?

– Нет. Я не хочу туда возвращаться. Не хочу его видеть после этого. Да и если бы я хотел остаться с ним, то пошел бы к тебе? – качаю я головой. – А он еще до кучи, квартиру, в которой мы жили, сдал. Не спросил, не предупредил. Просто поставил перед фактом, что сдал ее и, что теперь я должен жить с ними.

– С ними? Это в смысле с любовницей и ее ребенком?

– Да. В одной квартире. Представляешь? Я не выдержу, – голос срывается. Голова невольно падает на стол, ударяясь об него с глухим стуком.

– И что ты думаешь по этому поводу? Если не к нему, то куда?

– К тебе пока, – я смотрю на него. – Если можно.

– Да без проблем. Мне не жалко, – Кир отмахивается. – Но ты же не будешь жить у меня вечно. Лучше подумай, что делать дальше.

– Думаю, – вздыхаю я. – Только в голове каша.

– Слушай, – Кир наклоняется ко мне, – а к матери почему не идёшь?

Я молчу. Потому что этот вопрос я сам себе задаю, но ответить на него страшно.

– А если не примет? – говорю я тихо, чувствуя, как стыд заполняет меня изнутри. Стыд перед мамой за то, что я так себя повел с ней. За то что не поверил. За то что не стал слушать. – Я же по сути оставил ее, когда нужен был больше всего. Сказал, что она врёт, что папа не такой. Ушёл, даже не попрощавшись. Она, наверное, думает, что я предатель.

– Не наверно, друг. Она определенно считает именно так, и она в этом полностью права, – кивает Кир. – Но она же мать.

– И что?

– А то, что матери, они такие. Даже если обижены, всё равно ждут. Думаешь, я со своими родителями никогда не ссорился? Ссорился. Без этого никуда. А потом осознавал, что натворил и сам к ним шел, извинялся, просил прощения. Главное же – осознать, что ты совершил ошибку, признать её, сделать вывод и больше никогда ее не повторять. А вот прятаться по кустам – это уже не нормально.

– Тут другое, – качаю я головой. – Тут не просто поссорился. Тут я, по сути, выбрал не её. Я сам ушёл. Сам, понимаешь?

– Понимаю. Но если ты сейчас не придешь к ней, если будешь дальше молчать, ты себя еще глубже закопаешь. Она подумает, что тебе плевать. Что ты не ошибся, а сделал выбор. Выбор, понимаешь? Это уже не про оступиться, а про решение взрослого человека.

Я смотрю на него. Кир вообще-то редко бывает таким серьёзным. Обычно мы ржем, тупим, в игры рубимся. А тут он рассуждает, как взрослый. Так, как должен был рассуждать я.

– Ты прав, – выдыхаю я. – Наверное.

– Не наверное, а точно, – отрезает он. – Иди к ней. Прямо сейчас. Ночь, конечно, но это даже лучше. Придешь, скажешь всё как есть.

– А если не откроет?

– Откроет, – уверенно говорит Кир. – Ты её плохо знаешь, что ли?

Я вспоминаю маму. Её глаза, когда она говорила мне правду. В них была боль, но не злость. Она не злилась. Она просто… говорила. А я не слушал.

– Ладно, – решаюсь я. – Пойду.

– Сейчас? – удивляется Кир. – Уверен, что справишься?

– А чего тянуть? Сам же сказал, что не надо затягивать с таким.

– Ну давай, – Кир протягивает мне кусок пиццы. – На дорожку хоть перекуси.

Я мотаю головой. Не лезет.

Телефон в кармане вибрирует. Достаю. Сообщения от отца. Несколько штук.

“Адрес скинул, как проистеришься, иди сюда. Всё равно тебе идти больше некуда, так что не страдай фигней”.

Я читаю и чувствую, как внутри всё переворачивается. Не от обиды, а от какого-то гадливого чувства. Он не понимает. Совсем не понимает.

Закрываю сообщения. Убираю телефон. Поднимаюсь со своего места. Кир тоже встаёт, провожает до двери.

– Если что звони, – говорит он. – Я тут.

– Спасибо, Кир. Реально. За то, что мозги промыл.

– Да ладно, – он хлопает меня по плечу. – Иди уже. И давай, мирись там с мамой. Надо уметь признавать свои ошибки.

Я киваю. Надеваю куртку и уже в дверях оборачиваюсь.

– Пожелай мне удачи.

– Удачи, друг. Иди.

Дверь закрывается. Я стою в подъезде, смотрю на часы. Почти два ночи. Мама, наверное, спит. А может, и нет.

Выхожу на улицу. Мороз щиплет щёки. Я иду вперед, и внутри всё дрожит. Не от холода. От страха. Что она не откроет. Что не простит. Что я всё испортил.

Но Кир прав. Надо идти. Надо попробовать. Потому что, если я сейчас не приду к ней, то я никогда себе этого не прощу.

Глава 31

Глава 31

Алиса

Я сижу на кухне, обхватив ладонями кружку с давно остывшим чаем. За окном глубокая ночь, город затих, только редкие машины проезжают где-то вдалеке. Перед глазами до сих пор стоит то видео. Артём за столом в ресторане. Напряженный, чужой. Эта женщина с её приторной улыбкой. Ребёнок, которого он скрывал три года. И Максим, снимающий всё это на телефон, чтобы доказать мне, какой он молодец.

Телефон на столе взрывается резкой вибрацией. Я вздрагиваю, проливая чай на стол. Смотрю на экран. Номер незнакомый, время уже половина четвертого ночи. Кто звонит в такое время?

Тянусь, чтобы сбросить, но что-то щёлкает в груди. Какая-то внутренняя сигнализация, материнское чутьё. И палец сам нажимает: “ответить”.

– Алло? – мой голос хриплый, испуганный.

– Здравствуйте, это старший сержант полиции Петренко, – сухой, официальный голос режет слух. – Беспокою из отделения. Вы Алиса Семёновна Горская, мать Артёма Горского?

Сердце проваливается куда-то в живот. Я вскакиваю, кружка падает на пол и разбивается вдребезги, но я даже не смотрю.

– Да, это я. Что случилось? С ним всё в порядке?

– С ним всё хорошо. Не волнуйтесь вы так, – голос полицейского чуть смягчается. – Но ваш сын ввязался в драку. Сейчас он у нас в участке. Поскольку ему нет восемнадцати, мы не можем отпустить его без вашего личного присутствия. Вам нужно приехать, забрать его и подписать бумаги.

– Драка? – я хватаюсь за стену, потому что ноги подкашиваются. – Он ранен? Что с ним?

– Лёгкие повреждения, от госпитализации отказался. Приезжайте, вам на месте всё объяснят.

– Еду, – выдыхаю я. – Сейчас буду. Спасибо.

Бросаю трубку и понимаю, что руки трясутся. Мелко, противно, неконтролируемо. Драка. Мой сын. В полиции. Ночью.

Я мечусь по квартире, не попадая в рукава куртки. Ключи, где ключи? На тумбочке. Хватаю их. Бросаю телефон в карман. Деньги. Вылетаю в подъезд, нажимаю кнопку лифта, но не могу ждать. Бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

На улице мороз обжигает лицо, но я не чувствую. Ловлю такси у подъезда, повезло, что он только что кого-то привез и еще не успел взять новый заказ. Называю адрес, водитель что-то говорит, но я не слышу. В голове только одно: с ним всё хорошо. С ним всё хорошо. Но что значит “лёгкие повреждения”? Синяки? Ссадины? Или что-то серьёзнее?

Такси еле ползёт, хотя ночью дороги пустые. Каждая минута – вечность. Я сжимаю руки в кулаки. Надо держаться. Ему сейчас нужна спокойная мать, а не истеричка.

Наконец, отделение. Серое здание с тусклым светом в окнах. Я вылетаю из машины, бегу к двери. Подхожу к дежурному.

– Я по поводу сына. Артёма Горского. Мне звонили.

Дежурный, молодой лейтенант, кивает, сверяясь с журналом.

– Алиса Семёновна? Проходите, второй этаж, кабинет двенадцать. Вас проводить?

– Сама найду.

Лечу на второй этаж, путаясь в коридорах. Стучу в дверь, не дожидаясь ответа, вхожу.

И вижу его. Мой сын сидит на стуле у стены, ссутулившись, прижимая к лицу какую-то окровавленную тряпку. Увидев меня, он дёргается, хочет встать, но я уже рядом.

– Сиди, сиди, – командую я и начинаю осмотр, как заправский фельдшер.

Рука разодрана в кровь, костяшки сбиты. На щеке огромный синяк, уже начинающий темнеть. Под носом запекшаяся кровь, губа разбита. Он поднимает на меня виноватые, уставшие, но живые глаза.

– Мам, я…

– Молчи, – перебиваю я, продолжая осмотр. – Голова не кружится? В глазах не двоится?

– Нет, всё норм, – мычит он из-под тряпки.

Позади слышится покашливание. Я оборачиваюсь. За столом сидит полицейский, тот самый старший сержант, судя по нашивкам. Мужчина лет сорока, усталый, но доброжелательный.

– Присаживайтесь, Алиса Семёновна, – кивает он на стул. – Я вкратце обрисую ситуацию.

Я сажусь, но не свожу с сына глаз.

– Ваш сын, – начинает полицейский, листая бумаги, – сегодня ночью он вмешался в конфликт. Трое молодых людей приставали к девушке, пытались затащить её в машину. Прохожие, как обычно, прошли мимо. А ваш парень не прошел.

Я смотрю на Артёма. Он отводит глаза, но я вижу, как дергается его скула.

– В общем, он ввязался с ними в драку, – продолжает полицейский. – Один против троих. Глупо, конечно, но благородно. Те парни оказались пьяными, озверевшими. Хорошо, патруль проезжал мимо, разняли. Иначе могло быть хуже.

– А те? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Которые приставали?

– В обезьяннике сидят. На пятнадцать суток закрыли. Девушку домой отправили, она показания дала. А ваш сын – герой, можно сказать, – усмехается полицейский. – Хотя, конечно, мог бы и полицию вызвать, а не лезть сам.

– Я звонил, – тихо говорит Артём. – Пока звонил, они уже ее схватили. Пришлось вмешаться.

Я смотрю на него. На его разбитое лицо. И чувствую, как расслабляюсь. Он в порядке. С ним все хорошо.

Внутри появляется новое чувство. Не страх. Не злость. А гордость. Глупая материнская гордость.

– Что от нас нужно? – спрашиваю я, поворачиваясь к полицейскому.

– Ничего. От скорой отказался, сказал, дома залечат, – он смотрит на Артёма с лёгкой укоризной. – Распишитесь вот здесь, что забираете, и можете быть свободны. И ему бы к врачу завтра сходить, руку проверить.

Я беру ручку, расписываюсь. Потом поднимаюсь.

– Спасибо, – говорю искренне. – Что помогли.

– Это вам спасибо, – кивает полицейский, глядя на Артёма. – За бдительность. И за смелость. Редко сейчас такое встретишь.

Мы выходим из кабинета. Идем по длинному коридору, спускаемся по лестнице. Молчим. Я не знаю, с чего начать. Слишком много всего навалилось за эту ночь.

Мои дорогие, не забывайте подписываться на автора и радовать книгу звездочками. Для меня очень важно видеть вашу обратную связь.Всех обнимаю и поздравляю своих прекрасных читательниц с наступающим праздником! Вы лучшие, никогда не забывайте об этом)))