Текст книги "Развод. Я не предам себя (СИ)"

Автор книги: Натали Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 36

Глава 36

Алиса

Сижу в кабинете адвоката. Передо мной на столе громоздится целая стопка бумаг. Исковые заявления, копии свидетельств, выписки из банков, опись имущества. Их так много, что я не знаю, с чего начать. Глаза разбегаются, руки теряются. Чувствую себя первоклассницей перед сложной задачкой.

– Алиса, вы не волнуйтесь так, – голос Аркадия Викторовича звучит ровно, спокойно, как у штурмана в бурю. – Давайте начнём с самых основ. Вам важно сейчас понимание того, что происходит, чтобы вникнуть в суть дела.

Он протягивает мне один из листов. Беру его в руки. Бумага холодная, словно хранилась где-то в прохладном месте. Вчитываюсь.

Исковое заявление о расторжении брака и определении места жительства несовершеннолетнего ребенка. Внизу моя подпись, которую я поставила в прошлый раз. И дата. Совсем скоро. Судебное заседание назначено. Осталось совсем немного.

– Это самое начало. Вы уже знакомы с этим документом, – говорит адвокат, откидываясь на спинку кресла. – Думаю, с этим у вас нет никаких проблем. Это ясно, как белый день. С документами вы можете тоже сильно не разбираться. Я все сделал в лучшем виде, но если хотите изучить их более детально, то можете сказать, и я вышлю вам все на почту.

Беру еще один листок. Там что-то написано на сухом языке закона. Все вроде бы понятно, но эти формулировки, которые приходится перечитывать по десять раз, чтобы вникнуть в суть, отнимают у меня все оставшиеся силы.

– Спасибо, но я предпочту довериться именно вам. Все же вас мне посоветовали, а значит, доверие есть.

– Как скажете, но если что, то сразу говорите, – спокойно отвечает он. – Теперь давайте поговорим о другом. Нам нужно подготовить стратегию защиты ваших интересов. И сейчас я расскажу вам, как я себе это представляю.

Я поднимаю на него глаза.

– Какую стратегию?

– Сейчас поясню. Давайте сразу договоримся, что в суде побеждает не тот, кто прав, а тот, кто лучше подготовлен. У нас есть несколько козырей, и мы должны их правильно разыграть.

Он раскладывает передо мной несколько листов, испещренных его мелким убористым почерком.

– Во-первых, моральный облик вашего мужа. Измена, двойная жизнь, сокрытие факта наличия внебрачного ребёнка в течение минимум трёх лет. Это всё работает на нас. Судьи, конечно, люди привычные, но такие факторы влияют на их внутреннее убеждение. Особенно если мы сможем доказать, что он тратил общие семейные средства на содержание второй семьи.

Я киваю. Каждое слово отзывается где-то внутри, но я стараюсь не думать, а просто слушать.

– Во-вторых, его занятость, – продолжает адвокат. – Вы говорили, что он постоянно пропадает на работе, в командировках. Если мы сможем подтвердить, что он физически не может уделять ребенку достаточно времени, это тоже плюс к вашей позиции.

– Но это все было ранее. И я так, понимаю, для отвлечения моего внимания. Он не ездил никуда. Он проводил время с ними.

– А это нам уже не важно. Есть факт отъезда, а куда, это уже дело десятое. В этом никто не будет разбираться столь досконально, – но он все же делает пометку в блокноте. – И в-третьих, – он поднимает на меня глаза, – доказательства давления на сына. Вот здесь нам нужно работать особенно тщательно.

Я вздыхаю.

– Артём же вернулся домой. Он сказал, что останется со мной. Что будет говорить в суде в мою пользу. Он подтвердит, что я не заставляла его и не уговаривала.

– Понимаю. Это все очень хорошо. Я искренне рад, что вы с сыном смогли найти общий язык и примириться, – кивает он. – Но теперь ситуация изменилась. Вы рассказали мне, что забрали его из полиции после того, как он попал в драку. А отец не приехал, хотя ему звонили из отдела. И что еще не менее важно. На тот момент он проживал с отцом, а не с вами.

– Да, – подтверждаю я. – Артём сказал, что сотрудники звонили его отцу, но тот отказался ехать за ним. Сказал, что это его проблемы.

Адвокат делает еще одну пометку. На его губах появляется лёгкое, едва заметное удовлетворение.

– Это очень важный факт, Алиса. Отец не выполнил свои родительские обязанности в критической ситуации. Он не приехал, не помог, не поддержал. А вы приехали. Это будет серьезным аргументом в суде. И если ваш муж будет настаивать на том, чтобы сына оставили с ним, вопреки его решению, то мы будем на шаг впереди.

Я молчу. Внутри всё сжимается от мысли, что это придется озвучивать прилюдно. Но понимаю, что это нужно.

– Кроме того, – продолжает адвокат, – я рекомендую подать ходатайство о проведении психолого-педагогической экспертизы для Артёма.

Я смотрю на него с недоумением.

– Для чего? Артём же уже сделал выбор. К чему еще и экспертиза? – спрашиваю и внезапно все осознаю. – Это для того, чтобы доказать, что на него давили.

– Именно, – кивает он. – Экспертиза позволяет оценить психологическое состояние ребёнка, выявить, подвергался ли он давлению со стороны одного из родителей, было ли манипулирование. Если эксперт подтвердит, что отец оказывал на сына психологическое воздействие, склонял его к выбору в свою пользу, это может стать решающим фактором. И давайте не будем забывать, что ваш муж не отступит так просто. Когда он узнает, что Артём выбрал вашу сторону, то он обязательно будет настаивать на этой экспертизе. И ее придется делать в любом случае. А так она уже будет у вас на руках, и мы будем готовы.

Я задумываюсь. Артём и так уже вернулся. Он сам захотел. Но если экспертиза покажет, что его решение изначально было под влиянием отца...

– Это не навредит ему? – спрашиваю я осторожно. – Артёму? Он и так пережил стресс.

– Экспертиза проводится щадящими методами, – успокаивает адвокат. – С ним будут беседовать, возможно, использовать специальные методики. Ничего травмирующего. Зато результат может нам очень помочь.

Я молчу, переваривая.

– А без экспертизы нельзя? – спрашиваю наконец.

– Можно, – пожимает плечами Аркадий Викторович. – Но тогда суд будет опираться только на желание ребёнка на момент первого заседания. А мы знаем, что тогда он хотел остаться с отцом. Экспертиза может показать, что это желание было не совсем его, а навязанное.

Я киваю. Логично.

– Хорошо, – говорю я. – Давайте подавать.

Адвокат делает пометку.

– Тогда так. Я готовлю ходатайство. Вы пока собираете всё, что есть по поводу трат на вторую семью в последнее время. Возможно, его новая женщина что-то вам говорила о дорогостоящих покупках. Или кто-то еще. Такое часто бывает, когда вторая сторона пытается показать свою значимость. Они сами идут на контакт, много говорят, угрожают.

– Хорошо, я постараюсь. Переслушаю разговор с матерью этой женщины с приема. Там могут быть угрозы, к сожалению, я не смогу отдать их вам в качестве доказательства, так как это не положено по этическим соображениям. Но хотя бы я могу попробовать поискать, за что еще мы можем ухватиться.

Он смотрит на меня поверх очков.

– Это будет отлично. И, Алиса, я понимаю, как вам тяжело. Но сейчас нужно собраться. Вы должны выиграть. Ради себя. Ради сына.

– Я справлюсь, – говорю я.

– Вот и отлично, – он улыбается уголками губ. – Тогда мы с вами больше не увидимся до самого заседания, чтобы не отнимать ваше время. Всю информацию, которая может нам помочь, можете отправлять прямиком мне на почту либо в мессенджер. Вы знаете, что я всегда на связи. А я в свою очередь, буду держать вас в курсе событий.

– Спасибо.

– Всего доброго, Алиса. Я позвоню вам, как только будут новости.

Я смотрю на бумаги. На их бескрайнее количество и понимаю, что он действительно работает над моим разводом. Не для галочки, а ищет все, что может мне помочь. Ищет то, что я бы никогда не нашла сама. И эта стопка документов – прямое тому доказательство.

Глава 37

Глава 37

Алиса

Мы сидим в узком коридоре. Стены выкрашены в унылый зелёный цвет, лампочки под потолком гудят, стулья жёсткие, неудобные. Я чувствую, как Артём напряжён, даже не глядя на него. Опускаю глаза. Он скрестил пальцы и нервно перебирает ими, параллельно постукивая ногой по полу. Ритмичный, тревожный стук.

– Артём, успокойся, – пытаюсь улыбнуться, но выходит как-то нервно, одними уголками губ. – Тебя же никто не будет пытать.

– Легко сказать, – бурчит он, не поднимая головы. – Я впервые такое делаю. Даже не представляю, что там будет.

– Я тоже с этим не сталкивалась никогда, – честно признаюсь я. – Но адвокат сказал, что лучше провести экспертизу сейчас, чем когда отец подаст на нее сам. Так мы будем уже готовы, и, возможно, суд не придётся переносить.

– Да, я понимаю, – выдыхает он как-то нервно, с присвистом. – Но всё случилось так быстро и... Знаешь, у стоматолога сидеть не так напряжно, как здесь.

Я невольно усмехаюсь. Сравнение неожиданное, но точное.

– Артём, ты главное говори всё как есть, – я наклоняясь к нему. – Не обманывай. Даже если где-то это будет не так, как ты чувствуешь сейчас, но если тебя спросят, с кем ты хотел остаться раньше, то скажи, что с отцом. Это нормально.

Он резко поднимает голову, смотрит на меня с недоумением.

– Но я же сейчас не хочу! – в его голосе проскальзывает раздражение, смешанное с обидой. – Я же к тебе пришёл, мам! Зачем мне говорить о том, что было до этого?

– Я все понимаю, но это важно для экспертизы, – киваю я, стараясь говорить спокойно. – Это не плохо. Это просто было твоё мнение. Люди имеют право менять свои решения. Ты всё осознал, пришёл, мы поговорили, всё выяснили. Я это приняла. И поддерживаю тебя.

Он смотрит на меня несколько секунд, потом снова опускает голову.

– Мам, – его голос звучит тише, неувереннее. – Ты же знаешь, что там будет? Ты же психолог. Может, расскажешь?

Я качаю головой.

– Нет, Артём. Я не знаю, как проводят экспертизы подобного рода. Это вне моей компетенции. Другие специалисты, другие методики, полностью другая система. Я могу только гадать, как все будет, но это неправильно.

– Ладно, – вздыхает он и снова начинает нервно постукивать ногой.

Дверь открывается. К нам выходит женщина примерно сорока лет.

– Здравствуйте, вы Артём Горский?

– Да, это я, – спешно отвечает Артём.

– Прошу, проходите, – он кивает, бросает на меня встревоженный взгляд и заходит внутрь. Я остаюсь одна в этом пустом коридоре.

Время тянется бесконечно. Я смотрю на часы, потом на дверь, потом снова на часы. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Дверь не открывается. Я стараюсь сохранять спокойствие, но внутри всё кипит. Двадцать минут. Полчаса. Уже полчаса.

Почему так долго? Что они там делают? Я начинаю переживать, но тут же ругаю себя за это. Он взрослый парень, он справится. Но не могу перестать. Материнство не отключается по щелчку.

Сорок минут. Я уже готова встать и постучать, когда дверь наконец открывается.

Я вскакиваю. Артём выходит. Взгляд у него потухший. Он смотрит куда-то в сторону.

– Подождите пару минут, мы подготовим заключение, – говорит женщина из кабинета и снова закрывает дверь.

Артём садится на тот же стул, опускает голову, сжимает руки в замок. Молчит.

– Артём? – я сажусь рядом, осторожно касаюсь его плеча. – Что случилось?

Он поднимает голову. Смотрит на меня. И в его глазах такая боль, такое смятение, что мне становится не по себе.

– Мам, – его голос срывается. – Я такой идиот.

– О чём ты? – я беру его за руку, сжимаю.

– Я ведь реально не понимал, – говорит он, и каждое слово даётся ему с трудом. – Что отец мной манипулирует. Я думал, что сам принимаю решения. Что это я выбрал. А по факту... по факту он просто пользовался своим авторитетом, чтобы я делал то, что он хочет. И я это сейчас осознал в полной мере.

Он замолкает, сглатывает. Я молчу, давая ему выговориться.

– Это так гадко, мам, – продолжает он, и его голос дрожит. – Такое ощущение, что меня... не знаю, как будто меня измазали в говне, что ли. Использовали. Как вещь. А я даже не замечал этого.

– Артём, – начинаю я, но он перебивает.

– Нет, ты послушай. Она спросила, почему я ушёл к отцу. Я начал рассказывать, а она такие вопросы задавала... И я вдруг понял. Я понял, что он всё это время делал. Он не спрашивал, он говорил. Он не предлагал, он ставил перед фактом. Он…

Он замолкает, трёт глаза рукой. Я вижу, как ему тяжело.

– Мам, я, наверное, какой-то ненормальный, раз повёлся на это, – говорит он тихо, почти шёпотом.

Я опускаюсь перед ним на корточки, беру его руки в свои. Смотрю прямо в глаза.

– Послушай меня внимательно, – говорю я твёрдо. – Ты нормальный, Артём. С тобой все в порядке. Ты просто живой. А живые не могут ничего не чувствовать. Они ошибаются, сомневаются, верят тем, кого любят. Это нормально.

– Но...

– Никаких “но”, – перебиваю я. – Я не виню тебя. И не осуждаю. Ты сделал то, что считал правильным в тот момент. А потом понял, что ошибался. И пришёл. Это главное.

Он смотрит на меня. В его глазах вина, боль и такая отчаянная потребность в прощении, что у меня самой начинает щипать глаза.

– Давай забудем о том, что случилось, – говорю я мягко. – Просто будем жить дальше. Хорошо?

Он кивает. Слабо, неуверенно. Но кивает.

Дверь открывается. Мы оба вздрагиваем. На пороге стоит та самая женщина с папкой в руках.

– Проходите, – говорит она. – Я отдам вам заключение и объясню, что делать дальше.

Мы заходим. В кабинете светло, на стенах какие-то дипломы, на столе компьютер и стопки бумаг. Женщина садится, мы напротив.

– Артём молодец, – начинает она. – Отвечал честно, не уходил от вопросов. Это редкость в его возрасте. Обычно подростки закрываются, а он нет.

Я смотрю на сына. Он сидит, опустив глаза, но я вижу, как дёргается его скула.

– Что касается заключения, – продолжает женщина, открывая папку. – Мы зафиксировали факт психологического давления со стороны отца. Это не грубое насилие, но манипуляция, использование авторитета, создание ситуации искусственного выбора. В суде это может быть использовано как аргумент в пользу матери.

– И что нам делать с этим? – спрашиваю я.

– Один экземпляр заключения остаётся у вас, второй мы передадим в суд. Вам ничего делать не нужно. Если будут вопросы, суд вызовет меня как специалиста.

Она протягивает мне бумагу.

– Можете ознакомиться, но в целом всё, как я сказала.

Я беру заключение. Пробегаю глазами. Сухие фразы, но за ними боль моего сына, его осознание, его правда.

– Спасибо, – говорю я искренне.

– Спасибо Артёму, – улыбается женщина. – За честность. Это редкость.

Мы выходим. В коридоре Артём останавливается, смотрит на меня.

– Мам, – говорит он. – Я с тобой.

– Я знаю, – отвечаю я и обнимаю его.

Глава 38

Глава 38

Алиса

Сижу в кабинете, разбираю записи после приема. На столе стоит недопитый кофе, ноутбук с открытой почтой. Телефон вибрирует. Сообщение от адвоката.

“Алиса Семеновна, нашёл кое-что важное. Перезвоните, как будет время”.

Сердце ёкает. Интересно, это хорошее “кое-что” или плохое? Смотрю на часы. До следующего клиента еще сорок минут. Нажимаю вызов.

– Аркадий Викторович, здравствуйте. Что там?

– Алиса Семеновна, добрый день, – голос у него, как и всегда, деловой, но в нём проскальзывают нотки удовлетворения. – Я нашёл кое-что интересное. Помните, мы говорили о возможном выводе средств?

– Да, конечно.

– Так вот. Я поднял выписки по счетам за последние три года. Ваш муж регулярно переводил крупные суммы на карту некой Лики Григорьевны. Это имя вам о чём-нибудь говорит?

Лика. Любовница. Я сжимаю трубку крепче.

– Да, это она. Его любовница.

– Понял. Так вот, суммы немаленькие. Если сложить всё за три года, получается очень приличная цифра. И это, заметьте, средства, нажитые в браке. Совместное имущество.

– То есть…, – я пытаюсь осознать, что это значит.

– То есть вы имеете право требовать компенсацию половины этих средств. Это не жадность и не месть, Алиса Семеновна. Это закон. Он тратил общие деньги на содержание другой семьи. Вы имеете право на свою долю.

Я молчу, переваривая.

– Алиса Семеновна? Вы меня слышите?

– Да, слышу, – выдыхаю я. – Просто... это так цинично звучит. Делить деньги, которые он тратил на них.

– Понимаю ваши чувства. Но давайте смотреть правде в глаза. Эти деньги могли пойти на обучение вашего сына, на ваш общий дом, на что угодно. А вместо этого они ушли на чужую женщину. Вы имеете право вернуть хотя бы часть.

– А квартира? – спрашиваю я. – Та, где они живут? Может, это тоже с этих денег?

– Очень похоже, – соглашается адвокат. – Но доказать, куда именно ушли средства, будет сложнее. Если он покупал квартиру официально, там должны быть документы, договор купли-продажи. Я поищу. А пока, как только мы подадим этот иск, на его счета будет наложен арест. До выяснения обстоятельств.

Арест на счета. Это значит, он не сможет пользоваться деньгами. Не сможет переводить, снимать крупные суммы.

– Спасибо, Аркадий Викторович, – говорю я тихо.

– Не за что. Это моя работа. Я подготовлю документы. Как только будет готово, позвоню.

– Аркадий Викторович, – останавливаю я его, когда он уже собирается попрощаться.

– Слушаю.

– По поводу комиссии. Мы всё прошли. Нам подтвердили факт давления на Артёма.

– Да, я видел заключение, – в его голосе появляется тепло. – Уже ознакомился с материалом. Поздравляю, Алиса Семеновна. Это серьезный аргумент. Теперь можете не переживать. Артём точно останется с вами. Суд примет это во внимание.

Я выдыхаю.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. До связи.

Кладу трубку. Сижу, глядя в одну точку. Арест счетов. Компенсация. Давление на сына подтверждено. Всё движется. Медленно, тяжело, но движется.

В дверь стучат. Я поднимаю голову. В проеме стоит Катя.

– Свободна? – спрашивает она, уже заходя.

– Заходи, – киваю я.

Она проходит, садится на край стола, закидывает ногу на ногу. Смотрит на меня внимательно, изучающе.

– Ты как? – спрашивает она без предисловий.

– Устала, – признаюсь я, откидываясь на спинку кресла. – Ужасно устала. Кажется, что сил ни на что не хватает.

– Заметно, – усмехается она.

Я поднимаю бровь.

– Это ты о чём?

– Ты на себя давно в зеркало смотрела? – Катя скрещивает руки на груди.

– Давненько, – пожимаю плечами. – А что такое?

– Выглядишь ужасно, – честно говорит она. – Синяки под глазами, бледная, губы обветренные. Прямо “красавица”.

– Кать, ты зачем пришла? Добить меня хочешь? – улыбаюсь я, но улыбка выходит слабой.

– А если без шуток? – она наклоняется ближе. – Ты уверена, что всё идёт гладко? Может, тебе помочь чем-то?

Я смотрю на неё. Моя подруга. Та, кто не отвернулся, не испугался, не ушёл в тень.

– Развестись с моим мужем вместо меня сможешь? – усмехаюсь я.

– Ой, нет, спасибо, – Катя закатывает глаза. – Я вообще не знаю, как ты держишься. Я бы давно ему уже устроила какую-нибудь гадость. Как минимум, колеса бы проколола на машине.

– Кать...

– Или знаешь, что ещё видела? Можно двери машины монтажной пеной залить! Или краской облить! Представляешь, выходит он такой утром, а машина в розовый горошек!

Я не выдерживаю и смеюсь. Коротко, но искренне. Я представляю, как бы это выглядело. Представляю лицо Максима в этот момент. Кажется, я даже слышу в своей голове, как он орет из-за того, что его “любимицу” уничтожили.

– Ой, всё, завелась пластинка, – останавливаю я её. – Я не буду этим заниматься.

– А зря, жалость плохое чувство, – подмигивает Катя. – Может, он бы подумал в следующий раз прежде, чем женщин обижать.

– Думаешь, я отказываюсь от твоего предложения, потому что мне его жалко? – я качаю головой. – Нет, Кать, не в этом дело. Просто... представь, что я это сделаю, а потом нам придётся делить эту машину с уже испорченными дверями или всю в краске. А адвокат говорит, что шансы у меня хорошие. И что мне потом делать с такой машиной? Мне же её потом ремонтировать. Или продавать со скидкой. Себе дороже выйдет.

Катя замирает. Потом начинает смеяться. Сначала тихо, потом громче, заливисто.

– Ох, Алиса, – выдавливает она сквозь смех. – Ты такая... практичная! Я представляю. Суд, раздел имущества, а ты говоришь: “Машину прошу присудить мне, только у неё двери пеной залиты”.

– Вот именно, – улыбаюсь я. – Так что пусть ездит целый. Кто знает, может, потом мне на ней ездить.

Катя вытирает выступившие слёзы.

– Ладно, твоя взяла. Но давай договоримся, что сразу после развода мы с тобой это дело отмечаем. Идёт?

– После развода не пойдет. Давай после раздела. Когда я уже со всем этим разберусь. Иначе я просто не справлюсь.

– После так после. Меня устраивает. Главное увидеть тебя в нормальном состоянии, и уже убедиться, что у тебя все налаживается, – Катя спрыгивает со стола. – Артёму привет передавай. Скажи, что я им горжусь.

– Передам, – обещаю я.

Она выходит. Я остаюсь одна. Смотрю на время. До следующего клиента двадцать минут. Можно выдохнуть.

Открываю ноутбук. Нахожу в архиве записи консультаций. Тот самый день. Тамара Ивановна. Тогда я ещё не знала, что эта встреча изменит всё.

Нажимаю “воспроизвести”. Голос из динамика. Мой собственный, спокойный, профессиональный:

– Здравствуйте, Тамара Ивановна. Присаживайтесь. Рассказывайте, что вас беспокоит.

Интересно, если бы я знала тогда, что эта женщина – мать любовницы моего мужа, я бы что-то сделала иначе? Наверное, нет. Я бы просто выгнала её. Но тогда бы я не узнала правду. Не так, не сейчас. Может, через год, через два. А может, и никогда.