Текст книги "Развод. Я не предам себя (СИ)"

Автор книги: Натали Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Глава 21

Алиса

Я смотрю на него в ожидании того, что он скажет дальше, и, кажется, даже не дышу.

– Но что касается сына…, – начинает он, внимательно глядя на меня. – Ему пятнадцать. По закону суд обязан учитывать мнение ребенка, достигшего этого возраста. Если Артём заявит, что хочет жить с отцом, суд, скорее всего, встанет на его сторону. При условии, что отец сможет обеспечить ему нормальные условия жизни, конечно. Но, судя по вашему рассказу, Максим финансово состоятелен. Это будет ваш главный риск.

Эти слова, как удар под дых. Я знала это, Катя говорила мне. Да и я сама читала об этом в интернете, но услышать это от профессионала – совсем другое. Воздух в легких заканчивается. Отчаяние подкатывает к горлу горькой волной.

– Но…, – начинаю я, и голос предательски срывается. – Но он же мой сын. Я его мать. Я всегда была рядом. А Максим… у него теперь другая семья. Он ему не нужен. Это временная мера. Он просто хочет растоптать меня, унизить, показать, что я пустое место. А Артём… он же ребёнок. Как он сможет…

– Алиса Семёновна, – мягко перебивает он. – Я понимаю ваши чувства. Правда, понимаю. Но давайте будем реалистами. Пятнадцатилетний подросток – это уже почти взрослый человек со своими представлениями о справедливости. Если отец смог убедить его в своей правоте, если сын идеализирует отца, а это часто бывает в этом возрасте, то он может выбрать его. Даже вопреки очевидной для вас логике. Суд не будет препятствовать, если у вашего мужа вторая семья. Суд спросит самого Артёма. И его слово будет решающим.

Я молчу. Сжимаю стакан с водой так, что пальцы белеют. Мысль о том, что я могу потерять сына юридически, что он может остаться с этим человеком, который предал нас, парализует.

– Но я… я же могу что-то сделать? – спрашиваю я едва слышно. – Доказать, что он оказывает на него давление? Что он манипулирует?

– Можете, – кивает адвокат. – Если у вас есть доказательства давления, угроз, подкупа – это может повлиять на решение суда. Но это сложная категория дел. Подросток может не подтвердить ваши слова, может сказать, что сам так решил. И доказать обратное будет почти невозможно.

Он даёт мне минуту, чтобы переварить. Я смотрю в окно на серое небо. Всё внутри сжимается от страха.

– Но не будем отчаиваться раньше времени, – добавляет он чуть теплее. – Мы будем готовиться. Соберем максимум информации о нём, о его образе жизни. Будем апеллировать к тому, что наличие второй семьи и ребёнка на стороне может негативно влиять на психологическое состояние подростка. Подадим ходатайство о психолого-педагогической экспертизе. Это не гарантия, но шанс. Бороться нужно. Просто будьте готовы к тому, что исход может быть любым.

Я киваю. Что ещё мне остаётся?

– Хорошо. Я вас поняла.

– Давайте посмотрим, что у нас есть, – он протягивает руку. – Вы говорили, у вас есть список?

Я достаю из сумки свой блокнот, тот самый, с наспех набросанными пунктами. Разворачиваю и протягиваю ему. Адвокат берет, надевает очки, внимательно изучает.

– Неплохо, – наконец говорит он. – Основные пункты учтены. Адвокат, документы, заявление, определение места жительства, алименты, раздел имущества. Но давайте я вам объясню, как это будет работать, если мы заключим договор.

Он откладывает мой блокнот, открывает свой.

– Я беру на себя львиную долю этой работы. Сбор документов, подготовка исковых заявлений, взаимодействие с судом, с вашим мужем и его адвокатом. Вы не должны будете погружаться во все эти детали, если не захотите. Я буду держать вас в курсе, консультировать на каждом этапе. Ваша задача – быть на связи, предоставлять информацию, когда я попрошу, и… держаться. Потому что морально это будет тяжело. С юридической частью я справлюсь без вашей помощи, а что до вашего состояния, то постарайтесь сильно не эмоционировать.

Я смотрю на него и впервые за последние дни чувствую что-то вроде облегчения. Кто-то берёт на себя этот груз. Кто-то знает, что делать.

– А раздел имущества? – спрашиваю я. – У нас квартиры, машины…

– Это отдельная история. Она потребует времени и усилий, особенно если он будет прятать активы. Но у меня есть огромный опыт в таких делах. Мы запросим выписки, будем искать, что он выводил, на что тратил. Сможем претендовать на половину всего, что нажито в браке. Включая те средства, которые он тратил на свою вторую семью. Их можно оспорить как нецелевое использование семейного бюджета.

Он говорит это так спокойно, буднично, словно речь идёт о покупке продуктов. А для меня это возможность выжить.

– И сколько это все стоит, – говорю я. – Ваши услуги. Расходы на суд, госпошлины.

– Если вы решите, что я вам подхожу, секретарь подготовит договор и озвучит стоимость конкретно моих услуг и отдельно пропишет все, что будет касаться суда. Обычно я сам все это оплачиваю. Сумма уже входит в стоимость моих услуг, но если вам будет удобнее заняться этим самостоятельно, то можете и вы.

– Нет. Я бы хотела как можно меньше с этим соприкасаться.

– Хорошо. Вы в любом случае можете еще подумать. Но если хотите мой совет, то не затягивайте. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. И дело не в моей выгоде, а исключительно в вашей возможности начать действовать на опережение.

Я смотрю на него. На этого холодного, но не бездушного человека. И принимаю решение.

– Я согласна. Давайте начинать.

Он кивает, что-то помечает в своих бумагах.

– В таком случае, секретарь сегодня подготовит договор. Вы сможете заехать подписать? Или мы можем выслать его вам на почту и подпишем дистанционно.

– На почту было бы прекрасно.

Я поднимаюсь. Ноги дрожат, но я стою.

– Алиса Семёновна, – говорит он, когда я уже у двери. – Я понимаю, как вам сейчас тяжело. И я понимаю ваш страх за сына. Но помните, что даже если он выберет отца сейчас, это не навсегда. Подростки часто меняют решения. Через год он может вернуться к вам. И тогда его мнение снова будет учитываться. Не теряйте надежду. И не теряйте связь с ним, что бы ни случилось.

Я киваю. Слова адвоката падают в пустоту, но почему-то не разбиваются, а остаются где-то внутри маленьким тёплым якорем.

Выхожу на улицу. Воздух холодный, бодрящий. Я иду к машине, и мысли снова возвращаются к Артёму. Если он выберет отца… если он захочет остаться с ним… я не смогу ничего сделать. Суд будет на его стороне. Эта мысль разъедает изнутри.

Я сажусь в машину, сжимаю руль. В глазах щиплет, но слёз нет. Наверное, они закончились. Или просто спрятались где-то глубоко, чтобы не мешать.

Артём имеет право выбора. И я не могу, не имею права давить на него, уговаривать, манипулировать, как это делает его отец. Если я начну, я стану такой же, как Максим. А я не хочу. Я хочу остаться собой. Даже если это значит, что надо отпустить сына, которого я безумно люблю.

Это будет его выбор. И я приму его. Какой бы болью он не обернулся.

Завожу машину. Еду на работу. Обычный маршрут, обычные улицы. Только внутри всё перевернуто.

Паркуюсь у знакомого здания. Выхожу. В холле меня сразу окружают коллеги. У них круглые взволнованные глаза. Администратор Юля подлетает первой.

– Алиса! Там к тебе пришли! – шепчет она, как будто сообщает государственную тайну.

– Кто? – спрашиваю я, снимая пальто. Сверяюсь со временем. До записи еще есть время. Обычно мои клиенты не приходят настолько рано.

– Она по записи, но пришла раньше времени и…, – Юля оглядывается, понижает голос до шепота. – Она ведёт себя так, словно она королева. Сидит, ногу на ногу закинула, на нас даже не смотрит. Мы предложили ей чай, а она так брезгливо: “Воды, только бутилированной”. Алиса, кто это?

Я смотрю на неё, потом перевожу взгляд на экран ноутбука, который они разворачивают ко мне. В списке записей на сегодня значится: Тамара Ивановна. Время приёма через двадцать минут.

Ухмыляюсь. Снова она. Решила нанести ответный визит. Обложить меня со всех сторон, добить, убедиться, что я сдалась. Видимо, вчерашний разговор с ее дочкой не принёс желаемого результата, и они решили подключить тяжелую артиллерию.

– Спасибо, девочки, – говорю я спокойно. – Всё в порядке. Это… моя близкая знакомая.

Настолько близкая, что можно сказать: "Родня", – горько усмехаюсь про себя.

Они переглядываются, но не спорят. Я прохожу к своему кабинету, останавливаюсь перед дверью, перевожу дух. Ну что ж, Тамара Ивановна? Пришла пора поговорить начистоту.

Глава 22

Глава 22

Алиса

Я открываю дверь. Слышу, как в комнате ожидания кто-то встаёт и цокает каблуками в мою сторону. Не оборачиваюсь. Захожу в кабинет. Движения медленные, размеренные. Никакой спешки, никакой суеты.

Снимаю верхнюю одежду, аккуратно вешаю в шкаф. За спиной тяжелые, увесистые шаги, совсем не похожие на ту робкую поступь, что была в прошлый раз. Усмехаюсь про себя. Интересно, сколько километров нужно пройти, чтобы так измениться, или все дело в том, что сейчас не нужно играть роль “невинной жертвы”?

Сажусь за стол. Поправляю ручку, блокнот. Всё на своих местах.

Тамара Ивановна останавливается в дверях. Сегодня ее не узнать. Вместо заплаканной женщины, которой нужна помощь, напротив меня стоит уверенная, даже надменная женщина. У нее довольно дорогой и вызывающий внешний вид. Волосы уложены. Губы накрашены красной помадой. И эта её сумка… теперь она не теребит ремешок дрожащими пальцами, а сжимает его так, словно это оружие.

– Проходите, – спокойно говорю я, указывая на кресло напротив. – Присаживайтесь.

Она проходит, садится. Кресло скрипит под её весом. Она смотрит на меня в упор, без тени прежнего смущения.

– Я так понимаю, сегодня вы пришли не для того, чтобы поговорить о вашей несчастной дочери? – спрашиваю я, откидываясь на спинку своего кресла.

Она ухмыляется. Криво, некрасиво. Замечаю на ее зубах след от красной помады, но ничего не говорю.

– Я вообще-то заплатила за этот приём.

– А я и не отказываю вам в нём, – парирую я. – Что вы хотите обсудить сегодня? Я полностью в вашем распоряжении на время нашего сеанса. У вас есть час, и я готова вас выслушать.

Она молчит несколько секунд, изучая меня взглядом. Потом начинает. Голос ровный, но с металлическими нотками.

– Хорошо. Раз вы напоминаете мне о времени, то давайте сразу перейдем к делу. Думаю, вы уже догадались, что я не просто какая-то проходимка, которой требуется помощь, такой как вы, – фыркает она. – И вы скорее всего знаете, зачем я здесь. В прошлый раз я играла роль несчастной матери, у которой дочь связалась с женатым. Но, как выяснилось, играла я не слишком выразительно, раз вы сразу ничего не поняли, но судьба… Знаете, она часто вносит свои коррективы, – надменно бросает она, опуская взгляд к своим рукам, которые продолжают сжимать ремешок сумки.

Я молчу. Смотрю на неё. Жду. Она здесь, чтобы выговориться, и я даю ей это право. Это моя работа. Слушать. Не перебивать.

– Моя дочь ждала этого три года, – продолжает она, и в ее голосе появляются первые нотки раздражения. – Три года, вы понимаете? Она родила ему ребёнка. Поднимала эту девочку практически одна, потому что он постоянно мотался между вами двумя. А теперь, когда всё вскрылось, когда вы знаете, – она делает акцент на последнем слове, – когда вы знаете, что у него есть другая семья, вы продолжаете висеть на нём мёртвым грузом! Вам самой от себя не противно? Взрослая женщина, а самоуважения никакого!

Я продолжаю молчать. Только складываю руки в замок на столе. Это жест спокойствия, контроля. Она его замечает, и это бесит ее еще больше.

– Чего вы ждёте?! – её голос повышается, срывается на визгливые нотки, и я узнаю в них ее дочь. – Думаете, он одумается? Вернётся к вам? Посмотрите на себя! – она обводит рукой кабинет, меня, мою одежду. – Вы уже утратили свою молодость! А моя дочь… Моей дочери всего двадцать семь! У неё вся жизнь впереди. А вы… вы уже старая, никому не нужная кобыла.

Внутри всё сжимается от этих слов. “Старая”. “Никому не нужная”. Но я не подаю виду. Ни один мускул на лице не дергается.

– Тамара Ивановна, – начинаю я спокойно, но она перебивает, разгоняясь все сильнее.

– Нет, уж! Помолчите и послушайте меня! – она подаётся вперёд, глаза горят. – Моя дочь заслуживает счастья. Её ребёнок заслуживает отца. А вы… вы эгоистка! Вы держитесь за мужчину, который вас давно не любит. Он с нами! С нашей семьёй! Он только что перевел моей дочери деньги на новую шубу, а вы тут сидите и строите из себя жертву!

Я слушаю. Спокойно, внимательно. Как слушаю самых сложных клиентов в самом разгаре истерики. Она говорит, и её слова летят мимо, не задевая. Потому что я уже прошла через ад. И эта женщина со своей шубой мне не страшна.

– Он обещал ей развод! – почти кричит Тамара Ивановна. – Ещё два года назад обещал! А теперь, когда вы всё узнали, он что-то там мямлит, ходит вокруг да около. Это вы его настраиваете так! Вы ему мозги пудрите! Вы давите ему на жалость! Вы не даете ему уйти от вас!

– Я не давлю жалость, – тихо говорю я.

– Да ладно?! – она вскакивает, начинает ходить по кабинету. – Я знаю таких, как вы. Вы цепляетесь за мужика, трясетесь над каждой копейкой, а сами уже никому не нужны. Вы уж будьте так добры, посмотрите правде в глаза, Алиса Семеновна! Он выбрал мою дочь. Он с ней уже столько лет. Он ей ребенка заделал. А вы… вы просто дурацкая привычка. Развалюха, которую жалко выбросить на помойку, но пользоваться уже противно.

Она останавливается напротив стола, упирается руками в столешницу, нависая надо мной.

– Я требую, чтобы вы подали на развод. Немедленно! И чтобы вы не смели претендовать на его деньги. У него теперь другая семья. У него ребёнок растёт. Он должен обеспечивать их, а не то, что давно отправлено в утиль.

Я смотрю на неё снизу вверх. На ее раскрасневшееся лицо, на выступившие на лбу капельки пота. На пальцы, вцепившиеся в край моего стола. И чувствую не гнев, не обиду. Только усталость и какую-то щемящую жалость. К ней. К ее дочери. К тому, во что они превратились в погоне за чужим мужем.

– Сядьте, Тамара Ивановна, – говорю я ровно.

Она вздрагивает от моего тона. Но не садится.

– Я сказала, сядьте, – повторяю я чуть твёрже.

Она медленно опускается в кресло. Но поза остается напряженной, как у хищника перед прыжком.

Я смотрю на нее внимательно, не отводя взгляда. Вижу, как она напрягается, как вжимается в кресло, как притягивает к себе сумку, словно защищаясь.

– А вот теперь… после того, как вы сказали все, что хотели, послушайте меня, Тамара Ивановна, – говорю я, и мой голос звучит тихо, но в нём такая сталь, что даже мне самой становится немного не по себе. – И приготовьтесь. Вам точно не понравится то, что я вам скажу.

Глава 23

Глава 23

Алиса

Она замирает. Смотрит на меня в упор, сильнее вжимаясь в кресло.

– Во-первых, – начинаю я, загибая палец, поднимая руку, чтобы она четко ее видела, – вы пришли ко мне за психологической помощью, как клиент. И в первый раз и сейчас. А по итогу вы используете наши встречи в личных целях, чтобы шпионить за мной и моей семьей. А также для выяснений отношений, не имеющих ничего общего с вашим психологическим состоянием.

– И что?! Что ты мне делаешь? Я оплатила этот прием! – уже не сдерживаясь выкрикивает она, но я вижу, как бегают ее глаза.

– Оплатили, но то что вы делаете – это нарушение всех возможных этических норм. Я могла бы пожаловаться в профессиональную ассоциацию. Но не буду этого делать. Потому что мне вас жаль.

– Жа-а-аль? – переспрашивает она с вызовом, но в голосе уже нет прежней уверенности. – Ты хоть понимаешь что несешь?! Это мне должно быть жаль такую, как ты, которая то и дело хватается за мужа, которому ты и в помине не сдалась! – ее голос дрожит.

– И все же, мне вас жаль, – киваю я. – Во-вторых, вы, кажется, не понимаете одной простой вещи. Я не держу вашего "зятя". Я его выгнала. В тот же вечер, как узнала о его второй семье. Он больше не живет в моем доме. Он ушёл к вам? Нет. Он пришел на порог к вашей дочери? Сомневаюсь. Он просто живет в другой квартире. Я ведь права, судя по тому, что вы пришли ко мне выяснять отношения?

Она открывает рот, но я продолжаю, не давая вставить ей ни слова. Она достаточно уже сказала, теперь моя очередь.

– В-третьих, его нежелание разводиться – это не моя вина и не моя заслуга. Это его личный выбор. И если он не хочет разводиться, если он не хочет уходить к вашей дочери официально, значит, ему и так хорошо. Значит, его всё устраивает. Значит, он не грезит по ночам о том, как будет жить с вашей прекрасной дочерью. А вы со своими требованиями и угрозами лишь пытаетесь навязать ему то, что он делать не хочет.

– Он хочет! – выкрикивает она. – Он просто боится вас! Боится, что вы отсудите большую часть имущества!

– Правильно делает. Пусть боится, – пожимаю я плечами. – Именно это я и сделаю, учитывая все его траты на вашу “прекрасную” семью. А чтобы вы понимали, что я не шучу, – я встаю, наклоняюсь через стол, сокращая между нами дистанцию. – Я уже была у адвоката. Я подала на развод. Так что процесс запущен. Без его согласия. Без вашего одобрения. Просто по закону. И вам стоит быть готовыми к тому, что ваш прекрасный “зять” о котором вы мечтаете, если и придет к вам, то далеко не с тем набитым кошельком, о котором вы скорее всего думаете. Я отсужу у него все, что полагается мне по закону.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает растерянность.

– А в-четвертых, – продолжаю я, – ваша дочь и её ребёнок меня не касаются. Это не мои проблемы. Я не буду с ними бороться, не буду им мстить, не буду ничего доказывать. Это слишком низко. Но и жертвовать собой, своим комфортом и своим будущим ради того, чтобы ваша дочь была счастлива с моим мужем, я тоже не собираюсь. Пусть они строят своё счастье сами. Без моего участия.

– Ты… ты просто озлобленная баба! – выпаливает она, в очередной раз переходя на “ты”. – Черствая, бессердечная баба! Но подумай. Ты же еще мать! Психолог! Ты должна понимать, что ребенку нужен отец!

– Я понимаю, – киваю я. – Моему сыну тоже нужен отец, представляете? Но почему-то ваша дочь не подумала об этом. Ей было плевать на меня и на нашего сына, когда она ложилась в одну кровать с моим мужем. Так почему я должна сейчас ей сочувствовать и понимать ее?

– Она… она…. она не такая!

– Конечно не такая. Это же не она родила ребенка от женатого мужчины.

Она сжимает кулаки, дыхание становится тяжелым. Ей больше нечего сказать. Она знает, что я права.

– И последнее, Тамара Ивановна, – я сажусь обратно в свое кресло, переплетая пальцы рук на столе, показывая, что разговор окончен. – Вы пришли сюда угрожать мне, унижать меня, требовать, чтобы я исчезла из жизни человека, который был моим мужем шестнадцать лет. Вы оскорбляли меня, называли старой, ненужной, эгоисткой. И знаете что? Мне всё равно. Потому что ваше мнение для меня ничего не значит.

Она вскакивает, её лицо перекошено.

– Да как ты смеешь! Я мать! Я за свою дочь…

– А я мать своего сына, – перебиваю я, и в моём голосе впервые прорезается усталость. – И я буду делать всё, чтобы он был счастлив. Но в отличие от вас, я не буду топтать других ради его счастья. А теперь, – я указываю на дверь, – Ваше время истекло. Приём окончен. Всего доброго.

Она стоит, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. В её глазах бессильная злоба. Она хотела другого. Хотела, чтобы я сломалась, заплакала, пообещала всё отдать. А я просто сижу и смотрю на неё. Спокойно. Без ненависти. Без страха.

– Ты ещё пожалеешь, – шипит она на прощание, хватая сумку. – Я дочке скажу, а она Максиму передаст, какой ты монстр. Он тебя возненавидит!

– Пусть, – я пожимаю плечами. – Всего хорошего.

Она вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью. Я остаюсь одна. Смотрю на дверь, которая ходит ходуном от удара. И меня начинает трясти. Мелко, противно, неконтролируемо.

Отворачиваюсь к окну. Обхватываю себя руками. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Профессиональные техники, которые сейчас кажутся такими бесполезными. Она назвала меня ненужной. Сказала, что я никому не нужна. Сказала, что он выбрал не меня.

Всё это ложь. Я знаю. Но почему-то именно эти слова застревают под кожей, как занозы.

Мои прекрасные! Не забывайте подписываться на автора и баловать книгу звездочками. Всех обнимаю)

Глава 24

Глава 24

Алиса

Я смотрю на часы. До следующего клиента еще десять минут. Достаю телефон. Пишу Кате:

“Сегодня была у адвоката, которого ты посоветовала. Вечером позвоню и расскажу, что узнала”.

Закрываю глаза и просто сижу. Слушаю, как бьется собственное сердце. Медленно, но ровно. Значит, жива. Значит, справлюсь.

Возвращаюсь к работе. Приходит клиентка. Затем вторая, третья. Я погружаюсь в их истории с головой, как в спасительный омут. Слушаю про измены, страхи, неуверенность, детские травмы. И постепенно мои собственные проблемы отступают на второй план, становятся просто ещё одной историей. Всё возвращается на круги своя. Это моя жизнь. И только мне её контролировать.

Между приёмами я успеваю ответить на пару рабочих писем, сделать записи по сессиям. Голова занята делом, и это спасает. Мысли о Максиме, об Артёме, о той женщине на пороге… они где-то далеко, за семью печатями. Я их слышу, но не впускаю.

Вечером, когда последний клиент уходит, я сижу в кабинете, бесцельно глядя в монитор. Руки замерли над клавиатурой, но печатать не хочется. За окном уже давно стемнело, желтый свет уличных фонарей пробивается сквозь жалюзи, рисуя полосатые тени на столе. В кабинете тихо, только мерно гудит кулер с водой. Я смотрю на недопитую кружку остывшего кофе и чувствую, как эта тишина начинает давить на уши.

Я думаю о том, что, наверное, именно так чувствуют себя мои клиенты, когда уходят с сессии и остаются одни в своих пустых квартирах. Вроде бы разобрали всё по полочкам, нашли причины, проговорили боли, а выходишь за дверь, и снова накрывает. Эта липкая, холодная пустота. И справиться с ней своими силами почему-то оказывается сложнее всего.

Телефон на столе вибрирует, разрывая тишину. Экран загорается, и я вижу улыбающуюся мордочку кота на аватарке Кати. У неё вечно эти глупые фотки из интернета, но я их так люблю. И каждый раз, когда она присылает их мне, я просто не могу не улыбнуться.

– Привет, – устало отвечаю я, проведя рукой по лицу. Голос звучит хрипло, будто я не разговаривала неделю. – Не дождалась моего звонка?

– Я решила взять инициативу в свои руки.

– Даже не сомневалась.

– Ну как ты? – без предисловий, начинает она. В её голосе слышится не просто любопытство, а настороженность опытного друга, который уже научился распознавать моё “нормально” за километр. – Рассказывай.

– Да нормально, – тяну я автоматически, рассматривая трещинку на потолке, которую давно пора заделать. – Работала. Была у твоего адвоката. Подписала договор. Он сказал, что возьмет на себя большую часть всей этой волокиты. Ты не представляешь, как это для меня важно. Я не знаю, как всем этим заниматься и успевать работать.

– Это точно, – её голос становится подозрительным, теряет игривые нотки. – А ты сейчас где?

– На работе. Только закончила.

– И что ты собираешься делать дальше?

– Поеду домой. Сварю пельмени. Посмотрю что-нибудь…, – перечисляю я безжизненным тоном, понимая, что это звучит жалко. Пельмени в пустой квартире, под бормотание телевизора, который нужен только для фона. Чтобы не слышать собственных мыслей.

– Стоп-стоп-стоп! – перебивает она. – Ты будешь сидеть в пустой квартире, пялиться в стену и пережёвывать одно и то же?

Я молчу. Потому что она права. Я представляю эту картину: пижама, тарелка с пельменями на коленях, бегущие по экрану тени и бесконечный внутренний диалог, который не приводит ни к чему, кроме головной боли.

– Вот именно, – удовлетворенно констатирует Катя. – Так что собирайся. Мы едем в бар.

– Кать, я не…, – начинаю я, но она меня не слушает.

– Алиса, – она переходит на командный тон. – Ты меня слышишь? Я не спрашиваю твоего мнения. Я ставлю перед фактом. Ты выходишь из этого своего кокона и идёшь со мной прогуляться. Тебе это нужно, как воздух. И не спорь. Я уже вызвала такси, между прочим. И потратила на макияж полтора часа, если ты понимаешь, какая это жертва!

Я невольно усмехаюсь. Катя и её макияж – это святое.

– Кать, я правда устала. У меня сил нет ни на какие бары. Я сегодня столько клиентов приняла. У каждого своя драма. Я как губка, меня выжми, и потекут чужие слёзы.

– Сил нет как раз потому, что ты не отдыхаешь, а гоняешь в голове одно и то же, – отрезает она. – Ты же психолог, мать твою! Ты сама должна знать, что выгорание лечится сменой деятельности, а не лежанием лицом в подушку. Тебе надо переключиться. Выпить. Посмотреть на нормальных людей. Посмеяться. В конце концов, просто выдохнуть. И, если честно, я тоже устала переживать за тебя на расстоянии. Хочу увидеть своими глазами, что ты жива.

Я вздыхаю. С одной стороны, хочется залезть под одеяло и не вылезать до утра. С другой… она права. Я сама учу клиентов, что отдых и переключение – это не роскошь, а необходимость. Что забота о себе – это не эгоизм, а гигиена психики. И где сейчас вся моя мудрость? Разбилась о быт и предательство.

– Ладно, – сдаюсь я. – Уговорила.

– Правда? – в её голосе вспыхивает неподдельная радость, даже визгливые нотки появляются. – Шикарно! Я за тобой заеду через полчаса. На такси. Сиди и жди. И даже не думай сбежать! Иначе я буду ломиться, пока не откроешь, учти!

– Куда я сбегу? – усмехаюсь я, чувствуя, как где-то в груди начинает оттаивать маленький кусочек льда.

– Вот и отлично. Через полчаса у твоего офиса. И приведи себя в порядок! Мы идём не в столовую!

Она отключается. Я смотрю на телефон и чувствую, как где-то внутри загорается крошечный, робкий огонёк. Может, и правда надо? Может, это и есть тот самый спасательный круг, который мне сейчас кидают?

Подхожу к зеркалу. Смотрю на себя критически. Вид вообще не для бара. Скорее для родительского собрания, защиты диссертации или похорон собственной личной жизни. Я вздыхаю. Ладно. Катя права, надо уметь отключаться. Мне ли не знать.

Я быстро распускаю волосы, они падают на плечи выцветшими от усталости прядями. Поправляю воротник пиджака. Крашу губы, ресницы.

Спускаюсь вниз ровно через полчаса. На улице уже совсем темно, фонари горят желтым, морозно, воздух чистый и колкий, щиплет нос. Дыхание превращается в пар. Такси с работающим двигателем стоит прямо у входа, мигая поворотником. Из задней двери высовывается рука в блестящем рукаве и нетерпеливо машет мне.

– Давай быстрее, замёрзнем!

Я сажусь внутрь и… теряю дар речи. Катя сидит рядом при полном параде. Облегающее, блестящее платье, переливается. Макияж яркий, но безупречный, волосы уложены крупными локонами, спадают на одно плечо. Серьги длинные, тяжёлые. Духи дорогие, терпкие, я их сразу узнаю, тот самый флакон, который она бережёт для “особых случаев”.

– Ты чего как на красную дорожку? – удивляюсь я, чувствуя себя рядом с ней серой мышью.

– А ты чего как на похороны? – парирует она, окидывая меня взглядом с головы до ног. – Хотя погоди... помада правильная. Уже прогресс. Ладно, проехали. Главное, что ты здесь.

– Вообще-то я только с работы. У меня сегодня рабочий день, в отличие от некоторых.

– Да ладно тебе. Ты хорошо выглядишь. Лучше, чем, когда я тебя увидела в квартире после того, что учудил твой этот…этот…, – она закатывает глаза, словно пытаясь вспомнить. – Ах, да. Твой муженек.

Она наклоняется к водителю, называет адрес какого-то модного места в центре, о котором я даже не слышала. Потом поворачивается ко мне, берёт за руку. Её ладонь тёплая, в отличие от моих ледяных пальцев.

– Слушай, я понимаю, что тебе тяжело. Правда понимаю, – она смотрит мне в глаза. – Но ты должна иногда выныривать из этого болота. Хотя бы на пару часов. Чтобы помнить, что жизнь не кончается на измене одного козла. И даже не на двух сразу. Она вообще на мужиках не заканчивается.

– Спасибо, – тихо говорю я. – Но я это знаю и без тебя.

– Ой, да ладно тебе, – отмахивается она, но я вижу, как теплеют её глаза. – Лучше скажи, что ты готова к самому лучшему дню перезагрузки в твоей жизни.

Я смотрю на неё. На её горящие глаза, на эту её бешеную энергию, которую она готова тратить на меня. На то, как она сейчас сидит в такси и сжимает мою руку, как заботливая старшая сестра. И чувствую, как напряжение последних дней начинает потихоньку отпускать.

– Готова, – говорю я.

– Тогда поехали!