Текст книги "Развод. Я не предам себя (СИ)"

Автор книги: Натали Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Глава 18

Алиса

Возвращаюсь домой. Голова гудит от слов клиентки, от её метаний, от тех “знаков”, которые она стала замечать за мужем. Новые пароли на телефоне, участившиеся “корпоративы”, равнодушие в постели, запах чужих духов.

Я анализирую её слова, как компьютерную программу, выискивая паттерны, но всё время упираюсь в стену. У нас не было ничего. Абсолютно. Максим не стал осторожнее или скрытнее. Он просто… жил двойной жизнью так уверенно, так беззаботно, что даже не считал нужным скрываться. Его уверенность была его лучшей маскировкой.

Снимаю обувь в прихожей. На кухне слышу шум воды. Потом звон тарелок. Сердце на секунду замирает. Делает болезненный, радостный скачок.

Артём.

Мысль пронзает всё нутро, задевая какую-то глубокую, нежную струну. Наверное, он всё же вернулся. Не выдержал. Соскучился. Понял.

На ходу разматываю шарф, почти бегу на кухню, и… застываю на пороге.

У плиты стоит Максим. Он помешивает что-то в сковороде, его движения спокойные, привычные. Словно он стоит здесь каждый вечер, все последние годы. Словно вчера не было его ухода, не было его слов, не было этой пустоты.

Он слышит мои шаги, оборачивается. На его лице обычная, домашняя улыбка.

– О, привет! Уже вернулась?

Я на мгновение теряюсь. Мозг отказывается обрабатывать картинку. Он здесь. Он готовит. Он улыбается.

– Что ты… что ты тут делаешь? – наконец выдавливаю я, снимая шарф и медленно опускаясь на стул, потому что ноги вдруг становятся ватными.

– Готовлю ужин, – просто отвечает он, снова поворачиваясь к плите. – Подумал, что ты придёшь и захочешь поесть.

– Максим, – говорю я, и мой голос звучит равнодушно. – Я спрашиваю тебя не об этом. Зачем ты вернулся сюда? Где Артём?

Он вздыхает, как вздыхает человек, которого отрывают от важного дела по пустяку. Откладывает деревянную лопатку, поворачивается ко мне, опираясь о столешницу.

– Алиса, он на тренировке. Ты разве забыла его расписание?

– Тогда что здесь делаешь ты? – спрашиваю я, не отрывая от него взгляда. – Разве не ты вчера устраивал сцены с тем, что я ненормальная и рушу семью?

Он смотрит на меня несколько секунд, снова тяжело вздыхает, но уже по-настоящему, с какой-то показной усталостью.

– Алиса, давай поговорим спокойно. С того дня, как ты всё узнала, прошло достаточно времени, чтобы ты пришла в себя и посмотрела на ситуацию… без эмоций.

Я не перебиваю его. Просто сижу и слушаю. Смотрю на этого человека, который считает, что может диктовать мне, когда мои эмоции уместны, а когда нет.

– Поэтому давай посмотрим правде в глаза, – продолжает он, выключает газ под сковородой и… опускается на корточки прямо передо мной. Точь-в-точь, как делал всегда, когда извинялся, когда осознавал, что виноват. Этот жест раньше растрогал бы меня до слез. Сейчас он вызывает только ледяное отвращение.

Он пытается взять мои руки в свои, но я резко освобождаю их и скрещиваю на груди.

– Хорошо, ладно, я тебя понял, – говорит он, отступая на сантиметр, но оставаясь в этой унизительно-приниженной позе. – Но, Алис, давай посмотрим правде в глаза. Ты не молодая. Я тоже. У нас взрослый сын, который сейчас страдает из-за нас обоих.

– Из-за тебя, – чётко поправляю я. – Он страдает потому, что его отец решил, что одной семьи ему мало, и он завел себе вторую. И не просто любовницу. А сделал ей ребёнка.

Я вижу, как он чуть опускает голову, как прикрывает глаза на долю секунды. Знакомый жест. Признак того, что он пытается держать себя в руках, сдерживать раздражение.

– Хорошо, пусть будет так, – говорит он, поднимая на меня взгляд. В нём нет раскаяния. Есть вымученное терпение. – Я не отрекаюсь от этого. Не отказываюсь. Я честно тебе во всём признаюсь. Да, у меня есть другая женщина. И да, у нас с ней растет дочь.

Каждое его слово, как удар тупым ножом. Он говорит об этом так… буднично.

– Но успокойся. Давай не будем нагнетать ситуацию. Между нами всё останется как было. Мы будем также ужинать вместе, будем болеть за нашего сына на соревнованиях, будем выбирать ему подарки на дни рождения и проводить время вместе. От того, что ты… всё узнала, ничего не изменится. Кроме того, что теперь у тебя есть эти знания.

Я смотрю на него. Внимательно, изучающе. И понимаю. Он не просто считает меня слабой. Он считает меня полной дурой. Он искренне верит, что может произнести эту чудовищную, циничную речь, и я проглочу ее. Смирюсь. Эта мысль не вызывает ярости. Она зажигает во мне новый огонь.

– Алиса, посмотри на меня, – говорит он, и в его голосе звучит что-то вроде старой, привычной нежности. Фальшивой, как и все его слова. – Успокойся. Всё останется как было. Если бы я хотел от вас уйти, то ушел бы давно. Сразу, как узнал о ее беременности. Или как только связался с ней и впервые переспал. У меня же было множество шансов.

“Впервые переспал”.

Эти слова въедаются в сознание, оставляя кислотный ожог. Это было не раз. Не случайность. Они спали регулярно. И оба явно понимали, чем всё это может закончиться.

– А раз я тут, – продолжает он, будто делая мне одолжение, – значит, меня всё устраивает. Значит, я не хочу развода. Ну, пойми ты это. Я же мог уйти, если бы хотел. Тем более еще не поздно все исправить. Давай все нормально обсудим и решим. Я еще могу поговорить с Артёмом и объяснить ему все. Он послушает меня. Вернется и мы будем жить все вместе, как и раньше.

В горле встаёт плотный, удушающий ком отвращения. Я откашливаюсь, чтобы прочистить горло.

– А меня ты спросить не хочешь? – говорю я тихо, но так, что он замирает. – Поинтересоваться, устраивает ли меня это? Согласна ли я жить с тобой, спать с тобой в одной постели, готовить тебе завтраки, и знать о том, что где-то там ходит еще одна женщина, которая ложится с тобой в кровать и, которая готовит тебе завтраки.

– Алиса…

– Нет, Максим, – перебиваю его, и мой голос впервые за этот разговор звучит громко и чётко. – Если ты ещё не понял, то меня это не устраивает. Мне это не по душе. У меня есть самоуважение. И если ты хочешь жить подобным образом на две семьи, то тебе стоит поискать кого-то другого на роль своей жены. Тем более, у тебя уже есть кандидат на эту… “вакансию”.

Его лицо меняется. Мгновенно. Всё показное терпение слетает. Глаза становятся холодными.

– Алиса, – его голос грубеет, становится резким. – Не говори так о ней. Она мать моей дочери.

– А я мать твоего сына, если ты забыл.

Я поднимаюсь на ноги. Теперь он смотрит на меня снизу вверх, всё ещё сидя на корточках. И в его взгляде я впервые вижу не раздражение, а настороженность. Он не ожидал такого отпора.

– Алиса, не глупи, – говорит он, тоже поднимаясь. – Ты же понимаешь, что Артём останется со мной. У него есть право голоса и в суде…

– Я понимаю, – обрываю я его. – Я понимаю и то, что у него есть право голоса, и то, что он выберет тебя. Потому что он с рождения тянулся к тебе. Но это не повод забывать о себе. И о своей гордости. И знаешь, он любит тебя всем сердцем. А вот что насчёт тебя? Ты действительно готов принять его в свою новую семью? Жить с ним, со своей любовницей и вашей дочерью, под одной крышей? Или ты это делаешь, чтобы досадить мне?

– Алиса…, – он тянется ко мне, но я отшатываюсь.

– Ты говоришь мне задуматься о разводе, о том, готова ли я потерять сына. Нет. Не готова. К такому нельзя быть готовой, тем более когда узнаешь правду вот таким образом. Но подумай и ты. Ты и твоя любовница. Вы готовы к тому, что Артём переедет жить к вам? Что-то я сомневаюсь, что она с радостью будет ждать его там. Потому что ей на него плевать. И я, в отличие от тебя, это понимаю.

– Алиса, хватит!

– Нет, не хватит, Максим. Уходи. Мы с тобой в любом случае разведёмся. Хочешь ты этого или нет. А что до Артёма, то я очень надеюсь, что в нем еще проснется сознательность и он увидит настоящую реальность, а не ту, которую ему навязываешь ты.

– Я не дам своего согласия развод! – вспыхивает он, и в его глазах загорается уже знакомая, опасная ярость.

Я смотрю на него без страха. Только с презрением.

– А оно и не потребуется. Твое согласие потребовалось бы только если бы мы подавали на развод через ЗАГС. А нам этот вариант не подходит. Потому что у нас есть несовершеннолетний ребёнок. Так что можешь хоть сколько говорить, что ты против. Нас всё равно разведут. Потому что я не буду терпеть подобное отношение к себе, – я делаю шаг вперёд, заставляя его отступить к плите. – А теперь, – говорю я, глядя прямо ему в глаза, – вернись в ту квартиру, откуда ушёл. Здесь я тебя точно не хочу видеть.

Он стоит, сжимая и разжимая кулаки. Его лицо искажено злостью и недоумением. Он не может поверить, что его план прийти, накормить, поговорить “по-взрослому” провалился так сокрушительно. Что его “разумные” доводы разобьются о моё твёрдое “нет”.

Он молча смотрит на меня ещё секунду, потом резко разворачивается, хватает со стола ключи и идет к выходу.

Я остаюсь стоять на кухне. Рядом на плите дымится недоготовленный им ужин. Он думал, что придёт и всё вернётся на круги своя. Но круги эти сломаны. И я не собираюсь их чинить.

Глава 19

Глава 19

Алиса

Не успеваю я вернуть кухню в первозданный вид, как в дверь снова стучат. Закатываю глаза от невыносимой усталости, но всё же иду открывать. У меня нет ни малейшей надежды на то, что это вернулся Артём, или мысли о том, что это Максим вспомнил, наконец, что так и не собрал свои вещи. Я просто иду. На автомате. Механически поворачиваю ручку.

И замираю.

На пороге стоит она. Та самая женщина, которая целовала моего мужа под козырьком подъезда элитного ЖК, пока он держал на руках их маленькую дочь. Вблизи она кажется еще моложе. Лицо кукольное, ухоженное. На ней дорогое, но скромное пальто, строгие брюки бежевого цвета с идеальными стрелками. Она пахнет тем же парфюмом, который я уловила в тот день.

– Да уж, не думала, что мне будет так сложно вас отыскать. Райончик у вас, конечно, так себе, – говорит она с легкой, светской улыбкой. – И это получается, что столько лет Максим жил вот…, – она обводит пальцем дверной косяк, – здесь? – заканчивает она с явным, нескрываемым пренебрежением, оглядывая наш обычный, не пафосный подъезд.

Я смотрю на нее с полным ледяным равнодушием. Внутри не бушует ни ярость, ни ненависть. Есть только усталое недоумение и ворох вопросов, крутящихся в голове.

Зачем? Зачем она здесь? И откуда знает адрес?

Кажется, она видит этот немой вопрос в моих глазах.

– Да вы не смотрите на меня так, – спокойно говорит она, делая маленький шажок вперёд. – Ваш адрес я у Максима в паспорте посмотрела. Прописка. Думала, попаду – не попаду. И надо же, попала. Не пригласите войти?

Она делает ещё шаг в мою сторону, но я расставляю руки в стороны, мягко, но недвусмысленно блокируя ей проход в свою квартиру. В своё убежище, которое он уже осквернил. Её я уж точно не пущу. Слишком много чести будет.

– Увы, но нет. Я не люблю незваных гостей. Особенно таких, как вы.

– Ой, да ладно вам, – она фыркает, будто мы с ней закадычные подружки, которые дурачатся. – Мы же, можно сказать, почти родственники.

– Думаю, вы не там ищете родственников, – мой голос настолько холодный, ровный и безжизненный, что я сама покрываюсь от него мурашками. Я ещё никогда не слышала его таким.

Она слегка морщится, но улыбка не сходит с её лица. Хорошо сыгранная роль уверенной в себе молодой женщины.

– Ладно, я вас поняла. Пусть будет по-вашему, – говорит она и продолжает, как будто зачитывая заученный текст. – Мы с вами можем быть цивилизованными. Давайте спокойно всё обсудим. Как есть. Раз уж вы узнали, что у Максима есть ещё и мы с дочкой.

Ее спокойствие – удар ниже пояса. Я цепенею. Она стоит на пороге моего дома, который она же и помогла разрушить, и предлагает “цивилизованно все обсудить”.

Я ловлю себя на странной, щемящей мысли: “Я ей почти завидую”. У неё есть иллюзия. Иллюзия того, что всё идёт по плану, что она главный приз, ради которого мужчина вот-вот оставит свою надоевшую жену. Она не видит того Максима, который час назад умолял меня здесь же, на кухне, сохранить наш брак. Она живёт в своём розовом, глупом мирке.

– А нам разве есть что обсуждать? – спрашиваю я, не двигаясь с места.

– Конечно, есть! – оживляется она. – Например, мы можем обсудить, как теперь Максим будет распределять своё время между нами, раз уж вы всё знаете. Не будет же он больше прикрываться работой и совещаниями, уделяя нам лишь крохи своего времени. Теперь он может жить открыто. А еще мы можем обсудить, где он будет жить. И было бы неплохо понять уровень его зарплаты, на которую я могу рассчитывать. Ну, не я, конечно, – она наигранно смеется, прикрывая рот ладонью, – а наша дочка. Вы же понимаете, она растёт, развивашки, одежда… столько всего нужно. А это такие суммы, просто невозможно.

Я слушаю этот поток сознания, и во мне медленно, но верно начинает закипать что-то новое. Не боль. Не отчаяние, а брезгливость. И глубочайшее, всепоглощающее презрение.

– Ну, во-первых, – начинаю я так же спокойно, – я никак не претендую на его время. Так что можете быть спокойны. Во-вторых, его место жительства уже некоторое время отличается от того, что вы так заботливо обнаружили в его паспорте.

Её глаза округляются от искреннего непонимания. Она не знает. Он ей не сказал. Не поделился тем, что он живёт в нашей второй квартире. Интересно, что он ей вообще говорит?

– А в-третьих, – я делаю паузу для пущего эффекта, – претендовать на его зарплату вам всё же не стоит. Для начала она всё ещё считается семейным бюджетом. И единственное, на что вы сейчас можете рассчитывать, так это на алименты. А раз Максим не горит желанием разводиться и говорит об этом открыто, то я думаю, что и алименты вы будете видеть далеко не такие, на которые вы рассчитываете. Не вы, конечно, – добавляю я, бросая ей её же слова обратно, – а ваша дочь. Развивашки, одежда… Не так ли?

Она слегка отшатывается, будто я плюнула ей в лицо. Всё её напускное спокойствие и светскость мгновенно испаряются. Лицо напрягается, глаза становятся колючими, у глаз появляются морщинки.

– Что вы имеете в виду? – её тон меняется. Из интеллигентной беседы наше общение перетекает во что-то гораздо более привычное и настоящее.

– Я имею в виду именно то, что вы слышите. Максим не хочет разводиться. Вы же должны понимать, что если бы мужчина хотел уйти из семьи, то он бы не мариновал вас с дочкой столько лет.

– Не может быть! – вырывается у нее. – Он обещал! Он сам мне говорил!

И вот она, правда. Она прорывается сквозь маску её напускного спокойствия. Она ведёт себя уже не нагло, а отчаянно.

– Ты ничего не знаешь! – шипит она, переходя на “ты”. – Ты всего лишь была ему женой, а я женщиной! Он скучает по мне, когда мы долго не видимся! А ребёнок… у нас уже есть дочь! Он нас не оставит, так что я уверена, что Максим бы так не поступил с нами! Так что не нужно сейчас говорить мне о том, что он против развода! Он не против! Он просто не мог сказать вам правду, а сейчас всё стало ясно, и он разведется! Он обещал нам!

“Обещал”.

Вот оно. Золотой ключик, на который она купилась. Он кормил её обещаниями, а она строила воздушные замки, растила дочь и ждала. А теперь пришла делить шкуру неубитого медведя. Моего мужа. Мой бывший дом. Мои деньги.

– Конечно, разведется, – соглашаюсь я, и мое спокойствие, кажется, сводит ее с ума еще сильнее. – Я же не спорю. Только разведут нас без его согласия. И по моему требованию. А вам… вам лучше стоит подготовиться к тому, что есть огромная вероятность того, что он после развода не побежит прямиком к вам.

– Он не такой! – почти кричит она, и ее голос эхом разносится по подъезду. Ее лицо краснеет. – Он честный, ответственный и умеет держать слово!

Я смотрю на неё, и во мне просыпается что-то вроде жалости. Смешанной с тем самым презрением.

– Да-да, – киваю я. – Именно поэтому у него есть любовница и ребенок на стороне. Всё потому, что он честный и ответственный. И, конечно же, он держит своё слово. Только перед кем? Перед вами? Обещал жениться? Обещал оставить меня? Посмотрите вокруг. Где он? Он с вами? Нет. Он где-то решает свои проблемы. А вы здесь, у моей двери, пытаетесь выбить из меня то, что он вам так и не дал.

– Вы… ты… ты…, – она задыхается от злости, не в силах подобрать слов.

– Я. Вы правы. И вы стоите на пороге моей квартиры. Я так понимаю, мне нужно подсказать вам дорогу к выходу? Или вы все же сами ее найдете? – спрашиваю я, не повышая голоса.

Она смотрит на меня горящими ненавистью глазами. Кажется, она рассчитывала на другой исход. На то, что я буду рыдать, умолять, просить её уйти. Или, на худой конец, испуганно соглашусь на её условия. Но не на это ледяное, беспощадное равнодушие.

Она резко разворачивается и, не сказав больше ни слова, идет к лифту. Её каблуки отчаянно стучат по кафельному полу.

Я закрываю дверь. Поворачиваю ключ. Прислоняюсь к ней лбом.

Внутри пусто и тихо. Меня больше не касается, как живет мой муж и его любовница. Вот только она, судя по всему, мечтает, совершенно о другой роли в его жизни.

Мои дорогие!Не забывайте подписываться на автора и баловать книгу своими звездочками и комментариями.Это безумно воодушевляет

Глава 20

Глава 20

Алиса

Сегодняшняя ночь перед встречей с адвокатом выдалась бесконечной. Я просыпалась раз пять, каждый раз с ужасом глядя на часы и проваливаясь обратно в тревожную полудрему. В голове крутилось одно... сегодня будет запущен механизм, который уже не остановить. После этого разговора обратного пути не будет.

Я стою перед открытым шкафом уже двадцать минут, чего со мной никогда не было. Рука тянется к строгому черному костюму, но я ее одергиваю. Слишком официально. Потом к мягкому свитеру, но это, кажется, слишком расслабленно. Он подумает, что я несерьезно отношусь к делу. В итоге надеваю темно-синее скромное платье и белый пиджак.

Мне нужно успеть к адвокату, а потом сразу на работу. Клиенты ждать не будут. Я не могу позволить себе разгрузить расписание. Не сейчас, когда еще неизвестно, сколько денег уйдёт на развод.

Выхожу из дома. Машина заводится с пол-оборота, привычно, надежно. Я еду по знакомым улицам, и они кажутся чужими.

Офис адвоката находится в старом центре, в здании с лепниной и высокими потолками. Паркуюсь за два квартала, потому что ближе мест нет. Иду пешком. Холодный ветер, пробирает до костей, хотя на мне теплый пуховик. Ноги несут меня к дверям, но перед самой дверью я останавливаюсь.

Стою, как столб, посреди тротуара и не могу сдвинуться с места. Люди обходят меня со всех сторон. Кто-то недовольно оглядывается. А я не могу сделать этот последний шаг. В груди полный вакуум. И страх. Потому что за этой дверью конец. Конец иллюзиям. Конец той жизни, которую я знала. Конец надежде, что всё как-то само рассосётся.

– Алиса, соберись, – говорю я себе. – Ты профессионал. Ты сама учишь людей не бояться принимать решения. Сделай этот шаг.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Толкаю дверь.

Внутри тепло и пахнет кофе. Приёмная выдержана в спокойных бежевых тонах, на стенах висят абстрактные картины, на столике лежат свежие журналы по праву. За стойкой сидит милая девушка с приветливым лицом, но при виде меня, она поднимается.

– Здравствуйте, – говорю я, и голос слегка дрожит. – Я записывалась на консультацию.

– Здравствуйте. Алиса Семеновна, верно? – она сверяется с монитором и улыбается дежурной улыбкой.

– Да, это я.

– Проходите, пожалуйста. Вас уже ожидают.

Я смотрю на часы над её головой. Я опоздала на пять минут. Всего на пять, но для меня это вечность.

– Спасибо.

Иду к двери с табличкой: “Аркадий Викторович Соболев, адвокат по семейным делам”. Стучу. Сердце колотится где-то в горле.

– Войдите, – слышу в ответ, низкий спокойный голос.

Вхожу. Кабинет просторный, но строгий. Темное дерево, кожаное кресло, стеллажи с юридической литературой. Никаких личных фотографий, никакой мишуры. Только рабочий стол, ноутбук, стопки папок. А из окна открывается вид на старую часть города, но сейчас небо серое, и вид кажется мрачным.

– Простите за опоздание, – говорю я, проходя к столу.

Подтянутый мужчина лет сорока пяти в идеально сидящем костюме поднимается. В нём чувствуется какая-то надежность, спокойная сила. Он не улыбается, но взгляд не сканирующий, а, скорее, изучающий. Оценивающий ситуацию, а не меня.

– Проходите, садитесь, – он жестом указывает на кресло напротив себя. – Опоздание на пять минут – не критично. Кофе, чай, вода?

– Воду, пожалуйста, – прошу я, занимая место.

Он кивает, нажимает кнопку селектора, просит принести воду. Потом садится сам, откидывается на спинку кресла, но не расслабленно, а собранно.

– Алиса Семёновна, давайте сразу к делу. Расскажите мне про вашу ситуацию. Максимально подробно, ничего не упуская. Даже то, что вам кажется совершенно не важным.

Я делаю глубокий вдох. И начинаю. Рассказываю про Максима, про то, как узнала, про его вторую семью, про дочь, про его отказ разводиться. Голос срывается пару раз, но я держусь. Аркадий Викторович слушает молча, изредка делая пометки в блокноте. Но его лицо остается непроницаемым.

В дверь стучат, заходит секретарь, ставит передо мной стакан воды. Я делаю глоток, чтобы смочить пересохшее горло.

– И каковы ваши намерения, Алиса Семёновна? – спрашивает он, когда я заканчиваю. – Чего вы хотите добиться?

– Я хочу получить развод, – говорю я твердо, удивляясь собственной уверенности. – И я бы хотела, чтобы наш сын остался со мной. А потом…, – я делаю паузу. – Потом хочу все это закончить окончательно. Разделить то, что было нами нажито и наконец-то разойтись, чтобы больше не пересекаться.

Адвокат кивает, откладывает ручку.

– Понимаю. Но, давайте сразу расставим все точки над i. По поводу развода… здесь проблем не будет. Даже если муж против, при наличии оснований и вашего твёрдого желания суд расторгнет брак. Даже если он будет возражать на каждом заседании. Это вопрос времени и нервов, но не принципа.

Он делает паузу, и я чувствую, что сейчас прозвучит, то самое злополучное “НО”, которое всегда все портит.