Текст книги "Предвестница беды (СИ)"

Автор книги: Натали Лансон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Оставив дам отмахиваться раскрытыми веерами от их возмущения, вызванного моими словами, прошла к роялю.

– Только не волнуйся, – тихо шепнула мне маркиза де Грас, когда я проходила мимо неё. – У тебя всё получится. Не бойся…

«Фух! Значит, у Киры всего лишь был страх сцены?» – впрочем и эта мысль исчезла, стоило мне только присесть на жёсткий круглый стул.

Я как будто выпала из реальности, коснувшись без звука нотки «фа».

Что играть, пришло на ум давно – ещё когда первая из девушек довольно неплохо исполняла сюиту. Я уже тогда представляла себе этот шанс на соприкосновение с прошлым. И этот выбор стал вполне оправданным – «Письма к Богу» было отражением моего нынешнего состояния.

Одно напрягало: я не до конца была уверена, что мой новый голос окажется певческим. В прошлой жизни было именно так. Я стала превосходной пианисткой, а вот пела, как та сорока соловью!

Чтобы обрести хоть какую-то уверенность, тихо промурлыкала лейтмотив, наконец, беря первый аккорд.

Улыбнулась, довольная невероятно нежным, объёмным и эмоционально насыщенным вибрато Киры. Даже слёзы накатили на глаза от восторга!

А дальше – провал.

Аккорд за аккордом – вступление набрало нужный темп… а потом резко оборвалось, срывая возглас восхищения у моих слушателей.

И моя душа запела:

– Каждый вечер пишу письма к Богу.

Каждый вечер всё заново. Каждый.

С каждым разом мне легче немного.

Не надеяться впредь на однажды.

Каждый вечер ищу разговоров.

Каждый вечер ищу чьи-то лица.

Я забыла любить в себе море,

Пока пряталась в чьих-то темницах.

Мой взгляд оторвался от чёрно-белых клавиш, и я увидела шок на лице Изары.

Рейвен так же хмурился, Грета улыбалась… А Балтус и Дориан откровенно таращились, распахнув глаза, неожиданно вслушиваясь в слова композиции.

И я пела. С огромным удовольствием пела:

– Каждый вечер искала ответы.

Каждый вечер по кругу и снова.

Я искала себя там, где тлел ты,

А нашла только запах медовый.

Я вдыхаю его, словно горы.

Заплетаю все мысли в косы.

Обещаю быть в тебе морем,

Даже если в лужи уносит.

Сотни страниц исписала чернилами.

Я помогаю себе ощущать.

Если когда-нибудь спросят: «Любила ли?»

Я улыбнусь, улыбнётся душа.

Нитями красными, длинными письмами

Я проложу путь тернистый домой.

Только вернись к себе, боже.

Вернись к себе, будь собой, будь собой.

Последние слова ушли в высокий свод зала, как тёплый дым – и зависли там, между люстрами и свечами.

Я держала руки над клавишами ещё на секунду, наслаждаясь этим сладким послевкусием, когда музыка уже отзвучала, но пока не готова отпустить тебя.

Она цеплялась за пальцы, за горло, за рёбра, как те самые красные нити, о которых я только что пела. Но это даже приятно.

Зажмурившись, «выпила» удовольствие до последней капли и опустила ладони на колени.

Тишина в зале была плотной. Звенящей. Такой, что я слышала, как где-то в канделябре пищит комар.

Я подняла взгляд – и увидела лица.

Шок был не красивым, не театральным. Он был настоящим: на секунду люди забыли, кем они являются. Этикет перестал держать их за горло мёртвой хваткой, открывая добрую суть.

Да – добрую, ведь она есть у всех. Даже у плохих людей. Правда, слишком глубоко.

Графиня Рембри… женщина застыла на середине вдоха. Рот дамы был чуть приоткрыт, как у человека, которому внезапно показали его же собственное отражение – такое, которое он не хотел бы видеть. Её глаза больше не отражали пренебрежение. Они судорожно искали выход: из песни, из смысла, из той глубины, куда я их втянула без спроса.

Её дочери выглядели иначе.

Одна – растерянная, с дрожащими губами, словно ей вдруг стало стыдно за все пустые комплименты, которые она получила, когда играла мазурку. Другая – бледнее, чем позволяла мода, и держала веер так крепко, что костяшки пальцев побелели.

А третья – самая юная, та, к которой я хотела подойти – не отводила от меня взгляда вовсе. В её лице отражался страх, как у ребёнка, который вдруг осознал, что взрослые, те, кто говорил ей, что врать – плохо… Именно они – главные обманщики в мире!

Маркиза де Грас сидела прямо, но её поза… изменилась. Исчезла та легкомысленная светская мягкость.

В её глазах светилось странное удовлетворение… и тень сожаления, как будто она на миг вспомнила не меня, а себя – такую, какой была когда-то, до всех этих приёмов.

Леди Элиана улыбалась.

Но улыбка это была тем самым криком отчаяния. Она застыла, как маска, которую забыли снять.

Её взгляд был напряжённым. Она определённо пыталась понять, откуда у меня такая техника. И злилась! О – да! Она снова злилась, как тем утром после брачной ночи! Злилась, что я снова продемонстрировала безупречность.

Изара… хах! Изара выглядела так, будто ей надавали пощёчин.

У неё уже не получалось прятать свою ярость в привычной гримасе презрения. Её глаза были распахнуты слишком широко, как у человека, который внезапно осознал: вот оно – то, чего у неё никогда не будет, сколько бы она ни училась. И увы, это не техника и не умение держать спину, сидя за роялем. Она не имела чувственности музыканта, с которой он успешно способен погрузить в музыку своего слушателя.

В девушке пульсировала зависть – густая, ядовитая, почти физическая. Она буквально сидела сочилась в каждой чёрточке её идеально-кукольного лица. И на секунду мне показалось, что Изара сейчас не выдержит и либо заплачет, либо попытается меня высмеять. Но нет. Иза сдержалась.

Герцог Маркел… если он и был здесь, то весь вышел. То ли песня тому виной, то ли что-то другое, но Маркел сейчас напоминал тень, чьё одобрение или недовольство не имело значения в момент, когда женщины в зале забыли дышать. Он тупо замер, чуть склонив голову набок. Его глаза оставались закрыты.

Дориан таращился.

Однако это было не восхищение. Нет.

Это было то тупое, растерянное выражение, которое появляется на лице у человека, когда он понимает, что перед ним не безвольная игрушка, а сильная личность. Не «жёнушка». Не приютская сиротка. А что-то… слишком сложное для его мозга.

Его взгляд цеплялся за меня.

Я видела, как у него играют желваки.

Сказать что-то он так и не осмелился.

Балтус…

Объявившийся лорд смотрел иначе.

Тяжелее.

Он не просто слушал – он будто впитывал в себя слова, пытался распробовать их на вкус. Его глаза гуляли по моему лицу с какой-то цепкой, плотоядной внимательностью, и в этой внимательности было меньше удивления, чем у остальных. Больше расчёта. Больше желания услышать что-то ещё в моём исполнении.

Такое желание откровенно пугало.

Рейвен…

Он не выглядел удивлённым.

Рей стоял у колонны неподвижно, хмурый, как всегда, но хмурость эта была другой – задумчивой и напряжённой.

В его взгляде не было того привычного «контроля», которым он обычно держал мир на расстоянии. Он смотрел на меня по-новому, как на ту, кто сумела его удивить, как приятно, так и не очень, потому что заглядывать в свою душу всегда страшно.

Грета улыбалась.

В глазах королевской гувернантки блестела проникновенная печаль.

Молчание затягивалось… И в этом молчании, в застывших лицах, в свечах, которые вдруг стали ярче, я почувствовала себя НАД всеми – лучше всех. Ну, почти всех, всё-таки маркиза, Рей, да и Грета были достойными людьми. А вот между остальными и мной разверзлась огромная пропасть.

Глава 17. Шантаж

– Это было… – заговорил, наконец, Маркел, приоткрыв глаза, – восхитительно.

Тут же тишину зала взорвал шквал аплодисментов.

Герцог подошёл к роялю и поцеловал мне руку.

– Получить талантливую дочь – это дар. А две дочери – благословение духов! Благодарю, Кира… Изара? Оставь. Больше не стоит играть. – Твёрдой рукой герцог опустил крышку, спрятавшую клавиши. – Хочу оставить приятное послевкусие. Лорды… разрешите угостить вас отличными сигарами в своём кабинете, пока наши леди поворкуют на свои женские темы. Дориан? Не пялься так на жену, сынок. Это неприлично даже для молодожёна. Идём…

Едва мужчины ушли, как со стороны молодых наследниц на меня обрушилась тонна комплиментов, что дико удивило. Маменьки девушек остались стоять возле герцогини, улыбающейся настолько механически, что заподозрить её в фальши было не так-то и сложно. Да Изара осталась возле Элианы скрипеть зубами.

В общем и целом, девушки восторгались моей игрой и голосом искренне, поэтому я позволила себе расслабиться и принять похвалу. К слову, наметила себе нескольких девочек, с которыми смогла бы продолжить общение, чтобы не выглядеть подозрительно. Ну, нельзя же все три месяца держаться особняком. Это реально со стороны будет казаться странным при всей замкнутости прошлой Киры.

«Пусть расслабятся и примут меня за свою хотя бы на этот короткий срок, пока я законами Эльдарии не буде признана "бракованной" женой… Нет, ну какая мерзость! Считать женщину, не сумевшую забеременеть сразу после брака какой-то не такой! Да когда хочу, тогда и рожаю! – мысленно фыркнула я, вздёрнув подбородок вверх. – А хочу – вообще без детей жить буду! Это личное дело каждой! Дело и возможности физиологии. Гады какие…»

Пока по старинным бальным традициям мужчины пили коньяк в малой гостиной и курили свои сигары, женщины продолжили перемывать косточки лордам и леди, вызвавшим своим поведением или поступками сумятицу или даже скандал в кругах высшего сословия.

Я же смогла осуществить задуманное – добралась до юной мисс Аделин Рембри.

– Ваше Высочество! У вас такой чарующий голос! Ничего прекрасней не слышала! – восторгалась девушка, предоставляя мне повод коснуться её.

Взяв её руку, я улыбнулась, опустила глаза и коснулась указательным пальцем, где кружевная перчатка была порвана, её запястья.

– Спасибо. Мне очень приятно, – опустила глаза, концентрируясь. – Спа…

Старый дед! Старый дед возник в моём видении. Он мерзко хихикал, схватив перепуганную, бледную Аделин, которая была одета лишь в тонкое кружевное нечто.

Дрожащая девушка роняла крупные слёзы, но не попыталась даже отстраниться, когда он повалил её на кровать и начал лапать!

Это было самое яркое из всех видений! И оно выкачало у меня как будто все силы.

Я будто вынырнула из собственного ужаса, одёргивая руку.

На секунду мне показалось, что я сейчас упаду прямо здесь – на пол, на ковёр, под ноги всем этим благоухающим дамочкам.

В голове стоял звон, в груди – мерзкая пустота, а перед глазами всё ещё мелькали чужие пальцы и белое лицо Аделин.

«Старый дед… Её собираются выдать замуж за деда! Причём не благородного старичка, а лютого извращенца!»

Меня затошнило, но я удержалась от демонстрации истинных чувств.

Нельзя было допустить, чтобы меня рассекретили.

Я улыбнулась – медленно, аккуратно, но глаза так и не подняла, давая себе побольше времени на то, чтобы цвет глаз снова стал медово-коричневым, а не один – золотым, а второй фиолетовым.

– …спасибо, – договорила, делая акцент на скромности, из-за которой якобы возникла эта запинка. – Вы очень добры, мисс Аделин.

Аделин сияла, не замечая, что внутри меня практически выворачивает наизнанку от отвращения.

– Вы правда пели так… так проникновенно! – щебетала она. – Я даже…

– Забыли, как дышать? – подсказала мягко, чтобы выиграть секунду и собрать себя по кускам.

– Да! Именно! – она засмеялась, счастливая и наивная.

Я кивала, задавала нейтральные вопросы – о музыке, о том, что ей нравится, о том, бывала ли она в столице… Слова выходили из меня автоматически, как у хорошо обученной куклы. А внутри я лихорадочно думала:

«Сколько ей лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Кто – тот старик? Когда это будет? Смогу ли я помешать этому будущему случиться?»

И самое страшное – я не могла понять, почему видение было таким ярким?! Не от того ли, что его исполнение наиболее вероятно?

«Тогда это плохо… Очень плохо!»

Грета стояла рядом, мягко улыбаясь, но я видела, что она следит за моим лицом. Внимательно. Слишком внимательно, и от этого встревожена.

К счастью, разговор с Аделин длился недолго.

Мужчины вернулись.

И вместе с ними в зал вернулась другая атмосфера: жеманности и приторной женственности. Той, из-за которой кажется, что все женщины – дурочки.

Лорды выглядели расслабленными, герцог – особенно. Маркел шёл так, словно после сигар и коньяка стал ещё больше верить в своё превосходство.

Женские голоса постепенно стихли, как только лорд занял место рядом с герцогиней. Кто-то поправил платье. Кто-то улыбнулся шире.

Включили музофон, и несколько пар решились потанцевать, хотя основная масса приглашённых медленно потянулась на выход. Приём по всем правилам можно было считать оконченным, даже если никто вслух ещё не сказал.

Гости начали собираться: реверансы, благодарности, прощания – всё это светское «прощайте» с оттенком «не забудьте нас позвать снова».

А у меня в голове упорно стояло белое лицо Аделин и мерзкое хихиканье старика.

«Дар не даётся просто так. Значит, я должна вмешаться, – решила я для себя, тем временем продвигаясь в сторону Дориана, устроившегося на диване с бокалом вина. – Пусть пока не знаю, как, но точно помогу! А пока со своими проблемами попытаюсь разобраться…»

Грета и Рейвен шли следом. Пришлось чуть покачать пальцем, чтобы они приняли мой намёк и немного отдалились.

Муженёк сидел, развалившись будто хозяин мира, которому всё можно. В руках – привычно бокал вина. Рядом с Дорианом стоял лакей, подливая алкоголь так услужливо, будто это богослужение.

Дориан выглядел лучше, чем последние дни. Трезвее. Опаснее.

От этого мне было немного не по себе, но отступать от задуманного я не собиралась.

«Пора поговорить с ним».

Я подошла так, как подошла бы благовоспитанная жена, и присела на край дивана, с особым удовольствием отмечая, как мужчина напрягается. Как начинает смотреть на меня исподлобья.

– Дорогой, – произнесла я мягко. – Рада, что ты вернулся.

Лорд наследник хмыкнул, залпом осушая бокал и предоставляя возможность лакею наполнить его снова. До краёв.

– Да неужели? – процедил он, и в этом «неужели» было всё: и злость, и страх, и то, что он не понимает, как мне удалось оказаться не простушкой, которой он меня считал со всей своей семейкой, а весьма талантливой девушкой. – И откуда у тебя такие таланты, позволь спросить?

Я улыбнулась ещё ласковее.

– Я старалась не опозорить наш дом, – подчеркнула «наш», чтобы не думал, что я всё ещё за бортом! – Судя по реакции гостей… получилось.

Лакей чуть наклонился с бутылкой, но Дориан резко махнул рукой – не сейчас. Он не сводил с меня взгляда.

– Чего тебе надо, Кира? – спросил он негромко.

Я наклонилась чуть ближе, будто хотела сказать что-то интимное. На самом деле – чтобы он понял: разговор не для чужих ушей.

– Мне нужен порядок, – сказала я тихо. – В нашем… браке.

Он нахмурился.

– Порядок? – повторил, будто слово было непонятным для него.

– Да, – я кивнула, удерживая улыбку. – Разве супруг не должен навещать свою жену? Хотя бы два раза в неделю? А ты что-то совсем позабыл обо мне… Хотя ты и не особо помнил, верно?

Я увидела, как у него дрогнуло веко.

Едва заметно.

Но дрогнуло!

Стиснув челюсти, Дориан махнул рукой, прогоняя от себя слугу, чтобы нашему разговору не нашлось свидетеля.

Я продолжила, делая голос чуть мягче – почти заботливым, почти женственным. Таким, от которого мужчины обычно расслабляются и перестают быть осторожными… Или наоборот – напрягаются так, что в горле пересыхает.

– Ты ведь не хочешь, чтобы в замке ходили слухи? – сказав это, прикусила губу, играя скромную, но всё-таки соблазнительницу. – Я – точно нет. Не хочу, чтобы шептались по углам, что наследник дома Криос… в первую брачную ночь был слишком пьян. Настолько, что не контролировал ни язык, ни…

Дориан побледнел на полтона.

– Ты что несёшь? – процедил он.

Я чуть склонила голову, как будто удивляясь его грубости.

– Я? Ничего, дорогой, – сладко улыбнулась. – Просто предлагаю тебе сделку. Взаимовыгодную.

Он медленно поставил бокал на столик рядом. Пальцы на секунду задержались на хрустальной ножке, и я отметила для себя: ногти у молодого мужчины чистые, ухоженные. Как у человека, который никогда не работал руками, что вполне логично.

– Говори, – приказал он глухо, раздражаясь.

Я сделала вид, что поправляю складку платья, и этим движением ещё сильнее приблизилась, чтобы со стороны наша беседа казалась воркованием.

Так и было, судя по перекошенному лицу Элианы и самодовольной улыбке лорда Маркела.

– Кхм… Если хочешь прямым текстом – пожалуйста! Ты будешь посещать мои покои, – произнесла твёрдо, позволяя себе ухмылку тем уголком губ, который был виден только Дориану. – И это не обсуждается! Два раза в неделю. Думаю, этого будет достаточно.

Дориан уставился на меня так, словно я только что предложила ему носить платье.

– Ты… ставишь условия? МНЕ?! – медленно спросил он, задрав одну бровь.

– Как жена, которая слышала отвратительные непотребности в свою брачную ночь – да, – сморщила носик. – Тебе и твоей семье разве будет лишним… относительное спокойствие?

У герцогского выродка на виске выступила капля пота.

Первая.

Потом вторая.

Он понял, что я ему тонко угрожаю. Ещё до того, как я произнесла последнее.

Я улыбнулась – совсем чуть-чуть – и сказала уже без ласки, почти буднично, как будто обсуждая расписание визитов:

– Повторяю простыми словами: два раза в неделю ты должен посещать мои покои, если не хочешь, чтобы твоя маменька узнала, чьё имя ты кричал в порыве страсти в нашу первую брачную ночь… дорогой мой муженёк!

Белки глаз холёного лордика налились кровью.

И тем не менее он огляделся, понимая, что спорить – не вариант. Не сейчас уж точно!

После этого Дор кивнул, рычаще отвечая:

– Хорошо, жёнушка… Будет тебе два раза в неделю. Но на большее не рассчитывай. Ты… неприятна мне.

У меня много чего вертелось на языке для ответа, но я сдержалась.

Широко улыбнулась, кивнула, встала и последовала на выход, радуясь, что Криосы заняты прощанием с гостями.

– Грета, – первым делом обратилась к женщине, входя в спальню и снимая перчатки.

Оценив мой решительный вид, Рейвен закрыл дверь прямо перед носом Люси, приказав ей «погулять». Теперь, с появлением Греты, не требовалось придерживаться условностей – они соблюдались на автомате.

– Да, Ваше высочество?

– Я договорилась. Дориан сегодня-завтра явится для исполнения «супружеского долга». Будьте готовы.

– Я всегда готова, госпожа, – усмехнулась женщина, падая на диванчик и раскидывая руки на его спинку. – Мои ментальные таланты в вашем исключительном распоряжении, пока господин не отзовёт меня на Родину. Думаю, это случится не раньше вашего появления при дворе Морталиса. – Тут гувернантка словно вспомнила о правилах поведения и села ровнее, сморщив при этом носик. – Ох! Какое же мерзкое окружение у герцогини. А вы… вы, леди Кира, меня удивили сегодня. Впрочем, в который раз. Я подумать не могла, что вы настолько филигранно владеете навыками игры на рояле. А песня? Духи Земли! Она была волшебной. Правда, я не поняла, почему вы обращались только к одному Богу? И раз так, то интересно узнать: к какому именно?

Тут, признаюсь, я напряглась. Не испугалась. Нет. Но беспокойство зачесалось под кожей ощущением тех мурашек, которые не очень приятны.

Вроде при таком раскладе полагалось подстроиться, отступить и натянуть на себя рамки здешних реалий… но я не смогла.

– К Создателю нашему, Господу Богу. Меня воспитали в вере к Одному Ему… а так же научили с пониманием относиться к тем, у кого другие боги, поэтому я не навязываю своей веры. Кхм… Что насчёт Дориана…

– Ты поступила опрометчиво, – недовольно обмолвился Рей, оттягивая платок на шею и отворачиваясь к окну. – Не надо было самой зазывать его. Мы всегда в состоянии готовности, и…

– Я знаю, – оборвала мрачный спич чем-то недовольного стража. Налила себе воды из графина и выпила.

«Это куда лучше ликёра или вина, который кружит голову».

– И благодарна вам за это. Но свой план ошибкой не считаю. Предпочитаю контролировать каждую грань условностей, в которую попадаю. А ещё… пусть все видят, что я якобы без ума от своего мужа… и он посещает меня довольно часто по ночам. Не хочу, чтобы хоть что-то через три месяца помешало нам признать брак недействительным! – Хмыкнув, отвернулась от Рея. – И не поджимай губы. Я в газете прочитала о случае, когда паре влюблённых разрешили продлить «испытательный срок» супружества. Он служил в полку герцога Бартона почти два месяца из трёх, не покидая территорию места службы. Да, Дориан замок покидал ненадолго, однако всё равно, даже вернувшись, не посетил меня.

– Леди Кира права, Эр. Нельзя им ни единого шанса предоставить, чтобы оттянуть аннулирование брака, – Грета кивнула, принимая мою сторону. – Это разумно… и очень дальновидно, госпожа. Даже неожиданно услышать это от молоденькой девушки.

– Прошу, леди Дион, называйте меня просто «Кира». И на «ты».

Я уже была готова услышать отказ, но женщина удивила.

Мягко улыбнувшись, гувернантка кивнула.

– Благодарю. Тогда и ты меня зови «Гретой». Или «Дион».

– Спелись, – фыркнул Рей, натягивая обратно платок на лицо.

Дёрнул подбородком в сторону ширмы, переходя на шёпот:

– Маячки сработали. К нам пожаловал гость…

– Балтус, – сразу предположила я самое очевидное, закусывая губу и быстро соображая. – Грета. Мне нужна твоя помощь. Эр… две минуты дай. Как услышишь мой крик, быстро забегай вместе со стражами.

– Что ты опять задумала?!

Я хмыкнула, лукаво постучав указательным пальцем по губам, чтобы призвать его к молчанию.

Но всё-таки ответила, только уже шёпотом:

– Ещё один шантаж. Выметайся.

Сама подхватила растерянную Грету под локоток и повела её за ширму.

По пути шепнула суть своей задумки, чем повергла женщину сначала в шок, а потом услышала неожиданное с её стороны – хихиканье.

«Что ж! Будем считать это знаком и ждать успеха в задуманном!» – криво улыбнувшись, встала за ширму – под прицел взгляда подоспевшего «гостя».