Текст книги "Трамвай Надежды (СИ)"

Автор книги: Ната Чернышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Элли

МакАллистер Стоунволл действительно звонил мне прошлым вечером? Господи, нужно запретить мне отвечать на звонки, когда я сплю. Я переворачиваюсь в кровати, беру телефон с тумбочки и проверяю входящие.

Ага. Несколько раз.

Двенадцать дней, Элли. Двенадцать дней, и ты свалишь оттуда.

По пятницам мне нужно быть на работе не раньше девяти. К нам каждый день прилетают гости, но по выходным большинство из них связывается с нами через спутниковую связь, чтобы дать интервью для различных шоу. Поэтому я работаю только полдня. Прихожу в девять, ухожу в два. Обожаю пятницы. И поскольку сейчас только семь, я устанавливаю будильник и снова ложусь спать до восьми тридцати. И в тот момент, когда я уже засыпаю, звонит телефон.

Проклятье.

Я снова переворачиваюсь и смотрю на номер звонящего.

Хит.

Очевидно же, что это не Хит. Это Мак. Я нажимаю на «ответить» и говорю:

– Что?

– Ты спишь? – спрашивает он.

– Правильно угадал, Эйнштейн. Сейчас семь утра пятницы.

– Именно. Почему ты не здесь? В твоем личном деле написано, что ты работаешь с семи до четырех.

– Ну, мое личное дело, вероятно, не обновлялось с тех пор, как мне было двадцать два.

– Тебе не двадцать два?

– Мак, что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты была здесь.

Я не могу удержаться от улыбки, потому что то, что он говорит, вроде как мило.

– По пятницам я не прихожу раньше девяти. Вот в девять и приду.

– Я уже еду к тебе.

Я широко открываю свои сонные глаза:

– Что? – но уже слишком поздно, в трубке раздаются гудки. Я перезваниваю на телефон Хита.

– В десяти секундах от тебя.

И снова чертовы гудки. Я просто пялюсь на телефон, а потом кто-то нажимает на мой дверной звонок.

– Какого хрена?

Я выпрыгиваю из кровати, хватаю свой коротенький летний халатик, и туго завязывая пояс на талии, несусь по коридору. Дверной звонок дребезжит несколько раз, пока мне удается открыть дверь.

Мак стоит, прислонившись к дверному косяку, с огромной кривой усмешкой на лице. Он начинает осмотр с правильного места, но потом его глаза опускаются вниз – до самого конца – затем медленно возвращаются к моему лицу.

– Мне нравится этот вид. Он говорит «я только что из постели».

– Он говорит «какого хрена ты здесь делаешь?». Ты не можешь вот так просто заявляться ко мне домой. Или звонить мне по ночам, если уж на то пошло.

– Почему не могу? Ты увольняешься, верно? Кого волнует, если нас поймают?

– Я беспокоюсь не из-за того, что нас поймают.

Тем более что Мин и Аделин уже знают, а они единственные, кто считается. Они хорошенько меня допросили прошлым вечером. Вот почему я вчера так рано вернулась домой. Больше не могла отвечать на вопросы. Не то чтобы я не хотела. Я в буквальном смысле ничего не знаю о МакАллистере Стоунволле и не смогла ответить ни на один вопрос, когда они начали устраивать мне допрос с пристрастием. Затем Мин начала искать о нем информацию в интернете, а Аделин позвонила «своим людям», чтобы попытаться нарыть на него грязь.

Но МакАллистер Стоунволл подозрительно отсутствовал на страницах онлайн-поиска, и ни один человек из тех, кому звонила Аделин, не знал ничего большего помимо того, что он старший сын Александра Стоунволла.

Из-за этого они стали еще более любопытными. Аделин даже позвонила своему частному сыщику. Лично мне кажется довольно жутковатым тот факт, что в ее контактах есть номер частного сыщика.

А так же тот факт, что в интернете о Маке невозможно найти информацию. Кто обладает такой властью? Я знаю, что когда набираю свое имя в поисковике, то всплывает много ссылок. Во-первых, на множестве фотографий со знаменитостями. А, во-вторых, я была на всех церемониях награждения, где на протяжении многих лет номинировали «Стоунволл Энтертейнмент».

Мин сразу же стала подозрительной, и хотя я не согласилась с ними прошлым вечером, но я тоже. Что-то в мистере Совершенство не так уж совершенно.

– Так в чем же проблема? – спрашивает Мак.

– Проблема в том, что я спала. Оба раза ты перешел черту между работой и личной жизнью. Я люблю поспать, Мак. Прекращай нарушать мой сон.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спрашивает он, одаривая меня еще одной усмешкой. – Я уйду. Но мне нужно, чтобы ты была на работе, Элли. Сейчас же. Так что соберись и будь в моем кабинете через тридцать минут.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что об этом думаю, но он поворачивается и уходит, прежде чем мне удается придумать хорошее возражение.

Вместо этого я просто хлопаю дверью.

***

Девяносто минут спустя (пожалуйста, какой бы я была девушкой, если бы могла «собраться» за тридцать минут?) я добираюсь до седьмого этажа Атриума. Рабочий стол Стефани пуст, так что, очевидно, сегодня у нее выходной. И здесь нет никого, кроме Местной Потаскушки Дженнифер и ее помощницы, Эллен Секс-авантюры-в-офисе.

Открыв дверь в свой офис, я вижу сидящего на широком мягком подоконнике Мака, прислонившегося спиной к стене с правой стороны. Одна его нога на подоконнике, вторая стоит на полу. С задумчивым выражением лица он продолжает смотреть в окно.

– Что, черт возьми, происходит? – спрашиваю я, и он, наконец, поворачивается в мою сторону. – Что ты делаешь? – спрашиваю я, заходя в кабинет, и медленно закрываю за собой дверь.

– Я думал… – Мак снова смотрит в окно. Я подхожу и тоже смотрю на открывающийся вид. Что же там такого интересного? На самом деле, вид с этой стороны здания довольно скучный. Лишь покрытые соснами холмы и коровы. Хотя, если получше присмотреться, думаю, там есть еще и телята. – Что на самом деле ненавижу город.

– Правда? – спрашиваю я, садясь на противоположной стороне подоконника. Я прислоняюсь спиной к стеклу и ощущаю его холод даже сквозь блузку.

– Мне нравится вид из этого окна. Мне нравится смотреть на коров.

Я нахожу это странно узнаваемым:

– Этот вид такой деревенский, верно? И мирный.

– Не поэтому.

– Ох. А почему тогда? – спрашиваю я.

Он слегка вздыхает:

– Ты когда-нибудь слышала, как люди говорят о том, что хотят, чтобы вид из окна открывался на одно или на другое? На реку, озеро, пляж, горы, город. И если ты спросишь их, почему… «Почему Вы хотите вид на реку?», то они скажут что-то вроде: «Я хочу смотреть на лодки». Или на гребцов. Я не возражаю против людей, которые хотят видеть лодки, или закат, или снег, или любые другие естественные вещи, которые могут нравиться при виде из окна. Но гребцы всегда меня беспокоили.

– Я не улавливаю, – говорю я. Он свернул на какую-то другую дорогу, и для меня она ведет в неизвестность.

– Потому что гребцы – это люди, которые просто живут своей жизнью. И для человека, стоящего в пентхаусе, смотрящего на реку, гребцы – это декорация. Мне никогда не нравилась мысль, что люди – это декорация. Поэтому я предпочитаю коров машинам. Я не хочу видеть, как включается и выключается свет в квартире напротив. Не хочу знать, что это значит для людей внутри. Не хочу рассматривать их как декорацию.

– Где ты живешь? – спрашиваю его я.

– Ты знаешь, то здание, «Окулюс», расположенное рядом с курортом?

– Ох, – говорю я. – Вау.

– Да, оно такое же претенциозное, как ты думаешь. Пентхаус, сад на крыше, крытый бассейн, частный тренажерный зал и консьерж за стойкой круглые сутки.

– Да, – смеюсь я, пытаясь все это представить. – Я помню, когда построили «Окулюс». Большую вечеринку. Меня пригласили, конечно же. Я знаю строителя. Она давала у нас интервью миллион раз. Я обращаюсь к ней каждый раз, когда мне нужно пригласить кого-нибудь, занимающегося недвижимостью, строительством или архитектурой.

– Ты видела пентхаус?

– Да. Он довольно милый.

– Да. Проблемы богатых людей, верно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, – говорит Мак, отводя взгляд от окна, чтобы посмотреть мне в глаза, – я его ненавижу. Но, наверное, есть миллиард людей, которые бы убили за то, чтобы там жить.

– Он… тебе не нравится? Декор? Кому он принадлежит?

– Компании, – говорит Мак. – Нам принадлежит не только все здание, но и весь курорт.

– Ох, – секунду я обдумываю это.

– Мы владеем большей частью земли в Техническом центре. Мой отец скупил землю тридцать лет назад, прежде чем все это было построено. И мы сдаем ее в аренду.

Боже. Какие же это деньги? Я даже представить себе не могу.

– Так, ладно, – говорит Мак, вставая. – Я жду здесь не без причины.

– Правда? – я тоже встаю, но мое сердце бьется немного быстрее, когда я оглядываю Мака. Сегодня он одет в темно-серый костюм, светло-голубую рубашку, настолько светлую, что едва заметен этот цвет, и еще один великолепный лазурно-голубой галстук, подчеркивающий цвет его глаз, которые сияют, когда Мак смотрит мне в глаза.

Не знаю почему, но я отступаю назад. Его пристальное внимание ко мне внезапно становится скорее силой, чем взглядом. Он делает шаг вперед, его руки тянутся ко мне. Я врезаюсь в стену, и затем он сжимает в кулаках мою блузку и разрывает ее, открывая шелковую маечку на мне.

От удивления я открываю рот. Таким же образом он разрывает и маечку. И затем с шуршанием обе детали одежды падают на пол, образуя лужицу ткани.

– Что ты делаешь? – кричу я.

Интенсивный взгляд сменяется мальчишеской улыбкой:

– Мне бы хотелось, чтобы за завтраком ты была топлесс. И именно я командую на наших свиданиях.

– Почему я вообще с тобой связалась? Почему? – я отказываюсь скрещивать руки на груди и прикрывать ее. Да пошел он! Просто пошел он! – Каждый раз, когда я начинаю думать, что ты не свинья, ты берешь и делаешь что-то подобное.

– Это весело, правда? – его улыбка остается на месте.

– Нет, – говорю я. – Это унизительно.

– У тебя красивые сиськи, Элли. Тебе не должно быть за них стыдно.

– Мне не стыдно за них…

– Хорошо. Потому что я хотел бы смотреть на них, пока мы пьем кофе, и обсуждаем наше свидание, которое состоится сегодня вечером.

Из офиса Мака доносится стук, и у меня, кажется, случится приступ паники из-за того, что кто-то зайдет и обнаружит меня вот такой, голой.

– Задержи эту мысль, – говорит Мак, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в губы. – Принесли завтрак. Садись, – говорит он, подталкивая меня за плечи, пока я снова не опускаюсь на диванчик-подоконник. – Я скоро вернусь.

А затем он идет в свой кабинет, закрывая нашу смежную дверь. Я слушаю разговор в его кабинете и смотрю на свою одежду. О чем, черт возьми, он думал? Моя маечка испорчена. Разорвана прямо посередине. По крайней мере, на шелковой блузке оторвались лишь пуговицы. Наверное, я смогу завязать ее вокруг талии, чтобы добраться до парковки, но…

Раздается звон тележки и тарелок. У нас есть… доставка в офисы? В какой компании есть доставка в офисы? Думаю, я не так уж удивлена, что она здесь есть. В нашем кампусе же есть несколько ресторанов. В Атриуме – столовая. Может быть, это привезли из столовой?

Мак смеется за дверью, потом я слышу вежливое «спасибо» и звук закрывающейся двери. Смежная дверь снова распахивается, и появляется Мак с широкой улыбкой на лице.

– Надеюсь, ты любишь блинчики.

– Это происходит не на самом деле.

– О, да, это действительно происходит, мисс Хэтчер. Ты сидишь здесь, – он указывает на середину диванчика-подоконника и подталкивает ко мне тележку.

– Мне не хватает одежды, Мак. Ты разорвал мою майку. Мне придется надеть эту блузку и поехать домой, чтобы переодеться. На самом деле, – говорю я, наклоняясь, чтобы поднять блузку и взять себя в руки, – я не вернусь. С меня хватит. Просто каждый раз, когда я думаю, что ты разумный человек, ты ведешь себя как животное.

– Элли, а ты не можешь просто расслабиться? – он вырывает блузку из моих рук, сминает ее, а затем подбрасывает в воздух, и она, идеально извиваясь, плывет в новую мусорную корзину, которая сочетается с моим столом. – Три очка, – говорит он.

– Такое чувство, что ты живешь в своем собственном мире или что-то в этом роде. Думаю, забавно, что ты обвинил меня в том, что я витаю в какой-то бредовой фантазии, но Вы, мистер Стоунволл, Вы, сумасшедший в бреду, который считает, что мир – это его психбольница.

– Приму это за комплимент. Теперь сядь. У меня все под контролем.

– Моя одежда! – кричу я.

– Под контролем, Элли.

– Как?

– Поверь мне, – его тон теряет мальчишеское веселье и становится очень серьезным. – Я со всем разобрался, – он впивается в меня взглядом своих голубых глаз и не моргает несколько секунд.

Я сдаюсь первой, вздыхая и хмурясь. Но делаю, как было сказано, и сажусь посередине сидения, в то время как он толкает ко мне тележку с едой. Потому что неважно, насколько отвратительно его поведение, мне чертовски любопытно узнать этого человека. Какую жизнь он прожил, раз принимает все как должное?

– Хорошо, – говорит он, расставляя тарелки на тележке. – Ты начинаешь приходить в себя.

Я закатила глаза, но оставила свое негодование на потом. Оно просто бесполезно. Он человек, который добивается своего, и сегодня утром он хочет, чтобы я сидела топлесс на подоконнике своего кабинета, пока он подает мне еду.

– Это весело, правда? – спрашивает Мак, подмигивая мне, пока разворачивает столовое серебро, встряхивает белую льняную салфетку и кладет ее мне на колени.

Я не отвечаю. Это немного забавно, но я не соглашаюсь и даже не улыбаюсь, потому что он не заслуживает награды за то, что ведет себя как пещерный человек.

На тележке стоят две большие тарелки, накрытые серебряными крышками-куполами, кофейник, две тарелки поменьше с такими же серебряными крышками и прозрачная хрустальная чаша с водой, на поверхности которой плавают розовые и белые розы.

Что ж. Очевидно, что он знает, как сделать все красиво.

– Почему? – спрашиваю я.

Он снимает серебряные крышки с тарелок и прячет их на одной из полок под тележкой.

– Надеюсь, ты любишь блинчики. Но если нет, я заказал французский тост. Мы можем разделить его на двоих.

– Почему ты такой? – спрашиваю я, и мой рот наполняется слюной от вида горки свежих ягод на моих блинчиках. Да и у его французского тоста толщиной в два с половиной сантиметра и идеальные хрустящие края.

– Какой? – спрашивает он, разворачивая приборы, и расправляет салфетку у себя на коленях. – Веселый? Креативный? Романтичный? Что из этого тебя беспокоит, Элли?

– Не это, – говорю я. – Ты знаешь, что именно меня беспокоит, – я указываю на свою упругую грудь с торчащими сосками.

– Да, они прекрасны. Я никогда не забуду этот завтрак. И разве не это главное? Разве наш опыт – это не воспоминания о процессе его создания? Почему бы не сделать его особенным?

Он разливает по чашкам кофе, затем протягивает мне сливки и сахар. Мне хочется съесть то, что на этой тележке. Хочется отведать эти покрытые ягодами блинчики. Да и кофе вкусно пахнет. Вероятно, я попробую еще и французский тост.

– Он может быть особенным и без обнаженки, – говорю я, разрезая блинчики вилкой, и сую их в рот.

– Ох, – смеется Мак. – Особенная часть будет позже. Когда я толкну тебя к этому окну, и ты будешь прижата щекой и сиськами к холодному стеклу, я стяну вниз твои брючки и буду трахать пальцами эту киску, пока ты не кончишь. Вот эту часть ты точно не забудешь, Элли. Ты никогда не вспомнишь, какой на вкус была эта еда. Хорошей, сладкой или нет. Но утро, когда твой босс трахнул пальцами тебя, прижатую к окну твоего же офиса? Вот под это воспоминание ты будешь мастурбировать многие годы.

Боже мой. О чем я только думала?! Он мне не по зубам.

– А потом я засуну пальцы в твой рот, пока они еще будут скользкими от твоего удовольствия, и буду мастурбировать, глядя тебе в лицо, и кончу на твои сиськи. Вот почему я хотел, чтобы ты была топлесс. Чтобы я мог есть и представлять все то веселье, которое вскоре предстоит. Все эти воспоминания мы начнем создавать через десять минут.

Думаю, я только что потекла. Я даже не уверена, откуда взялось это выражение. Я никогда раньше его не использовала, но сейчас оно пришло на ум. Именно это сейчас происходит. И оно подходит. Потому что я мокрая. Я мокрая из-за его слов.

Так, значит, он выигрывает, не так ли? Потому что, хотя я и должна беспокоиться о том, как относиться к «топлесс-завтраку» со своим боссом, но все, о чем я могу думать – это его пальцы во мне. О его горячем дыхании на моем плече, в то время как он будет играть с моим клитором, пока я не кончу.

Мак смеется.

– Элли, прекрати. Ты ведь не такая уж чопорная, не так ли?

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Он наклоняется вперед и подносит к моим губам вилку с кусочком французского тоста. Я открываю рот, и принимаю его, улыбка Мака больше напоминает улыбку человека, одолеваемого похотью, чем на улыбку того, кто думает о завтраке. Его другая рука находится под скатертью. Я слышу звяканье пояса, затем он закрывает глаза и начинает двигать рукой туда-сюда.

Он мастурбирует.

Я ошеломленно молчу.

– Поиграй с собой, Элли. Пока ешь. – Его глаза открываются, он отрезает себе кусок французского тоста и кладет его в рот, пока я смотрю на его губы, и начинает медленно жевать. – Пожалуйста, – тихо шепчет он.

Пожалуйста. Хммм. Это застает меня врасплох. И какого черта. Я сижу здесь, уже топлесс. Уже во всем участвую. Почему бы просто не… принять это.

Я с трудом сглатываю и начинаю массировать сосок левой рукой, а правой рукой нарезаю блинчики. Все это время я, не отрываясь, смотрю на него. Он улыбается и кивает.

– Вот видишь.

Я действительно вижу. Я понимаю, что МакАллистер Стоунволл мне определенно не по зубам. Но даже если бы я и захотела, сейчас я ни за что не осталась бы наблюдателем.

Я в деле.

Глава 17

Мак

Мне требуется каждая крупица силы воли, которая у меня есть, чтобы не отшвырнуть в сторону эту гребаную тележку и не перегнуть Элли через диван. Я хочу трахнуть ее, как сумасшедший. Но знаю, что не получится никакого траха в ближайшем будущем, если я не смогу следовать ее правилам и нормам.

Мне нужно правильно все разыграть. С Элли Хэтчер важен каждый момент.

– Вот видишь, – говорю я. – Это весело. Тебе ведь нравится веселиться, да, Элли? Ты ведь совсем не зануда, правда? – и я ей даже подмигиваю.

Она вздохнула, и мой взгляд останавливается на ее губах. Блядь. Сколько всего мне хочется сделать с этими губами.

– Мне нравится веселиться, Мак. Но мне нравится веселье, которое не навредит мне, а ты… ты такой… идеальный. Это плохой знак.

– Плохой знак? – спрашиваю я. – С каких пор, совершенство – это плохо?

– Ладно, никто не идеален. Значит это иллюзия.

– Я никогда не говорил, что я идеален, Элли.

– Да, но у тебя есть все это. Ты богат, ты очень… красив. И у тебя много власти.

– Ты тоже не бедствуешь, Элли. Я знаю, сколько ты зарабатываешь, а этого достаточно для очень комфортной жизни. И ты намного красивее, чем я.

– Отлично выкрутился, – смеется она.

– Серьезно. В тебе есть то очарование «девушки по соседству», которое сводит с ума таких парней, как я.

– Каких таких парней? – спрашивает она. – Какой ты парень, МакАллистер Стоунволл? Потому что я поискала информацию о тебе в Интернете, и ты практически не существуешь. Думаю, это подозрительно.

– Значит, не идеален, верно? – Совсем не идеален. Она просто пока еще не знает, насколько я неидеален.

– Нет, конечно, нет. Я понимаю, что совершенства не существует. Я всего лишь говорю о том, что ты кажешься идеальным, а оказалось, что это обман.

– Продолжай говорить, – подталкиваю я. – И продолжай прикасаться к себе, пока это делаешь.

Она закатывает глаза и опускает руку:

– Я чувствую себя нелепо.

– Почему? Ты не хочешь меня завести?

Она широко улыбается, закрывает глаза и откидывает голову назад, открывая мне свое горло. Черт, возможно, я не переживу этот завтрак.

– Я Вас завожу, мистер Стоунволл?

– Мисс Хэтчер, я не могу перестать думать о Вас. С тех пор, как начал читать те сообщения, я стал одержимым.

Я встаю и толкаю в сторону тележку. Элли вздрагивает, затем выпрямляется и смотрит мне в глаза. Она выглядит… блядь… Прекрасно. Это она идеальна, не я. Я делаю шаг вперед, и она прислоняется спиной к окну.

– Давай пропустим еду. Мы можем повторить попытку позже. Но сейчас я просто хочу прикоснуться к тебе. Наблюдать за твоим лицом, пока буду доставлять тебе удовольствие. – Она не может отвести от меня глаз, когда я сжимаю в кулаке член и снова начинаю скользить по нему вверх-вниз. – Встань на колени и повернись. Лицом к окну.

Она прикусывает губу, будто обдумывает это. Но мы оба знаем, что она это сделает. Она бы ни за что не завтракала топлесс, если бы не собиралась во всем участвовать.

– Сделай это, – говорю я, просто чтобы она перестала об этом раздумывать.

Она тяжело сглатывает и встает. Секунду я ласкаю ее грудь, прежде чем она поворачивается, затем опускается на колени на диванчик спиной ко мне.

– Положи руки на окно.

Она слушается, кладет ладони чуть выше ее головы. А потом она наклоняется вперед и упирается лбом в стекло, словно ей нужна поддержка. Я провожу кончиком пальца по ее позвоночнику до тех пор, пока ее спина не изгибается, и в этот момент отвлечения подталкиваю ее голову вперед, надавливая достаточно, чтобы ей пришлось прижаться к стеклу щекой.

Я не сбавляю обороты, хотя и вижу, как она глазами ищет меня. Вероятно, я просто нахожусь за пределами ее поля зрения, поэтому она не слишком много может видеть.

Дотянувшись до ее брюк, расстегиваю их, затем веду рукой вниз по животу до тех пор, пока не обхватываю киску.

– Боже, Мак.

– Что? – спрашиваю я хриплым голосом. – Скажи мне.

– Я просто… я просто не знаю, почему это делаю.

– Потому что это приятно, Элли. Тебе это нравится. Просто это весело. Почему ты так смущаешься возможности веселиться и наслаждаться собой? – я делаю небольшой круг вокруг ее клитора, проталкиваю кончик пальца внутрь влажного отверстия, и затем быстро выхожу. – Скажи мне, что тебе нравится. – Она громко выдыхает и качает головой. – Почему?

– Я не такая девушка, Мак. Я не из тех девушек, которые трахаются со своим боссом, говорят пошлости, или что-то в этом роде.

– Именно это делает тебя такой желанной для меня. Мне нравится выталкивать тебя из твоей зоны комфорта. Теперь скажи, что тебе нравится, и я это сделаю. Я сделаю все, что ты скажешь. Просто хочу это услышать.

Она молчит несколько минут, но я не настаиваю, потому что она не сказала «нет». Так что, она думает. Определенно, я могу немного потерпеть. Провожу кончиком пальца по ее клитору, и она говорит:

– Вот это.

– Что? Скажи это.

– Твой палец скользит вокруг моего клитора, но никогда не касается его.

– Это заставляет тебя хотеть большего?

– Да, именно так, – выдыхает она.

– Чего большего? Поговори со мной, как грязная шлюшка, Элли, и я заставлю тебя так сильно кончить, что твои ноги сведет судорогой, а тело парализует.

Я жду язвительного комментария в ответ, но она молчит. Не хочет меня останавливать. Не желает разрушать ход того, что мы делаем. Не готова уступить, но и точно не сдастся.

– Мне нравится, когда ты… нравится, когда ты щелкаешь прямо здесь.

«Прямо здесь» не ее клитор, но он рядом.

– Ну, тебе нравится поддразнивание. Мне тоже нравится. Если бы я был тем, кто вот-вот кончит, то сказал бы тебе пососать кончик моего члена, но не вбирать его в свой ротик весь. Чтобы ты просто поиграла с ним немного. Заставила меня хотеть большего.

– Я хочу, чтобы ты протолкнул в меня свои пальцы. Не глубоко. Затем вытащи их и еще немного меня подразни. Хочу, чтобы ты сжал мою грудь и наклонил меня. Я хочу представить, как ты смотришь на мою киску в таком положении.

Я обхватываю ладонью ее горло и притягиваю обратно к себе. Удерживаю, положив свою руку под ее ладошки, затем, как только она встает на ноги, я поворачиваюсь вместе с ней, веду к столу и наклоняю ее над ним.

Ее широкие брюки уже болтаются вокруг лодыжек, поэтому ее задница идеально расположена для того, чтобы я вставил в нее свой член.

Конечно же, я этого не делаю. Она пожалеет об этих своих «минимум пяти свиданиях». Я сделаю все, чтобы так и было.

– Мак, – произносит она тихим шепотом. – Вставь в меня свои пальцы.

– Я сделаю кое-что получше, – говорю я, приседая на корточки и раздвигаю ее ягодицы, чтобы иметь возможность скользить языком у нее между ног. Верхняя часть ее тела приподнимается, поэтому я один раз сильно шлепаю ее и говорю: – Расслабьтесь, мисс Хэтчер. Наслаждайся. Я уж точно наслаждаюсь.

Я облизываю ее, затем поднимаю и подталкиваю на стол: ее ладони лежат на столе, колени там же, широко расставлены, лицо покраснело от жара и желания. Я вылизываю ее киску. Двигаю языком вверх и вниз по всей длине складочек. Затем останавливаюсь и вгоняю в нее два пальца, и в это же время большой проталкиваю в сморщенный бутон ее попки. Она изгибается, но я нажимаю на ее спину.

– Не двигайся, – говорю я, и сильнее в нее вонзаюсь. Она стонет громче и извивается, поэтому я вынимаю пальцы и быстро провожу ими вверх и вниз вдоль всей ее киски.

– Там, – стонет она. – Там. Именно там.

– Здесь? – спрашиваю я, улыбаясь. – Прямо тут?

– Да, – она тяжело дышит. – Да, – на этот раз со стоном говорит она.

– Ты вот-вот кончишь, Элли?

– Да, – говорит она, но взбрыкивает и пытается увернуться от трения, словно больше не может этого вынести. Словно ей нужно освобождение.

Конечно же, ей нужно освобождение. Но не от моего прикосновения. Она должна кончить. Я убираю руку, и она ойкает.

– Ты что делаешь? Я так близко, Мак. Я так близко!

Я отступаю, и она смотрит на меня через плечо, словно собирается преследовать меня и прыгнуть на мой член.

– Успокойся, – говорю я. – Я тоже хочу кое-что из этого получить.

– Что? – стонет она.

– Я не могу трахнуть твою киску, пока у нас не будет больше свиданий. Но ты никогда ничего не говорила о своей попке.

– Ни за что, – вскрикивает она. – Нет. Я никогда этого не делала, Мак. И никогда не буду делать.

– Ты попросишь об этом прямо сейчас, иначе я уйду.

Она бросает на меня сердитый взгляд:

– Я пойду в ванную, и сама о себе позабочусь. Но не буду этого делать.

– Почему? – спрашиваю я, и беру масло с тележки для завтрака. Она наблюдает за мной широко раскрытыми глазами.

– Что ты делаешь?

Я зажимаю маленький золотистый брикетик между ладонями и растираю его, пока он не становится теплым и мягким.

– Я собираюсь использовать это как смазку. Если только у тебя не припрятано чего-нибудь в столе. Я знаю, что нет, потому что сам купил стол только вчера. Я не смогу трахнуть твою попку без смазки.

– Ты не можешь трахнуть мою попку, и точка.

Я улыбаюсь и киваю:

– Я всегда могу на это плюнуть. – Она в ужасе бросает на меня взгляд, и я почти смеюсь. – Ложись обратно. Ты не слишком испачкаешься.

– Нет! – кричит она. – Я не буду ничего из этого делать!

– Элли, успокойся. Просто расслабься. Ты можешь сказать «нет», когда захочешь. Но сначала позволь мне показать тебе, насколько приятно это может быть. Затем, если ты все еще будешь не уверена, я отвалю и буду лизать твой клитор, пока ты не кончишь.

Она хмурится. Словно у нее идет какая-то внутренняя борьба.

– Ты не хочешь говорить «нет», Элли. В действительности, тебе не захочется это упустить, я обещаю. Когда мой член окажется в твоей попке, а моя рука потянется, чтобы поиграть с твоим клитором, ты кончишь так сильно, что мой член будет болеть из-за того, как сильно ты его сожмешь.

Она качает головой, говоря «нет».

– Да, – решительно говорю я. – Просто позволь мне попробовать, и ты всегда можешь меня остановить, если тебе не понравится. – Я делаю шаг вперед и толкаю ее вниз, прижимая к столу. Теперь ногами она снова на полу, и это хорошо. Именно там они мне и нужны.

– Мак…

– Тссс, – говорю я. – Просто позволь мне немного поиграть с тобой. Потом скажешь мне «нет». – Я протягиваю руку и провожу у нее между ног, и она охренительно мокрая. Я несколько раз проскальзываю пальцами в ее киску, собирая соки, а затем провожу ими вверх к ее анусу. Мне практически не нужна смазка, но я уже заставил ее задуматься о масле, и мне это нравится. Это грязно. И весело. И она больше никогда не взглянет на пачку масла, как прежде.

– Ты смеешься? – спрашивает она.

– Тихо, – говорю я, убирая улыбку, когда располагаю свой член прямо между ее ног. Он тычется ей в киску, и она стискивает зубы. Я знаю, что она не отказала бы мне, если бы я сейчас захотел трахнуть ее киску. Она чертовски готова. Но, эй, правила есть правила, верно?

Я раскрываю золотистую упаковку и провожу брикетиком между ее ягодиц. Она тихонько вздыхает. Так что я снова делаю это, нажимая немного сильнее, чтобы оставить жирный след. Затем прижимаю палец к ее дырочке и проталкиваю его совсем немного, чуть-чуть.

– О, блядь!

– Хорошо?

Я провожу членом между ее ягодиц, затем позволяю ему скользнуть вниз между ног. Она откидывает голову назад, словно я только что сделал что-то очень правильное. Любой может заставить девушку кончить с членом в ее киске. Но не анально, да. Это требует немного больше мастерства.

Проталкиваю палец немного глубже, а другой рукой обхватываю свой член, и его кончиком массирую ее между ног. Правда, я был бы не против ее полизать, но, черт возьми, у меня всего лишь две руки, и все, что я сейчас делаю, ощущается невероятно прекрасно.

– Тебе нравится? – спрашиваю я.

– Он пока еще не внутри.

– Хочешь, я попробую его вставить, Элли? – Она прикусывает губу, глаза закрыты, лицо спокойное, в то время как я играю с ней. – Элли?

– Окей. Но действуй очень медленно, – говорит она тихим голосом.

– Так и сделаю, – говорю я, и мои яйца напрягаются в предвкушении. – Обещаю. – Я сжимаю свой член и подстраиваю головку к ее дырочке, слегка, толкаясь. Она ойкает, затем ее руки сжимаются в кулаки, в то время как она пытается сохранять спокойствие. – Постарайся расслабиться, – говорю я, протягивая вперед руку, чтобы потереть ее клитор. – Сделай глубокий вдох и расслабься. Сначала будет немного больно, но я не буду торопиться, а потом, как только мы преодолеем сложную часть, будет легко, и ты больше никогда не скажешь этому «нет», вот как хорошо тебе будет.

Она стонет в ответ, ее лицо искажается в гримасе, когда я толкаюсь вперед.

– Ой, – говорит она.

Я глажу ее спину, слегка проводя пальцем вверх и вниз по позвоночнику. Она вздыхает, расслабляясь. Я снова толкаюсь вперед. Тихие вздохи, короткие, быстрые вдохи и много ерзанья, мне приходится схватить ее за плечо, чтобы удержать на месте.

– Мак, – хнычет она.

Но потом я миную тот участок, о котором ей говорил. Мой член ныряет в ее попку, и она издает долгий стон.

– Видишь, – говорю я, наклоняясь над ее телом, и прижимаюсь грудью к ее спине. Я сметаю золотистые волосы с ее шеи и целую ее туда, прямо в затылок.

Она вздрагивает, и я немного выхожу, не торопясь. Двигаюсь медленно. Затем толкаюсь обратно и, запустив руку под ее бедро, начинаю тереть кончиками пальцев клитор, двигаясь небольшими кругами.

– Тебе нравится? – спрашиваю я.