Текст книги "Трамвай Надежды (СИ)"

Автор книги: Ната Чернышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 31

Элли

Я выключаю компьютер, закидываю в сумочку телефон Мака и спускаюсь в фойе.

Джордж разговаривает с кем-то за стойкой, когда я быстро иду мимо него к входным дверям, но я втайне рада, что мне не приходится с ним говорить. Я просто даю парковщику чаевые и забираюсь в машину, делаю глубокий вдох от того, что снова вернулась на знакомую территорию.

Что только что произошло?

Я не уверена. Я не доверяю своему голосу. Сейчас я ничему не доверяю.

У меня занимает лишь несколько минут быстрая поездка по Техническому Центру и через ворота кампуса «Стоунволл». И еще несколько минут, чтобы направиться на парковку Атриума, выбраться из машины и встать перед дверьми в здание.

Делаю глубокий вдох и шагаю вперед, активируя автоматические двери. Звук падающего водопада напоминает о квартире Мака, от чего появляется в животе тянущее чувство потери чего-то знакомого и успокаивающего.

Я отгоняю его, ведь это своего рода фальшивое воспоминание. Фальсификация. Та квартира не принадлежит Маку, ведь его имя не МакАллистер Стоунволл.

Когда я вхожу в фойе, люди показывают на меня пальцами. Хихикают, прикрыв улыбки ладонью.

Рассылка. Эллен сделала рассылку.

Мне стоило бы почувствовать себя неловко. Устыдиться. Но прямо сейчас у меня нет времени на эту глупость. У меня в планах лишь одна остановка. Я жду лифта, в одиночестве, шагаю через стеклянные двери кабины, вижу людей внизу, пока поднимаюсь, но не запоминаю их.

Настраиваю себя на злые взгляды и презрение в связи с тем, что было помещено от моего имени в рассылку. В конце концов, эти люди были моими целями. Не уверена, что кого-то с нижних этажей сильно волнует, что именно я думаю втихаря о руководителях с седьмого этажа.

Когда открываются двери я смотрю прямо на Стефани, желая быть невидимой, и направляюсь к крайнему офису. Удача мне изменяет. Дженнифер подстраивается под мой шаг.

– Элли, – осторожно говорит она. Я представляю себе все те разы, когда называла ее «Местная Потаскушка Дженнифер» на доске в Пинтерест. – Ты в порядке?

Я смотрю на нее, не сбавляя шаг.

– В порядке ли я? – с хмыканьем спрашиваю я.

– Мне так жаль, что Эллен добралась до твоего телефона.

– До моего телефона? – произношу я, замедляя шаг. – Что ты имеешь в виду?

– Она в пятницу залезла в твой телефон до того, как я забрала его из твоего кабинета. Мне так жаль. Она – злобная сучка. Видео, телефон, сообщения… – я чуть не умираю, услышав об этом. – Доска в Пинтерест. Рассылка. Мне просто жаль.

Ну, моя жизнь здесь закончена. Меня унизили по всем фронтам.

– Мне казалось, ты будешь злиться.

– Злиться? – спрашивает Дженнифер. – С чего бы мне злиться?

– Я обозвала тебя Местной Потаскушкой Дженнифер.

Дженнифер смеется, качая головой:

– Знаю, это было прикольно!

– Прикольно? – я в замешательстве.

– Эти прозвища просто восхитительны. О, боже, мы так громко смеялись сегодня утром, что Мак и Стоунволл-старший вышли из офиса, чтобы узнать с чего весь этот шум. Ты справилась, Элли. Тот разнос из рассылки был просто идеальным лекарством для утра понедельника. Уверена, Эллен сделала это, чтобы выставить тебя в плохом свете, но мы все считаем, что это было до нелепости забавным.

И снова это слово. Нелепо.

Им все равно, что я выставила себя дурочкой на том собрании и застряла на горке, пытаясь сбежать, что я всю неделю трахалась в своем офисе со своим боссом и меня засняли на видео, и что я придумала прозвища всем руководителям в этом здании.

Им все равно, потому что они считают меня нелепой.

Я – символ глупенькой блондинки. Девушка, которой поручили сопровождать повсюду знаменитостей и исполнять все их прихоти. Девушка, которая работает из ангара для самолетов и одевается в дизайнерскую одежду из секонд-хенда. Девушка, которую наняли еще в колледже и так и не повысили. Конечно, они подняли мне зарплату, изменили название моей должности… но я все еще делаю тоже самое, что всегда делала. Я – все еще двадцатилетняя практикантка Элоиза Хэтчер. Тихая девушка, которой можно доверить свои секреты, потому что она живет вымышленной жизнью и состоит в выдуманных отношениях.

Боже милостивый. Я даже написала книгу о таких отношениях и попыталась продать ее издателю, ради всего святого. Я претендую на то, что знаю всех тех звезд только лишь потому, что сопровождала их по кампусу по нескольку раз за годы работы. Вся житейская мудрость, которой я набралась, оставаясь на одном и том же месте последние семь лет. И все те меняющие жизнь советы, которые я раздавала.

Держу пари, что надо мной смеялись и все те агенты, и издатели.

Мне хочется плакать. Не из-за того, что произошло с Брутом, не из-за видео и не из-за последнего тупого удара Эллен с рассылкой. И даже не из-за того, что я обнаружила, что Мак – как минимум лжец, и как максимум насильник и/или убийца.

Мне хочется плакать, потому что я посмешище.

Я останавливаюсь.

– Элли? – спрашивает Дженнифер, положив руку мне на плечо. – Ты в порядке?

Мака и Стоунволла-старшего видно через стеклянные стены конференц-зала для директоров. Они оба серьезны. Размахивают руками, кривятся, что подсказывает мне – обстановка накалилась. Они стоят у белой цифровой доски в передней части комнаты, обсуждая какой-то график. Не то, чтобы я думала, что они говорят обо мне. Вообще-то я уверена, что – нет.

Стоунволл-старший знал моего отца и дал мне работу, когда она была мне нужна. Я всего лишь небольшое одолжение, сделанное в память о старых добрых временах. Вроде воздушного шарика, конфеты, или дешевой игрушки, которая прелестно выглядит в ярком пакете с угощениями, но не имеет практического применения, как только вечеринка закончилась.

– Элли? – снова спрашивает Дженнифер.

– Дженнифер, почему ты не злишься на меня? – я поворачиваюсь к ней лицом.

– Что? – она смеется, а затем цыкает. – Из-за прозвища? Черт, Элли. Я действительно прилично здесь потаскалась. Ты ведь никак не приврала. Просто назвала все вещи своими именами. Когда-то я была офисной шлюшкой. И что? Я могу оценить юмор в том, что ты написала.

– Тебе все равно, что я недостаточно хорошо тебя знала, чтобы увидеть с другой стороны? Ты ведь уже давно замужем. Прошли годы с тех пор, как ты делала что-то хоть отдаленно развратное. Разве тебе все равно, что я до недавнего времени плохо о тебе думала?

– Ты ведь достаточно быстро все поняла, не так ли? Мы довольно быстро друг друга узнали, как только ты сюда переехала. Как бы ты узнала, что я изменилась? Ты на долгие годы застряла в ангаре.

Даже и не знаю, что на это ответить.

– Послушай, – говорит Дженнифер, ее рука все еще лежит на моем плече. – Мы все знаем, что все прозвища были придуманы давным-давно. Это просто безобидное развлечение. Способ выпустить пар. Я имею в виду, что мистер Соувардс не был счастлив, что его прозвали мистером Кислая Мина, но блин! – теперь она откровенно смеется. – Это по-глупому смешно. Никто не злится.

Я почти принимаю это. Почти. Если бы две недели назад Мак не стоял в своем офисе и не говорил о коровах и гребцах на реке, тогда я бы, вероятно, смирилась с тем, что она сказала.

Но он говорил. Он говорил все те вещи, а я слушала, и уже не смогу услышать.

Для этих людей я – декорация. Вид из окна.

Я – машина на дороге, лодка, проплывающая под мостом, или свет, который включают и выключают в здании. Никому не важны водитель машины, мужчина на лодке или пара в квартире. Никому не важны, потому что они всего лишь вид из окна.

– Элли! – зовет меня Мак из двери в конференц-зал.

– Он тоже не злится, – говорит Дженнифер, оглядываясь на Мака.

Я ничего не отвечаю, просто поворачиваюсь и иду в конференц-зал. Мак улыбается мне, когда я подхожу.

– Как понимаю, ты уже слышала? Элли, не позволяй Эллен добраться до тебя, окей? Мы подадим на нее в суд. Она за это заплатит.

Я проскальзываю мимо него и вхожу в комнату. Стоунволл-старший встает и протягивает мне руку. Я тоже протягиваю руку, но вместо того, чтобы ее пожать, он берет в руки мою ладонь и сжимает.

Это теплый жест. Из тех, что говорят больше, чем слова. И я благодарна за это, действительно благодарна. Но этого не достаточно, чтобы избавить меня от этого глубокого, горького, болезненного чувства, бурлящего во мне.

– Мне… – я останавливаюсь, не уверенная, что именно стоит сказать, но затем все-таки говорю. – Грустно.

– Мы заставим ее заплатить, – говорит Стойнволл-старший. – Не беспокойся об этом.

– Нет, – говорю, качая головой. – Мне грустно не из-за нее. Мне грустно из-за себя. Все выходные я раздумывала над Вашим предложением, мистер Стоунволл. И я благодарна за него, очень. Я действительно благодарна Вам за все, что Вы сделали, чтобы мне помочь, поэтому надеюсь, что Вы не воспримите это неправильно, но я ухожу. Сегодня. Вообще-то, прямо сейчас. Я уйду и не вернусь.

– Элли? – произносит Мак. – Ты уверена?

– Это из-за видео? – спрашивает Стоунволл-старший. – Мне так жаль…

– Нет, – говорю я, прерывая его. – Нет, не из-за этого. Просто я хочу быть чем-то большим, чем вид из окна, – я смотрю в глаза Мака, произнося последнюю часть. Он прищуривается, возможно, все понимая. Или не понимая. Не уверена. Мне все равно. – Это все, что я хотела сказать.

Я роюсь в сумочке, нахожу телефон Мака, кладу его на стеклянный стол и ухожу.

– Элли! – кричит Мак мне в спину. Я слышу, как он шепчет что-то Стойнволлу-старшему, но не могу уловить слова. Несколько секунд спустя он шагает рядом со мной, приобняв меня за плечи. – У тебя все хорошо? Что происходит?

Я стискиваю зубы, делаю глубокий вдох и поднимаю на него глаза. Он такой идеальный. Эта квадратная челюсть с легкой щетиной. Его широкие плечи. От одной лишь мысли о нем без этого великолепного костюма мне хочется, чтобы между нами все было по-настоящему. А эти небесно-голубые глаза. Они хотят заявить на меня свои права.

Я хочу, чтобы они заявили на меня свои права.

– Утром звонил мистер Романтик. – Мак делает шаг назад, убирая руку, а с ней исчезает тепло и близость. – И, возможно я бы смирилась с тем, кто ты есть на самом деле, если бы ты сам мне раньше рассказал. Не уверена. Но мне не нравится то, как открылась правда.

– Элли, – говорит Мак, выражение его лица смягчается. – Я не специально тебе лгал. Просто не хотел приезжать сюда и оставаться здесь, как такой человек. Понимаешь?

Знаю. Точно знаю. На все это есть причины.

– Еще я видела твою переписку с Хитом. Да, я прочитала. Это было неправильно, и я сучка. Но ты видел, что у меня внутри, Мак. И ни разу за последние две недели я на самом деле не видела, что внутри у тебя. Так что, я посмотрела, и мне не понравилось увиденное.

– Это нечестно, – произносит он.

– Знаю. Но меня беспокоит не то, кем ты оказался. А то, какой ты увидел меня. Дело в том, как все меня видят. Нелепая Элли Хэтчер. Вот кто я здесь, но внутри я совсем не такая. Внутри я очень серьезная, Мак. Умная, замкнутая и порой забавная. Я не посмешище.

– Я никогда так о тебе не думал, Элли.

– Думал. Каждый раз, когда я отступала, ты кидал мне в лицо мою маленькую фантазию о Хите. Называл ее бредовой, называл ее безумной, ты считал ее глупой. Но я не считаю ее глупой.

– Хит… – произносит Мак.

– Я не хочу твоего брата, Мак. Но мне нравится моя фантазия. Не думаю, что мечтать об идеальной жизни – сумасшествие. Но ты, Мак. Ты – не мой мистер Совершенство.

– Его не существует, – произносит Мак.

– О нет, существует, – говорю я и постукиваю пальцем по виску. – Существует вот здесь. И, возможно, это самое большее, что я когда-либо получу, но кто ты такой, чтобы говорить мне, чтобы я отказалась от своей мечты?

– Я никогда этого не говорил.

– «Тебе нужна помощь, Элли», – резко говорю я. – «Ты бредишь, Элли». Ну, окей, возможно, я брежу. Возможно, мне нужна помощь. Но я не найду ее здесь. Все, что я смогу от тебя получить, это просчитанные ходы, полуправда и оберегаемое сердце. И просто хотелось бы заметить, что именно ты лгал. Не я. Ты с самого первого дня видел настоящую Элли, а я ни разу не видела настоящего Мака.

– Элли, – говорит Мак, оглядываясь по сторонам. Десятки человек следят за нашим разговором. Ни один не улыбается. – Давай пойдем ко мне в кабинет и поговорим, окей?

Я качаю головой и отворачиваюсь.

– Элли! – кричит Мак мне вслед.

Но я уже закончила и уйду в своем стиле. И на этот раз, когда я хватаюсь за перекладину горки и толкаю свое тело вперед, на мне нет модной юбки, которая могла бы меня затормозить. Нет и громкого победного крика, но я улыбаюсь во время всего спуска. И когда мое тело выстреливает из изогнутой пластиковой трубы на семь этажей ниже, я полностью останавливаюсь, твердо поставив ноги на пол.

Встаю и поправляю рубашку.

– Элли! – кричит Мак. – Осторожно! – но, как только я поворачиваюсь, он сам вылетает из трубы и врезается в меня.

Глава 32

Мак

С расставленными ногами и дикой ухмылкой на лице я врезаюсь в Элли. Она летит назад, но я крепко обхватываю ее руками, так что, мы падаем вместе, и я приземляюсь прямо на нее.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, проверяя, не ушиблась ли она головой.

– Какого черта ты творишь? – ее глаза сверкают от бешенства, а лицо краснеет, как только она осознает, что все за нами наблюдают. – Слезь с меня! – она извивается подо мной, и я стреляю в нее дерзкой улыбкой.

– Не сильно-то вертитесь, мисс Хэтчер. Предупреждаю: воспоминание о состоящих из секса выходных, которые у нас недавно были, слишком свежо в моей памяти.

Она сжимает челюсть, и бьет меня кулачками по спине, но я хватаю ее за руки и поднимаю их над ее головой, прижимая к полу.

– Мне есть, что тебе сказать, Элли. Ты не уйдешь отсюда, зная лишь половину истории. Этому не бывать. Так что мы сделаем это, по-хорошему или по-плохому, но сделаем.

– По-хорошему? Это значит, ты так и будешь сидеть на мне, удерживая мои руки над головой?! – кричит она.

– Это лишь мой способ привлечь ваше внимание, мисс Хэтчер. – Я встаю с нее и протягиваю ей руку. – Но я с радостью сделаю это вот так.

Она поднимает глаза, смотрит мимо меня. Я оглядываюсь вокруг, а потом вверх. Сотни лиц уставились на нас со всех сторон Атриума до самого седьмого этажа, и одним из них является Александр Стоунволл. Но с такого расстояния мне не удается понять, злится ли он или улыбается. Скорее всего злится, но мне все равно.

– Возьми меня за руку, Элли. Ну же, давай сделаем это.

Она берет меня за руку, и я помогаю ей встать. Но она наклоняется и рычит сквозь стиснутые зубы:

– Что именно сделаем, Мак? Сделаем из меня дуру? Не кажется ли тебе, что Эллен с этим и так преуспела?

– Поднимите руку, если вам не насрать на Эллен Абрахам! – кричу я. Несколько секунд мы с Элли смотрим по сторонам, до самого последнего этажа, сотни людей нагнулись над перилами балконов, но ни один не поднял руку.

– Окей, – снова кричу я. – А теперь поднимите руку, если вам небезразлична Элли Хэтчер. – Руки начинают подниматься еще до того, как я заканчиваю предложение. – Крикните громко «Черт, да!», если считаете ее восхитительной.

Они не кричат. Это вроде как непринято, а я только их «разогрел». Но затем Дженнифер кричит с седьмого этажа:

– Черт, да!

– Черт, да! – кто-то громко произносит чуть левее. Потом еще один, и еще один.

– Элли Хэтчер, мы не считаем тебя нелепой, мы думаем, что ты восхитительна, – ещё больше людей кричат в знак согласия. – Мне нравится, что у тебя есть расписание нарядов на всю неделю. Мне нравятся твои способности по сортировке «M&Ms», и то, как ты заставляешь знаменитостей прибывать вовремя и держишь их в тонусе. Особенно сильно мне нравится то, что ты чуть не убила рок-звезду пару недель назад. Нравится, что ты даешь прозвища, хотя они немного и обидные, и я испытываю завить из-за того, что не был том списке. Мне не терпится узнать, какое прозвище ты бы мне дала.

Элли выглядит так, словно ей становится неудобно, словно она совсем не хочет обсуждать это перед всеми сотрудниками Атриума. Так что, я перевожу разговор на себя:

– Послушай, Элли, я собирался тебе рассказать правду о том, кто я такой, – теперь я смотрю на всех. – Всем вам. Я собирался рассказать всем вам. Просто, в самый первый день она меня отвлекла и завладела моей жизнью, – я пожимаю плечами. – Что я могу сказать? Я сразу же в нее влюбился, – я снова смотрю на Элли и беру ее за руки. – Но я намеревался быть честным. Так что, собираюсь это сделать прямо сейчас.

– Мак, послушай, ты не должен мне ничего объяснять.

– Должен, Элли. Ты права. Я увидел тебя изнутри, когда прочитал те сообщения. А сам ни разу не предоставил тебе такой возможности, – делаю глубокий вдох, отпускаю ее руки и поворачиваюсь ко всем остальным. – Я – не сын Александра Стоунволла. – люди охают от удивления, а потом начинают перешептываться. – Мое настоящее имя – Маклин Каллистер. Меня всегда называли «Мак», так что, это не поменялось. И вы, вероятно, лучше меня знаете по прозвищу, которое десять лет назад дали мне СМИ. Мистер Совершенство.

Через несколько секунд раздались шепотки. Слухи, обвинения, чем все закончилось. Пока жду, слышу фрагменты всего этого. Поворачиваюсь к Элли:

– Меня называют Мистером Совершенство, но я не идеален. Я совершил кучу ошибок, но не насиловал ту девушку, и ни один из нас не связан с ее смертью. Мне жаль, что она умерла, потому что ее ложь продолжает жить. Несмотря ни на что, никто никогда не услышит ее признания в том, что она меня подставила. Подставила моих друзей. Из-за нее нас выгнали из колледжа, практически привлекли к уголовной ответственности, и превратили нашу жизнь в ад на целых два года. Никому не хочется верить, что люди способны на такое зло, а они способны. Но нужно лишь посмотреть на то, что здесь, в «Стоунволл», сделала Эллен Абрахам, чтобы увидеть, во что выльется зло в небольших масштабах.

Я слышу еще больше шепотков. Согласных? Не согласных? Не уверен. Но я все это начал, так что собираюсь закончить:

– Десять лет назад меня выгнали из колледжа, и я так туда и не вернулся. Знаете, ни один из нас не вернулся. Мистер Романтик открыл несколько клубов в Сан-Диего. Мистер Корпорация основал бизнес по подборке кадров высокого уровня. Мистер Загадка… ну, он исчез, если быть честным. Я несколько лет ничего о нем не слышал. Ну, а Мистер Сваха открыл с одной из своих сестер службу знакомств. Ему было всего восемнадцать. Вы об этом знали? Жизнь Мистера Свахи была разрушена в восемнадцать лет. И целых два года этот парнишка пытался понять, что же такого он сделал той девушке. Мы все пытались понять. Целых два года.

Я смотрю на Элли и пытаюсь прочесть выражение ее лица. По нему мало что можно понять. Она не выдает своих эмоций.

– Я этого не делал. Я ничего не делал, лишь сводил ту девушку на свидание, оплатил ужин и подвез к ее квартире, после чего уехал домой. Но я – привилегированный отпрыск богача. Мой отец настолько богат, что владеет пятьюдесятью процентами этой компании, и никто об этом не знает. Он ни разу не ступал в этот кампус. Лишь каждый год получал дивиденды. А та девушка и ее родители хотели отобрать эту привилегию. Украсть ее любой ценой.

Это печально. Все в этой истории печально, и я ненавижу об этом говорить, но я должен Элли больше, чем давал. Я должен ей правду, однако, помимо этого я должен предоставить ей своего рода заверения в том, что не являюсь тем монстром, в которого меня превратили СМИ.

– Они все выдумали, – говорю я. – Все это. И та девушка стала жертвой, но не моей жертвой. Она стала жертвой злобных людей, которые разработали план и решили, что она – всего лишь сопутствующий ущерб. Я ее даже не виню. Они выдернули ее из безвестности, из ада студенческого займа, и пообещали ей нечто намного лучшее, чем то, чего бы она смогла добиться в то время. Большее, чем она могла бы себе представить. Так что, нет, я не виню ее за то, что она попалась в их ловушку. Они использовали ее, словно животное. И когда их план начал разваливаться, когда я призвал всех Мистеров сплотиться и выступить единым фронтом против тех ложных обвинений, именно тогда ее история попала на передовицы всех газет, а не история моего отца… ее убили.

– А тогда снова заговорили обо мне, верно? Теперь меня называли не только насильником, но и убийцей. Я ее убил. Мы все убили. Каким-то образом. Каким-то способом. Никто не знал, как именно, потому что у нас пятерых было алиби на ту ночь, когда она умерла, так что, знаете, большинство людей сказало бы, что это исключает нас. Но мы богаты. Привилегированны. Мы творим чудеса с деньгами и подкупаем людей. Именно так это делается, верно? Мы наделены властью.

– Ну, это правда. У меня действительно есть власть. У меня есть власть, и мне много что под силу, но туда не входит возможность обелить свое имя. У меня нет власти, чтобы изменить людское восприятие меня или моих друзей. У меня нет власти, чтобы создать подлинное уважение людей. У меня нет власти, чтобы заставить людей доверять мне, – я останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. Смотрю в глаза сотням людей. Как же хорошо наконец-то все это рассказать. Особенно этим людям. Людям, которые важны для меня. – Но у меня есть власть, чтобы изменить мир. Чтобы сделать его менее отвратительным, менее злым, менее сложным. И, возможно, если бы кто-то помог семье той девушки, когда она была моложе, она бы не попалась в ловушку, которую подстроили ее сообщники. Поэтому я взял деньги из своего трастового фонда и отправился в путь, чтобы что-то поменять. Меня не было десять лет, но я не прятался. Я менял мир, помогая одной семье за другой посредством моего благотворительного общества «Измени мир». Я не могу изменить что-то значительное, – говорю я. – Не могу поменять правительство, прекратить войны, предотвратить ураган или мировой голод. Но могу брать по одной семье за раз и изменить ее будущее.

Шепотки становятся громче, а замешательство и напряжение покидают лица.

– Потому как мне преподала ценный урок девушка, ложно обвинившая меня в изнасиловании, я узнал, что нечто такое незначительное, как пара слов, может иметь огромное влияние на жизни пяти парней. И если слова могут причинить такой ущерб, то нечто такое же незначительное может принести столько же пользы. Несколько долларов в Африке могут кормить семью целую неделю. Дав миллион долларов правильным людям, я смог накормить жителей целого города.

– Дерьмо, Мак, – говорит Элли, вздохнув. – Мне так жаль.

Я пожимаю плечами:

– Ты ничего не знала. Никто не знал. Я делал хорошие дела не для того, чтобы меня за них награждали. Я делал их лишь для того, чтобы доказать самому себе, что не все люди плохие. Что я не жадный пацан, которым они меня выставили. И когда я узнал, что Александру нужно уйти в отставку, чтобы позаботиться о своем здоровье, что он хочет, чтобы я воспользовался своими пятьюдесятью процентами акций компании и возглавил Отделение в Северной Америке, в то время как Хит займется развивающимся рынком в Азии, а Камилла – возглавит Европейское, ну, я сопротивлялся. С чего бы мне бросать то, что я построил ради этого? Ради людей, которых я не знаю и, что наиболее важно, людей, которым я, возможно, нужен меньше, чем тем, от которых мне придется уйти?

Я поворачиваюсь к сотрудникам «Стоунволл»:

– Я приехал, чтобы продать компанию, – говорю, поднимая руки. – Чтобы распродать ее по частям. Я не видел в ней ценности. Не такую, как в том, что я раньше делал. Но я ошибался, – я поворачиваюсь к Элли. – Элли Хэтчер, ты важна. Ты исключительный сотрудник. И я знаю, что у тебя огромные планы на будущее, поэтому не собираюсь просить тебя остаться. Но хочу, чтобы ты знала, что я тебя ценю. Я всех вас ценю, и если Александр все еще хочет, чтобы я был здесь, то я в деле. Я был бы горд помогать отстаивать первое место «Стоунволл Энтертейнмент», как самой лучшей корпорации для работы. Не только в Америке, но и во всем мире. Я бы хотел, чтобы мы изменили будущее вместе.