Текст книги "Большая игра (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– О делах, – ответил я. – О выборах, и о том, как я могу помочь Рузвельту.

– Ну он тебе что-то хорошее сказал? – спросила она.

– Да, хорошее, – кивнул я. – Очень хорошее.

Однозначно хорошее. Потому что сам факт знакомства с таким человеком как Фарли, был очень удачным. А уж если учесть, что он ко мне позитивно настроен…

Глава 14

И только я приехал в клуб на Малберри на следующий день, как началась суета. Когда Марчелло привез меня, я обнаружил у входа целый грузовик Форд Модель АА, и водителя, который ругался с одним из моих помощников. Водитель говорил, что ему приказали привезти сюда этот груз, а помощник говорил, что ничего не знает.

Когда он увидел меня, то сразу же повернулся и махнул рукой:

– Дон Лучано! Мы звонили вам, но ваша жена сказала, что вы уже уехали. Вот, привезли что-то, говорят нам, а мы ничего не знаем.

Ну да, они в действительности ничего не знали же по поводу того, что нам агитационные материалы привезут. Я никого не предупредил, да и поздно было, клуб уже был закрыт.

– Агитация? – спросил я.

– Да, – произнес водитель, поправив кепку. – Мистер Фарли распорядился, чтобы доставили к вам. А этот говорит, что ничего не знает и разгружать не даст.

– Разгружайте, – сказал я.

– Хорошо. Наконец-то.

Марчелло, подошедший ко мне, сунулся было в машину, повернулся и сказал:

– Дон, мы полдня провозимся. Тут же целый грузовик этой агитации.

Я заглянул. Ну насчет целого грузовика – это он соврал, примерно половина. Но в действительности это много, очень много. И куда я должен это деть, в самом деле, для моих столовых и ночлежек столько не нужно.

Я огляделся и увидел группу мальчишек, которые играли чуть в стороне. Их было человек пять, и они гоняли мячик прямо по тротуару, не обращая внимания на проезжающие мимо машины. Но делали это аккуратно, так, чтобы не лишиться снаряда, который у них наверняка был один на всех.

– Эй, carusi! – обратился я к ним.

Они повернулись, и один из них быстро заговорил со мной на итальянском. Наверное, не так давно переехал сюда из Италии.

– Дон Лучано, – сказал он. – Вам нужна какая-то помощь?

– Да, – кивнул я. – Разгрузите грузовик, занесите все внутрь и сложите аккуратно. Получите по доллару. И по… – я повернулся к помощнику. – Выпечку уже принесли?

– Да, – кивнул он.

– По доллару и по сладкой булочке.

Они переглянулись, после чего тот, что говорил со мной – похоже, вожак компании, сказал:

– Мы быстро справимся, дон Лучано. Только можно будет мячик занести, чтобы не украли?

– Можно, – кивнул я.

Вся компания отправилась к грузовику, хозяин мяча отнес его в социальный клуб, и они достаточно шустро взялись за дело. Вытаскивали коробки и стали тащить их в помещение.

Эксплуатация детского труда вроде бы? Но на самом деле я им щедро плачу, очень даже. Доллар – это для них крупная сумма, на доллар можно позволить себе полноценный обед в кафе. А мальчики выглядели совсем не богатыми. А так смогут себе новый мячик купить – у этого, вон, грыжу видно уже, совсем запинали.

– Далеко пусть не несут, – сказал я. – Нам потом это все равно по машинам загружать. И да, сегодня клуб закрыт, никого не пускать, у нас сегодня слишком много дел.

– А если просители придут? – спросил Марчелло.

– Пусть приходят завтра. Сегодня не до того.

Я вошел в помещение клуба и первым же делом отправился к стойке. Взялся за телефон, поднял трубку, подумал немного, после чего набрал номер офиса Костелло. Тот ответил почти сразу – похоже, что уже тоже был на месте.

– Фрэнк, это Чарли, – сказал я, жалея, что сейчас еще нет определителей номеров, а уж тем более мобильников с адресными книгами. Надоело уже начинать разговор с того, чтобы представляться. Вроде влился во время, а при этом все равно некоторые вещи продолжают бесить.

– Чарли, – ответил Костелло. – Как прошла вчерашняя встреча?

– Отлично, – ответил я. – Договорились о том, что мы поможем им с агитацией, а они помогут нам. Обзвони управляющих наших столовых и ночлежек, пусть приезжают сюда, у нас целый грузовик агитации, и его надо развезти и расклеить. И пусть на машинах приезжают.

– Хорошо, – ответил Фрэнк. Ну, нормально, что я на него это дело свалил, не дону же в самом деле всех обзванивать.

– Да, и мне тут Фарли намекнул на еще несколько вещей. Сказал, что хочет расширить сотрудничество. Если тебе позвонит еще кто-нибудь из демократов – сразу звони мне. Или сюда или домой, я не планирую пока отходить.

– Понял.

– И еще. Пришли кого-нибудь, у тебя ведь тоже социальный клуб. И обзвони тех из «наших друзей», у кого есть социальные клубы. Агитация там лишней не будет.

– Хорошо.

– Все, до связи, – сказал я и положил трубку.

Подумал немного. Ладно, с ночлежками, столовыми и социальными клубами разобрались. Сейчас парни постепенно начнут приезжать, разбирать агитацию, потом расклеят у себя, и обязательства будут выполнены. Но это не все, что я обещал – я обещал еще и помощь с профсоюзами. А значит надо вызвать к себе Лепке, Анастазию и позвонить Мангано. Его я вызвать к себе не имею права, но думаю, телефонного звонка будет достаточно.

Сперва я решил набрать Мангано. Номера не помнил, но посмотрел его в записной книжке, которую постоянно таскал с собой. Сейчас все номера не запомнишь, я только самые важные заучил наизусть.

Набрал номер, и тут пришлось немного подождать. После чего трубку взяли, и в ней послышался голос Винсента:

– Слушаю.

– Привет, Винсент, это Чарли, – сказал я. – Мне нужна твоя помощь.

– Помощь? – спросил он. – Конечно, помогу, чем смогу, Чарли.

– На носу выборы, а у нас есть соглашение с демократической партией. Они готовы помочь нам, если мы поможем им с выборами.

– Да, я слышал, что ты общаешься с ними. Так, а я чем могу тебе помочь?

– Винсент, у тебя есть выход на профсоюз докеров. Можешь намекнуть им, что будет лучше, если они проголосуют за правильного кандидата? За Рузвельта?

– Конечно.

– Если нужно будет, я заплачу, – решил я добавить веса своей просьбе.

– Не надо, Чарли, – ответил он. – Я и так понимаю, что это касается всей Организации. Ты ведь не только для себя стараешься, так что сделаем все в лучшем виде.

– Хорошо, – подтвердил я. – Спасибо, Винсент, рад, что ты готов помочь.

– Всегда, босс, – ответил он. – Кстати, хочешь узнать, что стало с этим ублюдком Скализе?

– Не особо, – сказал я. – Главный вопрос – он больше нас не побеспокоит?

– Сомневаюсь, что оттуда, где он оказался, у него это получится.

– Вот и отлично, – кивнул я. Убили Скализе, скорее всего, самым мучительным образом из возможных. Но судя по тому, что в газетах не было информации о том, как нашли труп одного из влиятельных гангстеров, тело они спрятали. – Спасибо. Да, пришли ко мне человека, у меня тут образовалось немного агитационных материалов. Я буду рад, если их развесят в доках.

– Куда?

– В мой социальный клуб.

– Приедет сегодня.

– Спасибо, Винсент.

– Удачи тебе, Чарли.

Я положил трубку. Потом сделал еще два звонка, вызвал к себе Анастазию и Лепке. И только после этого налил себе кофе и отправился за стол. Сел и какое-то время тупо смотрел на мальчишек, которые заносили коробки с агитацией. Гора все росла и росла. Что-то они реально перестарались, куда мы все это девать-то будем?

Ладно, придумаем что-нибудь. Никто не мешает нам, скажем, расклеить их по той же Маленькой Италии. И для этого можно использовать тех же самых мальчишек. А обмануть они не обманут, потому что знают, кто я такой.

Это вообще достаточно интересное ощущение – смотреть на обычных людей, и понимать, что никто из них не решится никогда тебя обмануть. Просто потому что знают, какое наказание за этим может последовать.

Хотя на самом деле это страшные вещи.

Я позволил себе сделать паузу на кофе и сигарету. Заметил, что подошли несколько стариков, которые, похоже, решили заняться обычным для себя делом – просиживанием штанов и игрой в бриск. Но Марчелло отправил их прочь. Никто ругаться не стал, просто ушли.

Мне стало интересно, что там вообще в этих листовках и брошюрах написано. Я подошел, взял одну из коробок, принес к себе на стол, открыл и увидел на плотной бумаге портрет Рузвельта. Видно было, что делали его профессионалы – взгляд уверенный, подбородок поднят. А ниже крупными буквами было написано «ГОЛОСУЙ».

И потом про «Новый курс для рабочего человека».

Понятно, он, похоже, решил, что мои идеи отлично подходят для агитации. Это хорошо, это очень даже хорошо.

Из второго ящика я вытащил брошюру. Там были напечатаны тезисы его программы – помощь безработным, планы по общественным работам, социальные программы. Почти слово в слово то, что я говорил, разве что про готовность пересмотреть сухой закон он писать не стал.

– Дон Лучано, – услышал я позади голос.

Повернулся и увидел Леонарда – управляющего одной из суповых кухонь. Он смотрел на гору коробок с бумагами круглыми глазами.

– Бери одну, – сказал я. – Расклеишь в столовой. На видных местах – у входа, у раздачи еды. Так, чтобы люди точно увидели, чтобы взгляд сам падал.

– Понял, дон Лучано, – кивнул он.

– Если что-то останется… – подумал я немного. – Найдешь среди гостей кого-нибудь, кому подзаработать хочется. Отдашь им, пусть ходят клеят по району. Дашь десять долларов, если сделают все, я тебе компенсирую.

– Понял, дон Лучано, – кивнул он.

– Все иди, – я махнул рукой.

Следующим за ним приехал еще один. Потом еще. Потом Винни – он последовал моему примеру после того, как стал капо, и тоже открыл социальный клуб. Мы с ним немного пообщались, перекинулись парой слов – все-таки нас можно было назвать друзьями. Потом он забрал свою коробку и ушел.

Мальчишки тем временем закончили с разгрузкой, и грузовик уехал. Тот самый, которого я признал за вожака, подошел к моему столу, посмотрел на меня как-то несмело и дерзко одновременно, после чего сказал:

– Дон Лучано, мы закончили.

– Хорошо, – кивнул я, вытащил из кармана кошелек, покопался немного в поисках долларовых купюр. Положил несколько на стол и подтолкнул ему. – Молодцы. Заходите, берите выпечку и кофе, только немного, вам пока вредно.

– Мы могли бы расклеить часть листовок, – предложил он. – Если дадите еще по десятке на каждого.

– Не наглей, carusu, – я поморщился. Но их помощь мне действительно пригодилась бы. – Ладно, делитесь на пары, каждый получит по пятерке. Но чтобы реально расклеили, и на видных местах, а не по подворотням каким-нибудь.

– Хорошо, дон Лучано, – кивнул он.

– Есть-то будете? – спросил я.

– Перекусим, пожалуй, – он улыбнулся. – На голодный желудок не так хорошо работается.

Мне он понравился – хороший малый. И ему лет уже двенадцать, значит теоретически его можно привлечь к нашим делам. Хотя бы в роли посыльного. Ну а что, время такое.

– Ладно. Проверю, – сказал я. – Завтра с утра приходите сюда, получите деньги. Если все будет нормально – с тобой лично переговорю. Может быть, дам тебе еще работу.

– Хорошо, дон Лучано, – кивнул он.

Они отошли, и вся эта группка мальчишек похватала какие-то булочки, налили себе кофе, расселись. Вели они себя тихо, потому что знали, кому именно принадлежит это заведение, вот и понимали, что лучше будет молчать. Я же продолжал ждать. Люди приезжали, забирали свою порцию листовок, а потом уезжали. Время шло.

Потом мальчишки доели и допили, взяли одну коробку и отправились прочь – расклеивать агитацию. А потом наконец-то приехали Лепке и Анастазия. Сперва Луис, но я попросил его подождать, чтобы говорить уже одновременно с ними обоими. И мы отправились в заднюю комнату – такое на людях обсуждать не стоит, даже если они все свои.

Я сел, жестом показал, что им тоже можно, после чего достал из кармана пачку сигарет, прикурил.

– Парни, – сказал я. – У меня к вам важное поручение.

– Мы слушаем, – проговорил за обоих Анастазия.

– Как вы оба знаете, мы лезем в политику, достаточно плотно. Вы фактически рулите профсоюзами. Нам нужно провести агитацию – за Рузвельта. Объяснить, чем его победа выгодна лично каждому.

– Я сделаю, – кивнул Лепке. – Ребята и так за демократов в большинстве своем, конечно. Но…

– Но есть те, кто за социалистов, – заметил я.

– Есть, конечно, – кивнул он. – Со Шлезингером… Он много таких в профсоюз набрал.

– Я знаю, – кивнул я. – И нам нужно убедиться, что ни у кого из людей не возникнет желания голосовать иначе. Нужно напомнить им, что мы о них заботимся, а они нам помогают.

– Сделаем, – Лепке усмехнулся. Он и так прекрасно все понимал.

– У тебя как, Альберт? – повернулся я к Анастазии.

– Да тоже сделаем, – кивнул он. – В лучшем виде. Я не думаю, что среди моих ребят найдется хоть один сторонник республиканцев. А социалистов мы давно уже… Вывели.

– Все равно проследите, – сказал я. – А пока возьмите еще листовок, дадите кому-нибудь из своих, чтобы расклеили на видных местах, там, где рабочие собираются. Ну и смотрите, чтобы агитации республиканцев там не было. Нам она не нужна.

– Да, босс, – кивнул Анастазия.

Все все поняли и разошлись. И тут я вспомнил еще одну вещь, о которой вчера говорил Фарли. Мне нужно подать заявление на натурализацию. Заниматься этим самому, конечно, времени нет, но можно напрячь адвоката.

Так что я вышел из кабинета, снова подошел к телефону и набрал Дикси Дэвиса. Сказал ему собрать все нужные документы, он порадовался, что дело наконец-то не связано с криминалом и попросил всего триста долларов за это. Я согласился. В общем, и с этим дело пошло.

Так прошел почти весь день. Листовки, слава Богу, закончились, и это означало, что завтра мой социальный клуб снова сможет принимать посетителей. Я покинул клуб, раздав указания, Марчелло открыл мне дверь машины, я сел на заднее сиденье. Водитель устроился за рулем и спросил:

– Домой, босс?

– Домой, – кивнул я, а потом мне вспомнилась странная просьба Фарли. Заехать в Центральный парк. И я поправился. – Нет. Заедем сперва в Центральный парк.

Он удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал, пожал плечами и поехал. Наверное, он просто любил водить хорошую дорогую машину. Встречал я таких среди таксистов в прошлой жизни – они когда лимит времени у агрегатора выбивали, просто колесили по району, чтобы потратить время. Просто кайфовали от самого процесса вождения.

Ехали мы минут пятнадцать, и по дороге я гадал, что ж такого могло измениться в парке за неделю, что Фарли сказал мне туда съездить. Что там может быть?

Гадать не хотелось – приеду и увижу на месте.

Когда машина остановилась, я сказал Марчелло ждать меня там, вышел и отправился в парк. И сразу же отметил, что там слишком тихо. И дымом не пахнет вообще.

Углубился в парк, прошел дальше по аллее, и так пока не дошел до центра. И обнаружил, что гувервилля больше нет. Там, где совсем недавно тянулись ряды хижин, сколоченных из ящиков, кусков жести и прикрытых картоном, ничего не было. Просто земля – да, истоптанная, да и грязно, потому что в последнее время все чаще шли дожди. Но этого городка для обездоленных на месте не было, а трава еще вырастет.

Какое-то время я постоял, не веря собственным глазам. Мне ведь раньше нравилось гулять тут, а потом я перестал. Потому что не стоило приходить в место, где живут ничего не имущие люди, в дорогом костюме и с хорошими часами в кармане. Даже пистолет может не помочь, как и статус босса мафии. Им просто нечего терять.

Неподалеку на скамейке сидел пожилой мужчина, он читал газету, держа ее так, чтобы свет фонаря падал на нее. Я подошел к нему, затянулся и спросил:

– Простите. Не подскажете, что тут случилось? Что с людьми, которые здесь жили? Тут ведь целый городок из лачуг был.

Мужчина поднял на меня взгляд, оценивающе оглядел мой костюм, похоже решил, что выгляжу я не как бродяга, и ответил вполне дружелюбно:

– А, вы про гувервилль, – сказал он. – Так его убрали неделю назад. Приехала полиция, но никого не били, не кричали, а просто сообщили людям, что они теперь могут переселиться в ночлежки, которые открыл этот благотворитель. Лучано, итальянец, слышали про такого?

Похоже, что в полумраке он меня не узнал. Несмотря на то, что мое лицо мелькало в газетах последнюю пару месяцев достаточно часто. А уж фотографии с судебного процесса и после освобождения разошлись очень широко. Просто принял меня за обычного хорошо одетого прохожего.

– Слышал, – кивнул я, едва сдерживая улыбку. Не знаю почему, но мне это показалось забавным.

Вот ведь Фарли, вот ведь сукин сын. А у нас был договор с ними – я убираю бездомных из Центрального парка, а они начинают активно оказывать мне поддержку. И получается, что свою часть сделки я выполнил.

– Хороший человек, говорят, – продолжил мужчина, перевернув страницу газеты. – Тут небольшую заметку напечатали об этом, поспрашивали у людей, как там живется. Говорят, там нормальные кровати, тепло, дают одежду, а поесть можно в столовую бесплатную сходить.

Заметка? Я пропустил, похоже, что странно. Хотя ночлежки не стали такой сенсацией, как суповые кухни, так что там вполне могли маленькую статейку дать. А меня и так в газетах упоминали почти каждый день, когда прохаживались по Дьюи.

– А тут хорошо стало, – сказал мужчина. Он, похоже, был расположен поговорить. – Теперь можно снова спокойно гулять, раньше ведь страшно было вечером зайти. Того и гляди, кто-нибудь из этих бедолаг с голодухи набросился бы, или еще что-то случилось бы. А теперь… Ну так красиво, как раньше, конечно, еще долго не будет, траву они всю вытоптали.

– Взойдет, – ответил я. – Весной посадят – вырастет.

Кивнул. Почувствовал я себя, откровенно говоря, странно. Вот он – показатель того, скольким людям я помог. Тут был самый известный и крупный из гувервиллей Нью-Йорка, а теперь его жители переехали в мои ночлежки.

И видеть такое… Это, пожалуй, гораздо нагляднее, чем просто цифры, которые мне показывает Лански. Которые в первую очередь касались того, сколько денег нам удалось отмыть на благотворительности, и сколько получится вложить в уже легальный бизнес.

– Можно посмотреть заметку? – попросил я у мужчины.

– Да, конечно, – он перелистнул газету и протянул мне.

Действительно, заметка всего на пару абзацев. О том, что совместной инициативой городских властей и благотворительного фонда, учрежденного Чарльзом Лучано, была решена проблема и очищен Центральный парк города Нью-Йорк.

Вот ведь ублюдки…

И ведь… Какие же они молодцы на самом деле. Городские власти при поддержке администрации Рузвельта просто решили воспользоваться моментом. Мои ночлежки открылись, и у них появилась возможность расселить людей из парка. И они провели зачистку, которую официально преподнесли как переселение в лучшие условия. А не как выселение бездомных на улицу.

И ведь самое главное – сделали они это без шума и пыли. Без скандала, который поднялся бы, если бы они просто разогнали людей силой, как это делали в других городах – я читал о таком в газетах.

И получилась история, от которой выиграли вообще все. Город избавился от неприглядного зрелища посреди главного парка, люди получили крышу над головой, политики – благодарность избирателей, а я… А я укрепил свой статус благотворителя, отмыл денег и заработал очков политического влияния.

Вот почему Фарли и демократы в целом так охотно пошли со мной на сотрудничество. Дело было не только в голосах итальянской общины и профсоюзов, а в том, что я решил реальную проблему города. Причем сделал это за свои деньги, ни цента не потратив из бюджета.

Я понял, что гордость во мне смешивается с раздражением. С одной стороны – мой план сработал даже лучше, чем я мог рассчитывать, ведь я получил еще и политический капитал. А с другой… Городские власти ведь использовали ситуацию в своих интересах, не потрудившись даже мне ничего сообщить. Они просто наблюдали, как я делаю грязную работу, а потом взяли все лавры себе. Представив все так, будто это была совместная слаженная операция.

Но, в общем-то, ничего удивительного. Именно так и работает политика на данном уровне.

– Спасибо, сэр, – кивнул я и вернул газету. И отправился к выходу из парка, туда, где оставил машину.

Затянулся, потом еще раз, пока не добил сигарету, отправил ее в урну. Вышел и увидел Марчелло, который стоял, прислонившись к капоту, и курил. Увидев меня, он торопливо затушил сигарету и открыл заднюю дверь.

– Ну как, босс? – спросил он. – Все нормально?

– Более чем, – ответил я. – Едем домой.

Глава 15

Я проснулся рано – сегодня надо было ехать по делам, снова разбираться с агитацией. Листовки уже должны были расклеить везде, где только можно, но я планировал дать еще несколько указаний. Вспомнились примитивные политтехнологии девяностых, когда людям раздавали колбасу, водку и куриные тушки в обмен на голоса.

На самом деле не такие уж они и примитивные, и шли еще с давних времен, с Римской Империи. Когда новый диктатор захватывал власть, он давал плебсу хлеб и зрелище, а армии – деньги. И это позволяло ему удержаться первые, самые дикие годы.

А у меня был почти бесконечный источник еды – суповые кухни. Готовили там много, так, что хватало не только чтобы накормить посетителей и сотрудников, но и чтобы разносить продукцию по домам, тем, кто не мог по каким-то причинам прийти и поесть вместе со всеми.

Но эту еду нельзя было хранить дома. Для этого лучше подошла бы колбаса, скажем, или еще что-то – что долго хранится и не портится. Хоть пеммикан делай, честное слово. Кстати, интересно было бы запустить в продажу заводской пеммикан, такого я пока не видел.

Но вот с колбасой решить вопрос можно было.

У Реджинелли была доля в одной из фабрик, где ее делали. И я собирался встретиться с ним, чтобы заключить контракт на поставку их продукции для наших кухонь – официально. Но на самом деле как раз для раздачи. Ну и отмыть еще денег, естественно.

Но все-таки я позволил себе пять минут полежать, слушая, как дышит Гэй. Только потом встал, умылся, побрился, оделся и вышел в гостиную. Мария появилась неслышно, вышла с кухни и проговорила:

– Доброе утро, дон Лучано. Газеты уже принесли, завтрак почти готов. Вы сперва, как обычно, читать или поедите?

– Поем, – кивнул я. В действительности я что-то проголодался.

– О, grazie a Dio, – выдохнула она. – Мне никогда не нравилось, что вы пьете кофе на голодный желудок. Сейчас я все приготовлю, можете сразу идти на кухню.

– Спасибо, – кивнул я.

Но первым делом все-таки вышел в прихожую, взял с тумбочки газеты, и только потом вернулся в столовую. Пахло очень вкусно, Мария вообще готовила хорошо, а в еде главное не столько вкус, сколько запах. А она, как и все итальянки, любила свежие травы и клала их в пищу в огромном количестве.

Я развернул «Таймс», просто потому что она лежала сверху, и на первой же полосе увидел заголовок крупными буквами. И замер. Последнее, что я ожидал – это увидеть такое.

«ГУБЕРНАТОР РУЗВЕЛЬТ ОБВИНЯЕТ РЕСПУБЛИКАНЦЕВ В ПОЛИТИЧЕСКИ МОТИВИРОВАННОМ ПРЕСЛЕДОВАНИИ ИЗВЕСТНОГО БЛАГОТВОРИТЕЛЯ».

– Minchia! – неожиданно для самого себя я выругался на сицилийском. В последнее время я вообще все чаще и чаще использовал именно этот язык. По-видимому, сказывалась среда, в которой я крутился.

Но я не матерился практически, в отличие от остальных. Но сейчас я был в таком шоке, что вырвалось.

– Дон Лучано… – укоризненно проговорила от плиты Мария.

– Да, я знаю, меня мать тоже била по губам, когда я ругался, – ответил я.

И стал читать.

«Вчера вечером, выступая на предвыборном митинге в Олбани, губернатор штата Нью-Йорк Франклин Делано Рузвельт затронул тему, которая уже больше недели будоражила общественность города. Губернатор открыто прокомментировал историю с недавним арестом и последующим освобождением известного нью-йоркского благотворителя Чарльза Лучано».

Вот так вот? Серьезно? Напрямую?

Когда Фарли говорил прочитать газету, я не ожидал, что все будет так… Открыто, что ли. Да и не думал, что говорить об этом будет сам, мать его, Рузвельт, будущий президент…

А дальше шла прямая цитата:

«Я хочу сказать несколько слов о человеке, чье имя многие из вас видели в заголовках газет в последнюю неделю. Мистер Лучано, независимо от того, что говорят о его прошлом, сделал для жителей города то, чего не смогло сделать наше правительство за год с биржевого краха. Он кормит десятки тысяч голодных семей каждый день. Он дает жилье тем, кто потерял крышу над головой. И когда наша доблестная прокуратура решила, что лучшее применение их сил – это преследовать человека, который делится хлебом с бедняками, у меня возникает закономерный вопрос, чем они на самом деле руководствуются».

– Дон Лучано, вы будете есть? – спросила у меня Мария чуть обиженным тоном.

Я приподнял газету и увидел на столе омлет с томатами, щедро посыпанный травами, и чашку кофе. Взял вилку и принялся закидывать в рот еду, почти не чувствуя вкуса. И продолжил читать дальше.

«Далее губернатор высказался еще более резко, прямо указав на то, что прокурор Томас Дьюи, который вел дело против мистера Лучано, начинал карьеру под руководством Чарльза Таттла, ныне баллотирующегося в губернаторы от республиканской партии».

И снова цитата:

«Странное совпадение, что преследование благотворителя, открыто симпатизирующего нашей партии, началось именно в разгар предвыборной гонки. Я не берусь утверждать напрямую, что это был сознательный политический ход. Но наши избиратели достаточно умны, чтобы сделать собственные выводы».

Я залпом выпил чашку уже успевшего подостыть кофе, а потом показал Марии, чтобы наполнила ее снова. И продолжил есть. И читать.

«Заявление губернатора вызвало немедленную реакцию в политических кругах. Представители республиканской партии назвали высказывание безответственным и попытались обвинить губернатора в заигрывании с криминальным элементом ради голосов. Однако наши репортеры, присутствовавшие на митинге, отмечают, что реакция аудитории была крайне позитивной, а сам губернатор получил после своего выступления продолжительные овации».

Я услышал, как вилка скребет по тарелке. Поднял взгляд и увидел, что омлет уже доел. Отставил в сторону тарелку, взял чашку кофе, сделал еще глоток, поморщился – он оказался горячим.

'Мистер Лучано, чей благотворительный фонд за последние месяцы открыл тридцать бесплатных столовых и пятнадцать бесплатных ночлежек, стал одной из самых обсуждаемых фигур в городе. По мнению многих обозревателей, он символизирует растущее недовольство обычных граждан бездействием властей перед лицом экономического кризиса.

В своем интервью для «Дейли Ньюс» он открыто высказывал сомнения, что правительство под руководством нынешнего президента Герберта Гувера способно принять меры для преодоления кризиса. Также он посетил благотворительный прием для помощи детям в резиденции губернатора в августе этого года и пожертвовал личные средства в размере десяти тысяч долларов.

Мистер Лучано открыто поддерживает демократическую партию, и вопросы о причинах его преследования представляются большинству горожан вполне логичными.

Офис прокуратуры от комментариев по поводу заявления губернатора отказался'.

Твою мать… Вот уж действительно «minchia»… Погодите, это реально?

На самом деле… Это победа. Это однозначная победа. Не удивлюсь, если Дьюи хоть и не вылетит из прокуратуры, то окажется отстранен от дел еще до обеда. После того, что сказал лично губернатор.

И ведь это… Это показывает то, как изменился масштаб моей фигуры за последнее время.

Я – Чарли Лучано, который более известен в кругу, где раньше вращался, по кличке «Лаки». Счастливчик то есть. Босс одноименной Семьи, и одновременно с этим человек, который превратил раздробленные феодальные мафиозные кланы в корпорацию.

Я заработал свое состояние на нелегальном алкоголе – и на том, что гнали в страну мои люди, да и заводы, которые работают в Джерси и производят для меня ром, все еще в строю. Я владею огромной кучей нелегальных игорных заведений. На меня работают ростовщики, которые дают людям деньги под бешеный процент, завлекая все больше народа в кабалу.

Да, у меня есть легальный бизнес. Компания по импорту, отели-казино и клубы на Кубе, рестораны и фабрики в США. Аффилированные со мной люди владеют компаниями такси, грузоперевозок и прочего.

Есть фонд. А еще я теперь кинопродюсер, мать его.

Но только вот это не отменяет того, что я – бандит. И мне приходилось убивать людей, как отдавая приказы, так и лично.

Самое-то смешное, что Вакси в действительности убил я, и Дьюи прав. Да, защищаясь, да, меня вынудили как обстоятельства, так и действия самого Гордона.

Но тем не менее… Я стал не просто бизнесменом или гангстером, я стал политической фигурой, которую используют в борьбе.

Рузвельт ведь это сделал не для меня. Он сделал это для себя, для того чтобы показать, что республиканцам не чужды грязные методы. И что они готовы на все для того, чтобы выиграть выборы. А у кого голова работает, то и сам догадается.

Но это, мать его, тоже грязный метод, как ни крути.

Но все-таки… Кем я стал за этот год? Был просто капо, заработал денег, а теперь читаю, как будущий президент страны защищает меня перед всей нацией и делает из меня пример действительно сознательного предпринимателя, который думает не только о себе, но и о людях. О стране, в конце концов.

Страшные вещи творятся, конечно.

И прокуратура молчит. В их ситуации, конечно, оправдываться себе дороже, но они отреагировать должны хоть как-то. Хотя бы защитить своего.

Хотя кто для них Дьюи? Он пока что еще не поднялся, а подняться должен был именно на моем деле. Но провалил его. Так что он – всего лишь мелкая сошка.

Не выгоднее ли будет его начальству попросту слить его? Чтобы откреститься. Мы тут ни при чем, господин Таттл тут совсем ни при чем, это просто инициатива младшего сотрудника, он уже наказан. А неделя за решеткой для известного благотворителя – всего лишь небольшой перегиб на местах.

Ниже, кстати, было продолжение его речи, но это уже меня не касалось. Рузвельт говорил о необходимости создания программ помощи безработным и фермерам. Постепенно начал продвигать свой новый курс.

Я перелистнул страницу и увидел еще одну статью.

«НАЧАТО СТРОИТЕЛЬСТВО ПЛОТИНЫ НА РЕКЕ КОЛОРАДО В ЧЕРНОМ КАНЬОНЕ»

Черный каньон. Это плотина Гувера. И я читал в июле, что Гувер выделил ассигнования для ее постройки. Но вроде как сама стройка началась гораздо позже. Или это Гувер поднажал для того, чтобы успеть за оставшиеся два года своего срока вернуть себе политический капитал?

А смысл? До конца его срока ее достроить уже не успеют. Вроде как в той истории, которую я знал, открывал ее уже Рузвельт. Нет, может быть они и ускориться попытаются, только вот все равно не получится – за два года успеть ее закончить просто невозможно.