Текст книги "Большая игра (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

И началось – один за другим люди из социального клуба на Малберри-стрит. Им заранее было сказано, что говорить, Костелло с Дэвисом об этом позаботились. Марчелло, старик-завсегдатай из тех, что частенько играли у нас в бриск, еще один молодой парень. Каждый подтверждал, что видел меня в клубе двадцатого августа, что я приехал туда прямо с вокзала. Марчелло так вообще сказал, что это он меня вез.

Дьюи не сдавался, пытался найти расхождения, спрашивал про точное время, но их ответы складывались в одну картину. Да, по сути мы врали судье, но только вот какая разница, если подумать?

Дьюи закончил перекрестный допрос последнего свидетеля и какое-то время молчал, глядя в свои бумаги. Я смотрел только на него, его идеально подстриженные усы уже топорщились, как у таракана – он слишком много раз хватался за них. Я отметил, что костяшки пальцев, сжимавших его папочку, побелели.

– Все, конец, – тихо сказал Дэвис, наклонившись ко мне. – У них ничего нет.

– Ты уверен? – все-таки спросил я.

– Они ни мотива не смогли доказать, ни действия. Все закончится уже сегодня.

Судья закрыл папку с бумагами, посмотрел на Дьюи, после чего спросил:

– У обвинения есть что добавить, прежде чем суд примет решение?

Дьюи медленно поднялся, открыл рот, чтобы сказать что-то, закрыл. Выдохнул через нос и проговорил:

– Ваша честь, обвинение настаивает, что совокупность представленных фактов указывает на причастность подсудимого к произошедшим событиям. Мы настаиваем на том, чтобы оставить его под стражей для проведения дополнительного расследования.

– Проблема в том, что фактов нет, и все это – совокупность предположений, – заметил судья. – Мистер Дьюи, я выслушал показания свидетелей, и ни один из них не подтвердил присутствие подсудимого на месте преступления. Показания о драке в клубе, напротив, характеризуют подсудимого как человека, который пытался предотвратить конфликт. Связь с поджогом в Филадельфии не доказана вовсе. А алиби подсудимого подтверждено несколькими независимыми свидетелями.

Дьюи промолчал, хотя по набухшим желвакам на его скулах было понятно, чего ему это молчание стоило.

– Суд находит, что представленных доказательств недостаточно для передачи дела на рассмотрение большого жюри, – продолжил судья. – Оснований для оставления подсудимого под стражей не имеется. Чарльз Лучано подлежит немедленному освобождения из-под стражи. Заседание объявляю закрытым.

Он стукнул молотком, и зал тут же взорвался. Журналисты повскакивали со своих мест и ломанулись наружу. Подозреваю, что к телефонным будкам, чтобы успеть сообщить в редакцию, что обвинение осталось ни с чем. За окном по-прежнему были слышны выкрики, люди требовали для меня свободу.

Дэвис повернулся ко мне и впервые за все время нашего знакомства широко улыбнулся.

Я посмотрел на Дьюи, который резкими движениями собирал бумаги в свою папочку. Он повернулся поймал мой взгляд. По его лицу было ясно, что заканчивать он не собирается, и все равно попытается меня засадить. Считает, что проиграл битву, но не войну.

Надо решать с ним как-то, причем как можно скорее. И это будет сложно – я даже не предполагаю, что с ним делать. Хотя теперь у меня появилась кое-какая идея, как даже самого безгрешного человека, каким он и является, выставить виноватым.

Меня выпустили из зала суда, Лански и Дэвис пошли вместе со мной, а вокруг была куча людей, которая что-то одновременно говорила, но подходить ближе они не решались.

А потом я вышел на крыльцо, и стоило мне там появиться, как крики стали громче, кто-то захлопал в ладони, а следом захлопали и все остальные. Я покивал им. Нужно будет сделать заявление.

Только вот сперва меня обступили журналисты со своими блокнотами. Один из них протолкнулся вперед и спросил у меня:

– Мистер Лучано, что вы чувствуете после освобождения?

– Облегчение, конечно, – ответил я, стараясь говорить спокойно, несмотря на то, что в душе все ликовало. Я все-таки умудрился оставить систему правосудия с носом. В очередной раз. – Я рад, что справедливость восторжествовала. Жаль только, что я целую неделю провел в камере, вместо того чтобы работать на благо нашего города.

– Вы намерены подать иск против прокуратуры за незаконное задержание? – спросил еще кто-то.

– Нет, – я покачал головой. – Мистер Дьюи выполнял свою работу. Он ошибся – все ошибаются, даже самые безгрешные из нас. У меня нет к нему личной обиды.

Фотографы продолжали щелкать затворами, Лански чуть отвернулся, чтобы его лицо не попало в кадр, хотя было понятно, что и так попадет.

– Что вы скажете тем, кто считает вас опасным преступником? – спросил кто-то еще.

Я немного подумал, после чего улыбнулся и сказал:

– Будь я действительно опасным преступником, меня бы не задержали. Будь я виновен – дело не дошло бы даже до суда. А еще я рад, что мое дело живо – столовые работают, а ночлежки уже со дня на день начнут принимать людей.

Среди ближайшей части толпы, людей, которые слышали меня, пошел одобрительный гул. Кто-то начал скандировать мое имя.

– А что вы чувствуете по поводу того, что столько людей пришли вас поддержать?

– Пожалуй, я обращусь к ним, – ответил я и поднял руку, чтобы попросить тишины. Не сразу, но толпа послушалась, и люди замолчали, обратились в слух. – Я хочу поблагодарить вас всех, – сказал я, повысив голос, чтобы меня слышали даже задние ряды. – За то, что пришли сюда, за то, что верили в мою невиновность, несмотря на то, что вам пытались доказать обратное. Этот город дал мне очень многое, и я собираюсь вернуть долг. Спасибо вам!

Раздались новые аплодисменты, кто-то выкрикнул мое имя, и толпа снова заскандировала его. Лански тронул меня за локоть и прошептал на ухо:

– Хватит. Пора уходить.

– Мистер Лучано… – проговорил еще один репортер.

– Все вопросы моему адвокату, – ответил я, посмотрев на Дикси. Тот кивнул – громкое дело действительно не помешало бы его репутации.

А мы стали спускаться к машине, которая стояла чуть в стороне. Возле нее уже был Марчелло – похоже, что это он привез Лански. Он открыл нам дверь, и мы сели на заднее сиденье. Сам он быстро обежал машину, уселся на водительское, завел двигатель, и мы поехали. Толпа расступилась, пропуская нас.

– Ну и как ощущения? – спросил Мейер, поправив очки.

– Не знаю, – я покачал головой. – Странные, честно говоря. Я и не думал, что вы соберете такую толпу в мою поддержку.

– Никто ее не собирал, – ответил он.

– Это как? – я повернулся к Лански.

– Они сами пришли, – пожал он плечами, а потом добавил. – Ну а чего ты удивляешься? Ты же именно этого и хотел, когда начал кормить людей.

– Ладно, – сказал я. – Куда мы едем-то?

– Ко мне в офис, на Деланси, – ответил Лански. – Нам надо многое обсудить.

– А что, что-то плохое случилось? – спросил я.

– Увидишь, – он улыбнулся.

Что ж, если бы случилось что-то действительно плохое, он бы так себя не вел. Ну и если честно, я бы предпочел сперва съездить домой, чтобы помыться и переодеться. Но раз уж им хочется сперва поговорить, то пусть так.

Надо будет только позвонить Гэй и сообщить, что со мной все хорошо, и меня отпустили. Хотя она наверняка и так об этом узнает, потому что слушает радио, а уже скоро, в полуденных новостях, расскажут о том, что суд закончился ничем.

Интермеццо 1

Томас Дьюи сидел в приемной федерального прокурора уже двадцать минут, и с каждой секундой усидеть на месте ему становилось все сложнее и сложнее. Он боялся этого разговора, потому что понимал – если уж совсем честно, то ему теперь дорога обратно в частные детективы. Он начал делать карьеру очень резво, прошел испытательный срок, выбился в младшие прокуроры, решив полдесятка финансовых дел, но то, что произошло сегодня…

Секретарша дважды предлагала ему кофе, но он оба раза отказывался. Оставалось только барабанить пальцами по коленям – очень уж хотелось занять чем-нибудь руки. Но когда секретарша обратила на это внимание, он перестал.

Он даже не взял папку с документами – в этом не было никакого смысла. Результат уже известен всему городу, и завтра все газеты будут пестрить яркими заголовками. А в таблоидах они вообще могут быть на первой странице.

Наконец его пригласили войти. Джордж Медали, новый федерального прокурор Нью-Йорка, который сменил на этом посту Чарльза Таттла, сидел за широким столом, заваленным бумагами.

– Садитесь, Томас, – проговорил он, отложив в сторону ручку.

Дьюи сел, по привычке держа спину прямо. Он готовился к этому разговору всю дорогу от здания суда, понимал, что его вызовут. Но не думал, что это будет сам мистер Медали. Потому что при разговоре с ним все заготовленные фразы теряют смысл.

– Итак… – проговорил Медали. – Вы арестовали Чарльза Лучано. Известного благотворителя, человека, о котором пишут все газеты города. И сегодня его отпустили в зале суда, потому что вы не сумели предъявить ничего убедительного.

– Мистер Медали, у меня были свидетели, – проговорил Дьюи, вдруг почувствовав себя школьником, которого распекает строгий учитель. Хотя в его жизни такого и не было – он всю жизнь старался учиться хорошо. – Они готовы были…

– Были, – перебил его Медали. – Ключевое слово – были. Объясните, пожалуйста, что произошло со свидетелями перестрелки.

– Они были готовы указать на подсудимого, – сказал Дьюи. – Они узнали его – я видел это по их лицам. И на опознании они его узнали, но почему-то отказались подтверждать это.

– И как вы это объясните?

– С ними явно поговорили, – сказал Дьюи. – Скорее всего, в полиции у Лучано есть человек, который выдал им имена и адреса. Люди Лучано нашли их и надавили и запугали. Или заплатили. Я не могу иначе объяснить такую перемену показаний – когда человек говорит, что четко видел стрелка, а потом отказывается от своих слов.

Медали покачал головой.

– Или они просто поняли, кого перед собой видят, – сказал он. – И решили, что не хотят свидетельствовать против человека, который кормит их и их семьи бесплатным супом каждый день. И который открывает ночлежки для бездомных по всему городу. Вам не приходило в голову такое объяснение, Томас?

Дьюи промолчал, хотя ему очень хотелось возразить. Но он понимал, что федеральный прокурор прав. Лучано построил себе такую броню из общественного мнения, что ее так просто не пробить.

– Люди боятся не его, – продолжил Медали. – Они не боятся, что их изобьют или застрелят, они боятся потерять его. Потерять то немногое, что у них появилось благодаря его фонду – миску супа и крышу над головой. Для человека, который потерял или на грани того, чтобы потерять работу, это гораздо весомее, чем какая-то эфемерная справедливость.

– При всем уважении, сэр, это не отменяет того, что он гангстер, – сказал Дьюи. – Я уверен, что это он убил Гордона, уверен точно так же, как в том, что солнце завтра взойдет на востоке, а сядет на западе.

– Вы уверены, – кивнул Медали, и его лицо резко стало жестче. – Только вот ваша уверенность не является доказательством. Вы арестовали человека и устроили над ним публичный суд. Только вот его половина города считает святым, а обвинение развалилось за одно заседание. И завтра все газеты напишут о молодом амбициозном прокуроре, который преследует невинного благодетеля.

– Он не невинен, – сказал Дьюи тихо.

– Возможно, – в голосе Медали послышались стальные нотки. – Но пока у вас нет железных доказательств, ваши слова стоят очень немного. И то, что вы сделали, серьезно ударило по репутации прокуратуры.

Он замолчал, побарабанил пальцами по столу. Дьюи ждал, понимая, что сейчас ему скажут что-то очень неприятное. И что он в этом сам виноват – схватился за дело, которое свалилось на него, нашел связь с Лучано и… Не предусмотрел всего. Ему очень сильно хотелось его посадить.

– Вы понимаете, почему я вызвал вас сегодня? – спросил Медали. – Не ваш непосредственный начальник, а именно я?

– Нет, сэр, – покачал головой Дьюи.

– Потому что сегодня днем мне позвонили, – сказал федеральный прокурор. – Из мэрии, из пары изданий и даже губернатор лично поинтересовался, что происходит в моем офисе. Понимаете? Рузвельт. И все спрашивают одно и то же: почему молодой прокурор без должных оснований арестовал человека, который кормит половину безработных города в разгар депрессии.

– Я уволен? – спросил Дьюи, и его голос дрогнул, несмотря на то, что он старался, чтобы слова звучали ровно.

Медали посмотрел на него и покачал головой.

– Нет. Пока нет. Вы – толковый юрист, Томас, и вы – честный человек, что совсем уж редкость в наше время. Но я требую от вас впредь действовать осторожнее. Пока у вас нет твердых доказательств и реальных улик, вы не тронете этого человека.

Дьюи почувствовал, как у него невольно сжались кулаки. Не тронуть этого человека. Да если его посадить – это сделает всю прокуратуру звездами не хуже чем те, что играют в кино. Особенно если все правильно обставить. А уж какой это будет триумф для нью-йоркской фракции республиканской партии. Если уж сам Рузвельт благоволит Лучано, и если вскроются факты коррупции в Таммани-холл, где тоже в большинстве своем сидят демократы…

Это, правда, если он заговорит. А в чем Дьюи уверен точно – так это в том, что этот ублюдок со шрамированным лицом будет молчать. Ничего не скажет. Но это не помешает отправить его на электрический стул.

– Вы ведете расследование конкретно против него, так, Томас? – спросил федеральный прокурор.

– Да, – кивнул Дьюи, решив сознаться. Все-таки у него была отдельная папка, куда он собирал все, связанное с Лучано. Записи, которые молодой прокурор составил о борделях, газетные вырезки и прочее.

– Прекратите его, – сказал Медали. – Нам не нужен скандал. Я не удивлюсь, если в газетах об этом будут писать много, так что очень прошу вас… Не высовывайтесь.

Дьюи кивнул, хотя это далось ему нелегко. А еще он знал, что сейчас врет своему начальнику. Он не прекратит сбор доказательств – это точно.

– Это все, – сказал федеральный прокурор, снова взяв в руки ручку. – Можете идти.

– Всего доброго, сэр, – сказал Дьюи, поднимаясь.

– Всего доброго, – кивнул он.

Дьюи вышел из кабинета, потом из приемной и остановился в коридоре, чтобы немного перевести дух. И сейчас он почувствовал, что злоба, которую он едва сдерживал весь разговор, начинает требовать выхода наружу.

Полиция. Да, вот на кого нужно перевести стрелки. Пусть полиция работает, а сам он какое-то время побудет в стороне. Их обязанность – ловить тех, кто нарушает сухой закон. Лучано – один из них, причем один из самых крупных бутлегеров Нью-Йорка. И рано или поздно кто-нибудь из его людей заговорит – это точно.

Он спустился по лестнице и вышел на улицу, чтобы просто подышать воздухом. Рядом стоял молодой помощник прокурора по фамилии Салливан, они периодически пересекались по работе. Он стоял и курил.

У Дьюи не было друзей, но Салливан был относительно близким человеком. И Томасу очень хотелось выговориться, потому что все, что сегодня произошло… Было очень несправедливо.

– Отчитали? – спросил Салливан, выпустив изо рта струю дыма.

Дьюи поморщился – он не любил запах табака. И надеялся, что когда-нибудь настанут времена, когда курить будет уже не модно.

А еще вся прокуратура уже в курсе этой истории с арестом. И теперь будут судачить об этом, говорить о провале Томаса за его спиной.

– Отчитали, – ответил Дьюи. – Но не уволили.

– Это уже хорошо, – Салливан попытался улыбнуться. – Могли. И все-таки, как так вышло – у тебя были свидетели, и тут никто из них не указал на Лучано?

– Не знаю, – Дьюи покачал головой. – Медали думает, что они просто испугались потерять человека, который кормит их и дает им ночлег.

– А ты что думаешь?

– Я думаю, что люди Лучано каким-то образом выяснили о них и поговорили до опознания. У них было несколько дней, и если кто-то слил информацию… Заплатили или пригрозили – у этих бандитов ведь один ответ на все. Я видел их лица, я уверен, что они узнали его сразу.

– Думаешь, среди наших есть крыса? – тут же посерьезнел Салливан.

– Не знаю, среди наших или среди полиции, – Дьюи покачал головой. – Имена свидетелей знал очень ограниченный круг людей. Лучано… Этот ублюдок…

– Выглядит так, будто для тебя это личное, – заметил Салливан.

– Ничего личного, это просто правосудие, – ответил Дьюи, сам про себя подумав, что врет. – Он смеется над нами, над всей системой. Строит из себя благодетеля перед журналистами, а сам приказывает сжигать особняки. И убивает людей. А другие аплодируют ему на ступенях суда, как будто он – герой, а не какой-то паршивый бандит.

– Ну, мелким его назвать точно нельзя, – Салливан хмыкнул. – Определенно.

– Да, – кивнул Дьюи. – Он – крупная шишка в их организации. И убрать его – это единственный шанс разобраться с ней. Отруби голову змее, и ее тело уже ничего не сможет сделать, будет только в конвульсиях биться.

– Или на ее месте отрастет сразу три, – сказал Салливан и затянулся. – Как у лернейской гидры.

– Может и так.

– Так что Медали-то сказал?

– Приказал оставить его в покое.

– И ты перестанешь?

– Нет конечно, – Дьюи хмыкнул. – Просто в следующий раз, когда судья будет подписывать ордер на его арест, у меня в руках будут железные доказательства. Поверь мне, я упеку его за решетку. А еще лучше – отправлю на электрический стул.

– И все-таки это личное, – хмыкнул Салливан.

– Может быть и так, – нехотя согласился Дьюи. Потому что говорить о своих политических амбициях ему не хотелось вообще.

Томас кивнул Салливану и отправился обратно в кабинет – вроде бы злость прошла, да и выговорился.

Пусть Лучано думает, что победил. Никто в этом мире не неприкосновенен.

Глава 7

Скоро мы приехали на Деланси-стрит. Я отметил, что там снаружи теперь дежурило три человека охраны от Лански – похоже, что после того покушения он был настороже. Да и это было логично с его стороны, особенно если учесть, что того, кто приказал бросить нам в окно гранату, мы так и не нашли.

Я приказал Марчелло остаться внизу, и мы двинулись наверх. Едва я вошел в офис Лански, как меня встретили аплодисментами. Здесь оказалась куча народа – Фрэнк Костелло, Сэл Бруни, Альберт Анастазия, Винни Фавара, Майк Коппола и, естественно, Багси. Куда уж без него. Они расселись кто куда, некоторые стояли у стены.

Я заметил, что окна закрыты шторами, а под потолком горит лампочка, несмотря на то, что на улице день. Еще одна характерная черта – боятся стрелков.

Бен поднялся со стула Лански, подошел ко мне и тут же обнял.

– Ну наконец-то, Чарли, – он усмехнулся. – А то мы уж думали, что тебя там на всю жизнь оставят.

Хотелось попросить его сплюнуть по русской традиции, но я только усмехнулся, ответил на объятие и проговорил:

– Не дождетесь. Меня так просто не возьмешь.

– Я даже в церковь сходил, – заявил Анастазия. – Попросил отца Доменико помолиться за разрешение твоих проблем.

– И как, он помолился? – спросил я.

– Не знаю, – качнул головой Альберт – Я ему двести баксов дал, так что думаю, что помолился.

Винни и Сэл тоже поздравили меня, Коппола только пожал руку и кивнул – он всегда был немногословен. Я подошел к окну и встал сбоку от него, а Лански уже хлопотал – доставал из ящика стола бокалы, а потом извлек бутылку – я отметил, это был ром, нашел. Причем не белый, а выдержанный уже почти год.

Он разлил нам всем, кивнул, и мы взяли бокалы.

– За возвращение нашего счастливчика, – сказал Лански.

Мы выпили. Ром прокатился по пищеводу, бомбой взорвался в животе, а в груди разлилось приятное ощущение. И не только из-за хорошей выпивки, но и потому что я снова оказался среди своих. Самые близкие мне люди Семьи собрались тут.

– Ну, рассказывай, как там было, – сказал Бен. – Как сиделось?

– Да нормально, – я усмехнулся. – Вы удивитесь, я таких уважительных полицейских никогда не видел. Снабжали меня сигаретами, и даже отдельную камеру выделили. С кроватью, можете себе представить?

– А ты чего хотел, босс, – усмехнулся Винни. – Ты вообще-то кормишь их семьи.

– Да, похоже, что это сработало, – кивнул я. – А еще ко мне пытались подсадного подсунуть.

– Eccu sti fissa! – покачал головой Бруни. – И они действительно думали, что ты расскажешь хоть что-то незнакомому человеку?

– Ну, я не рассказал, – я улыбнулся. – А на кого-то другого, может быть, и сработало бы. Но он совсем тупицей оказался, ему даже не попытались нормальную легенду придумать.

– Я бы ему шею свернул, – сказал Багси с улыбкой. – А потом сказал бы, что он с кровати упал.

– Вот поэтому ты, скорее всего, и сел бы, – сказал Лански.

– Парни, у меня вопрос, – вспомнил я и сделал еще глоток. – Как так вообще вышло, что у Дьюи было полно свидетелей, а потом ни один из них не признал меня на опознании? Вы смогли поговорить с ними?

Мои товарищи вдруг резко замолчали и стали переглядываться. Я посмотрел на одного из них, потому на другого, остановил взгляд на Фрэнке.

– Чарли, – проговорил он. – Мы пытались узнать, кто там будет, честно пытались. Но только вот… Не вышло.

– Это как? – спросил я.

– Вот так. О свидетелях знало всего несколько человек, я раздал кучу денег, чтобы добраться до них, но никто в итоге ничего не сказал. И Дэвису никто не стал ничего докладывать.

– Погодите-ка… – я посмотрел на него, потом на остальных парней. – А почему они тогда не стали против меня свидетельствовать?

– Ты же сам это понимаешь, – сказал Лански. – Потому что они не знали, на кого именно им скажут показать пальцем. А потом выяснилось, что это тот самый Чарльз Лучано, который кормит их и их семьи. Вот поэтому-то они и не показали на тебя.

– Чего? – я не поверил своим ушам. – То есть вы хотите сказать… Что я не сел, или того хуже, не отправился на электрический стул только из-за случайности?

Они снова переглянулись, веселья у них на лицах больше не было. Похоже, они ожидали, что я сейчас начну их распекать.

– Чарли, – проговорил Мейер. – Ты же сам понимаешь, что это не случайность. Мы с тобой провели огромную работу со всеми этими кухнями и прочим. И я думаю, ты все равно не сел бы – хоть кто-то из присяжных, но все равно был бы на твоей стороне.

– Ну и, опять же, мы обеспечили тебе алиби, – сказал Костелло. – У нас была куча свидетелей из социального клуба, которые были готовы сказать, что ты приехал туда с Марчелло, а потом провел там весь день.

– Твою мать, – я покачал головой, а потом залпом влил в себя содержимое бокала. Подошел к столу, поставил и жестом показал Лански налить еще. Тот налил, я сделал еще глоток и отошел. – В таком случае мне сегодня крупно повезло. Очень крупно.

– Да брось, – сказал Мейер. – Ты же сам видел, суд полностью на твоей стороне. Ничего нового они по этому делу не нароют. А этот придурок Дьюи – он даже меня вызвал.

– Ага, – кивнул я. – Только вот радоваться рано. Дьюи не отступится – это даже не рассматривается. Он продолжит копать.

– Да брось, – Бен махнул рукой. – Наверняка он сейчас сидит и его начальство распекает. На цыпочках будет ходить, в твою сторону даже не посмотрит.

– Нет, – сказал я и поймал взгляд Мейера – он, похоже, понял, что я опять использую знания из будущего. – Он упрямый, парни. И я видел его лицо сегодня в зале суда – он понимает, что проиграл, но не собирается сдаваться. И он чертовски амбициозен, хочет построить на моем деле карьеру.

– Тогда надо решить вопрос раз и навсегда, – проговорил Багси. – Давайте просто прикончим его? Я готов хоть сейчас поехать, только прикажи, Чарли.

– Это вообще самое тупое, что мы можем сделать, Бен, – я покачал головой.

– Почему? – Сигел нахмурился. – Одна пуля, и все проблемы закончатся.

– Неа, – я покачал головой. – Во-первых, стоит ему получить пулю, как это сразу же свяжут с моим делом, и я очень быстро перестанут быть благодетелем. О нем будут писать как о мученике, а не как о человеке, который пытался несправедливо посадить благотворителя. Скажут, что мафия убивает честных прокуроров, которые пытаются бороться с преступностью.

– Когда же мы им объясним уже, что не существует никакой мафии, – сказал Винни.

Я не выдержал и улыбнулся – он отлично разрядил обстановку своей шуткой. Остальные тоже посмеялись. Это ведь основное правило для любого мафиозо – отрицать существование Организации перед посторонними.

– А во-вторых, на его место может прийти кто-нибудь еще злее, – сказал я.

– Логично, – кивнул Анастазия, задумчиво покрутив бокал между ладонями. – Хотя жаль, конечно, я бы с удовольствием съездил с Беном.

– Терпение, парни, – сказал я. – С ним надо разобраться по-другому.

– И как? – вдруг подал голос Коппола. – Судя по тому, что ты говоришь, его не купить.

– Не купить, – я покачал головой. – И частный детектив, которого мы отправили за ним следить в прошлом году, так ничего и не нашел. Но у меня есть идея. Для журналистов он слишком удобная мишень, и сейчас его начнут песочить почем зря.

– Ты прав, Чарли, – сказал Костелло. – Я уже поднял свои связи. А завтра по мотивам суда выйдут разгромные статьи сразу в нескольких газетах. Если уж он захотел войны, то он получит ее.

– У меня есть еще одна идея, – сказал я, повернувшись к нему.

– Так? – спросил Костелло.

– Нам надо намекнуть на то, что это дело связано с политикой, – сказал я. – Дьюи на работу взял Таттл, начальник у него – Медали, и все они – республиканцы. Таттл сейчас баллотируется в губернаторы против Рузвельта, уже в следующем месяце.

– А ты открыто поддерживаешь Рузвельта, как сейчас, так и на выборах, – вдруг улыбнулся Костелло. – И тут получается, что молодой прокурор из республиканцев несправедливо арестовывает известного благотворителя, который открыто поддерживает демократов. И информация о том, что ты встречался с Рузвельтом, уже вышла, в паре газет были заметки – я читал.

– Вот как? – удивился я. – На встрече же не было репортеров, она частная.

– Кто-то пролез, – Костелло улыбнулся еще шире. – Или кто-то проговорился. Но ничего плохого там не писали, никто сейчас против Рузвельта не пойдет. Просто о том, что известный меценат увиделся с губернатором и они что-то обсудили.

Ага, если бы они еще знали, что мы обсуждали. Новый курс, отмену сухого закона и все такое. Хотя если бы мои товарищи узнали, что я посоветовал Рузвельту отменить сухой закон, на котором мы зарабатывали безумные деньги… Они бы меня, мягко говоря, не поняли бы.

– Я понял, к чему ты ведешь, – сказал Костелло. – Это пахнет уже не просто несправедливым обвинением, это пахнет скандалом. Еще бы уговорить кого-нибудь из знакомых демократов об этом открыто заявить… Идея хорошая, так мы и поступим, только чуть позже.

– А что сейчас будет? – спросил я.

– Сперва статья про суд, она выйдет уже завтра, – ответил Фрэнк. – Потом будет еще несколько интересных моментов. Свидетели обвинения теперь известны, и я хочу поговорить с ними, чтобы они… сказали, что прокурор давил на них, требовал нужных ему показаний.

– Не надо, – сразу сказал я.

– Почему? – спросил Бен. – Это же его просто похоронит.

– Потому что не надо, – повторил я. – Это будет слишком легко проверить и опровергнуть. Сработаем по политическим мотивам. Если получится договориться с кем-нибудь из демократов – хорошо. А пока что я хочу, чтобы ажиотаж по этому делу не падал. Пусть в газетах каждый день пишут по заметке по этому поводу. Если будет надо – я сам дам интервью.

– И что скажешь? – спросил Лански.

– Скажу, что в полиции со мной обращались очень уважительно, что они – настоящие профессионалы. Нужно же и их немного задобрить, – я улыбнулся. Полицию редко хвалили в газетах, там все больше скандалы были, так что неплохо было бы умаслить их, чтобы немного изменить мнение о себе. – И намекну на политическую тему. А вот если после этого кто-нибудь из демократов скажет то, что об этом думает…

– Я тебя понял, – кивнул Костелло. – Попытаюсь поднять свои связи в Таммани. Хорошо бы, конечно, если бы это сделал сам Рузвельт.

– Это вряд ли, – я покачал головой. – Он в эти дела не полезет. Ему нельзя, впереди выборы.

– Помечтать уже нельзя, что ли, – усмехнулся Костелло.

– Да мечтать всегда можно, Фрэнк, – сказал я. – Если мы перестанем мечтать, то рано или поздно утонем в рутине. Только мечты могут заставить нас стремиться к высоким целям.

– Вот и я так говорю! – тут же встрял Багси. – И я тоже мечтаю. Знаете о чем? О казино. Я обязательно построю свое казино, на участке, который мы на Кубе купили. Оно будет огромное, с лучшей отделкой, а назову я его… «Фламинго». Точно.

Он в последнее время все чаще начинал об этом говорить, и парни смеялись, а меня передергивало. Потому что я ценил Багси, любил его как младшего брата. Да, сумасшедшего слегка, но все равно младшего брата. И знал, к чему в конечном итоге привела эта страсть в той истории, которую я помнил.

Багси какое-то время рассказывал о казино, парни смеялись, даже Коппола, который обычно был совершенно невозмутим. Но тут уже и алкоголь сделал свое дело. Я охлопал себя по карманам, и Лански тут же предложил мне пачку сигарет. Я взял, прикурил и какое-то время просто слушал, о чем они говорят.

После недели в одиночной камере находиться в компании друзей было хорошо. Даже очень хорошо, черт его дери.

Я посмотрел на Винни и вспомнил о том, что приказал Костелло отправить его к Гэй. Он был единственным из Семьи, кому я мог уверенно доверить мою жену. Ну и еще Фрэнку, наверное, но Фаваре больше, потому что Гэй дружила с Роуз. А вот с Лореттой не так чтобы сильно.

– Как Гэй, Винни? – обратился я к нему.

– Все хорошо, босс, – кивнул мне Фавара. – Роуз почти постоянно сидела с ней. Они, правда, немного поспорили с твоей кухаркой по поводу сицилийской кухни. Но в итоге вроде как помирились.

– Это хорошо, – кивнул я. Да, здорово, когда женщины ссорятся из-за рецептов, а не по каким-то другим причинам. – Спасибо за то, что позаботились о ней.

– Не за что, босс. Она мне как сестра, да и Роуз она очень помогла. После той истории на Кубе.

Я кивнул, повернулся, оглядел взглядом остальных. Лански побултыхал ром в бутылке, и мы быстро снова наполнили бокалы. А потом я сказал:

– А теперь рассказывайте, как обстояли дела, пока я сидел за решеткой.

И пошел разговор уже о делах. В общем-то, никаких особых проблем не было – парни отчитались о бизнесе, и все шло нормально. Особенно мне понравилось то, что сказал Лански – Семья теперь зарабатывала в месяц около семисот тысяч за счет работы с другими городами и заведений на Кубе. Не чистой прибыли, естественно, а валового дохода, а еще деньги уходили на отмывание, но это все равно было приятно. Полгода назад мы едва зарабатывали полмиллиона, и большая часть этих денег была черным налом. А тут – вполне себе чистые.

Это, конечно, еще не «мы больше, чем U. S. Steel», но уже хорошо.