Текст книги "Большая игра (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

«Президент Гувер заявил о том, что сегодня – великий день в истории США. Начата работа над амбициознейшим проектом. Сила реки Колорадо будет обуздана и пойдет на электрификацию штатов Невада, Аризона и Юта. Строительство будет начато в ближайшие дни. Также он сообщил, что это позволит создать пять тысяч дополнительных рабочих мест».

Пять тысяч рабочих мест… Капля в море. Не так ему надо действовать, надо было начинать то же, что будет делать Рузвельт. Но только вот будущему президенту я это подсказал, а этому не могу. Да и нет мне смысла связываться с республиканцами, именно демократы обеспечивают мне политическое прикрытие.

«Подряд на строительство получил консорциум Six Companies, Inc. – совместное предприятие компаний Morrison-Knudsen Company, Utah Construction Company, Pacific Bridge Company, Henry J. Kaiser W. A. Bechtel Company, MacDonald Kahn Ltd. и J. F. Shea Company».

Это мне вообще ничего не говорит, кроме того, что за дело взялся крупный бизнес, а еще это компании из разных штатов. Действительно, большой проект, девятое чудо света, мать его.

Когда-нибудь, может быть, съезжу отдохнуть на берег получившегося водохранилища. Особенно если к тому времени Вегас превратится в большой город, и там будет несколько моих отелей-казино.

Но это, кстати, еще одна ласточка – значит, в скором времени легализуют азартные игры. И ко мне, кстати говоря, возникнет огромная куча вопросов у моих товарищей. Откуда я об этом знал, и как догадался, что нужно выкупать землю в пустыне Мохаве. В общем, будут спрашивать, хотя все однозначно решат, что это на благо. Очередное предвидение, короче говоря.

Мария уже забрала посуду, а я поднялся, взял газеты и отправился в свой кабинет. Там открыл окно, в очередной раз удостоверившись, что ни одну бумажку ветер туда не унесет, потом взял пачку сигарет, посмотрел на нее. Захотелось чего-нибудь вкуснее, так что вытащил из хьюмидора сигару. Надо будет пополнить запасы – кончаются уже. Но это не проблема, мы их ящиками возим под видом сахара.

Отрубил кончики, прикурил от спички, после чего продолжил чтение. Тон в «Таймс» был тревожным из-за кризиса, много внимания уделялось попыткам властей справиться с безработицей. Ну и конечно, предвыборные темы шли – республиканцы и демократы обвиняли друг друга в неспособности справиться с кризисом. И было несколько заметок от социалистов.

Интересно, а социалистическая партия вообще останется в будущем, или ее разгонят потом? Не помню ничего такого, за политикой США особо не следил в прошлой жизни. Отчетливо только помню, что там будет двухпартийная система. Ну и в целом, президенты от республиканцев и от демократов будут менять друг друга. Хотя будут периоды, когда править долго будет конкретная партия. Как, например, в восьмидесятых, когда будет два срока Рейгана подряд, потом Буш, а потом уже у него перехватит бразды правления Клинтон. Что закончится для него импичментом и похоронит его политическую карьеру. Правда, не помешает его жене в будущем почти стать первым президентом-женщиной.

Взялся за другую газету и нашел статью от знакомого журналиста, который брал у меня интервью по поводу суповых кухонь. И там тон был еще более агрессивным – Джеймс практически напрямую обвинял республиканцев в том, что они пытались грязными методами лишить демократов важного союзника. Но тут, я подозреваю, постарался Костелло, и ему занесли, потому что я и до этого видел статьи от этого же автора с жесткой риторикой.

В общем… Как же оно все повернулось, мать его.

Индекс DOW упал еще на семь с половиной пунктов… Не рано ли я вложился в акции? Нет, играть на снижение смысла уже особого не было, но…

Ладно, в любом случае мы свое отыграем. Потому что взяли надежные акции компаний, которые в любом случае останутся в цене, а потом еще и подрастут. И принесут нам определенные деньги.

Но не люблю я все эти биржевые игры, конечно… В прошлой жизни вообще их избегал, как огня, предпочитая вкладываться в конкретные вещи – товары и производство. Лудоманией это все попахивает, а я лудоманов не люблю очень сильно. Хотя с биржей там вообще интересно – чем дальше, тем больше банки продвигали свои инструменты для инвестиций. И это на фоне того, что индекс Московской биржи падал и падал все сильнее.

Но была еще одна тревожная статья, однако это уже касалось Чикаго. Полиция искала связи между Капоне и местными политиками, и при этом заявляла, что следы ведут в Нью-Йорк. Надеюсь, Нитти и остальные поймут, что надо быть осторожнее, и зачистят следы. Хотя они говорили, что все идет хорошо.

Пролистал остальные газеты, и все они написали про выступление Рузвельта – это была сенсационная новость. Причем если «Таймс» еще упоминал, что на митинге обсуждали не только меня, но и местную политику, то таблоиды на это просто забили. Для них важнее был именно скандал в прокуратуре.

Я отложил газеты, посидел еще немного с сигарой в зубах. Что вообще можно еще придумать со всем этим?

Дверь кабинета открылась, и вошла Гэй, немного сонная, с рубчиком от подушки на щеке и в ночной рубашке. Подошла ко мне, приобняла со спины и проговорила:

– Накурил. А мне, кажется, перестал нравиться табачный дым.

– Это хорошо, – ответил я.

– Но ты же сам куришь, – заметила она. – Может быть, и ты бросишь?

– Может быть и брошу когда-нибудь, – только и оставалось вздохнуть мне. – Работа у меня нервная.

– Работа, работа… – проговорила она, поцеловала меня в щеку и спросила. – А есть возможность, что у тебя получится уйти когда-нибудь? Ну, бросить эти свои дела и заниматься только легальным бизнесом. У тебя ведь уже много чего есть…

– Не знаю, родная, – ответил я. – Не знаю.

Хотя на самом деле знал. Быть членом Организации – это навсегда. И в моем случае, я еще и босс. Сомневаюсь, что мне когда-нибудь дадут отойти от дел. К тому же…

– С другой стороны, как они без тебя, – она вдруг улыбнулась. – Они же как дети неразумные, снова начнут драться и убивать. И в конечном итоге их всех пересажают.

– В этом ты, наверное, права, – ответил я.

Гэй явно обратила внимание на газету, лежавшую на столе, наклонилась, схватила ее и принялась читать. Читала она быстро, потому что в целом это любила, а тут ведь не роман – просто статья, пусть и на всю страницу.

– Подожди… – проговорила она. – Это серьезно? Мне не чудится?

– Не чудится, – кивнул я.

– Значит, сам губернатор тебя защищает? – она пробежалась по странице взглядом еще раз, потом посмотрела на меня. – Да. Сам губернатор… Господи, Чарли, что же это значит вообще…

– Это значит очень многое, – ответил я. На самом деле ее слова вполне себе совпадали с моими мыслями. – В первую очередь то, что я больше не просто бандит, а политическая фигура.

– И ты рад этому?

– Рад, – кивнул я. – Но еще и немного напуган, если совсем честно.

– Напуган? – она явно удивилась. – Чем же?

– Тем, как далеко это все может зайти, родная, – ответил я, посмотрев в открытое окно. – Все вообще не так просто. Чем выше ты забираешься, тем более значимые люди начинают обращать на тебя внимание. И если твои действия идут вразрез с их интересами, то они вполне могут попытаться убрать тебя.

– И что ты думаешь делать?

– Лезть еще выше, – ответил я. – Если уж начинаешь, то дальше только вперед. Чтобы старые угрозы становились не такими значительными. Ты знаешь, Дьюи ведь действительно мог меня посадить, мы были… Примерно на одном уровне. Но теперь, когда за меня вступился Рузвельт, у него вообще ничего не получится. Зато на меня однозначно обратят внимание его политические соперники. И так дальше, а потом еще выше и еще.

– А что в конце? – спросила она. – Министр? Президент?

– Нет, – я покачал головой. – Путь туда мне закрыт. По крайней мере тут.

– Тут? – она посмотрела на меня внимательно. – Это как?

– Ну… – я подумал немного. – Я мог бы, знаешь… Стать президентом какого-нибудь островного государства. Может быть, той же самой Кубы. Если бы захотел.

– И ты этого хочешь?

– Не очень, – я качнул головой. – Мне бы с тем, что у меня есть, справиться, сама видишь. Иногда дела идут хорошо, иногда все буквально валится из рук. Куда мне еще президентство.

– Ладно, – она положила газету, наклонилась и снова поцеловала меня в щеку. – Только вот ты должен не забывать еще кое о чем.

– О чем же? – я посмотрел на нее.

– О своей главной роли. О том, что ты должен оставаться моим мужем и отцом нашего ребенка… – в ее глазах появились озорные огоньки, она выпрямилась и сказала. – Я пойду завтракать. Ты пойдешь?

– Я уже, – я качнул головой.

– Хорошо.

Гэй выпорхнула из моего кабинета. Беременность отнюдь не лишила ее природной грации, двигалась она по-прежнему хорошо.

Я же набрал дыма в рот, выдохнул. Отец и муж. Отец и муж. Семья.

Это навело меня на какую-то мысль, но я пока не до конца понимал, что я на самом деле придумал.

Семьи. К нам в столовые ходят целые семьи, в большом количестве. Отцы и матери, сыновья и дочери. Время тяжелое, стресс, плохое питание, а женщинам приходится присматривать за детьми, хотя они могли бы работать.

А что если… Устроить что-то вроде детских садов, хрен его знает. Или даже яслей скорее. Выкупить несколько зданий, нанять персонал – таких же женщин, обеспечить им рабочие места. И пусть присматривают за детьми, чтобы матери могли работать и зарабатывать на прокорм.

Бесплатно, естественно. Ну либо за какие-то небольшие взносы.

Можно грудное молоко скупать для кормления, причем даже не обязательно за деньги – просто питания хорошего будет достаточно. А я что-то да помню о том, как должны питаться матери кормящие, это на слуху было.

Благодаря Рузвельту, дома для ночлежек мои люди скупили за бесценок, а уже потом продали их фонду по завышенным ценам. И в Таммани-холл об этом знали, просто закрыли глаза. А тут мы сможем еще больше зданий купить, а самое главное…

В будущем это можно будет превратить в сеть частных детских садов. А еще это будет естественным следующим шагом для нашего фонда.

Я достал блокнот, взял карандаш и записал эту мысль. Это стоило запомнить, но начинать будем уже позже. Мы и так много тратим, и у налоговой скоро могут возникнуть вопросы – откуда гроши.

Отметил, подчеркнул двойной чертой, после чего откинулся в кресле и продолжил просто курить. Уже выкинув из головы все мысли. Будем считать это чем-то вроде медитации перед тем, как ехать по делам.

Интермеццо 4

Томас Дьюи сидел в приемной, ожидая вызова к Медали почти час, и у него появилось отчетливое ощущение, что его специально мариновали тут. Это усугублялось тяжелым предчувствием, которое появилось после того, как он прочитал утренний номер «Таймс». Свою роль сыграло и то, как на него смотрели коллеги, когда он приехал в прокуратуру.

С утра он прочитал статью раз пять, наверное, и с каждым разом все сильнее впадал в отчаяние. Даже если бы его имя не было упомянуто, то вот его и так все знали – не зря же чуть раньше о нем постоянно писали в газетах. И губернатор штата не то что намекнул, а прямо сказал, что считает преследование Лучано политическим делом.

А его выставляли не просто некомпетентным прокурором, как после провала в суде, а орудием республиканской партии в грязной игре против демократов. Очернившим человека, которого весь город теперь считал героем.

Дверь кабинета наконец-то открылась, и в проеме появился Медали. Он кивнул Дьюи и двинулся обратно, так ничего и не сказав.

Дьюи поднялся, поправил галстук – он понимал, что нужно выглядеть как можно лучше, а потом отправился следом за федеральным прокурором. Вошел, увидел, что Медали уже сел и смотрит на него.

Молчание затянулось примерно на полминуты, причем прокурор крутил между ладонями карандаш. И смотрел внимательно, как будто думал, что же ему делать с таким проблемным сотрудником.

Галстук сдавил шею Дьюи, и он не выдержал и ослабил узел. В общем-то, все было и так понятно, но предчувствие неприятностей стало еще более явным.

– Садитесь, Томас, – наконец-то сказал прокурор.

Дьюи сел, стараясь держать спину прямо, хотя внутри все сжималось.

– Вы читали заявление губернатора, Томас? – спросил Медали, хотя вопрос был риторическим. Судя по тому, что его напечатали во всех газетах города, читали его все, кто умеют читать.

– Читал, – ответил Дьюи.

– Тогда вы понимаете масштаб нашей с вами проблемы, – Медали наклонился, взял газету, которая лежала там же. «Дейли Ньюс».

Дьюи похолодел внутри. В отличие от «Таймс», в таблоиде речь губернатора свели именно к истории с преследованием Лучано, совершенно не упомянув ничего другого.

– И вы понимаете, что губернатор штата, а по нашим данным, возможно, будущий кандидат в президенты публично назвал вас инструментом политической мести республиканской партии. Томас… Это уже не просто скандал в рамках прокуратуры. Это – часть губернаторской кампании. Вы ведь республиканец, состоите в партии, если я не ошибаюсь?

– Да, сэр, – сказал Дьюи. – Позволю заметить, у меня были доказательства вины Лучано.

И невольно поморщился, потому что слова эти звучали как-то жалко даже.

– Мы это уже обсуждали, – ответил Медали. – Но речь сейчас не о том. Мистер Таттл звонил мне час назад.

Дьюи почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Таттл, несмотря на то, что официально ушел с поста, фактически был главным в прокуратуре. Да и ушел он номинально, потому что собирался участвовать в выборах, а совмещать было нельзя. Более того, прокуратура была полностью республиканской, в отличие от Таммани-холл.

– И что он сказал? – спросил Дьюи.

– Он сказал, что ваши действия, Томас, ставят под угрозу его кампанию, – ответил Медали. – Люди, которые ходят в столовые мистера Лучано, Томас, люди, чьи семьи выживут этой зимой благодаря его ночлежкам и благодаря бесплатным осмотрам у врачей, теперь будут голосовать за демократов. И это те же самые люди, что отказались свидетельствовать против него. Вам есть что сказать?

– Сэр, в моих действиях не было никакого политического умысла. Я просто хотел, чтобы правосудие восторжествовало. Мы все знаем, что Лучано – убийца, и то, что губернатор его защищает, этого не отменяет.

– Да, возможно вы правы, – Медали посмотрел на него так, что Дьюи на секунду в его взгляде померещилось сочувствие. Хотя оно тут же пропало. – Но не имеет значения, правы вы или нет, была ли политика в ваших мотивах… Да мы оба знаем, что не было. Важно, что говорят люди, Томас. Вы стали… нежелательной фигурой. Ваше имя теперь ассоциируется с провалом, который еще и мотивирован политической местью. Вы – человек, который пытался засадить в тюрьму благотворителя. И эта ассоциация может стоить нашей партии губернаторского кресла.

Дьюи невольно отвел взгляд и посмотрел на свои руки, сложенные на коленях. Он соврал – политические мотивы были, но они не были связаны с выборами. Он просто хотел подняться, хотел, чтобы его заметили.

Замечал ли он за собой одержимость этим делом? Да. Имели ли место мысли о том, что правосудие должно восторжествовать? Конечно, он все-таки верил в закон.

Он хотел стать человеком, который очистит этот город от коррупции, гангстеров, продажных судей, которые почему-то в большинстве своем оказались членами демократической партии, и полицейских, берущих взятки на каждом углу.

Он хотел, чтобы его имя ассоциировалось с правосудием, с неподкупностью. Он не пил и не курил, делал зарядку каждый день, и все это ради того, чтобы стать человеком, который может показать людям пример.

Но одновременно с этим… Он поторопился, повел себя слишком опрометчиво.

И стал персонажем чужой политической игры, просто инструментом. Причем даже не для своих, а для демократов, для соперников.

– И какое решение вы приняли по поводу моей фигуры? – спросил Дьюи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но он, тем не менее, дрогнул.

– Я принял решение отстранить вас от активной работы, – ответил Медали. – Формально мы переведем вас на административные дела, будете разбирать архивные материалы. Увольнять вас я не стану, Томас, вы – толковый юрист, и я не хочу терять хорошего специалиста из-за одного неудачного дела. Но позволить вам появляться на публике или уж тем более мелькать в суде я не могу.

– И надолго это? – Дьюи выдохнул. Он был уверен, что уже практически уволен. А все не так уж и плохо.

– Скорее всего надолго, – пожал плечами Медали. – Пока эта история не забудется. Это будет непросто, с учетом того, сколько всего про вас написали в газетах.

– Лучано владеет газетами, – заметил Дьюи. – Наверняка это его рук дело.

– Возможно, – Медали кивнул. – Но… Вам придется посидеть тихо, пока эта история не забудется. Пока Таттл либо не победит на выборах, либо не проиграет. И тогда эта история перестанет быть такой острой. Газетчики найдут новые информационные поводы, о вас постепенно перестанут вспоминать.

И тут до Дьюи дошло, что его унизили. По-настоящему унизили, гораздо сильнее, чем в прошлый раз, когда его просто отчитали за поспешный арест. Тогда была надежда исправиться, доказать свою правоту в будущем или просто реабилитироваться за счет других громких дел.

А теперь перед ним закрыли и эту дверь. Оставляя лишь тень надежды, что когда-нибудь в будущем, если все будет хорошо, если все сложится, то эта дверь снова откроется.

– Я понимаю, – кивнул он. – Дела партии важнее, чем мои личные, и мистер Таттл должен сделать все, чтобы выиграть эти выборы, – он хмыкнул и добавил с неожиданным для самого себя цинизмом: – Ведь тот, кто выиграет эти выборы, в будущем, возможно, станет президентом.

– Хорошо, что вы это понимаете, Томас. Мне жаль, что так вышло, – проговорил Медали, и в его голосе действительно прозвучало что-то похожее на сочувствие. – Вы верили в то, что делаете правое дело, я это вижу, и я это уважаю. Но политика – вещь грязная. И справедливость в ней бывает редко. Идите.

Дьюи поднялся, поблагодарил Медали коротким кивком и вышел из кабинета. Ноги несли его на улицу, он механически передвигал ими. Удушье становилось все сильнее, и хотелось продышаться, а тесные стены коридоров прокуратуры давили на него.

Он вышел, не выдержал и просто снял галстук, расстегнул две пуговицы на рубашке. Заметил Салливана, который стоял и курил – он вообще часто выходил курить.

– Дай сигарету, – попросил Дьюи, протянув к нему руку.

– Ты же не куришь, – удивился Салливан, но все-таки сунул руку в карман и достал из него портсигар.

Открыл и протянул. Потом дал прикурить.

Дьюи сделал пару затяжек, а потом не выдержал и закашлялся – он не был привычен к табачному дыму. Он знал, что люди курят для того, чтобы успокоиться, но похоже, что такой метод ему не подходил.

Он бросил сигарету прямо с крыльца, во все стороны разлетелись искры.

– Дело дрянь? – спокойно спросил Салливан, сделав очередную затяжку.

– Отстранили, – коротко ответил Дьюи.

– Дьявольщина, – Салливан покачал головой, хотя особого сочувствия в его словах Томас не услышал. – Слушай, Том, я уверен, что это все временно. Все забудется через пару месяцев. Вернешься к делам.

– Не знаю, – ответил Томас. – Если бы знал…

Он задумался немного, осмотрелся вокруг. Октябрьское небо висело густыми тучами над городом, и скоро, по идее, должен был пойти дождь. И это гармонировало с настроением Дьюи. Он был не то чтобы близок к тому, чтобы заплакать, он вообще умел держать лицо, но в душе у него все кричало.

– Да ладно тебе, прорвешься, – проговорил Салливан. – И не такое бывало. Ты просто полез не на того человека. Или нужно было подождать, чтобы он прокололся на чем-нибудь серьезном.

– А убийство в центре города – это несерьезно? – спросил Дьюи.

– Ну тогда за налоги, как тех в Чикаго.

– Ты думаешь, что после того, как он открыл фонд, хоть один присяжный в городе проголосует за его виновность?

Салливан надулся и замолчал. А до Дьюи наконец дошло тяжелое осознание того, что он проиграл.

И Лучано со всех сторон, мать его, белый и пушистый. И даже газетчикам сказал, что не держит зла на прокуратуру, потому что они просто выполняют свою работу.

Это было показное великодушие победителя, снисходительная жалость к побежденному противнику. Но тогда Дьюи себя проигравшим не считал, он думал, что проиграл схватку, а не всю войну.

Теперь же… Любая его инициатива будет остановлена сразу же.

Нет. Как бы Медали ни пытался сгладить углы, это все равно означало конец карьеры. Ничего серьезного Дьюи никогда больше не дадут.

Он вдохнул, выдохнул и отправился обратно в здание. Архив – это дорога в один конец. И жизнь, похоже, кончена.