Текст книги "Большая игра (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Я не против, – сказал Ральф.

Торрио только кивнул.

Фрэнк отошел к двери, приоткрыл ее, сказал несколько слов секретарше, после чего мы расселись. Он предложил нам еще и сигары – у него на столе лежал ящик с кубинскими, которые мы в последнее время возили все активнее, пряча среди груза с сахаром.

– Ну надо же, парни, – покачал головой Ральф. – Вы меня удивляете все сильнее и сильнее.

Дальше пошло обсуждение дел. Ничего особо важного не было, но Ральф и Торрио планировали расширить свое присутствие в Канаде, а у нас там тоже были интересы. Но ничего, смогли договориться, пусть это и заняло около часа.

Потом Торрио посмотрел на часы и сказал:

– Нам пора. Но мы задержимся на пару недель – у нас есть еще кое-какие дела, – он поймал мой взгляд и добавил: – Это не касается Организации, личное. Да и после того, что было, хочется просто отдохнуть. Возможно, поедем в Атлантик-Сити, навестим Наки.

Поправился он, потому что Семья из другого города не имела права вести дела там, где уже имелось свое подразделение Организации. Мы распрощались, и они уехали.

– Ты меня удивляешь все сильнее и сильнее, Фрэнк, – сказал я, когда чикагские ушли. – Надо же до такого додуматься.

– Для этого и нужен консильери, Чарли, – он снова улыбнулся.

– Да, и мне определенно повезло, что у меня есть такой человек, – только и оставалось ответить мне.

Так и есть.

Глава 3

После встречи с нашими чикагскими друзьями я отправился в социальный клуб на Малберри, где решил еще несколько вопросов. И только потом домой. Приехал около шести вечера.

С того нашего разговора я старался возвращаться раньше, пусть у меня это и не всегда получалось. Ну и проводить выходные дома. По реакции Гэй было видно, что она это ценит.

Оставил машину на парковке, поздоровался с охранниками, которые были сегодня на дежурстве. Потом швейцар открыл мне дверь, я поднялся на лифте на нужный этаж, открыл дверь ключом и вошел. Снял шляпу и повесил ее на крючок. В последнее время постепенно начинало холодать, так что скоро снова надо будет носить пальто. Будет промозглая нью-йоркская осень, а потом холодная зима. Вроде как скоро будет зима совсем холодная, одна из самых морозных в истории, но я не помнил, когда именно.

Из кухни доносился вкусный запах чеснока и томатов. Послышались шаги, и в прихожую вышла Мария. Это наша кухарка-домработница, которую мы наняли месяц назад, немолодая итальянка из Сицилии. Мы выбрали ее, потому что она знала миллионы, наверное, рецептов настоящей итальянской кухни, а не нью-йоркских вариаций на тему. А еще она говорила не только по-итальянски, но и на английском. Для меня-то это проблемой не было, а вот Гэй знала только английский и русский.

Гэй, кстати, поначалу сопротивлялась, говорила, что сама справится, но Мария ей понравилась. А может быть, просто смирилась. Сейчас она жила в комнате, которую мы выделили для нее специально.

– Добрый вечер, дон Лучано, – сказала она на итальянском. Со мной она предпочитала говорить так.

– Добрый вечер, Мария, – сказал я, поворачиваясь. Она поняла все сразу, помогла мне снять пиджак, а потом аккуратно, чтобы не помять, сложила его. – Что сегодня готовите?

– Свиные ребра в томатном соусе и поленту, – ответила она. – И суп с фасолью перед этим.

– И Гэй согласилась есть ребра? – удивился я. Несмотря на беременность, моя жена старалась беречь фигуру.

– Я сказала ей, что худая женщина не может родить здорового ребенка. Вот моя кузина…

Она заговорила про какой-то пример из прошлого. Ну тогда понятно, что убедила, за полсотни лет у нее набралась куча примеров в жизненном опыте.

– Правильно сказала, – проговорил я, когда она замолчала.

Мария хмыкнула, после чего с пиджаком двинулась в гостиную. Сейчас аккуратно повесит его на вешалку. Она и стирала, и мыла полы, и пыль протирала. Я же разулся – было у меня такое правило, ко мне в дом в обуви даже другие мафиози не ходили, все снимали.

Я снял кобуру с пистолетом, отправил ее в ящик тумбочки, отправился за Марией, и увидел Гэй, которая сидела на диване и читала. Когда я вошел, она подняла голову и проговорила:

– Ты сегодня рано.

– Удалось освободиться, – сказал я. – Разобрался с делами пораньше.

Я сел рядом с ней, ослабил узел галстука, откинулся на спинку дивана. Гэй была в домашнем платье, волосы убраны. А еще появился округлый живот, пока небольшой, но его уже отчетливо было видно.

Там растет мой сын или дочь. Надеюсь, что сын, потому что с ним мне будет проще. Дочь нужно выдавать замуж за хорошего человека, хотя я сомневаюсь, что хоть кто-то решится ей навредить, зная, что ее отец – сам Лаки Лучано. А сына можно воспитать, выучить и приставить к бизнесу. К легальной его части, конечно.

Я не удержался, протянул руку и положил ладонь на живот. Не щупал – просто положил. Хотелось уже почувствовать, как ребенок толкнется, пнет ногой или рукой, но пока еще рано. Он маленький совсем.

Гэй опустила книгу и посмотрела на меня с удивлением.

– Что? – спросила она.

– Да ничего… – ответил я и немного погладил живот. – Он пока не пинается?

– Нет, доктор говорит еще рано, – она улыбнулась.

Я убрал руку, снова откинулся на спинку дивана, закрыл глаза.

– Ты знаешь, я порой тебя совсем не понимаю.

– Что именно? – спросил я.

– Ну вот… Ты – Лаки Лучано, как о тебе говорят. Сидишь и гладишь мой живот, как будто там какое-то чудо.

– Там и есть какое-то чудо, – успел вставить я, прежде чем она продолжила.

– Запретил мне курить и пить, нанял кухарку. Я отметила – уже год прошел с тех пор, как ты резко изменился. Ты меня даже «куколкой» уже на называешь, как раньше.

– И это плохо? – я приоткрыл один глаз и посмотрел на нее.

– Нет, – она покачала головой. – Просто ты стал другим. А теперь, когда узнал, что я беременна, стал еще более другим.

– Я просто тебя берегу, – ответил я. – И нашего ребенка будут беречь, всегда.

– Ты всегда был добрым со мной, – сказала Гэй. – Но я никогда не думала, что ты такой семьянин, если честно. Я знала, что когда мы уже встречались, у тебя были другие женщины. А теперь, говорят, ты на других даже не смотришь.

– А ты расспрашивала?

– Да, – кивнула она. – Я спрашивала у Роуз, а та спросила у Винни.

– И что она говорит?

– Я уже сказала.

– Кстати, – я открыл глаза и сел. – Как там у них дела обстоят?

Винни я повысил как только он приехал из Чикаго. Собрал всех капо и объявил, что он теперь один из них. Никто не ворчал, все спокойно выделили по одному человеку, и у него собралась нормальная команда. И насколько я слышал, он рулил ими железной рукой.

Что ж. Если мой сын не пойдет по моим стопам, я думаю, что Винни когда-нибудь сможет рулить этим городом. А больше на эту роль никто не подойдет. Фарино – слишком незаметный, Анастазия – хороший боевик, но не лучший управленец, Скьяво и Реджинелли слишком склочные, быстро рассорятся и все это понимают. Бруни – верен, но не лидер. Коппола слишком нелюдимый, он мрачный парень.

Остается Костелло. Но его его положение устраивает. Возможно, за его спиной он станет серым кардиналом.

Хотя, откуда у меня вообще такие мысли? Я умирать пока не собираюсь, слишком много всего надо сделать.

– Нормально, – ответила Гэй. – Роуз говорит, что Винни все больше пропадает на работе. Но денег стало больше, хотя это ее счастливой не делает. Боится, что его рано или поздно убьют.

У меня в горле встал ком. Сказать, что не убьют, я не мог. Это означало бы соврать, потому что я не знаю, что будет в будущем. По крайней мере касательно конкретного человека.

Из кухни продолжился звон посуды и бурчание Марии на сицилийском – когда она готовила, то часто разговаривала сама с собой. Язык, кстати, отличался от привычного итальянского, но не настолько, чтобы не понимать оба варианта.

– Как день-то прошел? – спросила Гэй.

– Нормально, – пожал я плечами. – Встретил людей из Чикаго, немного обсудили дела.

– И дела идут хорошо?

– Дела идут хорошо.

И это правда. Все снова более-менее устаканилось. Еще бы узнать, кто нас тогда пытался убить…

Потом Мария позвала нас на ужин, и мы отправились на кухню. Мария поставила блюдо на стол, но сама с нами не села – она считала это неправильным, и ела уже после нас, а потом мыла посуду. В общем-то, я был бы не против, чтобы она ела одновременно с нами, и, может быть, даже с кем-нибудь вроде члена Семьи.

Сперва был суп, хороший, наваристый и густой, со свиной рулькой. Потом я поел немного похлебки из кукурузной муки, а потом принялся за ребра. Есть их вилкой и ножом я не умел, так что взял руками и просто стал обгладывать.

– Она готовит лучше, чем я, – призналась Гэй.

– Потому что она посвятила этому сорок лет жизни, – ответил я. – Ты посвяти столько же – тоже будешь готовить хорошо.

– Значит через тридцать пять лет ее можно будет отпускать, – она хмыкнула.

Ужин мы прикончили быстро, я помыл руки после томатного соуса, отметил, что на рубашке не появилось ни одного пятнышка – умел, как ни крути, есть аккуратно. Мы вернулись в гостиную, я опять сел, а она рядом. Взяла книгу.

Какое-то время мы сидели вот так, Гэй снова углубилась в чтение, а я просто лежал, закрыв глаза и держа ее за руку. Не знаю, сколько прошло, но я посмотрел на большие часы, и увидел, что время постепенно подходит к выпуску новостей.

Поднялся, подошел к радио, включил, отрегулировал громкость. Заиграл джаз, негромкий, но это, пожалуй, было то, что нужно. Если честно, то мне немного не хватало музыки из будущего, хотя нынешняя нравилась. А вот кино не хватало очень сильно, потому что нынешнее казалось примитивным. Хотя для людей сейчас это настоящая революция, еще три года назад оно вообще все было немым. Появился бы в этом мире раньше – можно было бы не только на коротких продажах заработать, но и вложиться в акции компаний, производящих звуковое оборудование.

Но ладно, и так неплохо вышло. С деньгами проблем нет, единственное, о чем я в этом плане жалею – это то, что мне не удалось прихватить бабки Шульца. У этого скряги их должно было быть действительно много.

А потом началась передача. Диктор представился и начал читать сводку.

– Биржа продолжает медленное восстановление после кризиса. Эксперты расходятся во мнениях относительно темпов этого восстановления. Президент Гувер сегодня выступил с заявлением об устойчивости американской экономики…

Ага, это с учетом того, что индекс DOW упал еще сильнее – я читал об этом в газетах.

Надо будет Рузвельту предложить идею «бесед у камина». Может быть он и сам до этого додумается, все-таки в реальной жизни он это делал на протяжении почти двенадцати лет.

Я читал об этом. Первую его речь слушало шестьдесят миллионов человек, он рассказывал об экономике и банковской системе, и это даже привело к тому, что люди снова начали возвращать деньги в банки. А в банках деньги не просто так лежат – они работают, выдаются в качестве кредитов, и приносят людям процент. Правда, банки зарабатывают на этом больше, но тут уж без вариантов – им тоже надо на что-то жить.

– Он всегда что-то такое говорит, – проговорила Гэй.

– Власти всегда так, – я хмыкнул. – Главная цель власти – сохранить устойчивость и вертикаль.

– А у вас тоже так? – спросила она вдруг.

Я покачал головой.

– У нас, если дела идут плохо, то лучше пусть все об этом знают. Мы работаем сообща, у нас правила.

– В Европе, – продолжил диктор. – Германский рейхстаг продолжает дискуссию о мерах выхода из экономического кризиса. Напомним, что Национал-социалистическая немецкая рабочая партия на сентябрьских выборах набрала восемнадцать целых и три десятых процента голосов и получила сто семь мест в рейхстаге, чем значительно усилила свое представительство.

Я выдохнул. История идет своим чередом. Идет и идет. А в итоге социальная нестабильность и приход Гитлера к власти. Ну вот твою же мать.

– Что случилось? – спросила жена, посмотрев на меня.

Я посмотрел на свои руки и заметил, что невольно сжал их в кулаки. Для того, чтобы разжать, пришлось сделать над собой усилие.

– Из-за этого будут проблемы, – сказал я.

– Из-за немцев?

– Да, – кивнул я. – Когда я говорил о большой войне в Европе, я имел в виду именно немцев. Они все начнут.

– Но ведь у них даже армии нет… – проговорила она. – Как так?

– Это пока нет, – ответил я. – Долго ли ее набрать?

– И им дадут это сделать? – удивилась Гэй. – За ними ведь все смотрят – Англия, Франция. Я помню сводки о той войне, немцы выпили очень много крови у них. Как и у нас.

– Дадут, – подтвердил я. – Сейчас у всех кризис, все будут смотреть на это сквозь пальцы, им не до внешних проблем. А когда спохватятся, будут проблемы.

– И нам стоит об этом волноваться? – спросила она. – Где Европа, а где Америка?

– Войны тут не будет, – я покачал головой.

Об этом я точно знал из прошлого – не было никакой высадки в США, только бомбежки со стороны Японии. Хотя, люди будут задирать головы и стараться уйти с улицы, когда будут видеть летающие в небе на учениях американские же самолеты. Бомбежек будут бояться, после того, что нацисты сделают в Британии.

– Тогда и нечего волноваться, – она, кажется, чуть успокоилась. – Ну будут они там убивать друг друга в Европе, и что с того?

– А Россия? – посмотрел я на нее. – Россию тоже втянут в эту войну.

– Не знаю, – она покачала головой. – С Россией меня уже ничего не связывает. Да и там наверняка сейчас все совсем по-другому, после того, как большевики взяли власть.

– Это уж точно, – кивнул я, вспоминая сводки из учебников истории и прочитанных мной книг и статей. – Все совсем по-другому.

– Ты что-то знаешь? – она снова чуть подалась вперед, посмотрела мне в глаза.

– Ну, там в ближайшее время начнется голод, – ответил я. – Большевики вывозят очень много продовольствия на продажу, чтобы заплатить за станки и технологии. Но цены на зерно упадут. Начнут вывозить больше, станут отбирать у людей последнее. И в конечном итоге…

Черт, как же мне повезло, что я не оказался там. Даже не знаю, что делал бы, если так вдруг получилось бы – оказаться в России в то же время. Мне по-своему повезло, что я в Америке, да еще и в теле достаточно влиятельного человека. А если учесть, что за этот год мне удалось стать еще более значительным…

– Это страшно, – сказала она. – Я помню что такое голод.

– Это будет не такой голод, как в Петрограде, – я покачал головой.

– А какой?

– Не важно, – сказал я.

Не рассказывать же мне в самом деле, что крестьяне будут есть собственных умерших детей для того, чтобы накормить оставшихся. Или о том, что будут отправлять их нищенствовать в города в надежде, что те смогут хоть как-нибудь прокормиться. Не для беременной женщины эта история.

– И откуда ты все это знаешь?

– Просто умею смотреть в будущее, – ответил я. – Наблюдать за событиями и предполагать, что будет дальше. Но это не так важно, родная, главное для нас сейчас – это ребенок, которого ты носишь.

А об остальном я попытаюсь позаботиться. Сразу же после победы Рузвельта на выборах, мне нужно выйти на посла США в Германии. А потом связаться со Штрассером. И скорее всего, придется лететь в Берлин.

И обязательно выйти на итальянских донов, пусть Муссолини и загнал их в подполье. Пусть отправляет людей в Германию, пусть натурализируются там. Мне нужна агентурная сеть. Насколько я знаю, сицилийцы уже относятся ко мне с достаточным почтением.

Я посидел еще немного, а потом раздался звонок в дверь. Я посмотрел на часы – почти девять вечера. Слишком поздно для обычного визита посторонних. И «наши друзья» тоже понимают, что в такое время надо уже звонить по телефону, а не приходить. Звонки – совсем другое дело, могут и в два утра разбудить, и в три. Но никто не придет к боссу в это время.

Я подошел к двери, открыл ящик тумбочки и достал из него пистолет. Взвел курок и спрятал за спиной.

Посмотрел в глазок и увидел троих – двое в полицейской форме, и еще один в штатском. И это на самом деле еще ничего не значит, потому что к Маранцано мы тоже ходили в полицейской форме. Точно так же кто-то мог додуматься прийти и за мной.

Но лица незнакомые, хотя и это не аргумент.

– Кто? – спросил я.

На их месте, если это киллеры, я бы начал стрелять прямо через дверь. Они же услышали мой голос. Но нет, никто из них оружия не достал.

– Полиция, – ответил голос за дверью. – Откройте, мистер Лучано.

Я постоял немного, обдумывая ситуацию. Они прошли мимо охраны – это много о чем говорило. Скорее всего, те их так просто не пропустили бы, а значит они показали какие-то бумаги. Ну а стрельбы не было, ее я бы услышал.

Я вдохнул, выдохнул, после чего снял пистолет со взвода и убрал обратно в тумбочку, но закрывать ее не стал. На случай, если все-таки придется стрелять.

Потом приоткрыл дверь, но цепочку скидывать не стал.

– Ну и чего вам нужно, парни? – спросил я.

– Мистер Лучано, – сказал тот, что в штатском, доставая из кармана лист бумаги. – Вы арестованы по подозрению в убийстве Ирвинга Векслера.

Глава 4

Я снял цепочки, открыл дверь полностью, после чего протянул руку.

– Давайте сюда, мне нужно внимательно прочитать это.

Детектив в штатском протянул мне бумагу. Я посмотрел на патрульных поверх нее – те явно были не в восторге от задания, один так вообще смущенно кафель ковырял носком ботинка.

– Ордер на арест, – повторил детектив, рыжеватый ирландец. – Вы задержаны по подозрению в убийстве Ирвинга Векслера, более известного, как Вакси Гордон. Прошу вас пройти с нами.

Я все-таки прочитал бумагу. Все было оформлено правильно – подпись судьи, дата, статья, пояснения. Не фальшивка, все как должно быть. Значит реально копы.

Твою мать. И как же умудрился проколоться?

– Понял, – спокойно сказал я и вернул бумагу. – Дайте мне минуту.

– Мистер Лучано…

– Дайте мне минуту, – повторил я. – У меня беременная жена, а вы пришли ко мне домой. Мне надо успокоить ее, и потом я приду.

Детектив кивнул. Я повернулся и увидел Гэй, которая стояла в дверях гостиной – она и так все услышала. Лицо у нее было белым, а руки судорожной хваткой сжимали книгу.

– Чарли… – тихо проговорила она.

Я сделал несколько шагов к ней и обнял, прижал к себе.

– Все будет нормально, – сказал я ей на ухо. – Это просто недоразумение, я разберусь с этим.

– Но они говорят, убийство…

– Я знаю, что они говорят, – я чуть отстранился и взял ее за руки. Они оказались холодными, буквально ледяными. – Послушай меня. Прямо сейчас позвони Костелло, скажи ему, что произошло. Он знает, что делать, и через пару дней я буду дома.

– Ты уверен? – спросила она.

– Уверен, – кивнул я.

Хотя это было вовсе не так. Если они в действительности что-то на меня накопали, то придется проводить операцию. Костелло не оставит меня в беде, вытащит, но тогда скорее всего придется уезжать из страны. Твою ж мать…

И все из-за этого ублюдка Гордона. Он ведь сам нарвался. И теперь из-за него могут сорваться дела, которые касаются судьбы целого мира.

– Еще, скажи ему, чтобы прислал сюда Винни и Роуз, – продолжил я. – Пусть Винни будет при вас постоянно. И…

– Мистер Лучано… – снова проговорил у меня за спиной детектив.

– Да сейчас, – уже едва скрывая раздражение, проговорил я. – Сейчас.

– Все будет хорошо, – я чуть наклонился и поцеловал ее в лоб. – Твоя цель – сообщить все, кому надо, и чтобы с ребенком все было хорошо. И не выходи больше из дома, по крайней мере одна. Поняла?

– Да, Чарли.

Я снова поцеловал ее, после чего повернулся и двинулся к выходу, прямо так, в рубашке.

– Готов, – сказал я.

Один из патрульных сделал шаг вперед, с наручниками, и я протянул ему руки. Удивительно, но настаивать на том, чтобы скрепить их за спиной, он не стал, да и выкручивать тоже. Достаточно бережно застегнул браслеты.

Я бросил последний взгляд внутрь квартиры и увидел Гэй, по лицу которой текли слезы. И Марию, которая приобнимала ее и что-то шептала на итальянском.

Мы вышли из квартиры. В коридоре никого не было, и это хорошо – никто не увидит, как меня арестовали. Спустились вниз, потом прошли мимо охранника в холле, и тот взглядом спросил – стоит ли ему вмешиваться. Я покачал головой – только перестрелки и мертвых копов у меня дома не хватало.

На улице стояло сразу две машины, возле них – еще двое патрульных. Один из них открыл мне заднюю дверь и проговорил тихо:

– Прошу вас, мистер Лучано.

Голос его звучал как-то виновато даже, что удивило меня еще сильнее.

Детектив сел в другую машину, патрульный рядом со мной, второй – за руль. Он завел двигатель, и несколько секунд спустя оба автомобиля тронули по дороге. Сейчас меня отвезут в участок и начнут колоть, скорее всего.

Надо продумать, что отвечать. Надо очень хорошо подумать об этом. Потому что «не знаю», «ничего не видел» не сработает.

– Это… – вдруг проговорил патрульный рядом со мной, а потом замолчал.

– Что? – я чуть повернул голову в его сторону.

– Ничего, – ответил он. Но было видно, что до этого хотел сказать что-то другое.

Дальше мы ехали молча по пустому ночному Нью-Йорку. Никто ничего не говорил, даже копы не переговаривались. Достаточно быстро мы добрались до семнадцатого участка, типичного для начала двадцатого века четырехэтажного кирпичного здания. Я отметил висевшую над входом большую зеленую лампу и патрульные машины на стоянке. И даже пару мотоциклов – что совсем странно, они были совсем уж редкостью.

Потом мне помогли вылезти из машины и, не прикасаясь, повели в сторону входа. Там нас встретил немолодой дежурный офицер. Он увидел меня, прищурился и вдруг спросил:

– Мистер Лучано?

– Да, я, – кивнул я.

Началось оформление. Никаких вещей у меня с собой не было, надо было хоть сигареты прихватить, что ли. Хотя их все равно отобрали бы, это точно. Но меня все равно обыскали, после чего отвели чуть в сторону и попросили подождать. Мне и осталось только стоять у стены и смотреть вокруг.

Ничего особенного не было, я на эти полицейские участки в своей жизни уже насмотрелся.

А потом меня накрыло. Там было одиннадцать трупов и еще патрульный. Да меня на пожизненное посадят, хотя скорее всего ждет электрический стул. Или сейчас ими еще не пользуются? Да нет, пользуются, я читал об этом в газете, а смерть это очень неприятная. Твою ж мать.

Воздуха вдруг резко стало не хватать, я схватился за грудь, голова закружилась. Несколько секунд я стоял так, а один из патрульных повернулся ко мне и спросил:

– Вам плохо, мистер Лучано?

– Нет… – непривычно хриплым голосом ответил я. – Все в порядке.

– Может быть, принести воды?

Этот вопрос меня уже совсем добил. Я просто не понимал, что происходит, это сюр какой-то. Но я только кивнул, а он двинулся прочь. И через минуту в действительности вернулся со стеклянным стаканом, полным воды. Я сделал несколько глотков, и мне стало легче.

– Отведите его в камеру, – обернулся детектив.

– Да, – сказал сержант. – Сами знаете куда.

Ну что ж, похоже, что сейчас это все почтение и прочее закончится. И меня сунут в самую вонючую дыру в этом участке.

Один из патрульных взял ключи, кивнул мне, чтобы я шел за ним, и мы двинулись по коридору. Мимо одной общей камеры, второй, подошли к незаметной металлической двери. Он открыл ее. Я заглянул внутрь и обомлел – это была маленькая совсем камера, но вместо нар тут была нормальная кровать, и даже окошко зарешеченное у потолка имелось.

– Подождете здесь до допроса, – сказал полицейский, снимая с меня наручники.

– А… – я хотел было спросить с чего такие почести, но не стал. Вместо этого спросил: – Можно прикурить?

Я так-то это спросил исключительно для того, чтобы прощупать границы дозволенного, но он вдруг ответил:

– Конечно.

Достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, после чего посмотрел на нее и протянул мне всю пачку. И складную упаковку барных спичек.

– Мистер Лучано, – сказал он. – Я… Мои дети ходят в одну из ваших столовых. И семья моего брата тоже. Я просто хотел сказать вам спасибо.

– Хорошо, – кивнул я, и мне вдруг все стало ясно. – Хорошо, что ходят. Для этого столовые и нужны – кормить людей.

– Да. Спасибо, сэр. Проходите. Только спрячьте куда-нибудь сигареты и спички, и не показывайте никому.

Я только кивнул ему и вошел. Дверь за мной закрылось, послышались щелчки замка. Сел на матрас – белья тут, естественно, не было, но матрас, к моему удивлению, оказался даже чистым. Нечасто сюда кого-то сажали, похоже.

Взял пачку сигарет – это оказался привычный мне «Лаки страйк», сунул одну в зубы, прикурил, остальное сунул под матрас – там не найдут, если что. И крепко задумался.

Итак, меня арестовали за убийство Вакси.

И нужно думать, как выкрутиться. Уже к утру Фрэнк пришлет Дикси Дэвиса, который после смерти Шульца стал плотно работать с нами. Он молодой, амбициозный, и попытается выгрызть меня. В противном случае, Костелло попытается отбить меня, когда станут везти в суд или в тюрьму. Это тоже обговорено. Правда, тогда придется уезжать из страны.

Надо думать. И первое, что надо понять – это что у них есть. Ордер – это значит, что имеется что-то конкретное, какой-то свидетель или улика, которую они посчитали достаточной для ареста. Просто так ордер на арест по убийству на человека с таким положением, как у меня, судья не выдаст.

Вот она перестрелка. Одиннадцать трупов, включая Вакси, и убитый патрульный. Одна расстрелянная машина, и несколько разбитых, сломанный гидрант. Потом я шел в мокрой одежде, но недалеко – практически сразу же спрятался в переулке. Пистолет они найти не могли – я разобрал его и выбросил в решетку ливневой канализации, а там столько всего плавает, что его никогда не найдут.

На вокзале меня встречал Бруни с людьми. Двое из них мертвы, но они из соучастников, и о том, что они связаны лично со мной, никто не знает. Если бы арестовали Сэла – я бы об этом уже знал, мне бы позвонили и сообщили первому. Или за ним приедут только сейчас?

Мокрую одежду я тоже выбросил, все равно от нее не было никакого толка. Саквояж со своими вещами забрал, документы тоже.

Значит, остаются только свидетели. Это главный вопрос. На улице во время перестрелки было достаточно людей, они разбегались в разные стороны, но некоторые могли что-то разглядеть. Или это тот бездомный из подворотни, которому я дал сигареты и мелочь? Он-то меня узнал.

Хотя свидетельствовать против меня точно не стал бы. Такие, как он, ходят в мои столовые, а теперь будут жить еще и в ночлежках. И носить новенькую одежду с моей фабрики.

Я докурил, затушил сигарету о пол, оставив черное пятно, после чего не выдержал, вытащил вторую и прикурил. Сигарет было достаточно – почти полная пачка, а вот спичек осталось всего шесть штук. Это значит, двенадцать сигарет, если курить по две за раз, и прикуривать одну от другой. Ну и если руки дрожать не будут.

Твою мать, о какое ерунде я вообще думаю? Меня могут на электрический стул отправить, а я тут жалею, что покурить нормально не получится.

Главная проблема в том, что я в действительности был там, я был на той улице, и я стрелял в людей Вакси. И более того, я добил его самого, что уже однозначно выходит за рамки самообороны.

И даже если попытаться играть от того, что это самооборона… Это означает признать то, что я стрелял в людей, а это само по себе ставило меня в неудобное положение. Потому что бросало тень на мой образ благотворителя.

Алиби. Мы с Костелло заранее договорились о том, чтобы выстроить алиби. Несколько человек должны будут подтвердить то, что мы сели в машину на вокзале, спокойно добрались до моего социального клуба на Малберри, где я провел весь день. Как оно и было после перестрелки. Причем не только из сотрудников, но и из посетителей этого клуба.

Вопрос только в том, насколько это алиби крепкое против того, что могли предъявить следователи.

И кому вдруг понадобилось меня посадить. Копы? Так им это просто не нужно, они и сами этому не рады, их семьи ходят в мои столовые.

А что если?..

Да нет, быть не может.

Впрочем, как я ни пытался отогнать от себя эту мысль, она лезла обратно в голову. Я прикурил третью сигарету от окурка второй, чтобы сэкономить спички.

Неужели Дьюи? Вот уж кому-кому, а ему точно хотелось меня засадить.

А ведь, если подумать, то это вполне возможно. Неужели после того, как Багси упустил его в Лос-Анджелесе, он ломанулся в Нью-Йорк? Он вообще бесстрашный что ли, мать его?

Если он подумал, что его приехали убивать, то… Вдруг вместо того чтобы сбежать подальше, просто взял и вернулся в логово льва. И про него при этом ничего не было ни видно, ни слышно.

Я глубоко затянулся, посмотрел на пепел, собравшийся на кончике сигареты, стряхнул его пальцем. Неужели все-таки он?

А ведь это вполне логично. Вопрос только в том, как высоко он умудрился забраться за эти месяцы, если получил достаточно влияния, чтобы на меня выписали ордер. И что он смог на меня получить?

Не пистолет, не машина – она никак с нами не связана. И никто не стучал, я уверен. Чтобы человек настучал, надо чтобы его перед этим взяли – а никого из наших в последнее время не арестовывали, бизнес шел хорошо.

Получается, свидетель? Просто случайный свидетель с улицы, который видел меня?

Выходит, что так. А это означает то, что будет опознание.

А пока надо подготовиться к допросу. Говорить нужно как можно меньше, а лучше так вообще через адвоката. Но сейчас вообще нет законов о том, чтобы вызвать к себе адвоката. Да, Гэй сообщит все Костелло, и тот достанет из рукава козырь в виде Дэвиса, но ведь им еще надо выяснить, где я сижу. То есть потратить время. Допрашивать меня начнут раньше. А сейчас время такое – отказался, значит виновен.

К тому же, в отличие от обычных патрульных, детектив явно настроен не слишком хорошо ко мне.

Я затушил сигарету – нужно было экономить. Спать, я подозреваю, мне сегодня уже не придется, всю ночь буду думать, что и кому говорить, чтобы не навредить себе. Снял ботинки, носки, чтобы дать отдых ногам, улегся на кровать, закинул руки за голову.

И вместо рациональных мыслей в голове появился образ Гэй. Она сейчас наверняка сидит одна, а точнее с Марией – та-то живет с нами, в комнате для прислуги. Уже позвонила Костелло и сообщила обо всем. Значит, скоро к ней приедут Винни и Роуз, они ее поддержат.

Как она отнеслась к тому, что меня арестовали за убийство? Хотя… Она ведь уже видела, как я убивал, тогда, на Кубе, чтобы спасти ее. Так что знает, что мне это не впервой. Но я, даже с учетом того, что раскрылся жене, старался держать ее подальше от бизнеса.

Черт его знает. А она беременна, а что я отчетливо помню из прошлой жизни – это то, что беременным волноваться нельзя. Как и только родившим – молоко может пропасть. Но молоко сейчас – не самое страшное, можно просто кормилицу нанять, денег хватит, а вот с остальным…

Усилием воли я выкинул эту мысль из головы.