Текст книги "Большая игра (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Мистер Лучано, – окликнул меня невысокий полный мужчина, который двинулся ко мне через всю ложу. Потом он кивнул Гэй. – Миссис Лучано. Меня зовут Джош Шелтон, я из RKO. Позвольте поздравить вас с блестящим дебютом. Реакция зала превзошла все наши ожидания.

– Спасибо, – ответил я, пожимая протянутую руку. – Ваши сценаристы проделали великолепную работу, должен признать.

– О, вы еще не видели цифры предварительных продаж билетов, – Шелтон улыбнулся. Он явно полностью и безоговорочно поверил в успех фильма. – Мы уже думаем о расширении проката, возможно даже о продолжении, если публика примет фильм так же хорошо в других городах.

– Продолжение? – переспросил я. К этому я был не готов – писать идею на основе чужого фильма – еще да, но у «Ван Хельсинга» не было продолжения в моем мире, потому что он провалился в прокате. Просто потому что вышел не в то время, это сейчас я воспользовался тем, что жанр ужасов, тем более готических, поднимет голову и будет властвовать в кинотеатрах какое-то время.

– Именно так, мистер Лучано, – кивнул Шелтон. – Если хотите обсудить это, я буду рад назначить встречу на следующей неделе.

– Не на следующей, – я покачал головой. – На следующей – выборы, и у меня будет и без того много работы. Но обязательно обсудим.

А к нам уже направился Ричард Дикс, которого я только что видел в кино. Исполнитель главной роли.

– Мистер Лучано, – он достаточно нагло оттер в сторону студийного чиновника и протянул руку. Он выглядел слегка уставшим, по-видимому волновался. Все-таки для главного актера очень важно, как пройдет фильм, ведь даже одна неуспешная премьера вполне может похоронить карьеру. Потому что стримингов, готовых платить безумные бабки вышедшим в тираж актерам, пока не появилось. – Наконец-то мы познакомимся лично. Ваша история дала мне лучшую роль за последние годы.

– Мистер Дикс, – ответил я, крепко пожимая протянутую руку. – Это честь. Я, признаться, впечатлен вашей игрой.

– Особенно сцена трансформации, полагаю, – он усмехнулся. Сейчас он, похоже, понял, что великолепно выполнил свою работу, вот и слегка рисовался. – Знаете, сколько мне пришлось провести в кресле у гримера ради этих нескольких минут на экране? Каждый раз по три часа, представляете?

– И оно того стоило, – сказала Гэй. – Я чуть не закричала, когда вас укусили, и вы обратились. Очень страшно было.

– Пожалуй, это самая приятная похвала, которую я мог услышать, мисс Орлова, – Дикс склонил голову в легком поклоне.

– Миссис Лучано, позвольте заметить, – вставила Гэй.

– Ой, простите, – Дикс посмотрел на меня и улыбнулся. – В любом случае. Испугать зрителя гораздо сложнее, чем рассмешить, поверьте мне.

– Расскажите, а как вам материал-то? Вы же знаете, что сюжет я сам писал, пусть сценаристы его и переработали, – ну а что, почему бы и не спросить? Интересно же.

– Просто прекрасно, вы проделали большую работу, мистер Лучано. Главное – персонаж, в которого можно вжиться, достаточно глубокий для этого. Это ведь не обычный охотник на монстров, он постоянно чувствуют настоящую боль. И у него есть реальная причина делать то, что он делает. Это давало мне свободу.

Удивительно, конечно. Хорошо прописанный персонаж и дает свободу, несмотря на то, что он в узких рамках работал. Парадокс какой-то.

– Единственное, что, пожалуй, смущало меня – это грим волка. Не сам по себе, просто на площадке стояла жара из-за осветительных приборов.

– А снимали где?

– В Калифорнии, на студии, – ответил он. – Да, я не знаю, почему они выбрали Пенсильванию, наверное из-за созвучности с Трансильванией, откуда берет истоки эта история. Но все же.

Мы переговорили еще пару минут, а потом двинулись прочь. Но не успел я сделать пару шагов, как ко мне подошел Джимми Уокер и хлопнул меня по плечу.

– Чарли! – воскликнул мэр. Вел он себя так, как будто был моим старым приятелем, несмотря на то, что виделись мы один раз, да и то нас познакомил Костелло. – Отличный фильм, просто отличный! Не знал, что у тебя талант к продюсированию, как ты его нащупал-то?

Он был настроен ко мне очень радушно, что неудивительно – я ведь, по сути, делал его работу с этим своим фондом. А еще ему удалось избавиться от нескольких убыточных зданий, пополнив тем самым бюджет города. А еще, как я очень сильно подозреваю, и свой карман.

– Я его не нащупал, Джимми, – ответил я. – Я сам написал сценарий, и сам оплатил производство.

– Подозреваю, что ты заработаешь на этом крупную сумму, а? Как думаешь?

– Не знаю, – честно покачал я головой. – Смотря как прокат пойдет дальше. Но у меня договор со студией на хороших условиях. И завысить расходы, чтобы недоплатить мою долю, у них не выйдет.

– Неужели выбил себе право первого доллара? – он хмыкнул, а потом поправился: – Ладно, это не мое дело. Все равно это отличный фильм.

– Рад, что понравилось, – кивнул я.

– Понравилось – это не то слово, Чарли. Жена теперь будет бояться темных коридоров у нас дома еще несколько дней. А то мало ли, вдруг там Дракула водится.

Он рассмеялся собственной шутке, и я вежливо улыбнулся в ответ.

– Кстати о делах, – сказал Уокер, понизив голос и слегка наклонившись ко мне. Непонятно зачем – вокруг все равно было слишком шумно, чтобы нас услышал хоть кто-то посторонний. Даже в зале народ не расходился, а начинал обсуждать. Я подозреваю, что очень многие в конечном итоге пойдут на фильм во второй раз. Впечатления, конечно, притупятся из-за того, что они знают сюжет. Но с другой стороны, зритель сейчас неискушенный, а уж тем более ужасами.

– Мы заметили, что ты устроил в последнее время, – сказал Уокер. – В своих кухнях, ну и по всему городу. Ты уверен в нашем общем друге из Олбани? У нас в последнее время с ним натянутые отношения.

– Поверь мне, тебе лучше исправить отношения с ним как можно скорее, – ответил я.

– Значит, ты веришь в эти байки, что он пойдет на президентские выборы?

– Верю, – кивнул я. – А еще я верю, что он выиграет.

– Что ж… – он покачал головой. – Ну, посмотрим. Надеюсь, он оправдает наши ожидания. Удачи тебе, Чарли, спасибо за отличный вечер.

Он двинулся дальше, а я потянул Гэй за руку. Очень уж мне хотелось покинуть ложу, а еще лучше – вернуться домой. Слишком шумно, да еще и люди вокруг чужие. А я чувствовал себя более-менее уютно в последнее время, только когда меня окружали члены семьи. Как семьи настоящей, так и Семьи, которая не менее настоящая, пусть и состоит из людей, которые не являются мне кровными родственниками. Если не считать клятву на крови, естественно.

Мы пошли прочь, и в этот момент я увидел, как в мою сторону движется Джордж Медали. А этому-то что понадобилось? Мы были с ним соперниками, как потому что поддерживали разные партии, так и потому что он был в прокуратуре, и его сотрудник очень старался для того, чтобы засадить меня в тюрьму.

– Мистер Медали, – сказал я, когда он подошел ближе, и улыбнулся. Улыбаться нужно всегда при встрече с врагами – это их очень сильно раздражает. – Не думал, что увижу вас здесь сегодня. Вам понравился фильм?

– Я люблю хорошее кино, – сказал он с легкой улыбкой. – А ваш фильм действительно оказался хорош, признаю честно. Думаю, что некоторые кадры я увижу сегодня во сне.

– Приятно слышать, – только и оставалось кивнуть мне.

Гэй явно почувствовала напряжение, крепче сжала меня за руку, будто этим пыталась предотвратить конфликт. Хотя никакой перепалки, да еще на людях, я затевать не собирался.

– Знаете, мистер Лучано, – сказал Медали. – Мне жаль, что мы с вами оказались по разные стороны баррикад в этой ситуации.

– Вы имеете в виду политику?

– Да, – кивнул он.

– Я верю в Рузвельта, – только и оставалось ответить мне. – И верю в то, что я делаю. К тому же я не выбирал сторону – обстоятельства так сложились.

– Возможно, – кивнул он. – Нехорошо получилось. Вы, наверное, считаете, что делаете для этого города то, что должно делать его правительство, а вместо этого вас преследуют. Причем это делают члены конкретной партии.

– Да, вы правы, – кивнул я. – И при этом они верят в свою правоту. Искренне и безоговорочно.

– Знаете, я ведь тоже республиканец, – сказал он. – И я тоже верю в закон, в порядок, и в то, что преступность должна караться. Не питайте иллюзий, мистер Лучано.

– Я стараюсь трезво смотреть на жизнь, – сказал я. – И стараюсь, чтобы иллюзии не застилали мне глаза. Вы хотите мне что-то сказать?

– Я считаю, что вы виновны, – сказал он. – И в преступлении, за которое вас пытался привлечь Дьюи, и в других. Их гораздо больше. Просто доказать это оказалось сложнее, чем он рассчитывал.

– Так может быть, это вы живете в мире иллюзий? – спросил я. – Я – честный бизнесмен. Я делал плохие вещи в прошлом, но свой срок за это уже отсидел. И скажите мне честно, прокурор – почему, если вы так считаете, вы отправили Дьюи разбирать дела в архиве? Мне говорили, что он совершенно разбит. Что считает, что его жизнь кончена. Почему не санкционировали новое расследование?

Он сжал губы. Мне явно удалось его уязвить. А теперь нужно закончить разговор для того, что выйти из ситуации победителем окончательно.

– Подумайте об этом на досуге, – сказал я. – Игра, в которую мы ввязались, слишком масштабна для нас всех. И шахматисты тут не мы. И кому-то приходится жертвовать фигурами, верно?

– В любом случае, удачи вам с фильмом, – процедил Медали сквозь зубы. – И с тем, что будет в следующий вторник. Что бы там ни случилось.

– Спасибо, мистер Медали. Взаимно.

Мы обменялись рукопожатиями, и я снова повел Гэй прочь. Нам удалось наконец покинуть ложу, потом мы вышли из кинотеатра, прошли через толпу и добрались до стоянки такси.

– Кто это был? – спросила Гэй. – Последний?

– А, – я качнул головой. – Всего лишь окружной прокурор.

– И ты не боишься говорить с ним так?

– Не боюсь. Потому что если бы я стал заискивать перед ним, то прямо доказал бы свою виновность. А теперь он задумается.

Да. Теперь он задумается, стоит ли лезть ко мне снова.

Глава 19

Утро четвертого ноября, дня выборов выдалось на удивление солнечным для ноября. Да, прохладно, но по крайней мере нет дождя. И это хорошо – некоторые наверняка поленились бы идти голосовать, если бы с неба лилась вода. А так – нормально. В очередной раз повезло, короче говоря.

Я приехал в социальный клуб, сам не знаю зачем – мог бы провести этот день дома, все равно уже сделал все, что мог, и от меня ничего не зависело. Но было любопытно. Я и раньше участвовал в таких вот выборах, обеспечивал явку и все остальное, но тогда речь шла о выборах в Госдуму, где и без того сидит куча народа. Тем более, что зачастую на тех выборах вообще никто ничего не решал – там были нормальные кандидаты от партии власти, и кандидаты-спойлеры.

А сегодня мы творили историю. Губернатора крупнейшего штата в США будем выбирать. Не по площади, а по плотности населения, ну и по значимости решений, естественно.

Так что все, что мне оставалось – это ждать результатов. Которые начнут поступать только к полуночи – пока все это пересчитают, пока утвердят, ну и прочее.

В клубе было пусто, и это хороший знак – все на голосовании. Но позже, наверное, соберутся. Только мы и Марчелло там и сидели. Марчелло сварил мне кофе, а потом пришел мальчишка с утренними свежими газетами. Я отдал ему четвертак, после чего сел за стол и развернул «Таймс». Выборы, прогнозы, все остальное. Как будто другой темы нет.

Но на третьей странице я зацепился взглядом за небольшую заметку. Ее легко можно было бы пропустить, если бы не знакомое имя в заголовке.

«ПОМОЩНИК ОКРУЖНОГО ПРОКУРОРА ТОМАС ДЬЮИ НАЙДЕН МЕРТВЫМ. ТРАГИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ».

Я замер. Протер глаза, но нет, текст не менялся. Все как и было. Я сделал глоток из чашки кофе, после чего принялся читать.

«Вчера вечером тело помощника окружного прокурора Томаса Дьюи было обнаружено в его квартире на Манхэттене. По предварительным данным, смерть наступила в результате повешения».

Что? Дьюи повесился? В той истории, которую я знал, он был просто несгибаемым человеком. Пер напрямую для того, чтобы исполнить свои политические амбиции, делал все, что только можно, боролся с преступностью.

Кстати, я, может быть, и не против был бы оказаться в его теле, а не в теле гангстера. Тогда мне не пришлось бы делать те ужасные вещи, которые я делал – все-таки я бандит. Ну а мои знания о мафии позволили бы мне засадить их гораздо раньше, разрушить систему Организации, и в конечном итоге в действительности стать губернатором. А потом и президентом, как он хотел.

Но нет, похоже, раз я был бандитом в прошлой жизни, то и в этой мне суждено было оказаться бандитом.

«Полиция не усматривает в произошедшем никаких признаков насильственных действий со стороны третьих лиц».

Ну… Я такого приказа не давал. Не было такого. Я, конечно, понимал, что он не отступится, и что скорее всего придется его убить. Но меня сдерживало то, что он все-таки помощник прокурора, и это скандал. А тут такое вот.

'Коллеги отмечают, что в последние недели мистер Дьюи находился в подавленном состоянии духа на фоне недавних профессиональных неудач. Его имя часто появлялось в прессе на фоне дела Чарльза Лучано, которое вел мистер Дьюи, и которое закончилось освобождением в зале суда. Бывшая жена попросила прессу уважать ее скорбь в этот трудный час, и не стала давать других комментариев.

Прокуратура от комментариев отказалась'.

Я перечитал заметку еще раз от начала до конца, потом еще раз, но, естественно, ничего не менялось. А внутри меня зарождалось тяжелое неприятное чувство.

Я хотел его уничтожить, да. Я хотел, чтобы он вылетел из прокуратуры с позором, чтобы его карьера рассыпалась в прах, а имя стало символом провала и мелочной мести. И я этого добился.

Я знал, что его придется убить рано или поздно, потому что он все равно не отступился бы. Пошел бы в частные детективы, а потом слил информацию полиции и прокуратуре, после того, как что-нибудь нарыл бы. Хотя бы для того, чтобы восстановить свое доброе имя. Нет, он все равно не успокоился бы.

Но я не хотел такой смерти. Убить его было бы относительно честно, а вот так вот, довести до самоубийства…

– Что случилось, дон Лучано? – спросил Марчелло. Похоже, что он увидел выражение моего лица.

– Ничего, – ответил я, складывая газету и откладывая ее в сторону. – Все в порядке.

Сделал глоток из чашки кофе, прикурил, откинулся на спинку стула.

Ничего ни хрена не было в порядке. Потому что его убил я. Сколько статей заказал Костелло за последние дни, чтобы растоптать этого человека. Сколько унижений он пережил за последние недели: провал на суде, публичная порка со стороны прессы, заявление Рузвельта, отстранение.

Из прошлой жизни я знал, что он хоть и был очень амбициозным, но все равно верил в закон и справедливость.

Зазвонил телефон. Марчелло снял трубку, послушал, потом повернулся ко мне.

– Дон, это мистер Фарли.

Я поднялся, подошел к аппарату, взял трубку, жестом показал своему помощнику отойти.

– Джеймс, – сказал я.

– Чарли, доброе утро, – голос Фарли звучал бодро и очень деловито. – Хотел сообщить хорошие новости. Явка на участках превосходная, особенно в Маленькой Италии, в Адской Кухне и почему-то в Гарлеме. Люди идут голосовать целыми семьями.

– Это хорошо, – ответил я.

– Я думаю, что это благодаря вашему влиянию. Но меня кое-что беспокоит, – в его голосе вдруг прозвучала настороженность. – Вы читали утренние газеты?

– Читал, – сказал я. – Вы про Дьюи?

– Да, – подтвердил он. – И… Скажите пожалуйста…

– Я тут не замешан, – ответил я. – Я не давал никаких приказов, и никто из моих людей его не убивал.

Возможно, я сказал прямо, слишком резко, да и не стоило о таких вещах говорить по телефону – это однозначно. Но я сказал то, что сказал.

– Тогда это печальная история, – проговорил Фарли. – Вы, кажется, волнуетесь?

– Я не хотел его смерти, Джеймс, – сказал я. – Но мы просто раздавили его. Вот он и…

– Вы не должны из-за этого волноваться. К тому же мои источники в полиции уже сообщили, что он сделал все сам. Никаких признаков насильственной смерти, он сам сунул голову в петлю.

– Он оставил записку? – уточнил я.

– Нет, – ответил Фарли. – На его столе была папка с бумагами. Они все касались вас. Дело Векслера и еще старые заметки из газет, ну и кое-какие мысли. Мне пересказали содержимое, он копал под вас еще с августа, как только устроился в прокуратуру. Даже ходил в эти ваши… заведения.

Дьюи ходил в мои бордели? В общем-то ничего удивительного, в той истории, которую я знаю, он закрыл Лучано именно за организацию проституции. Но я реформировал этот бизнес так, что там докопаться было не до чего. И самое смешное, он стал приносить гораздо больше денег, чем раньше. Адонис засылает едва ли не самую большую долю из всех моих капо.

– Вы про варьете? – уточнил я.

– Да, – подтвердил он с облегчением, будто я помог ему подобрать нужное слово. – Про варьете. В общем, вы не должны волноваться, Чарли. Никто не связывает это с вами.

– Но вы же спросили, – сказал я.

– Мы сделали на вас ставку, я должен был убедиться. Ладно, такие вещи, к сожалению, случаются. Не вы толкнули его на этот шаг.

Он был неправ, на самом деле это сделал именно что я. И от этого на душе было погано. Удивительно – избавился от одного из своих самых страшных врагов, но при этом все равно… До чего же паршиво.

– Я, наверное, проедусь по участкам и посмотрю, как обстоят дела, своими глазами. Чуть попозже.

– Да, хорошая идея, – подтвердил Фарли. – Я думаю, это вас порядком развеселит. Все идет хорошо. До скорого, Чарли.

– До скорого, – ответил я и положил трубку.

Вернулся за стол, залпом допил оставшийся в чашке кофе и просмотрел остальные газеты. Они тоже писали про Дьюи, причем в «Дейли» постарались, там заметка была уж очень язвительной. Впрочем, «Дейли» – это вообще моя карманная газета теперь, иначе и не скажешь.

Остаток утра прошел в звонках, докладах от людей, обходивших участки, отчетах о том, как идет голосование. К обеду я решил проехаться лично, как и говорил Фарли. Мы покинули клуб, персонал которого к тому времени уже собрался, сели в машину и поехали.

Марчелло подвез меня к одному из участков в Маленькой Италии, устроенному в здании местной школы. У входа уже выстроилась внушительная очередь, люди стояли и ждали, никто не расходился. Все хотели проголосовать.

Я вышел из машины и двинулся вдоль очереди, здороваясь с теми, кого помнил, и кивая тем, кто узнавал и приветствовал меня.

– Вот я раньше никогда на выборы не ходил! – говорил какой-то старичок. – Но теперь буду на каждые ходить и голосовать за Рузвельта! Кандидат от народа!

Это было забавно, особенно если учесть, что Рузвельт имел происхождение из старых денег, был членом одной из старейших семей Нью-Йорка. И у него дядя – пусть так его назовем – был президентом США.

– Дон Лучано, – окликнула меня пожилая женщина. – Пришли проголосовать?

– Не могу, – я покачал головой. – Я пока что не гражданин.

– Вот незадача, – она покачала головой. – Вы-то уж точно знаете, за кого нужно голосовать.

– А вы и без меня знаете, – я улыбнулся, и она рассмеялась.

Мы проехали еще несколько участков в разных частях квартала, и везде картина повторялась. Длинные очереди, спокойная атмосфера, и люди, которые открыто говорили, что голосуют за Рузвельта. Более того, даже определенная агитация в этих очередях продолжалась. Да мы тут все уши людям прожужжали с этим Рузвельтом, теперь за него проголосуют хотя бы чисто для того, чтобы от них отстали.

Потом я поехал домой, проверить, как дела у Гэй. Там меня встретила Мария, которая сообщила, что синьора уехала голосовать примерно час назад, после того, как к ним заехала Роуз.

Прикинув примерно, где находится ближайший избирательный участок, мы с Марчелло приехали туда. Я надеялся застать там Гэй, ну и просто посмотреть, как проходят выборы в более благополучном районе города. Публика тут порядком отличалась от жителей Маленькой Италии и Нижнего Ист-Сайда.

Этот участок находился в здании библиотеки. Очередь тоже была немаленькая, так что я двинулся вдоль нее. Меня опять же узнавали, но пореже – это в Маленькой Италии я был героем. Хотя многие меня все равно знали хотя бы из газет.

Вскоре я увидел Гэй, которая стояла в очереди вместе с Роуз. Заметив мое приближение, жена окликнула меня.

– Чарли! – сказала она. – Что ты здесь делаешь?

– Решил проверить, как у тебя дела, – ответил я и поцеловал ее в щеку. – Как очередь? Долго стоите?

– Минут двадцать уже, – ответила она, слегка поморщившись. Потерла поясницу – тяжесть живота уже начинала сказываться, и спина у нее, естественно, побаливала. – Ничего, все хорошо.

– Хочешь, я найду тебе стул? – спросил я, оглядываясь в поисках чего-нибудь подходящего. Не увидел, но в крайнем случае прямо в здание зайду и попрошу. Мне не откажут.

– Не нужно, – она покачала головой. – Осталось совсем немного, вон уже вход видно.

– Мистер Лучано, – проговорила Роуз, тоже решила поздороваться.

– Как дела, Роуз? – спросил я.

– Все прекрасно, – она улыбнулась. – Мы даже думаем переехать куда-нибудь в пригород. Винни присмотрел для нас прекрасный домик.

– Неплохой вариант, – кивнул я. – А если захотите просто квартиру побольше, то в нашем доме сдаются. И недорого.

– О, было бы неплохо, – она улыбнулась. – Я бы не отказалась переехать поближе к Гэй.

Я подумал о том, что неплохо было бы уже выкупить эту квартиру, да и еще одну по соседству и подарить Винни. Он заслужил на самом деле. Еще годик, и можно будет, там цены будут уже на дне.

Мы несколько минут постояли вместе, а очередь медленно продвигалась вперед. Здесь, кстати, открытой агитации не было, большинство держались нейтрально. Ну так и люди тут другие живут, не настолько эмоциональные.

– Ты какой-то задумчивый, – заметила Гэй. – Что случилось?

– Томас Дьюи мертв, – ответил я тихо, чтобы этого не услышал никто посторонний.

Гэй замерла и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Как это мертв? – спросила она.

– Повесился, – ответил я. – Написали в газете сегодня утром.

– Это… – начала она и тут же замолчала. Естественно, она не могла задать такого вопроса, когда мы стоим посреди толпы.

– Нет, – я покачал головой. – Я не давал такого приказа. Никто его не трогал, он сам.

Гэй помолчала, потом взяла меня за руку и крепко сжала.

– И ты из-за этого расстроен, Чарли? Он же пытался тебя посадить.

– Я не знаю, – пожал я плечами. – Я такого не хотел. Не думал, что он просто сломается.

– Ты не виноват, Чарли, – Гэй покачала головой. – Каждый сам отвечает за то, как справляется с трудностями. Он, значит, не справился, вот и все. Твоей вины в этом нет.

Я кивнул, хотя все было не так. Если уж кто-то и был виноват в смерти Дьюи, то это я. Но опять же, конкретно его смерть не вызывала у меня никаких эмоций. Я просто не хотел, чтобы это произошло именно так.

Очередь продвинулась, и вскоре Гэй и Роуз оказались у самого входа. Чиновники избирательной комиссии проверили документы и списки зарегистрированных, и пустили их внутрь. Я остался снаружи.

Минут через десять они вышли.

– Ну как? – спросил я, когда Гэй спустилась со ступеней.

– Сделала свое дело, – ответила она, снова взяв меня за руку.

– И за кого проголосовала? – спросил я.

– За Рузвельта, естественно… – Гэй широко улыбнулась. – Знаешь, странное чувство… Я ведь до этого на выборы не ходила, а тут вот так вот, да еще и за кандидата, которого видела лично.

– Демократия, – я улыбнулся. – При всех ее недостатках настоящая демократия дает голос каждому, и он будет учтен.

Да. Правда, в этот раз учли и мой голос. И пусть сам я не мог поставить галочку в бюллетене, но только вот мой голос – это все те люди, которые сегодня пришли голосовать за Рузвельта.

– Хочешь, мы тебя подбросим, Роуз? – спросил я.

– Нет, мистер Лучано, – она покачала головой. – Я поеду на такси, мы с Винни договорились увидеться.

– Хорошо, – только и оставалось кивнуть мне.

Мы разошлись. Мы с Гэй отправились к машине и поехали домой.

* * *

Когда мы приехали домой, я отпустил Марчелло, сказал, что если что-то понадобится, то вызову его. Гэй, едва переступив порог, сказала, что очень устала, и отправилась в спальню отдохнуть. Сказала только разбудить ее к ужину, иначе проспит все на свете. Ну в общем-то это нормально, она в последнее время постоянно спала.

Мария убиралась в доме, сметала пыль, а потом, очевидно, собиралась мыть полы – по крайней мере, ведро для этого она уже приготовила и даже воды набрала. Я, чтобы не мешать ей, отправился в кабинет. Снял пиджак, потом галстук, пододвинул стул к окну, открыл его. Потом достал из ящика сигару, отрубил кончики. Налил себе выпить. Подумал – не помянуть ли Дьюи, не оставить ли по русской традиции ему виски с куском хлеба. Все-таки, когда человек, даже враг, кончает вот так…

Нет, надо было отвлечься от этих мыслей. Я уселся на стул, достал блокнот и принялся вычеркивать свои планы, которые уже успел выполнить. Суповые кухни, ночлежки – вот это вот все. Но пришло время строить новые. Как с благотворительностью, так и с бизнесом.

«Аннабель» уже начали снимать, и в прокат она выйдет, я подозреваю, достаточно скоро – если уж вокруг темы ужасов поднялся ажиотаж, то ее будут доить, причем по-быстрому. И тут я в финансировании фильма не участвовал, и договоренностей у меня никаких нет. Но я буду не я, если не продавлю их на десять процентов прибыли. Но уже не с первого доллара, конечно.

Миллион на «Фламинго» уже выделен, и люди, которые должны заниматься проектированием, в ближайшее время отправятся на Кубу, чтобы осмотреть участки на берегу, которые мы купили.

А с Кубой и помимо этого связано достаточно много интересов. Батиста, судя по сведениям, которые мне отправляли телеграммами мои люди, уже начал стремительно заводить друзей. А еще мы нашли связи со студенческими организациями. Так что если я завезу туда оружие, а еще лучше – людей…

Я ведь могу завезти их и под видом строителей. И крепкие гарлемские парни не откажутся поучаствовать в небольшой заварушке за денежку. Не очень малую по их меркам, но для меня это будут считанные копейки.

И тогда, когда Батиста возьмет власть… Главное – направить его в правильное русло, чтобы он не тиранил народ, а нормально правил. Ну и, естественно, помогал мне. Но тогда Куба станет моей оперативной базой, где мы развернем подготовку ЧВК, которой я грезил все это время.

В тридцать пятом году война Италии с Эфиопией, и это шанс свергнуть Муссолини. Сицилия. Что-то я подозреваю, что в достаточно скором времени мне придется туда поехать. А оттуда в Германию. Мне нужна связь с американским послом в Германии, который поможет мне связаться со Штрассером.

И нужно подготовить убийства. Сперва Геринг. Потом сам Гитлер. Без местных профессионалов этого провернуть не получится. Тут помогут связи Лански с евреями и опять же те самые сицилийские мафиози, которые без проблем могут на какое-то время отправиться в Берлин.

В общем, все интересно.

По благотворительности остался, пожалуй, завершающий штрих – ясли и детские сады. И тут все, я сделаю все, что возможно. Но жителям Нью-Йорка и так жизнь облегчил, причем сильно. Можно, конечно, масштабировать кухни и ночлежки, но здесь мы упираемся уже в другую проблему – деньги. Там больше просто не нужно, мы не сможем столько отмывать. Даже с учетом того, что в дело вписался «аутфит» и Рейна с Мангано. Профачи тоже интересуется, что даст нам еще сколько-то сотен тысяч в год, а вот Бонанно не хочет. Он держится сам по себе, и у него свои интересы.

А еще Вегас. И покупка производителей алкоголя. Чем дальше, тем больше, мать его.

Деньги, деньги, деньги. Где бы их взять все. Вот чего Лански было не вложить все имеющиеся у нас на троих семь миллионов. Мы бы сняли двадцать с лишним, и сейчас вообще ни о чем думать не пришлось бы.

С другой стороны, это прям совсем риск был бы.

В общем, планы старые я вычеркнул, а написал в конечном итоге еще больше, чем их до этого было. Даже голова заболела.

И сидел я так несколько часов.

Ближе к шести Мария приготовила ужин, и я разбудил Гэй. Поели вдвоем, потом сели в гостиной и стали читать. Я – газеты, в поисках чего-нибудь, что проглядел, а Гэй – книжку. Я включил радио, и периодически там проговаривали предварительные результаты выборов. Рузвельт лидировал.

А к одиннадцати ночи началось.

– Дамы и господа, – произнес диктор, и его голос звучал очень торжественно. – По данным, поступившим с избирательных участков штата Нью-Йорк, губернатор Франклин Делано Рузвельт одержал победу над своим соперником Чарльзом Таттлом с беспрецедентным отрывом. Губернатор набрал два миллиона сорок тысяч голосов против семисот тысяч у его оппонента.

Я замер, посмотрел на Гэй, та подняла голову. Почти полтора миллиона разницы, это сокрушительная победа, а не просто переизбрание, мать его. По-моему, в реальной истории все было не так внушительно, пусть я этого и не помню толком. Но тут вмешался я. И похоже, что мне удалось переписать историю, пусть и не обеспечив победу против поражения, а просто сделав ее гораздо более внушительной.

– Это самый крупный отрыв на губернаторских выборах в истории штата Нью-Йорк, – продолжил диктор. – Аналитики уже называют это событие явным сигналом того, что демократическая партия готовится к куда более масштабной борьбе на президентских выборах, которые пройдут через два года.

– Это хорошо, да? – тихо спросила Гэй.

– Это очень хорошо, – выдохнул я. Получилось. У меня получилось. Они понимают, что такая разгромная победа у них именно благодаря мне. И это – начало очень хорошей дружбы с очень важным человеком.

– Сейчас губернатор Рузвельт выступит с обращением к жителям штата из своей резиденции в Олбани, – сказал диктор.

И через несколько секунд зазвучал знакомый голос.

– Жители великого штата Нью-Йорк, – начал Рузвельт. – Сегодня вы оказали мне великую честь. Этот результат – не мой личный триумф, это ваш триумф, триумф людей, которые устали ждать, пока правительство наконец обратит внимание на их страдания из-за кризиса, который обрушился на нашу страну. Я всеми силами постараюсь оправдать ваше доверие.

Я невольно покачал головой. Как бы не возгордиться. Часть этой победы принадлежит и мне.

– Я хочу поблагодарить каждого, кто сегодня нашел в себе силы прийти на избирательные участки. Каждого фермера, каждого рабочего, каждую семью. Я благодарю вас за то, что, несмотря на все трудности, вы не потеряли веры в то, что перемены возможны.

– Почему ты улыбаешься? – спросила у меня Гэй.

И я действительно поймал себя на том, что улыбался. Протянул руку, сжал ее ладонь и сказал:

– Выборы выиграл очень хороший человек. Теперь все будет гораздо лучше, чем раньше.