Текст книги "Большая игра (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Счастливчик. Большая игра

Глава 1

Сегодня с Лански мы пришли принимать работу в одной из ночлежек на Мотт-стрит. Прошло полтора месяца с перестрелки в центре города и со встречи с Рузвельтом. Личных встреч у нас больше не было, зато мы встречались с парнем человека, который фактически курировал его предвыборную программу – Джеймса Фарли. Не самими Фарли, до этого уровня я еще не дорос. Но мне сделали несколько прямых намеков на то, какие перспективы нас ожидают, если я возьмусь помогать всерьез.

Практически напрямую сказали, что если мы поможем городу избавиться от гувервиллей, то у меня будет поддержка на самом высоком уровне. До президента пока, конечно, не дойдет, но только пока – они тоже верили в то, что Франклин займет в конечном итоге свое место в Белом доме.

Так что я спешно взялся за этот проект. Через наши с Костелло общие знакомства с мэром мы выкупили с полтора десятка зданий по сильно заниженным ценам. Которые потом купили на деньги фонда уже по завышенным, и все равно получили все обратно в качестве оплаты за финансовые услуги через аффилированные с Лански компании. Ну и акциями, которые частично оставили на вырост, а частично слили по нынешним ценам, отбив затраты.

Моя империя росла, иначе и не скажешь.

Пришлось потратиться на ремонт – здания находились не в лучшем состоянии, но за месяц справились. Помещение было достаточно большим, мы прошлись по комнатам, в которых пахло свежим деревом и краской – ремонт закончили не так давно.

Рабочие таскали простые трехъярусные кровати, тяжелые, но надежные. В итоге в каждом из помещений этого здания находилось по восемнадцать спальных мест, а таких помещений во всем здании было двенадцать штук, по три на каждом из этажей. Итого получается двести шестнадцать коек на здание. А таких зданий пятнадцать.

И это убирало с улиц больше трех тысяч бездомных. А если учесть, что они будут ночевать тут не каждый день, и постоянно будут меняться. Это позволяло убрать гувервилль в том же центральном парке.

Ну еще я распорядился пройтись по району и предложить жителям квартир пускать к себе тех, у кого были деньги расплатиться. За небольшую плату, с субсидиями от нас же, и с обещанием строгого порядка, который держался на авторитете Организации. В общем получалось, что мы нашли жилье семи-восьми тысячам человек.

Удивительно, но мы оказались не единственными, кто это сделал. Мадам Сент-Клер и Бампи устроили ночлежки для своих чернокожих сородичей еще до нас. Без благотворительного фонда, потому что она отказалась работать с нами. Она вообще в последнее время вела себя достаточно дерзко, пусть и не забывала платить положенную мне долю. Впрочем, это компенсировалось почтением, которое демонстрировал Бампи, а он сейчас решал гораздо больше вопросов.

Лански шел спокойно, плечо и бок его уже не беспокоили, все было в порядке. Он в целом быстро восстановился, и это радовало – меньше всего мне хотелось, чтобы он потерял волю к жизни, впал в депрессию, или чтобы с ним случилось что-то подобное.

Кстати, из попавших в больницу выписался и Терранова. Он все-таки пережил инсульт и теперь находился дома, за ним ухаживала Тереза, его дети, ну и нанятые мной врачи. Он даже начал снова говорить, пусть и так, будто ему в рот была набита каша. Но ходить не мог.

– Хорошие печки, слушай, – проговорил он, дотронувшись до одной из печей, которая стояла в углу помещения. Аккуратно потрогал бок, пусть и знал, что не обожжется – печь-то никто не топил сейчас.

– Да, – кивнул я. Печки были как две капли воды похожи на наши буржуйки, большие такие, чугунные. – Бруни нашел поставщика.

– Да я знаю, – кивнул он. – Мы же и их выкупили по завышенной цене. Но тут холодно не будет, даже зимой. И можно, если что, картошки в углях напечь или белье просушить.

– Да лишь бы смотрели, – ответил я. – Только пожара нам еще не хватало.

– Парни присмотрят, – сказал он.

Да, ночлежки – это не только жилье, но и рабочие места. Кто-то ведь должен содержать все в порядке, убираться, ну и следить, чтобы не было конфликтов и драк. Ну и пьянство пресекать – пусть алкоголь до сих пор остается нашим основным бизнесом, я не позволю людям просто бухать и валяться по ночлежкам.

– И вентиляция нормальная, не угорят.

– Не угорят, – кивнул я. – Трупы нам тут не нужны.

В этом помещении кровати уже стояли, и рабочие заносили тонкие, но чистые матрасы. Я сильно опасался того, что тут разведутся клопы – есть такая вероятность, но зимой с ними можно будет легко справиться, периодически выбрасывая эти матрасы на мороз – путь твари дохнут, они его не терпят. Ну и можно будет обрабатывать, наверняка химия какая-нибудь уже есть, пусть я в этом и не разбираюсь совершенно.

Еще в углу была пара простых жестяных умывальников. Но горячей воды не предполагалось – это было бы слишком дорого в обслуживании, свою котельную держать. Да и не было ее в этом здании, как не было и отопления. Поэтому нашим подставным их и продали по бросовой цене.

В целом эта ночлежка у меня ассоциировалась с «Незнайкой на Луне», и с ее антикапиталистическими, даже с антиутопическими мотивами. Были там такие же ночлежки, в которых Незнайка и Козлик ночевали после того, как их опрокинули с акционерным обществом «Гигантских растений» Фига и Мига.

Совсем не детская книжка, но в детстве была одной из моих любимых.

– Что-нибудь еще надумал-то? – спросил я. Мне было интересно послушать про схемы отмывания, которые сообразил Лански. Все-таки он был финансовым гением, а эти ночлежки не требовали больших расходов, из-за чего отмывать столько денег, как через кухни, не получится.

Лански улыбнулся – похоже, что он приготовил что-то интересное.

– Ночлежки закупают белье через те пять фабрик, которые принадлежат нам, – начал он с явным удовольствием. – Простыни, наволочки, полотенца. Это расходы фонда, все задокументировано. А что нужно делать с бельем по мере того, как оно пачкается?

– Стирать, – не задумавшись ответил я.

– Вот то-то и оно, стирать. Реджинелли и Скьяво в доле с Фарино вложились в сеть прачечных. Мы возим белье в прачечные и платим деньгами фонда. Те показывают выручку, платят налоги, а остальное достается нам.

Ну вот, те самые прачечные, через которые «отмываются» деньги. Оно же на английском звучит как «money laundry», что и означает «прачечные для денег». Капоне делал так же, пусть ему это и не особо помогло, но они там просто завышали доход.

– Звучит чисто, – сказал я.

– Это только первый слой, – кивнул Лански. – А еще, как ты и сказал, мы выдаем одежду. Каждый, кто придет сюда, получит комплект простых вещей из расчета один на сезон. Джинсовые брюки, джинсовые куртки, рубашки, носки. И их мы тоже закупаем у наших же производителей. Деньги идут из фонда на фабрику, фабрика показывает производственный доход, платит налоги, выводит прибыль владельцу. Владельцы платят нам.

– Забавно это, – я покачал головой. – Мы платим сами себе через благотворительный фонд.

– Ну, – он поправил очки. – Мы тоже нуждающиеся. Нам нужно бизнес развивать, как ни крути, да и запасы налички уже подходят к концу. Слишком много проектов взяли. Но Куба, к счастью, уже начинает отбиваться. Через год-другой выйдем в ноль, а потом начнем складывать прибыль по карманам.

Я помолчал немного. Да, с Кубы пошли первые потоки денег, но если учесть, что мы делили их с несколькими Семьями, пока что затраты на покупку заведений не отбились. Хотя богатеи местные ехали играть в казино, да и на рекламу мы тратились не зря. Там теперь достаточно интересные люди ездили, промышленники и прочие.

– Все легально, Чарли, все задокументировано, все платят налоги. Подкопаться сложно.

– Захотят – раскопают, конечно, – пожал я плечами.

– Захотят – раскопают. Но любую схему при желании можно вскрыть. А им это пока что не надо, даже самые ретивые не берутся. Мы же делаем их работу.

Мы прошли еще через пару помещений, потом поднялись на четвертый этаж. Там все было готово – чистенько, симпатично. Я подумал о том, что надо бы окна как-нибудь утеплить, чтобы тепло не выходило. Может быть, заложить их на хрен, оставить небольшие? Хотя, тогда это будет слишком уж похоже на тюрьму.

А так пока что вполне нормально.

Потом мы вышли на улицу, где сновали рабочие, таскали все внутрь. Они специально начали с верхних этажей, чтобы сперва сделать всю самую сложную работу. Я достал из кармана пачку сигарет, протянул Мею, но тот только покачал головой. Он практически не курил.

– Не станут они докапываться, ты прав, – сказал я ему. – Мне сказали пару интересных вещей на прошлой встрече.

– И каких? – повернулся ко мне Лански.

– Что если нам удастся ликвидировать гувервилли, он обеспечит содействие. Денег нам, конечно, никто не даст, у них совсем нет. Но прикроют в случае чего, если начнется расследование, помогут затянуть. А еще они готовы продать еще несколько заброшенных городских объектов, из тех, что сейчас пустыми стоят.

– Если они пустыми стоят, то там наверняка кто-нибудь уже живет, – пожал плечами Мей.

– Ну, они переедут в наши ночлежки. А там мы откроем новые.

– А они тебе это прямо сказал? – спросил Мей.

– Достаточно прямо для людей в его положении, – я затянулся еще раз. В последнее время я курил все больше и больше, и все потому, что держался в присутствии Гэй. Воздержание давалось мне тяжело, вот я и компенсировал.

– Это меняет картину, – сказал Мей, обдумывая. – К тому же фонд – это ведь не навсегда. Когда станем его ликвидировать, выкупим по заниженным ценам. Лет через шесть-семь это будут совсем другие деньги.

– Да, – подтвердил я. – И тогда мы откроем здесь дешевые гостиницы, а на базе кухонь – дешевые ресторанчики.

– А через них отмоем еще больше денег, – он улыбнулся. – А это ты неплохо придумал, даже если с точки зрения обычного человека смотреть. Вот человек ютился в фанерной коробке в центральном парке. Он приходит сюда, получает чистую одежду, ночует. Потом отправляется в кухню и получает там тарелку супа. И у него есть целый день, чтобы подработать, заработать какие-то деньги, таская ящики. А голова о том, чтобы где ночевать, и что есть, не болит.

– Я об этом давно думал, – сказал я.

– Подозреваю, что год назад начал, когда никто еще и не думал, что кризис будет в таких масштабах?

– Да, – подтвердил я. – Именно так.

В последнее время я говорил с ним практически открыто, пусть так и не сказал, что это на самом деле моя вторая жизнь, а до этого я был русским криминальным бизнесменом.

– Босс, – отвлек меня голос Марчелло. Я повернулся и увидел его, идущего в нашу сторону с газетой. Ну да, собственно за газетой я его и послал, а то с самого утра поехал, а привычный ритуал пропустил. – «Дейли» не было, купил «Таймс».

Я взял и принялся проглядывать заголовки. Снова снизился индекс DOW, безработица растет, как и очереди за бесплатным питанием.

– Там на пятой странице кое-что интересное, – сказал Марчелло. – Посмотрите.

Перелистнул, посмотрел и увидел небольшую статью на два столбца:

«ПЕРВЫЙ БЕСПЛАТНЫЙ ВРАЧЕБНЫЙ ПРИЕМ ДЛЯ НУЖДАЮЩИХСЯ».

Быстро прочитал – скорость чтения в последнее время у меня выросла, даже с учетом того, что это был не родной язык. Некий доктор Антонио Феликс, практикующий врач с двадцатилетним стажем, как он сам о себе говорил, провел бесплатный врачебный прием. Сорок два человека за шесть часов.

Феликс говорил с журналистом охотно, рассказал про пару конкретных случаев – мальчик восьми лет с воспалением среднего уха, из-за которого тот мог потерять слух, и пожилая женщина с высоким давлением. По его словам, он оказал помощь всем, выписал рецепты. И сказал, что теперь каждую субботу будет проводить такие приемы.

Ну а в конце стандартный абзац о том, что инициатива финансируется благотворительным фондом, основанным Чарльзом Лучано.

– Сорок два человека за один день, – сказал Лански. – Хорошая цифра. А главное – не «Дейли Ньюс», не «Геральд Трибьюн», не таблоид, а «Таймс». Только пятая страница, но это все-таки «Таймс». Чарли – это совсем другой уровень.

– Ты вот на это посмотри, – показал я ему заметку о росте популярности радикальных партий в Германии. Мей проглядел, и я сказал ему. – Понимаешь к чему это ведет?

– И все-таки, ты как будто знаешь будущее, – он покачал головой. – Смотришь вперед на несколько лет. Кстати об этом, написал я нашим в Европе.

– И что? – я повернул голову. Это интересовало меня очень сильно – спасти людей от нацистской машины уничтожения, которая достаточно скоро начнет крутить свои шестерни, перемалывая миллионы.

– Кто как, – пожал он плечами. – Некоторые, знаешь, с тобой согласны, из тех, кто поумнее, как мне показалось. А вот двое лидеров общин настроены ну очень скептично. Говорят, что я преувеличиваю, что они немцы уже в третьем поколении, все перемешались, и что никто их не тронет. Один из Гамбурга, другой из Франкфурта.

– Они ошибаются, – сказал я.

– Люди не хотят верить в плохое, – ответил Мей.

– А следовало бы.

– А нам не следовало бы? – спросил он.

– В каком смысле?

– Мы слишком высоко забрались, Чарли, – сказал он. – Несколько месяцев назад о нас писали только в криминальной хронике. Теперь про наш фонд пишет «Таймс». Если ты еще что-нибудь учудишь, то напишут уже на первой странице. Если плохое, конечно. Выше третьей с хорошим нам не забраться. Да и налоговая может возбудиться.

– До наших деклараций никто не докопается.

– Могут просто сфабриковать, – он пожал плечами.

– И что ты предлагаешь, Мей? – я улыбнулся, указательным пальцем сбил с сигареты пепел, затушив ее, а потом отправил в решетку ливневой канализации. – Ты предлагаешь отказаться от всего, что я строил? Остановиться?

– Я предлагаю быть осторожнее, – сказал он. – Останавливаться не надо – это точно.

– Мейер, я не собираюсь останавливаться, – я покачал головой. – Чтобы остановить бурю, надо самому стать бурей. Так что мы лезем только выше. И намного выше, чем могли представить себе год назад.

Он посмотрел на меня, снова поправил очки и вдруг сказал:

– Иногда ты меня пугаешь, Чарли. Если честно.

– Мы знаем друг друга всю жизнь. Ты не из пугливых, Мей, ты вышел против меня один на один, чтобы войти в мою банду.

– Да, – кивнул он.

Я продолжил листать газету, и на восьмой странице обнаружил небольшую рекламную заметку в аккуратной рамке и с броским шрифтом сверху.

«RKO PICTURES представляет»

«ВАН ХЕЛЬСИНГ»

«В прокате с 31 октября».

А ниже – небольшая гравюра в готическом стиле, силуэт человека с крестом на груди, а позади него – еще один, получеловек-полулетучая мышь с большими клыками. И полная луна. Ниже – слоган, имя режиссера и титульного актера. Тех самых, что студийные боссы предложили, когда я показал им этот сценарий.

Я несколько секунд смотрел на это, и, если честно, не мог себе поверить. Потому что мне удалось привнести в этот мир еще что-то новое после тех смешанных единоборств.

Это был мой фильм, первый фильм, в котором я был исполнительным продюсером, который мы протолкнули. Я знал, что его активно снимали все лето, пока я воевал с Вакси и разбирался с Чикаго. И выходит он в Хэллоуин, как мы и планировали.

– Мей, смотри, – не выдержал я и показал Лански.

– Ван Хельсинг, – прочитал он. – Это тот самый сценарий, что ты писал, пока вы с Беном в Лос-Анджелес ехали?

– Он, – кивнул я.

– Звучит как фон Гельсинг, как у Стокера, – заметил Мейер.

– Так и есть, – сказал я. – Идею я позаимствовал у него, но мы немного поменяли историю, так что…

Я не стал делиться своими надеждами на сборы, доход и все остальное. Потому что пока еще о рассвете ужастиков никто не знает. А если все пройдет совсем хорошо, будет дополнительный прокат, повторный.

– Я там исполнительный продюсер, – сказал я. – И у меня доля в двадцать процентов с правом первого доллара. Это чистые деньги, Мей, никто до них не докопается. И выходит меньше чем через месяц.

– И ты все равно вложишь эти деньги в следующий фильм, – хмыкнул он.

– Не факт, – я покачал головой. – Далеко не факт. Но все равно…

Я делаю кино. Мать его, я делаю кино, причем в Голливуде. Дыхание от этих мыслей перехватывает.

Чего я только не сделал за это время, но такое… Нет, такого делать мне еще не приходилось.

– Ладно, – сказал я, свернув газету и убрав его под мышку. – Поехал я по делам. Мне еще надо встретить Капоне и Торрио – они сегодня приедут.

Глава 2

На Пенн-Стейшн я приехал уже к двенадцати, обычно поезд из Чикаго прибывал строго по расписанию, а опаздывать было не в моих привычках. К тем, кто опаздывает, сейчас относятся очень несерьезно.

На перроне было не так много встречающих – сейчас все больше заняты работой или ее поисками. Мы с Марчелло стояли вдвоем, он – с очень серьезным видом, смотрел на толпу. В машине на стоянке ждал еще один охранник – меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь подложил мне в машину взрывное устройство.

Я параноил, Гэй пусть и вернулась домой, но там все равно было сразу три охранника, причем один – из «сделанных», из команды Бруни. Ему я доверял больше всего. И все потому что эта история с гранатой так и не забылась. И меньше всего мне хотелось, чтобы это повторилось.

Крыса все еще была среди нас, но ее поиска не давал никаких результатов. Как и слежка за Мангано и Рейной, которую я так и не снял. Люди Мейера и Бена работали над этим практически круглосуточно.

Подождать нам пришлось чуть больше часа, поезд пришел с опозданием на десять минут, что по нынешним временам считалось совсем ерундой. Номер вагона мы не знали, так что пришлось подождать. И почти сразу после того, как поезд прибыл, я увидел Ральфа Капоне и Джонни Торрио, которые приехали в город по своим делам, но собирались обсудить что-то и со мной. С ними было еще два человека, которых я видел, когда был в Чикаго в августе, но по именам не знал.

В любом случае я не мог их не встретить.

– Ральф, Джонни, – проговорил я, сделав шаг вперед и вытянув руку для рукопожатия. – Парни.

– Чарли, – сказал Торрио, пожимая мою ладонь. – Как дела?

– Нормально, – ответил я, пожимая уже руку Капоне. – Хорошо доехали?

– Нормально, – в тон мне ответил Джонни. – Бедолаги в обычных вагонах мучаются, но мы в первом классе.

И в действительности, на перрон валила толпа. Удивительно много народа приехало из Чикаго в Нью-Йорк. Что им тут нужно вообще? Не из-за моих ли кухонь и ночлежек они сюда рванули?

Нужно срочно распространять нашу практику по другим городам, иначе скоро все бездомные, способные наскрести денег на билет на поезд, рванут сюда. По-хорошему, для этого надо собирать Комиссию и голосовать. Ну и объяснить людям возможности отмывать деньги, которые потом можно будет вложить в легальный бизнес. Они ведь все в курсе насчет того, что сухой закон отменят.

Вот будет смешно, если причиной его отмены стану я. Я ведь сам Рузвельту эту идею предложил.

Лицо у Ральфа уже полностью зажило, только небольшой шрам остался над бровью, как воспоминание о днях, проведенных в подвале Морана. Наверное, он сейчас жалеет, что не сам его убил. Впрочем, у меня и у Капоне шрамы еще хуже, как ни крути.

– Парни, – повернулся Ральф к своим. – Отвезите чемоданы в гостиницу. Нам с Чарли надо кое-что обсудить.

Я заметил, что у него в руках был небольшой саквояж.

– А это что? – спросил я, кивнув на него.

– Об этом позже поговорим, – Торрио чуть улыбнулся. – Не здесь.

Мы вышли с вокзала, сели в машину. Мы втроем на заднее сиденье, Марчелло на переднее пассажирское, ну и водитель занял свое место. И поехали в сторону офиса Костелло – заранее договорились встретиться там. Парни что-то очень хотели обсудить, но детали сообщать отказывались.

– Ну так как дела в Чикаго? – спросил я.

– Идут, – ответил Капоне. – Я бы даже сказал, неплохо идут. После того, как мы зачистили город, бизнес пошел в гору. Поляки теперь работают на нас и платят долю, ирландцы тоже не дергаются. Нитти держит все под контролем. Но есть вещь поинтереснее.

Я посмотрел на Торрио, и тот загадочно улыбнулся. Будто специально хотел, чтобы я спросил.

– Ну, что там такое, говорите уже.

– У прокуратуры в деле Аля появились… Небольшие затруднения, – сказал он. – Несколько ключевых свидетелей больше не смогут дать показаний.

– Передумали? – спросил я.

– Один уехал из страны, – ответил Ральф без особых эмоций. – Куда-то в Мексику, насколько я слышал. Второй вдруг потерял память, да так натурально, что его даже в психбольницу засунули. Третий просто исчез. Полиция ищет, но без особого энтузиазма, потому что… – он прокашлялся, давая понять свое отношение к происходящему, – считает его не самым честным человеком, у них самих накопились вопросы.

Понятно. Значит, одного они то ли убили, то ли заставили уехать, второго засунули в психушку, то ли подкупив, то ли напугав. А третьего просто прикончили, а потом подкупили полицию, чтобы они не рыли.

– Этого, конечно, недостаточно, – сказал Торрио. – Потому что у них наши конторские книги, а в них очень много цифр. С другой стороны, теперь им нужно будет доказать, что эти книги касаются нас, а не кого-то другого.

– Короче, все сложилось удачно, – я улыбнулся. – И дела идут неплохо.

– Очень удачно, – подтвердил Торрио, а потом вдруг помрачнел. – Правда… Окружной прокурор объявил против него личную вендетту, так что все равно в покое его не оставит. Алю нельзя будет вернуться в Чикаго.

– А вести от него были?

– Да, – сказал он. – Говорит, что лечение идет успешно, но займет еще месяца четыре, не меньше.

– Я бы посоветовал ему ехать в Канаду, – сказал я. Сперва думал, что на Кубу, да только вот он все-таки толстяк, и на Кубе ему будет трудно, а огромное количество доступных мулаток могут свести на нет весь результат лечения. – Возьмется за наше дело, поможет перенастроить потоки.

– Я тоже так говорю, – сказал Ральф. – А мы в Чикаго и без него справимся. Теперь точно справимся.

Какое-то время мы ехали, обсуждая внутреннюю кухню Чикаго. Я вкратце обсказал о том, как идут дела у нас в Нью-Йорке. А потом водитель остановил машину около офиса Костелло. Там уже провели ремонт – вставили стекла, и замазали выбоины от осколков. Не могу сказать, что стало лучше, потому что замазывали из рук вон плохо, но Фрэнку на это, похоже, было наплевать.

– Джентльмены, пойдемте, – сказал я и вышел из машины.

И двинулся внутрь здания. Прошел мимо секретарши – женщины среднего возраста. Костелло, в отличие от остальных, не брал себе молодых, в расчете вступить с ними в половые отношения. Более того, Фрэнк не изменял своей жене, вообще никогда. Уж кого-кого, а его можно было назвать самым настоящим человеком чести.

Я вошел в офис, а Торрио и Капоне за мной. Охрана осталась снаружи – должны были следить, чтобы никто не забросил к нам в окно еще одну гранату. А то на этот случай Багси, чтобы поймать ее и выбросить наружу, не было.

– Фрэнк, – поздоровался я.

– Приветствую, джентльмены, – кивнул он. – Джонни, Ральф.

Остальные тоже поздоровались. А Торрио первым же делом прошел к столу, положил на него саквояж и открыл. В общем-то, я сразу предполагал, что внутри будут деньги, но только вот, что их будет столько – даже не думал.

Потому что чемодан оказался набит не просто пачками денег – это были тысячные купюры с Гровером Кливлендом. В прошлой жизни я таких не видел, а сейчас они вполне себе ходили. В основном в банковских и крупных операциях их использовали.

Правда, я слышал про купюры в пять и десять тысяч долларов, но вот их видеть мне не приходилось, и я даже предположить не мог, что за президенты на них изображены.

– Миллион долларов, – сказал Ральф. – Наши сбережения за последние полгода. Легализовать через наши обычные каналы в Чикаго их не получится, так что хотим попробовать через ваш фонд. Есть такая возможность?

Я посмотрел на деньги, потом на Торрио. Миллион был немаленьким вливанием в общее дело, даже если учесть, что мы прокрутим их и выведем в легальную сферу. Потому что деньги в обороте – это, как ни крути, деньги в обороте.

– Возможность есть, – сказал я. – Деньги пройдут через несколько уровней и выйдут чистыми примерно через полгода. Но придется заплатить комиссию – у нас немало расходов.

– И сколько? – спросил Ральф.

– Пятнадцать процентов, – ответил я, прикинув примерно в уме. Если не брать лишнего, то я уверен, что Лански справился бы и за десять, но лишние пятьдесят тысяч – это еще одно выкупленное здание. И не под ночлежку уже, а под одно из наших предприятий.

– Пятнадцать процентов… – сказал Ральф.

– Это справедливо, – повернулся к нему Торрио. – Учитывая риск с вашей стороны.

– Я согласен, – решил Капоне. – Забирайте.

Костелло взял саквояж, закрыл его и отложил в сторону. Наверное, я сам отвезу деньги в офис Лански, особенно если учесть, что мне так и так надо с ним повидаться. Надеюсь, полиция не возьмет меня с ними, иначе мало ли, что может случиться.

– А теперь я хотел бы показать вам кое-что, – Костелло улыбнулся, сел и полез в ящик стола. Он явно готовил какой-то сюрприз. И судя по его лицу, он должен быть приятным.

Костелло достал конверт, открыл его и принялся выкладывать на стол фотографии одну за другой. Мы подошли ближе к столу, наклонились, и я замер, не веря своим глазами.

Да вы серьезно что ли?

На фотографии был мужчина в длинном кружевном женском платье с воланами, и в женском же парике, блондинистом, с кудрявыми локонами. С такой же прической, какие носят танцовщицы на Бродвее.

– Это еще что за хрень? – спросил Ральф, взяв одну из фотографий и посмотрев поближе. – Мерзость какая-то.

– Ты газет не читаешь? – повернул к нему голову Торрио. – Не узнаешь?

А я узнал, потому что видел это лицо еще в прошлой жизни. Еще бы, одно из самых знаменитых лиц в истории.

– Это… – проговорил Костелло с явным удовольствием. – Мистер Гувер.

– Президент? – спросил Ральф, явно не поверив своим ушам.

– Да нет, – я покачал головой. – Джон Эдгар Гувер, глава бюро расследований. Это про это ты говорил мне, Фрэнк?

– Да, – кивнул он. – Снято несколько месяцев назад на одной вечеринке в частном доме в Вашингтоне.

Я взял еще одну фотографию, посмотрел внимательно. На лице Гувера застыло какое-то похотливое выражение. И похоже, что ему было вполне комфортно в этом платье.

Я поморщился. В действительности мерзость.

– Ты откуда это взял? – спросил я.

– Связи, – ответил Костелло. – У меня есть знакомые в определенных кругах, которые знают, что это может быть нам интересно. Парни, вы даже представить не можете, сколько денег мне пришлось отвалить за это фото.

– А с ним кто? – спросил Ральф, кивая на вторую фигуру на фотографии – мужчину, тоже в платье, только в более скромном.

Его я, впрочем, тоже не узнал.

– Клайд Толсон, его заместитель, – сказал Костелло. – Они, судя по всему, большие друзья. Очень большие друзья.

– Большие друзья, – со всей той же улыбкой проговорил Капоне. – В том смысле, в котором я это понимаю?

– Они вместе живут? – спросил Торрио, положив фотографию, которую рассматривал, на стол и посмотрев на Костелло.

– Практически, – Фрэнк продолжал улыбаться. – Каждый день обедают вместе, ездят на отдых вместе, и судя по этим фотографиям – иногда устраивают вот такие вот приватные вечеринки.

Ральф посмотрел на фото еще раз, а потом вдруг расхохотался.

– Вы серьезно? – спросил он. – Директор бюро расследования и вот так вот снимается в женском платье?

– Ну, судя по всему, он не знал, что его снимают, – сказал Костелло. – Я не знаю, как фотограф это провернул, но…

Да. В нынешние времена фотошопа еще не было, как и нейросетей, которые могли менять одно лицо на другое. Фото настоящие, и любая независимая экспертиза подтвердит это. И тогда карьере Гувера конец, сейчас не десятые годы. Да и тогда это определенно повредило бы – в обществе куча консерваторов.

– Есть еще похлеще, – сказал Костелло с заговорщической ухмылкой и принялся собирать фото обратно в конверт. – Но я их показывать не буду.

– Согласен, – сказал Капоне. – Иначе я пойду блевать.

– Чарли, – повернулся ко мне Торрио. – Ты понимаешь, что это значит?

Еще бы я не понимал. Это означало, что у нас в руках имеется рычаг давления на человека, который мог стать самым опасным врагом для организованной преступности в стране.

Так вот в чем дело было в той истории, которую я знал. Он ведь в действительности до шестидесятых не трогал мафию. Сперва ловил одиночек-грабителей, объявив их врагами общества, пользуясь тем, что они пересекают границы штатов, что вводит их в юрисдикцию федерального агентства. А потом сосредоточился на «настоящих» врагах Соединенных Штатов. Коммунистах.

А потом Джо Валачи попался с наркотиками и сдал всех. Только после этого ФБР официально признало существование мафии.

И более того, я знаю, что Валачи уже сейчас с нами. Более того, он – «сделанный» член Семьи Рейна. И я даже планировал с ним разобраться заранее, только руки пока не доходили. Да и сделать это нужно будет так, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Томми же не поверит, если я скажу ему, что этот человек в будущем предаст нас и станет причиной таких проблем, что Организацию к девяностым загонят в глубокое подполье.

– Я понимаю, – кивнул я. – Это значит, что Гувера бояться нам больше не следует.

– Именно, – кивнул Костелло. – И с ним даже ничего делать не нужно будет. Если он решит направить свои усилия против нас, достаточно будет показать ему эти фотографии.

– Только не сейчас, – сказал я. – Не будем с ним ссориться. Да и если он узнает, что мы в курсе этого, он станет гораздо осторожнее. Или ударит первым, чтобы избавиться от угрозы. Но если начнет…

– Тогда мы поговорим, – кивнул Костелло. – И просто намекнем, что эти фотографии вполне могут оказаться разосланы по самым крупным газетам в Америке. Думаю, этого будет достаточно.

Страховка. Именно она нам и нужна, и теперь она у нас есть. Помимо того, что я делаю с этим фондом, ну и влезая в выборы, чтобы помочь Рузвельту занять губернаторский, а потом и президентский пост.

– Фрэнк, – сказал я. – Эти фото надо сохранить в надежных местах. Желательно наделать копий и разместить их в банковских ячейках под разными именами. Чтобы точно никто не докопался.

– Уже сделано, Чарли, – ответил Костелло. – Это – тоже копии, оригиналы в надежном месте, как и другие.

– Хорошо, – кивнул я. – Но следите за тем, чтобы вся эта история не утекла в прессу раньше времени. Только этого нам не хватало.

Я подумал немного. Костелло – это хорошо, но нельзя отдавать ему слишком много власти. Да, он верен мне, но доверять полностью нельзя никому – это я понял достаточно давно.

– И я бы хотел копию для себя, если возможно, – сказал я. – Пусть у меня тоже побудет.

– Сделаю, – сказал Костелло. – Кофе хотите?