Текст книги "Большая игра (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

В клубе на Малберри оказалось удивительно многолюдно. Куча народа, лишившись работы, пришла проводить досуг одним из немногих доступных им способом. Пили бесплатный кофе, ели выпечку, которую мне бесплатно привозили из ближайших пекарен, играли в карты. На мелочь, так что полиция до этого не докопалась бы, тем более, что ее легко можно было просто высыпать в карман и сказать, что играют они без интереса.

Едва я вошел, как меня выловил Фарино. Он, похоже, ждал меня тут, и Костелло сказал, что после встречи я отправлюсь в социальный клуб, откуда я обычно вел дела. Он был одним из наименее влиятельных капо нашей Семьи, статусом ушел недалеко от обычного солдата, но при этом все равно был членом Организации. И я должен был его выслушать.

Я осмотрелся, убедился, что мой столик в глубине зала свободен, и что никто к нему не подойдет и не подслушает. Сказал ему подождать меня там, а сам пошел к стойке с кофейником и налил себе чашку уже выдохшегося. Сделал глоток, после чего отправился на свое место и сел.

– Ну и в чем дело? – спросил я.

– У меня есть проблема, – сказал он. – Парни Бонанно открыли игорный клуб на нашей территории. Официально он только для своих, они не переманивают наших игроков, но все равно мне это не нравится.

Я поморщился. С чего бы это Джозеф полез на мою территорию? Ему своей не хватает? Бывшая Семья Маранцано, а ныне Семья Бонанно держала огромную территорию, практически весь Бруклин, едва ли не четверть города. Больше, чем у Профачи и Мангано вместе взятых.

– Ты уже что-нибудь сделал? – спросил я.

– Пока нет, босс, – он покачал головой. – Хотел сперва посоветоваться с тобой, прежде чем туда лезть.

– Хорошо, правильно поступил, – кивнул я. – Тогда вот как поступим. Отправь к ним людей, и пусть вежливо объяснят, что это не их земля. Узнай, кто открыл этот клуб. Я позвоню Джо и выясню, с его разрешения ли это произошло.

– Может, ты просто с ним поговоришь? – спросил Фарино. Ему явно не хотелось ввязываться в конфликт.

– Чтобы говорить, нужны детали, – ответил я. – Но давайте без крови, нам не нужна очередная война. Так что… Выясни все, а потом позвони мне и сообщи.

– Да, босс, – кивнул он и поднялся.

И ушел. Я выпил еще кофе, осмотрелся. Социальный клуб воспринимался уже как дом родной, а после отсидки прошла уже неделя, и я снова влился в дела. А то первую пару дней сидел и ловил себя на мысли, что вообще не слушаю, что мне там говорят.

А теперь вот все нормально. Да и…

Марчелло остановил какого-то парня, который попытался подойти к столу. Я осмотрел его – выглядит нормально, обычный работяга, потом жестом показал – мол, пропусти. Он подошел, склонил голову и проговорил:

– Дон Лучано.

– Садись, – сказал я.

Он сел, сложив руки на столе, после чего сказал:

– Я пришел просить о справедливости, дон Лучано.

Мне оставалось только выдохнуть. Ну вот, опять придется решать вопросы, которые на самом деле должна взять на себя полиция. Опять кого-то обидели. Надеюсь, в этот раз хотя бы без сексуального насилия обошлось.

– В чем вопрос? – спросил я.

– Я – таксист, – сказал он, похоже, решив начать издалека. – Вожу людей, работаю как проклятый – нужны деньги, чтобы кормить семью.

– Наемный? – уточнил я.

Сейчас таксисты делились на два рода – наемные и собственники. Наемные брали машину в аренду у компании, многие из которых были аффилированы с нами, а у собственников были свои желтые машины, и они работали на себя. Что-то подсказывало мне, что долго так не продлится, потому что в конечном итоге таксистов станет слишком много – работы у людей нет, а водить машину по городу много ума не надо.

– Нет, – он покачал головой. – У меня собственная машина. Я долго на нее работал, потратил почти все, что скопил, но купил.

– Так в чем вопрос-то? – не понял я.

– Не так давно меня попытались прогнать с одной стоянки, – сказал он. – Там уже было три машины, парни вышли и потребовали у меня уехать, чтобы я не отбивал у них клиентов. Я сказал, что никуда не поеду, и что стоянки общие.

– И что в итоге? – уточнил я, уже понимая, к чему идут дела, и что это первая ласточка будущих проблем среди таксистов.

– Когда я на следующий день вышел из дома, то увидел, что шины у моей машины проколоты, а фары разбиты. У меня ушли почти все сбережения на ремонт. И я думаю, что это те самые парни. Я запомнил их лица и номера машин. А потом сходил к той стоянке, и увидел, что они там постоянно трутся.

– И ты хочешь, чтобы мы с ними поговорили? – спросил я.

– Нет, дон, – он покачал головой. – Я хочу, чтобы вы разрешили мне с друзьями с ними поговорить.

Я на секунду замер. Он серьезно, что ли? А зачем он тогда вообще ко мне пришел?

– Погоди, – остановил я его. – То есть ты хочешь сказать, что тебе нужно мое разрешение, чтобы подраться?

– Да, дон, – кивнул он с достоинством.

Лестно. Лестно, мать его, что даже такие проблемы без меня уже не решаются. А ведь он – горячий итальянский парень, и мог бы поступить совсем иначе – просто собрать толпу своих корешей с битами, прийти, избить самих таксистов, а потом разнести их машины.

– Где эта стоянка? – уточнил я.

– На Деланси, – ответил он. – Рядом с бильярдной.

Интересно. В этой бильярдной постоянно время Сигел проводит. Уж не его ли люди эти таксисты? Надо спросить.

– Стефано, – крикнул я одному из своих подручных, который как раз варил новый кофе. – Подойди сюда.

Он двинулся в мою сторону, поставив кофейник, подошел.

– Съезди с этим человеком, куда он скажет. Зайдешь в бильярдную на Деланси-стрит, спросишь там Бена Сигела, ты его знаешь. Если что, скажешь, что от меня, и узнаешь, его ли это парни. Если его – то пусть разберется с ними, объяснит им, что нельзя обижать простых работяг.

– Да, босс, – кивнул он.

– Если не его… Поговори с ними сам, объясни, и скажи, что за ремонт нужно было заплатить. U caspisti?

– Да, босс, – снова кивнул он. Он вообще был немногословным, но парень крепкий, и даже трое простых работяг ему не смогут ничего сделать.

– Дон, – проговорил парень. – Я бы хотел разобраться с этим сам.

– Зачем? – спросил я. – Они знают, где ты живешь. В следующий раз они подкараулят тебя там, и проколотыми шинами ты уже не отделаешься. Насилие порождает насилие, парень. Лучше решать вопросы словами. К тому же, тут я решаю, кого бить, а кого нет.

Это надо обозначить сразу, чтобы он понял, что монополия на насилие в этом квартале только у меня. Мне не нужны лишние драки.

– Я понял, – кивнул он.

– Все, идите, – сказал я.

Потом подошел следующий проситель. Так продолжалось около часа, я выслушивал, причем приходили и высказать благодарность за прошлую помощь, а кто-то принес долги, и несколько пухлых конвертов с мелкими купюрами отправились в сейф, который находился в задней комнате социального клуба.

А потом позвонил телефон. Марчелло подошел к аппарату, поднял трубку, послушал, что-то ответил, а потом повернулся ко мне.

– Дон, – сказал он. – Это мистер Костелло.

Ну вот, моему консильери что-то понадобилось. Надеюсь, это не какие-нибудь новые проблемы.

Я поднялся, взял трубку и сказал:

– Фрэнк, это я, – повернулся, убедился, что Марчелло встал так, чтобы отсечь потенциальных подслушивателей. – Что случилось?

– Чарли, тебе нужно перезвонить по одному номеру. Записывай.

Голос Костелло звучал немного взволнованно, но вроде не тревожно.

– А кто это? – спросил я.

– Не буду называть его по телефону, – ответил Фрэнк. – Но дело важное, связано с нашим общим другом из Олбани. Перезвони им сейчас же, тебя ждут.

– Диктуй номер, – сказал я. Понятно, значит Рузвельту что-то понадобилось, и он наконец-то решил расширить наше сотрудничество.

Странно как-то даже, неужели я сейчас ему лично в кабинет позвоню?

Фрэнк продиктовал мне цифры, и я записал их, потом поблагодарил его и повесил трубку. Мне стало любопытно, очень даже любопытно. Я набрал продиктованный номер, дождался соединения и услышал через трубку смутно знакомый голос.

– Слушаю.

– Это Чарльз Лучано, – сказал я. – Мне передали, что вы ожидаете моего звонка.

– Мистер Лучано, да, я ждал звонка, – голос на другом конце заметно оживился. – Джеймс Фарли. Мы виделись с вами на приеме у губернатора в августе.

Ага, виделись. Мы обсуждали какую-то ерунду с ним и еще группой людей, и он особо старался не выделяться. И только потом я узнал, что он фактически курирует предвыборную кампанию Рузвельта. Можно сказать, второй в местном отделении демократической партии человек. И дальше я работал с его человеком. А тут он решил выйти на меня лично.

– Мистер Фарли, я вас помню, – ответил я, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно радушнее – важный человек все-таки. – Рад вас слышать.

– Взаимно, мистер Лучано, – сказал он. – Простите, что беспокою вас, но дело деликатное и важное.

– Слушаю вас, – ответил я.

– Мне известно, что вы предлагали губернатору свою поддержку в некоторых вопросах, – продолжил Фарли. Он как-то очень тщательно подбирал слова – это, откровенно говоря, напрягало. С другой стороны, человек его положения связался с бандитом – это тоже многое значило. – И мы рады были бы обсудить, как эта поддержка могла бы выглядеть на практике. Особенно учитывая приближающиеся выборы.

Я невольно улыбнулся. Так вот о чем речь, значит все-таки они дошли до этого решения. Причем, до них не просто дошло, а Фарли решил связаться со мной лично. А это уже достаточно высокий уровень.

– Буду рад обсудить это, – сказал я. – Когда вам удобно?

– Может быть, завтра вечером? – предложил Фарли. – Я знаю, что это довольно скоро, но обстоятельства требуют определенной срочности. Учитывая мой предвыборный график, сложно выбрать другое время.

– Да, я понимаю, у меня тоже много дел с этим фондом и моим бизнесом, – согласился я. В общем-то, так оно и было на самом деле. – Но завтра вечером я вполне могу выкроить несколько часов. Где встретимся?

– «The Colony», знаете это заведение? – спросил он.

– Знаю, – ответил я.

Еще бы, самый роскошный ресторан в городе, известный своей кухней. А еще там ценят приватность, туда не пустят репортеров, и там частенько собираются гангстеры и политики. Я там бывал, естественно.

– Тогда в восемь вечера, – сказал Фарли, а потом на секунду замялся, но все-таки продолжил. – И еще, мистер Лучано, если это не составит для вас затруднений, было бы лучше, если бы вы приехали с супругой. Моя жена тоже будет присутствовать. Так разговор будет выглядеть более естественным для окружающих – обычный ужин двух семейных пар, а не деловая встреча. Не сочтите за неуважение, но вы понимаете, что встречи с людьми вашего рода деятельности нужно проводить осторожно.

– Да, я все понимаю, мистер Фарли, – подтвердил я. – Хорошо, супруга будет со мной.

– Замечательно, – ответил Фарли. – Тогда до завтра, мистер Лучано.

– До завтра, – ответил я.

И повесил трубку. Вернулся к столу, ко мне тут же отправился очередной проситель, но я покачал головой. Нужно подумать.

С одной стороны, показывать Гэй обществу мне не хотелось, особенно с животом. Не то чтобы я скрывал факт ее беременности, люди об этом уже знали, но с другой стороны, там будет достаточно любопытных глаз из высшего света. Кого попало в «The Colony» не пустят, ресторан дорогой, престижный.

Но ладно, это ничего страшного.

На самом деле все гораздо интереснее. У нас с Рузвельтом уже были договоренности – я убираю бездомных с улиц, а он помогает мне в разных делах. Но тут он решил принять мою помощь в выборах, потому что знал, что в моих руках голоса сотен тысяч нью-йоркцев итальянской диаспоры. И профсоюз. Наверняка не потому что под ним зашаталось кресло или что-то подобное, а потому что хочет, чтобы победа демократа выглядела полным разгромом республиканцев.

При этом он старался держать дистанцию на случай, если что-то пойдет не так. Разумно с его стороны действовать через посредника, не такого публичного человека, как сам губернатор. Но то, что Фарли предложил личную встречу, и не в каком-нибудь переулке, а на людях, означало, что интерес серьезный.

А еще, что характерно – они знают о том, что Дьюи пытался меня засадить, но все равно хотят помощи. Для них это не менее важно, чем для меня. Дальше ведь будет все еще интереснее, я наверняка укрепил Франклина в решении баллотироваться в президенты.

Что же будет через два года. Да, что будет…

– Марчелло, – сказал я, обратившись к своему помощнику. – Оденься завтра поприличнее, заедешь за мной к семи, поедем на важную встречу.

– Да, босс, – кивнул он.

– Возьми еще одного человека, будете охранять машину, – сказал я.

Лишним не будет. В последнее время к вопросам своей безопасности я относился все серьезнее и серьезнее. Не то чтобы совсем паранойя разыгралась, но уж слишком многим я перешел дорогу.

Легализовываться надо, причем как можно скорее. Хотя полностью все равно не получится – основные деньги все еще идут с незаконного алкоголя, нелегальных азартных игр и рэкета. Да и не поймут меня.

Ладно, хватит.

Я сделал еще один жест, и Марчелло принес мне еще чашку кофе. Я сделал несколько глотков, и кивнул следующему просителю, мол, пусть подходит.

Этот попросил денег, но я не дал, сказал, что могу найти ему простую работу. Потом пришел один из номинальных владельцев фабрики и долго жаловался по поводу того, что даже с учетом импорта и раздачи одежды сводить концы с концами становится все сложнее.

Мне в голову пришла мысль по поводу того, что может спасти мои фабрики – госконтракт. Скажем, на поставки новой военной формы. Или чего-нибудь попроще – медицинской одежды для больниц или, как вариант, школьной формы. Мощностей, правда, не хватит, но с учетом того, что профсоюзом теперь управляет Лепке Бухальтер, никто не помешает мне выкупить еще несколько. Ну а что, мы же вполне можем устроить на них забастовку, надавить на владельцев, да и вообще.

Я сказал ему, что мы что-нибудь придумаем, хотя мыслей особых не было. Одежду людям действительно было не на что покупать, и все, что мне оставалось – это заверить его, что погибнуть фабрике мы не дадим.

Кризис, чертов кризис. С одной стороны, он давал возможность заработать большие деньги, ведь бизнес шел только так. С другой… С другой людям в действительности становилось жить все хуже и хуже. Хотя я как мог облегчал жизнь.

Были еще кое-какие мысли по поводу открытия новых производств.

Но в голове большую часть времени мысли крутились по поводу завтрашнего вечера. Встреча с Фарли могла принести мне очень много. Начало более тесного сотрудничества с администрацией будущего президента, возможность влиять на политику. Отмена сухого закона, социальные программы.

Это очень важный шаг к тому, чтобы обезопасить себя и свою Организацию на долгие годы вперед. Если все пройдет удачно…

А еще у нас ведь есть и на Гувера компромат, те самые фото. В общем, дела идут как нельзя лучше.

Но есть у меня такое ощущение, что чем лучше идут дела, тем чаще возникают проблемы.

Вдруг Богу помолиться захотелось. Пусть даст мне времени и сил, чтобы закончить задуманное и все-таки поменять историю. Я ведь не просто так это делаю, я планирую спасти множество людей. Не столько для себя ведь.

Ладно, надо подготовиться к завтрашней встрече, прикинуть, какие у меня есть ресурсы для всего этого, и как себя презентовать Фарли. Разговор ведь пойдет о конкретных вещах.

Поток просителей закончился, я откинулся на спинке стула, открыл блокнот и принялся записывать свои мысли. На русском латиницей, как обычно.

Глава 13

Марчелло подвез нас к «The Colony» без четверти восемь. Я вышел из машины, а потом помог Гэй, придерживая ее за руку. Она надела темно-синее платье, достаточно свободного кроя, чтобы скрыть живот. Сверху накинула норковую накидку и увешалась украшениями, которые я периодически дарил ей – я не привык экономить деньги на своей женщине, да и это выглядело бы подозрительно, с учетом того, что раньше Чарли буквально заваливал ее подарками.

– Как я выгляжу? – спросила она, слегка дотронувшись до уголка глаза. Похоже, что она тоже волновалась, потому что я сказал ей, с кем нам сегодня предстоит встретиться.

– Прекрасно, как и всегда, – я улыбнулся.

Марчелло и еще один парень – его свояк, как я выяснил, остались охранять машину, а мы двинулись в ресторан. Вошли, метрдотель сразу же узнал меня, вежливо поздоровался и проводил к столику в глубине зала. Там мы могли побыть в уединении, и никто не подслушал бы, о чем именно мы планировали разговаривать.

Фарли с супругой уже ждал нас, они приехали раньше. И когда мы подошли, оба поднялись.

– Мистер Лучано, – сказал Фарли, протянув мне руку. Я ее пожал, а он чуть склонил голову и добавил. – Миссис Лучано. Рад знакомству.

Фарли не выглядел могущественным человеком, он был забавным, толстоватым и лысым. Хотя и про Капоне можно было подумать, что он просто забавный толстячок, а вот если копнуть глубже… Там волосы могут дыбом встать.

– Взаимно, – ответил я. – Моя жена, Гэй. Это – мистер Джеймс Фарли, а это, я полагаю, миссис Фарли.

– Элизабет, – представилась его жена, под стать ему, тоже полноватая и с добрым лицом.

Мы расселись, официант принес меню. Я заказал томленую говядину и бокал вина – здесь открыто подавали алкоголь, и всем было на это плевать, потому что полиция все равно никогда не вошла бы в это заведение. Гэй – рыбу, супруги Фарли – что-то еще, но я слушать не стал.

Следующие полчаса разговор шел о совершенно посторонних вещах, и болтали в основном женщины. Погода, театральные премьеры, планы на праздники. Элизабет расспрашивала Гэй о беременности, рассказала о своих детях, о родах. Гэй отвечала охотно. Будет забавно, если они подружатся. Такая подруга моей жене, пожалуй, и нужна – не бродвейская танцовщица, и не девушка гангстера.

– А правда, что вы продюсируете новый фильм? – повернулась ко мне Элизабет. – Я видела заметку в газете. Как он там?

– «Ван Хельсинг», – ответил я. – Да, действительно. Более того, я написал сценарий, он по мотивам Брэма Стокера, но без претензий на авторские права.

– Это ужас? – спросила она.

– Ужас, – кивнул я. – В ближайшее время жанр поднимет голову. Нас ждет интересное время.

– Это как-то странно, – заметила Гэй. – Как будто людям не хватает ужасов, которые творятся вокруг.

– Преступность, нелегальный алкоголь, пороки, – кивнул Джеймс Фарли. – Люди идут на все из безнадеги. Я рад, что в нашем городе есть сознательные граждане вроде вас, мистер Лучано.

– Просто Чарли, – ответил я. – Формальности ни к чему.

– Хорошо, – кивнул он. – Тогда меня можете называть просто Джеймс.

– А вы не боитесь, что фильм не пройдет цензуру? Или что его запретят?

– Бетти, я думаю, мы сможем помочь в этом вопросе, – Фарли улыбнулся.

Принесли еду, и какое-то время мы ели. Разговор продолжался во все том же светском русле. Со стороны, наверное, можно было подумать, что мы – две обычные семейные пары, которые решили поужинать вместе.

Потом принесли десерт. Его заказали только женщины. Я залпом допил содержимое своего бокала, а Фарли поймал мой взгляд и едва заметно кивнул в сторону выхода на террасу.

– Не желаете подышать воздухом, Чарли? – спросил он. – Тут вполне неплохой вид на улицу.

– Я бы покурил, – кивнул я и пояснил, поймав удивленный взгляд. – Я не курю при жене. Считаю, что это вредно для ребенка.

– Врачи же говорят, что это полезно, – проговорила Элизабет. – Успокаивает нервы.

– Мало ли, что они там считают, – пожал я плечами. – Не так давно и героин продавали в аптеках, и стоил он считанные центы, считалось, что помогает от кашля. Медицина скоро шагнет вперед, и все поймут, что долгое время мы травили наших жен. Я этого понимать не хочу.

– Тогда пройдемте, – сказал Фарли.

И мы двинулись, оставив женщин за столом, хотя судя по тому, как хорошо у них пошел разговор, это их особо не напряжет – найдут, что еще обсудить. Вышли на небольшую террасу, огороженную декоративными растениями в кадках. Других посетителей не было. Фарли достал портсигар и протянул мне. Отказываться было бы невежливо, так что я взял, прикурил от зажигалки, которую он мне протянул.

– Итак, Чарли, – сказал он, тоже закурив. – Перейдем к делу, раз уж мы одни.

– Слушаю вас, – кивнул я.

– Выборы через две недели, – сказал Фарли. – Губернатор Рузвельт лидирует в опросах и, скорее всего, победит даже без вашего вмешательства. Но нам нужно это лидерство превратить в безоговорочную победу. Тем более, как считаю лично я, эти выборы – всего лишь репетиция перед президентской кампанией через два года.

– Скажите прямо, Джеймс, – проговорил я. – Вам нужны деньги?

Он на секунду замялся, после чего покачал головой.

– Деньги у нас есть, – ответил он. – Достаточно, чтобы провести кампанию как положено. Нам нужны голоса, Чарли, гарантированные голоса. У вас есть влияние на итальянскую общину, ваши друзья тесно связаны с портовым и швейным профсоюзом. Люди, которые… Доверяют вам, должны довериться и тому, кого вы поддержите. А вы открыто заявляете, что вы на стороне демократов.

– Это так, – кивнул я. – Я могу организовать это.

– Более того, – продолжил Фарли, чуть понизив голос, хотя рядом никого не было. – Мне известно о вашем конфликте с прокуратурой. С мистером Дьюи.

– И что с ним? – спросил я. Разговор повернул в неожиданную сторону – я не думал, что он станет говорить об этом. Думал, что мы больше будем обсуждать выборы.

– Дьюи работает под руководством мистера Медали, – сказал Фарли. – А до него работал под руководством Чарльза Таттла, который сейчас баллотируется в губернаторы против нашего кандидата. Оба они – республиканцы, оба из одной команды. А вы, Чарли, открыто поддерживаете демократов, встречались с губернатором лично. Финансируете социальные программы, которые администрация Рузвельта одобряет и поддерживает.

– Так пишут в газетах, – кивнул я. – Что у их преследования помимо всего прочего есть и политические мотивы.

Как будто в газетах пишут не по моему заказу. Точнее не по заказу Костелло – это же он у нас отвечает за связи с общественностью. Как там, «паблик релейшнс», который в будущем будут называть просто «пиар». И очень сильно исказят значение этого слова, называя так обычное продвижение.

– Да, – кивнул он. – Я тоже читаю газеты. Но складывается интересная картина, согласитесь. Молодой прокурор из республиканской команды преследует известного благотворителя, который открыто симпатизирует демократической партии, причем именно в разгар предвыборной кампании. Согласитесь, это выглядит как нечто большее, чем простое совпадение.

Это и не было совпадением. Эти два явления вообще ничего общего не имели на самом деле. Взялся за меня Дьюи еще до того, как я вошел в контакт с демократами. И наверняка у него начальство сейчас требует прекратить докапываться до меня.

Но мне стало интересно – к чему он все-таки ведет.

– Вы хотите сказать, что хотите использовать это открыто?

– Именно это я и хочу сказать, – кивнул он. – Сейчас в газетах об этом пишут журналисты. Но если об этом заявит кто-нибудь из партийных деятелей, а уж тем более сам губернатор… У людей возникнут вопросы, почему прокуратура тратит время на ресурсы и преследование человека, который кормит тысячи безработных. Вместо того, чтобы заниматься реальной преступностью.

– Понимаю вас. И вы хотите использовать это?

– Хотим, – кивнул он. – Но ударить мы хотим не по Дьюи, хотя его это тоже заденет. Если мы покажем, что прокуратура использует свои силы для сведения счетов, это ударит по республиканской партии. Очень сильно. Так что скажете, Чарли?

– Я только за, – кивнул я. – Но мы вроде как говорили о помощи, которую я должен оказать вам, а не вы мне. Если вы сделаете соответствующее заявление – я буду только рад. А чем именно я могу вам помочь?

– А вы готовы?

– Готов, – подтвердил я.

– Агитационные материалы. Нам нужно место под размещение агитационных материалов. Листовки, брошюры, все, что можно распространить среди тех, кто посещает ваши столовые и ночлежки. Люди там сейчас особенно восприимчивы к словам тех, кто реально пытается помочь им пережить трудные времена.

– Присылайте, – сказал я. Это мне вообще ничего не стоило. – Мы расклеим их везде, где только можно, и проследим, чтобы люди поняли, за кого надо голосовать. То же самое мы сделаем в профсоюзах – это тоже в наших силах.

Фарли улыбнулся, явно довольный моим ответом.

– Отлично, – сказал он. – Это именно то, на что мы рассчитывали, – он затянулся, посмотрел куда-то на улицу, после чего сказал: – Скажите, Чарли. Вы давно были в Центральном парке?

– Признаться, не помню, – я покачал головой. – Дела не оставляют времени на прогулки. К тому же там сейчас делать нечего – там далеко не так красиво, как было не так давно. Да и небезопасно.

– Загляните туда на днях, – сказал Фарли, чуть улыбнувшись. – Думаю, вы там увидите кое-что интересное.

– Что именно? – спросил я, не понимая, о чем идет речь.

– Не буду портить сюрприз, – ответил он. – А еще обратите внимание на то, что газеты будут писать послезавтра. Считайте это небольшим подарком от губернатора лично вам.

Я вдруг почувствовал, что человек меня, откровенно говоря, начинает бесить этой загадочностью. Но решил не давить, раз уж человек хочет сохранить интригу. Для него это явно красивый жест.

– Хорошо, – кивнул я. – Учту.

– И еще один вопрос, Чарли, если позволите, – сказал Фарли. – Насколько мы знаем, вы не натурализованы…

Ну да – это тоже было моей проблемой. Я не был гражданином США, на самом деле у меня до сих пор было гражданство Италии. Именно поэтому, если меня возьмут на чем-то серьезном, то скорее всего депортируют в конечном итоге. И тогда вернуться в США окажется очень трудно – будет запрет на въезд.

– Нет, – я покачал головой. – Я не натурализован, я даже декларацию о намерениях не подавал. Как-то времени все не было, честно говоря. Хотя и живу тут уже кучу лет.

– Понимаю, – кивнул Фарли. – Но на вашем месте я бы подал заявление на гражданство в ближайшее время. Попробуйте хотя бы формально.

– Зачем? – спросил я, не понимая, к чему он клонит. – Это ведь все равно займет пару лет.

– Иногда обстоятельства меняются быстрее, чем принято думать, Чарли, – ответил Фарли, слегка улыбнувшись. Очень многозначительной улыбкой. – Особенно когда за человека готовы поручиться нужные люди.

Я посмотрел на него. Что именно он имел в виду, было непонятно, но стало ясно, что стоит воспользоваться его предложением. Мне на самом деле даже никуда идти не придется, за меня все может сделать Дикси Дэвис. А мне не до того будет, потому что придется заниматься агитацией и заниматься всерьез.

Не самому выступать, конечно, агитируя голосовать за Рузвельта. Просто проследить, чтобы никто не накосячил со всем этим.

– Я подумаю над этим, – только и оставалось сказать мне.

– Вот и хорошо, – кивнул Фарли и бросил окурок в стоявшую рядом пепельницу на высокой ножке. – Что ж, полагаю, дамы уже заждались нас за десертом.

Я тоже затушил сигарету, и мы отправились обратно. Гэй и Элизабет оживленно обсуждали уход за ребенком. Элизабет рассказывала про детскую одежду и про портных, которые шьют ее на заказ. Что ж, чувствую, скоро мне придется раскошелиться еще и на нее. Хотя… У меня свои фабрики есть, мать их, они столько, сколько надо сошьют, нужно будет только материал хороший привезти.

Мы присоединились к разговору, и он снова потек в светское русло. Но мои мысли то и дело возвращались к странному разговору на террасе.

С газетой все было более-менее понятно. Значит, они собирались дать заявление о том, что мое преследование было политически мотивированным. Опять же, использовав это не столько для того, чтобы помочь мне, а сколько для того, чтобы лишний раз притопить республиканцев. Воспользовавшись тем, что горожане мне симпатизируют.

Про гражданство тоже понятно – Фарли говорил о том, что губернатор готов за меня поручиться и сделать гражданином США в кратчайшие сроки. С высокими покровителями это не так уж и сложно, и должно получиться сделать быстро. Не до выборов, конечно, голосовать на них я не смогу, а вот на следующих, президентских, в которых Рузвельт тоже будет участвовать – вполне.

Но при чем тут, зараза такая, Центральный парк. Он давно уже в трущобы превратился, там стоят лачуги, построенные из всякого хлама, в которых люди ютятся. Причем у меня ощущение, что ближе к зиме это закончится грандиозным пожаром, в котором погибнет куча народа. Потому что греться они будут огнем, жилища их особо не обогреют, разве что от ветра защитят. А этот хлам очень хорошо горит. Очень хорошо – фанера, доски всякие.

Что ж там такое случилось в последнее время?

– Чарли, – вдруг обратилась ко мне Гэй, и я понял, что потерял нить разговора, и просто сижу и молчу.

– Да? – повернулся я к ней.

– Бетти спрашивает, будет ли в твоем фильме история любви.

Надо же, уже «Бетти», а не просто «Элизабет». Интересно, очень интересно. Вот будет забавно, если она подружится с женой крупного деятеля из демократической партии. Это будет хорошее знакомство, даже очень.

– Ну, я не знаю, оставят ли ее сценаристы, – сказал я. – Но в том варианте сценария, который я писал, она есть.

– То есть вы написали…

– Я оформил все в виде прозы, – сказал я. – Они получили от меня новеллу, а не готовый сценарий. Естественно, его будут перелопачивать, менять так, чтобы было страшнее, динамичнее и интереснее для аудитории.

– Если есть история любви, то я посмотрю, – сказала Бетти и повернулась к Фарли. – Джеймс, мы же сходим на фильм? Может быть, сходим все вместе?

– Посмотрим, – Фарли чуть поморщился – он то ли не любил кино, то ли считал, что сейчас не стоит тратить на него время. – Ты же знаешь, Бетти, у нас сейчас очень много дел из-за выборов.

– Я думаю, вы успеете, – улыбнулся я. – Прокат будет долгим.

– Долго прокатывают только успешные фильмы, – заметил Фарли.

– Я верю в успех этой ленты, – ответил я.

Он улыбнулся.

Ужинать мы закончили около одиннадцати, тепло попрощались с четой Фарли. Он шепнул мне, что распорядится, чтобы материалы для агитации начали привозить уже завтра. Я назвал ему адрес – мой социальный клуб на Малберри. Оттуда мы начнем развозить все по местам. Кстати, некоторые из «наших друзей» тоже держали социальные клубы, вели дела оттуда, так что неплохо было бы и там их расклеить.

Потом спустились вниз, где нас ждали водитель и охранник. Я открыл дверь Гэй, потом сел сам. Марчелло занял место за рулем, завел двигатель.

– Домой, – сказал я, и он тронул машину.

Какое-то время мы ехали молча, Гэй откинулась на спинку сиденья и стала гладить живот. Я не выдержал, тоже потрогал.

– О чем вы говорили так долго на террасе? – спросила она.