Текст книги "Большая игра (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Дела по подготовке к выборам шли своим чередом. На улицах раздавали продуктовые наборы – колбасу, крупу, кое-какие овощи из тех, что хранятся подольше – картошку, капусту. Ну а что, колбасы нажарил, туда мелко нарезанную капусту кинул, и получится бигус. Вкусно и сытно, нормальное блюдо, и можно будет пару дней не ходить в столовую, а питаться горячим дома.

Мы собрались в офисе Лански на Деланси-стрит ближним кругом: я, сам Мейер, Костелло, Бруни, ну и естественно Багси, куда без него-то. Багси, как обычно, принес кока-колы. Решили выпить по бокальчику, и на этот раз я, к удивлению остальных, смешал виски с колой, хотя обычно предпочитал пить чистый алкоголь. Багси хмыкнул и сделал то же самое, остальные отказались.

С местной колой виски имел другой вкус, все-таки она была гораздо слаще, да и травяной.

Поговорили о финансовой стороне вопросов, потом о том, что происходит в Семье – например, Фарино решил вопрос с Бонанно самостоятельно, и даже обошлось без крови, как рассказал Бруни. Ну а потом разговор пошел на отвлеченные темы, даже личные в какой-то мере.

Настроение у меня было прекрасное, все шло хорошо, а в газетах все так же бурлил скандал по поводу Дьюи. На этот раз еще и наши друзья из Таммани-холл подключились, похоже, что приняли заявление Рузвельта за отмашку, за разрешение вступить в игру. На несчастного прокурора вылили столько дерьма, что ему до конца жизни не отмыться. К тому же, как сообщили наши источники, его отстранили от активных дел. Не уволили совсем, как надеялся я, да еще и чтобы с волчьим билетом, а отправили в архив перебирать бумажки.

– Ну что, парни, – сказал я, откидываясь на спинку кресла, которое занял сегодня, вместо того чтобы встать у окна, как обычно. – До выборов совсем чуть-чуть осталось. За кого голосовать будете?

Вопрос был скорее шуточным, хотя мне в действительности было любопытно. Тем более, что Лански, Костелло и Бруни были натурализованы, а Багси так вообще получил гражданство по рождению. А я – гражданин Италии, несмотря на то, что недавно подал заявление.

Парни расхохотались. На самом деле вопрос был странный с их точки зрения – естественно, голосовать все собирались за нашего политического союзника из демократической партии.

– За Рузвельта, естественно, – отсмеявшись проговорил Костелло. – А что?

– Да вот, думаю, мало ли, кто-то проголосует за республиканцев. И что мне тогда с вами делать? – усмехнулся я.

– Это он шутит, – сказал Багси. – Шутит так. Шутишь же, Чарли?

– Да шучу, естественно, – ответил я. – Ясное дело, что все будете за Рузвельта голосовать. Ну а как иначе, зря мы столько старались, что ли. Тогда единогласно, получается, – я усмехнулся. – Я бы тоже проголосовал, но увы, не могу.

– Думаю, на следующих президентских уже сможешь, – проговорил Лански. – Дикси говорил, что подал документы на твою натурализацию. Приезжал ко мне за справками о доходах.

Я улыбнулся, но развивать эту тему не стал. Потому что я и сам не понимал до конца, что именно имеет в виду Фарли, когда советует мне подать заявление на гражданство как можно раньше. Нет, наверное губернатор может помочь мне… Но не так чтобы совсем уж быстро, верно? Как минимум неделя пройдет.

А даровать гражданство даже он не может. Только президент, наверное, сможет, если ему вдруг это зачем-то понадобится. Но Гувер точно нет. Забавно, но даже с учетом того, что я уже сделал, никто из его правительства не пытался со мной связаться. Хотя казалось бы – Нью-Йорк огромный, отсюда идет большая часть голосов.

Может быть, поняли, что мы с Рузвельтом спелись. Черт его знает.

– Подружиться с губернатором, – покачал головой Лански. – И губернатор выгораживает тебя в прессе. Если бы мне год назад кто-нибудь о таком сказал, Чарли, я бы пальцем у виска покрутил, честное слово. А теперь… Хотя с учетом этих снов, которые у тебя бывают…

– Мей, – выдохнул я. – Нет никаких снов. Я просто смотрю на то, что творится, и умею прогнозировать ситуацию, вот и все.

– Ну ладно, ладно, – ответил он и покачал головой. – Но я представляю, как мы развернемся, когда Рузвельт пойдет на второй срок.

– В легальной сфере, – тут же сказал я.

– Естественно в легальной, – сказал Мейер.

– Я серьезно, Мей, – сказал я. – Злоупотреблять его доверием не стоит. Тот бизнес, что у нас есть – он тихий, но наращивать объемы дальше нет смысла.

– Да помню я, как ты говорил, что сухой закон скоро кончится и бизнес с бухлом лопнет, – Мейер вдруг посмотрел на меня с интересом. – Стоп. Мы собираемся поддержать Рузвельта на президентских выборах, и есть вероятность, что все получится. И ты с ним встречался. Это не ты подсказал ему сухой закон отменить?

Мне оставалось только поморщиться. Тема была достаточно щекотливой. Мы делали на нелегальном алкоголе огромные деньги, и если вдруг выяснится, что это я лишил Организацию такого дохода, то ко мне возникнут вопросы.

К тому же там опять будут проблемы. Наверняка кто-нибудь решит найти сопоставимый источник. А он только один – наркота. И в лучшем случае они попытаются поднять вопрос через Комиссию.

А в худшем… Хотя пример Антинори всем показал, как делать не надо. Торрио постарался донести эту информацию до всех.

– Я что, себе враг, что ли? – спросил я.

– Да нет, – Мейер хмыкнул. – Но было бы забавно, если бы ты не просто знал будущее, но сам его творил.

– Мей, – я улыбнулся и покачал головой. – Никто не знает будущее. А творит свое будущее каждый сам. Все зависит от наших действий.

– Одно дело – наше будущее, другое дело – будущее страны.

Я повернулся и увидел, что парни слушают наш разговор с интересом. Что они там себе думают на самом деле? Хотя влезать не хотят, и на том спасибо.

– Но на самом деле… – проговорил я. – Я думаю, подсуетиться стоит уже сейчас. Можно выкупить пару алкогольных заводов в Кентукки и Теннесси, пусть будут у нас.

– Я тоже думал об этом с тех пор, как ты впервые сказал про отмену сухого закона, – проговорил Мейер. – Но тогда возможности не было, потому что у нас не было достаточно чистых денег. Они ведь все еще работают, делают медицинский спирт, так что совсем дешево их не отдадут.

– Давайте выкупим Джек Дэниелс! – тут же заявил Багси. – Или Олд Таб! Почему нет? У нас тогда этого виски будет хоть залейся.

Мне эта идея показалась маловероятной. Все-таки это крупные производства, да и не продадут их.

– Это хорошая идея, – к моему удивлению сказал Лански.

– Да? – повернулся я к нему.

– Да, – кивнул он. – Покупка завода того же Джек Дэниелс выйдет примерно в полмиллиона долларов. Олд Таб поменьше, но у них два завода. Я думаю, в миллион можно уложиться на все. И отобьем. Хотя бы за счет поставок медицинского спирта в аптеки. Да и для наших дел он может пригодиться.

– А ты сумеешь устроить сделку? – спросил Костелло. – Кому попало их не продадут.

– Я сумею, – кивнул он.

– Тогда покупаем, – сказал я. – Готовь все прямо сейчас, пока не все верят, что сухой закон отменят. И еще… У меня есть идея…

– Какая? – Мейер тут же подался вперед.

– У них есть хорошие источники воды, – сказал я. – Мы можем построить дополнительные корпуса или модернизировать уже имеющиеся и начать готовить там газировку.

Все посмотрели на меня с удивлением. Я отпил из своего бокала и сказал:

– Газировка будет приносить небольшой, но стабильный доход. Но. Когда сухой закон отменят, мы сможем производить готовые коктейли. Вот как этот, – я поднял бокал. – Разливать их прямо по бутылкам и продавать в наших барах. Ну и в розничные магазины. Вопрос тут в первую очередь в лицензии.

– С этим решим вопрос, – проговорил Костелло. – У наших друзей из Таммани достаточно связей и недостаток денег. Они помогут.

– Вот и хорошо, – кивнул я. – Мей, инициируй сделку в ближайшее время. Теперь-то чистых денег на это хватит?

– Хватит, – кивнул он. – И это хорошо. Грязные можно вложить в Кубу, там никто ничего не проверит. А вот чистые лучше тратить в США.

– Кстати, – проговорил вдруг Багси, хлопнув себя по лбу. – Совсем забыл. Я же вам кое-что показать хотел, парни.

Он вдруг поднялся, прошел в угол комнаты и взял тубус. Я на него внимания не обратил сперва, а сейчас подумал, чего это он там лежит. А его Багси, оказывается, притащил.

Он подошел к столу и расстелил чертеж, придавив по углам бокалами, чтобы бумага не сворачивалась обратно. Мы подошли, я посмотрел и понял, что это архитектурный чертеж, явно выполненный профессионалом. На нем было высокое здание, что-то вроде отеля. Широкий фасад с колоннами и балконами, и даже отдельное крыльцо сбоку. Оно-то зачем?

Хотя я уже догадался, что это такое.

– Это что такое? – спросил Бруни.

– Отель-казино, – ответил Багси, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. – Я его придумал, еще когда на Кубу ездил, ну после той истории с Дьюи. А потом нашел архитектора из Майами, он делал похожие проекты для тамошних отелей. И вот, недавно закончили.

– И как оно будет называться? – спросил Костелло, слегка усмехнувшись.

И я опять понял, что сейчас скажет Багси.

– «Фламинго», – ответил Сигел без малейшего колебания. – Сами представьте, парни. Огромные неоновые буквы у входа, розовые светящиеся фламинго повсюду. А как оно будет выглядеть на фоне океана ночью? Представили? Внушает, а! И люди сразу поймут, куда они приехали.

Лански наклонился над чертежом, разглядывая детали. По лицу его было видно, что он оценивает не столько эстетику, сколько практическую сторону вопроса. Хотя тут опять же я его понимал – заведения на Кубе были, но маленькие, пусть и много.

А вот такое вот роскошное может стать для нас настоящим флагманом. Тем самым, из-за которого люди и поедут туда в туры, чтобы проигрывать деньги.

– Сколько это будет стоить? – прямо спросил Мейер.

Бен на секунду замялся, но потом ответил:

– Миллион долларов. Может быть, чуть больше, если не будем экономить на отделке и мебели, и привезем что нам надо из Европы.

За столом повисла тишина. Бен посмотрел на меня, но уверенности в его лице поубавилось. Миллион долларов был немалой суммой даже для нас, даже с учетом того, насколько выросли наши доходы за последний год.

– Парни, Куба уже приносит неплохие деньги, – продолжил Бен. Не удивлюсь, если он репетировал речь, потому что понимал, что миллион просто так мы выделить не можем. – Схема рабочая. Но нам нужна настоящая роскошь, чтобы привлечь самых богатых людей. Шикарный отель, казино под стать ему. Поедут звезды Голливуда, промышленники, политики, мать его. А сколько денег мы сможем через него отмыть…

Я посмотрел на чертеж, а потом на Бена. Я ведь постоянно вспоминал это. «Фламинго» он строил и в той истории, которую я знал, только не на Кубе, а в Неваде. И проект этот стоил гораздо выше запланированного, настолько, что боссы решили, что Багси Сигел просто наворовал денег и где-то спрятал. И этот проект, его мечта, стоила ему в итоге жизни.

– Миллион долларов – это серьезная сумма, Бен, – сказал я.

– Я знаю, – кивнул он, и в его глазах промелькнула тревога, будто он боялся, что я откажу. – Но я уверен, что это окупится, Чарли. Наш бизнес на Кубе будет только расти, ты сам об этом говорил, и сам хотел вкладываться. А этот отель поднимет нас на совершенно другой уровень.

Я посмотрел на Лански, потом на Костелло, оценивая их реакцию. Мейер задумчиво разглядывал чертеж. Костелло молчал – похоже, что ждал моего решения, не решался высказать своего мнения.

– Это Куба, – проговорил Лански. – Мы можем вкладывать туда грязные деньги, без отмывания. Никто ничего не проверит. И если Тампа тоже вложится…

– А без Тампы? – спросил я. Не хотелось мне втягивать в это дело Санто. Да и хотелось, чтобы Бен отчитывался только передо мной.

– Без Тампы мы тоже можем это себе позволить, – кивнул Мейер.

– И наши планы по покупке вискикурен откладывать не придется?

– Придется, – чуть подумал он. – Но не очень надолго. Если ты уверен в том, что этот твой фильм окупится, мы сможем купить их на эти деньги, причем уже лично на твое имя – ты же продюсер. Так что…

– Хорошо, – сказал я, не дожидаясь продолжения – такое решение меня устраивало. – Я согласен выделить деньги на этот проект.

Лицо Бена расплылось в широкой улыбке. Меня снова кольнуло – он выглядел настолько искренне счастливым, и даже не понимал, чем это ему грозит.

– Но, – добавил я, поднимая руку, чтобы остановить его раньше, чем он начнет благодарить меня. – С одним условием.

– С каким? – спросил Бен, чуть насторожившись.

– Ты будешь заниматься архитектурой и прочим, творческими процессами. У тебя есть чутье на такие вещи, я понял это, когда ты решил, как будем обставлять «Лакис». И я уверен, что ты сделаешь этот отель действительно выдающимся. Но за бюджетом будет следить Мейер.

Бен на секунду нахмурился, будто оскорбился, но секунду спустя его лицо просветлело, и он кивнул.

– Справедливо, – сказал он. – Если честно, я и сам не горю желанием копаться в цифрах. Пусть Мейер этим занимается, у него голова в таких вещах лучше варит.

– Именно, – Лански слегка усмехнулся. – А то знаю я тебя, Бен, размахнешься на итальянский мрамор для пола, а потом окажется, что денег нужно не миллион, а три.

– Ну я же не настолько безрассудный.

– И это говорит человек, который схватил гранату и выкинул ее в окно, – заметил Костелло.

Багси посмотрел на него, а секунду спустя расхохотался в голос. Ну да, эта история с гранатой сделала его знаменитым по всему городу.

– Первый транш будет через неделю, – сказал Мейер. – Начнем быстро. Деньги пойдут мимо налоговой, все-таки Куба вне юрисдикции США. Рабочих будем нанимать на месте?

– Да и нет, – сказал я. – Специалисты все будут американцами, пусть Бен подберет их. Часть рабочих пусть будут местными, а еще часть мы возьмем в Гарлеме. Это будет в какой-то мере даже дешевле, чем платить кубинцам.

– Тогда работаем, – Бен потер ладони друг о друга.

– И еще кое-что, – сказал я, посмотрев на Сигела. – Постарайся следовать бюджету. Я понимаю, что тебе захочется все сделать по высшему разряду, но сперва составьте с Мейем смету, позови и своих архитекторов. Не выходи за рамки. Договорились?

– Да если надо будет, я свои вложу, – сказал он. – Это же проект всей жизни получится.

– Не обязательно, – я покачал головой.

– В смысле? – Сигел посмотрел на меня.

– Ну… – я улыбнулся. – Возможно, тебе придется когда-нибудь построить еще одно казино. Но уже в Америке.

– В Атлантик-сити? – спросил он. – Там уже все поделено. А азартные игры вне закона.

– Увидишь, – сказал я, взял свой бокал и вернулся на кресло.

Они уже скоро все узнают. Меньше полугода осталось, и тогда поймут, какой смысл был в покупке такого количества земли в Неваде. А там можно будет начинать строить заправки, мотели и прочее.

Еще бы, блин, деньги откуда-то на все это найти. Есть понимание, что если мы выделим еще миллион на покупки вискикурен, а перед этим на казино-отель на Кубе… Сколько у нас останется на оперативные расходы?

Да, это, мать его, инвестиции в будущее, и уже к сороковым это все принесет не миллионы, а десятки миллионов. И имущество фонда тоже, конечно. А уж про золото я молчу – уже через четыре года оно в два раза вырастет в цене, и его можно будет очень выгодно продать.

– Мне это нравится, – вдруг сказал Бен, сворачивая чертеж обратно. – Знаете, парни, мне это нравится даже больше, чем-то, чем я обычно занимаюсь.

– В смысле? – спросил Костелло, приподняв бровь.

– Ну, вышибать зубы там, стрелять, – Бен слегка пожал плечами. – Это не так круто. Вот строить что-то красивое, что-то, что будет приносить людям радость, а нам деньги. Это же гораздо лучше.

– Ты постареть резко решил, что ли? – спросил у него Бруни.

– Да нет, почему, – проговорил Сигел слегка обиженным тоном, вкладывая чертеж в тубус. – Просто я нашел то, что мне действительно по душе.

На секунду в помещении повисла тишина, а потом Костелло не выдержал и расхохотался. А следом за ним остальные. Я тоже не выдержал и рассмеялся.

– Бенни Сигел, архитектор, – проговорил сквозь смех Костелло. – Кто бы мог подумать, а?

– Не смейся, Фрэнк, – Бен усмехнулся, но не обиделся. – Может быть, через пару лет депрессия закончится. Все богачи Америки увидят мое казино и захотят, чтобы этот же человек строил им особняки. Открою архитектурное бюро и буду крутиться в высшем обществе, обсуждать с богачами дизайн.

– Представляю тебя на светском приеме, – сказал я. – Будешь с богатыми дамами обсуждать узоры на обоях. И прикинь, даже стулом нельзя будет никого избить.

– А что, было бы неплохо, – Бен подмигнул.

– Но вообще, парни, – заметил я. – Это означало бы, что свою репутацию все-таки можно исправить.

– Это как? – посмотрел на меня Бруни.

– Ну вы слышали анекдот такой, – сказал я и принялся рассказывать: – Заходит старый ирландец в паб, заказывает себе пинту пива. Жизнь подходит к концу, и он начинает ее вспоминать. Говорит: «За свою жизнь я посадил самый красивый сад на всей Эйре. И что, кто-то называет меня Макгрегор садовод? А видели мост, который ведет через нашу реку? Его построил я, и кто-то называет меня Макгрегор строитель мостов? Но стоило один раз отыметь козу…»

Все снова расхохотались, причем на этот раз громче всех Багси, он даже стал колотить себя ладонью по бедру. Смеялись много, практически до слез, прекратили только минуты через три. Потом Костелло неожиданно посерьезнел и сказал:

– Ты смотри, чтобы тебя наш Макгрегор не услышал.

– Да ладно вам, – я улыбнулся. – Вы же все равно никому не расскажете. А если захотите пересказать – лучше поменяйте фамилию.

– Да уж, – Лански покачал головой. – А ведь и ты тоже – пример человека, который изменил свою репутацию. Был гангстером, а теперь за тебя сам Рузвельт впрягается.

– Ну, получается, что старый ирландец был не прав, – я улыбнулся.

– Но ты мне скажи, Бен, – повернулся Мейер к Бенни. – Ты хоть раз в жизни чертежный карандаш держал до этого проекта?

– Нет, – без тени смущения проговорил Багси. – Но я умею видеть красоту, вы же сами видите. Идея-то была моя, а рисовал все уже настоящий архитектор.

– Ну, идея действительно неплохая, – оставалось только признать мне. – Розовые фламинго эти особенно… Как ты их вообще придумал? А так – неоновые вывески, роскошь посреди тропиков. Богачам это понравится, особенно тем, кому захочется сбежать от серости и унылых лиц людей. От кризиса, короче.

– Именно об этом я и думал, когда все это придумывал, – тут же заявил Сигел. – Люди устали от плохих новостей. Страдают-то не только бедняки, но и богачи, многие потеряли почти все. И им нужно место, где можно забыть обо всем хотя бы на несколько дней. Место, где всегда царит праздник.

Я поднялся, поставил свой бокал на стол и кивнул Лански – мол, наливай. Остальные тоже подошли, Мейер разлил по бокалам виски. Я поднял свой и проговорил:

– Ну, тогда за «Фламинго».

Остальные подняли свои бокалы вслед за мной, и мы все выпили.

Разговор продолжился уже на другие темы. Опять выборы, профсоюзы, новости из Чикаго, где обнаружили нью-йоркский след, и как решить проблему. Но краем глаза я поглядывал на Багси, который все так же улыбался, как будто сбылась его детская мечта.

За этот год я узнал его достаточно неплохо, а в памяти настоящего Лучано так вообще была информация о почти всей его жизни. И мы оба знали его как жесткого парня, отчаянного бойца и очень вспыльчивого и импульсивного человека. Пусть и преданного.

И мысль о его судьбе в той истории, которую я знал, не выходила у меня из головы. А я ведь давно дал себе слово, что не дам ему умереть так глупо. Буду внимательно смотреть за этим проектом, чтобы траты не вышли из-под контроля, и чтобы никакие подозрения в растратах или воровстве не омрачили наши отношения.

Бен был неплохим парнем, он мне нравился. И он заслужил шанса построить что-то прекрасное.

Глава 17

В воскресенье утром мы отправились на мессу в Старую Церковь Святого Патрика на Малберри-стрит. Я оделся в лучший костюм, Гэй же наоборот, настолько скромно, насколько это было возможно.

Народа собралось достаточно много, в том числе и «наших друзей» пришло немало. Костелло с женой, Бруни с женой, Анастазия, Винни с Роуз и еще десятка полтора из членов Семьи. Ну и не наших тоже хватало, все-таки это была одна из немногих больших католических церквей в Нью-Йорке, вот и собрались.

Когда мы прошли внутрь, я увидел, что зал буквально переполнен, и даже сесть не всем хватило места. Гэй я усадил, а сам остался стоять, уступив свое место какой-то женщине. Женщин тоже было очень много.

Я заметил, что чем сильнее начинались проблемы в обществе, с этим кризисом и всем остальными, тем больше народа ходило в церковь. Похоже, что люди пытались найти утешение, и с моей точки зрения это было абсолютно нормально. Церковь для того и нужна, чтобы дать людям утешение.

Отстоять мессу – все равно дело привычное. В православных-то храмах я, когда ходил, стоял. И ничего. А вот беременной жене стоять точно не стоило.

Служба началась как обычно, привычно на латинице, и я молился вместе с остальными, крестился, когда крестились все, и дело в целом и общем шло. В последнее время я ходил на мессу не только для того, чтобы поддержать свой образ набожного католика, но и потому что это была пара часов, во время которых можно было отвлечься от повседневных дел. И побыть не большим боссом, а просто человеком, который, как и все остальные, пришел в храм.

Дело шло, мы молились, хор пел. Но когда пришло время проповеди, падре Доменико вдруг заговорил совсем не о том, чего я ожидал.

– Братья и сестры, – начал он, обводя взглядом собравшихся прихожан. – Сегодня я хочу сказать несколько слов не только о вере, но и о нашей общей ответственности. Ответственности перед этим городом, перед этой страной, которая приняла многих из нас, бежавших от нищеты в старой родине.

По церкви пошел легкий шепот удивления, прихожане переглядывались, и никто, похоже, не понимал, к чему вообще клонит священник.

Я тоже удивился, чего уж тут сказать. Обычно падре Доменико ограничивался размышлениями о смирении, милосердии и добродетелях. Ответственность, конечно, в них тоже входила, но при чем тут город и страна? Которую большинство прихожан все равно не считали родной. Это их дети, может быть, внуки, уже забудут итальянский язык, и привыкнут говорить на английском, и будут звать себя уже не итальянцами, а американцами итальянского происхождения. И все, что у них останется – это любовь к пасте, ну и фамилии, которые заканчиваются на гласные буквы.

– Через несколько дней нам предстоит исполнить наш гражданский долг, – продолжил падре. – Тем из вас, кто уже получил гражданство этой великой страны. И я, как ваш духовный наставник, считаю своим долгом сказать вам, что в этот трудный час, когда столько семей страдает от голода и безработицы, нам нужен человек, который действительно заботится о простых людях.

– Вы говорите о доне Лучано? – спросил вдруг кто-то. Похоже, что просто не удержался – потому что прерывать падре во время проповеди считалось недопустимым. Наверное, слишком сильно удивились.

И взгляды почти всех в этом храме обернулись на меня. Сказать, что я смутился – это ничего не сказать, пусть я и постарался выдержать невозмутимое выражение лица. Потому что да – за пределами церкви они подходили ко мне и благодарили, обращали внимание. Смотрели по-разному – кто-то с уважением, кто-то с благодарностью, а некоторые и с плохо скрываемым страхом.

Но нет, говорил он не обо мне. И я понял, куда он клонит. Странно, я же не разговаривал с ним о том, чтобы он нам помог, решил не впутывать религию в такие дела. Меня в прошлом-то порядком бесило, что наша церковь лезет в политику, а если учесть, что для православных всякая власть от Бога, поддерживали они все решения, даже не самые лучшие. Хотя власть в любом случае надо критиковать, власть, которая вообразила себя безгрешной – это худшее, что может быть с гражданами страны.

– Губернатор Рузвельт, – произнес падре Доменико, и по церкви пронесся отчетливый гул. Никто не ожидал, что он станет агитировать за конкретного человека. – Губернатор показал себя человеком, который понимает нужды простых людей. Который защищает тех, кто помогает своим ближним, вместо того, чтобы позволить политикам, заигравшимся в свои игры, загубить репутацию достойных людей нашей общины.

Понятно. Все снова посмотрели на меня. Имени моего падре не назвал, но всем и без того было ясно, кого он имеет в виду. Я опять почувствовал на себе взгляды, и мне оставалось только держать невозмутимое выражение лица. Смущение прошло, и я почувствовал веселье.

Да, в этой борьбе на моей стороне оказался не только простой народ и демократическая партия, но и церковь, пусть и в лице единственного священника. Но только вот даже один священник на самом деле имеет большую власть. И еще один мой план сработал – я ходил почти на все мессы и щедро жертвовал. Вот отец Доменико за меня и впрягся.

Нет, все-таки, какая ответственность упала на мои плечи. За меня выступили очень значимые люди, и все они рисковали, потому что понимали, что если я оступлюсь, если вскроется мое участие в действительно грязных делах – неуплату налогов мы не считаем, потому что по ней меня присяжные не осудят никогда – то головы полетят. Они мгновенно лишатся своей репутации. Потому что концепции правдоподобного отрицания, мол – «я ничего не знал, в партию закрались враги» – сейчас нет.

– Голосуйте по совести, братья и сестры, – закончил падре Доменико свою неожиданную политическую вставку. – Голосуйте за того, кто действительно печется о благе народа, а не только о собственной власти.

Он быстро вернулся к обычной религиозной части проповеди, заговорил о смирении и терпении перед лицом трудности, об испытании, которому нас всех подвергает Бог. Но только вот зерно было уже посеяно, и я прекрасно видел, как прихожане продолжают перешептываться. Они, естественно, все поняли.

Я услышал позади шаги, повернул голову и увидел Костелло, который медленно продвигался в мою сторону. Он подошел сзади, наклонился и шепнул на ухо:

– Ты и к нему людей посылал, что ли?

– Нет, – я качнул головой и ответил так же шепотом. – Я подумал, что это сделал ты.

– Я не делал, – он тоже покачал головой. – Может быть, Бруни? Или Анастазия?

– Я им не приказывал.

– Ладно, – сказал он. – Встретимся после мессы и обсудим это все.

Служба пошла дальше. Причастие, которое из-за количества прихожан затянулось надолго, и которое я принял вместе с остальными, заключительные молитвы, и наконец падре Доменико благословил нас всех, отпуская с миром. Люди стали медленно расходиться.

– Мне надо поговорить со священником, – сказал я Гэй, которая стояла рядом со мной.

– Хорошо, – кивнула она. – Я все равно хотела перекинуться парой слов с Роуз.

Служки убирали атрибутику и прочее, а падре стоял около двери, ведущей в ризницу, и судя по тому, что он смотрел на меня, ждал. Я кивнул и отправился к нему. На его морщинистом лице читалось напряжение, будто он сомневался, правильно ли поступил, произнеся ту проповедь.

– Дон Лучано, – сказал он. Не «сын мой», он называл меня именно так. – Спасибо, что задержались. Я хотел с вами поговорить.

– Падре, – кивнул я ему, даже слегка голову склонил, выражая почтение. Этот человек в рамках итальянской общины обладал не меньшей властью, чем я сам, и это само по себе уже требовало уважения. – Интересная сегодня получилась проповедь.

– Не знаю, дон Лучано, – он слегка улыбнулся, но только вот улыбка получилась настороженной, даже немного заискивающей. Как будто он ждал моей реакции и очень надеялся, что она будет одобрительной. – У меня есть ощущение, что я переступил какую-то черту. Я не хотел показаться навязчивым, да и дела эти меня не касаются.

– Все в порядке, падре, – ответил я. Мне не хотелось, чтобы он волновался, тем более, что его проповедь играла мне только на руку. – Вы вправе говорить со своей паствой о том, что считаете нужным.

Он кивнул, но выражение беспокойства не покинуло его лица. Я решил спросить напрямую – уж очень мне были интересны причины, которые заставили его выступить вот так вот.

– Падре, – проговорил я. – Вы говорили о Рузвельте, и вы знаете, что его победа в моих интересах. Нас связывают кое-какие деловые отношения. Это кто-то из моих людей к вам пришел и намекнул, что именно вам нужно сказать?

– Нет, дон Лучано, – он покачал головой. – Я слежу за газетами, как и все в этом приходе. Я видел, что губернатор говорил о вас. И я должен признаться, эта история заставила меня задуматься о многом.

– О чем именно? – спросил я.

– О том, что вам это будет выгодно в первую очередь. И я очень хотел помочь. Ведь… Дон Лучано, я знаю о вашей репутации, и у меня всегда были сомнения насчет дел, которые вы совершаете. Но за последние полгода вы в действительности сделали очень много для моего прихода. Хотя бы то, что люди больше не голодают, у многих снова появилась работа, а на улицах не видно бродяг – это полностью ваша заслуга.

– Не только моя, – сказал я.

– Вас и ваших людей. И знаете… Вы ведь в курсе, что наш приход живет от пожертвований. В последнее время их становится все меньше и меньше, и я понимаю это – я не имею права требовать от людей отдавать последнее. Но вы и ваши друзья… На самом деле только вы поддерживаете наш храм на плаву. И с тех пор, как вы стали регулярно ходить сюда…

Ему сложно было об этом говорить, потому что по сути приходилось признаться в том, что приход в данный момент существует исключительно и полностью на деньги мафии. И без нас ему пришлось бы туго.

– У меня нет иллюзий по поводу того, что вы изменились, – сказал он. – Я понимаю, откуда берутся эти деньги. Но вы даете людям надежду на завтрашний день. И это однозначно богоугодное дело. Ведь…

– Это тяжелые времена, падре, – сказал я. – Кто-то должен помочь людям пережить их. И если другие не могут этого сделать, то пусть это сделаем мы. И пусть грязные деньги помогут людям.

– Именно так я и подумал, – кивнул он. – Давайте так, чтобы ваша левая рука не знала, сколько дает правая.

– И все-таки? – спросил я. – Кто-то к вам приходил?

– Нет, дон Лучано, – он снова покачал головой. – Я читаю газеты. И когда я услышал, как губернатор говорит о том, как несправедливо с вами обошлась прокуратура, я решил, что должен сказать нечто подобное и со своей кафедры. Хотя признаю, теперь меня немного мучают сомнения, правильно ли я поступил.

– И в чем именно вы сомневаетесь? – спросил я.

Падре Доменико на секунду замолчал, похоже, подбирая слова. А потом все-таки сказал:

– Я поставил свой авторитет… Более того, авторитет церкви. Поставил его на карту ради поддержки политика. А политики, дон Лучано, как известно, часто обманывают ожидания тех, кто в них верит. Я лишь надеюсь, что вы не ошибаетесь, когда поддерживаете его, и что мистер Рузвельт в действительности окажется человеком, который не обманет нашего доверия.