Текст книги "Босс не знает отдыха (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Вот если сразу несколько убийств – другое дело.

Но нет, нужно не просто прищучить его, нужно еще и очернить. Проституция – вот это может сработать. Газетчики быстро меняют мнение, и очень быстро благодетель превратится в короля порока Нью-Йорка. Так даже лучше будет – общественное мнение легко переходит из резко положительного в резко негативное. Вот сделать его нейтральным не получится, но когда король падает с трона, он становится отверженным изгнанником, а не просто никем.

Дьюи подумал, что, пожалуй, пора навестить какой-нибудь из борделей Лучано инкогнито. Ненавязчиво поспрашивать у персонала, кто ими рулит на самом деле. И тогда все, возможно, получится. Плевать на финансовые дела – он ими займется, но главное – это его личное расследование.

Глава 4

В «Неаполь» я приехал к часу дня, когда клуб еще был закрыт для обычных посетителей. Но я договорился с хозяином заранее, так что он открыл для нас зал и поставил на стол кофе, воду, корзину с хлебом и сырную тарелку. Никакого алкоголя на этой встрече не должно было быть – я сознательно решил для себя это. Просто чтобы показать, что разговор должен быть на трезвую голову.

В задней комнате заняли места пара человек на случай, если Вакси станет бузить. Пушка, конечно, у меня при себе, и при необходимости я почти наверняка справлюсь сам, но страховка не помешает.

Снаружи стояла еще пара парней, в том числе и Винни, которого я в очередной раз привлек к своим делам. Хоть один из них должен быть посвященным, чтобы руководить остальными. Но, конечно, в последнее время к нам прибилось еще больше народа. Однако я не собирался открывать книги. Рано, может быть потом, когда они покажут себя.

А еще это правило было введено на Комиссии. Ни одна из Семей не имеет права принимать новых членов, пока так не решит Комиссия большинством.

Вакси опоздал на десять минут, но все же вошел в ресторан. Это меня немного удивило – разговор вроде как серьезный, и опаздывать совсем не с руки, нужно же показать, что ты относишься к этому внимательно. Но нет, опоздал. Вошел один, хотя охрана наверняка с ним, просто остались ждать за дверью, рядом с моими.

Выглядел он несколько иначе, чем в пятницу. По крайней мере потому что был трезв, так что и выражение лица у него было не такое лихое, да и костюм сидел аккуратнее, и даже галстук в воротнике с запонкой был.

Меня эти запонки вообще бесили, потому что неудобно, когда что-то у твоего горла. Но сейчас такое время, все носят шелковые рубашки, а у них воротнички мягкие, не держат форму. Поэтому, чтобы стояли, их приходится поддерживать, а там еще и галстук топорщится. Но это считается элегантным.

Разбитая губа у Вакси пока не зажила, так что порядком припухла. Сам он сел напротив меня, взял стакан с кофе и сделал глоток. Сел, кстати, без разрешения, что много о чем говорило.

– Лаки, – поздоровался он.

– Ирвинг, – кивнул я.

Несколько секунд мы молчали. Я тоже взял кофе, отхлебнул, после чего посмотрел на него. Тут и так понятно, с чего он должен начать.

– В пятницу я был пьян, – сказал он. Да, в действительности понял, что нужно извиниться.

– Я заметил, – ответил я. Это не то слово. Так толком отдохнуть и не получилось, да еще и Лански с Багси уехали к доктору, чтобы починить сломанный нос.

– Я приношу свои извинения за то, что нарушил ваш отдых, – сказал он. – Но это не значит, что я был неправ. Нам с Мейером нужно было поговорить, я просто выбрал неподходящее время и место.

– Извинения приняты, – кивнул я. – Рад, что ты признаешь, что вел себя неподобающим образом.

Он недовольно посмотрел на меня. Да, я вел переговоры жестко, и сразу поставил его в позу если не просящего, но по крайней мере извиняющегося. Но в данном случае это было правильно.

Никакой симпатии к Вакси я не испытывал, он был нашим прямым конкурентом, да еще и работал в Джерси, где и без того вели дела другие Семьи.

– Лански влез в мой бизнес, – сказал он. – Склады, которые я арендовал, он забрал себе. Украл три моих грузовика. Мои люди говорили мне, что к ним приходят старые знакомые от Лански и предлагают работать на него. Это неприемлемо.

– Ирвинг, – сказал я. – Давай начнем с начала, ладно? Ты забрал два наших грузовика. Да, они принадлежали Лански, но он работает на меня. То есть ты забрал два моих грузовика. Ты это понимаешь?

Вакси промолчал. Он не стал спорить, потому что понимал, что я прав. Интересно, на что он вообще рассчитывал, когда стал нарываться? Неужели думал, что никто не узнает и не спросит за это.

– Это не Лански влез в твой бизнес, Ирвинг, – сказал я. – Это ты начал.

– Может и так… – проговорил он. – Но сейчас ситуация сложилась не лучшим образом. Я не хочу воевать, но и отступать не собираюсь.

– Мы в свою очередь тоже не отступим, – спокойно сказал я.

Он посмотрел на меня и спросил:

– Тогда о чем этот разговор?

– Ирвинг, – я вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, чиркнул зажигалкой. Ему не предложил – это тоже был сознательный жест. – Мы, естественно, можем решить этот вопрос по-своему, пролив немало крови. Но я также понимаю, что кровь будет пролита и с нашей стороны. А еще это привлечет нежелательное внимание. Поэтому я хочу поговорить о том, как нам работать дальше.

– И как же? – спросил он.

– Джерси теперь под нами, и это факт. Д’Амико признали, и он теперь мало того, что член Организации, он – босс всего Ньюарка. Буффало тоже с нами. Если не мы, то ты рано или поздно схлестнулся бы с ними. Скажи, не так?

– Так, – кивнул он. – У нас уже были разногласия с Гаспаро в старые времена.

– Мы можем сделать так, что ты продолжишь работать в Джерси. Более того, мы снова пустим тебя в Нью-Йорк. Но при одном условии, и ты сам его понимаешь.

– Ты хочешь, чтобы я платил тебе долю? – вскинулся Вакси. – Я никогда не плачу никому за крышу, Лаки. И никогда не платил. Ты об этом знаешь.

– Платил, – я улыбнулся. – При Ротштейне платил, и не жаловался.

– При Ротштейне правила были другими.

– При Массерии правила были другими, – продолжил я. – При Маранцано так тем более. Но теперь все устаканилось, теперь есть высший орган. Я не прошу многого, если ты знаком с моими людьми, то знаешь, что я не жадный. Стандартная доля в двадцать процентов, как у всех. Взамен мы предоставляем тебе защиту. Никаких наездов от других Семей, доступ к нашим каналам поставки. Войдешь в наш бизнес с местным ромом – почему нет? Он лучше, чем все, что ты возишь сейчас, ты сам знаешь.

– Знаю, – кивнул он без особого энтузиазма.

– Тогда в чем проблема?

Да, предложение, возможно, было высказано слишком явно, но оно было вполне приемлемым. С нами он заработал бы гораздо больше, чем без нас. Если у него есть мозги, то он согласится. Но что-то мне подсказывало…

Лански правильно сказал, что Вакси – он как Шульц. А Шульц явно показал себя недоговороспособным, за что и поплатился. Убил его, правда, не я, и даже не по моему приказу, но все-таки это сделали, чтобы обратить на себя мое внимание.

– Проблема в авторитете, Лаки, – сказал он. – Я сам себе хозяин с того момента, как Ротштейна пристрелили. Даже нет – я ушел от него раньше, потому что не собирался работать на человека, который не платит карточные долги. Я построил все сам, сам же решал все проблемы. А теперь ты предлагаешь мне платить долю. Ты ведь не партнерства хочешь, ты хочешь сделать меня своим человеком.

– А это плохо? – спросил я.

По крайней мере никто из тех, кому я раньше предлагал общий бизнес, не отказывался. Это работало, причем наверняка. Но там было то же содержание, но совсем другая форма. И я сразу понял, что мы не договоримся.

Я видел в Вакси всего лишь мелкого бутлегера. Возможно, я зазвездился, когда залез высоко, и зря им пренебрегаю. Но атаковать меня он не решится в любом случае, просто из-за страха перед Организацией.

Хотя уже сейчас понятно, что вопрос с ним придется решать иначе.

– Чарли, про тебя все говорят, что ты умен, и ты знаешь, что я прав. Если я стану платить долю, то начну зависеть от тебя. Сегодня ты берешь двадцать процентов, завтра поднимешь, послезавтра заставишь делать меня то, что мне невыгодно. Я видел это много раз.

– От меня? – спросил я, уставившись ему прямо в глаза. – Кто-то из моих людей говорил про меня такое?

Он посмотрел в ответ несколько секунд, после чего покачал головой.

– Нет. Про тебя такого не говорили. Но уже то, что вместо решения конфликта ты предлагаешь платить тебе долю…

– Я предлагаю войти в партнерство, – перебил его я. – А какое решение конфликта предлагаешь ты? Ты подошел к нам в клубе и избил Лански, напал на него первым. Сам подумай, как я должен отреагировать? Моему человеку сломали нос.

Я затушил недокуренную сигарету в пепельнице – теперь это было мое правило, я не скуривал больше, чем на две трети – и продолжил:

– Посмотри на ситуацию трезво. Джерси теперь – территория Организации. Нью-Йорк тем более, здесь даже черные и ирландцы Мэддена работают с нами, – на самом деле со мной лично, но этого говорить я не собирался. – Ньюарк с нами, Буффало с нами. Ты фактически работаешь на территории, которую мы контролируем. Ты, конечно, можешь отказаться платить долю, и это твое законное право. Но тогда в кого мы превращаемся? В конкурентов. И я не могу со своей стороны гарантировать, что наши интересы не пересекутся снова.

– Ты мне угрожаешь? – он снова вскинулся.

– Я описываю реальность, – ответил я. – А перспективы этой конкуренции очень нерадужные. Капишь?

Он опустил взгляд, взял из корзины кусок хлеба, повертел в руках и положил обратно. Подумал немного – это в целом хорошо, что он думает. Может быть, все-таки согласится или найдет еще какое-то решение. Ну вот не хотелось мне воевать, совсем не хотелось.

– Мы можем начать общий бизнес в другой сфере, – сказал он. – Ходят слухи, что ты начинаешь дела на Кубе.

– Начинаю.

– Я могу войти? – прямо спросил он.

Я посмотрел на него. Он спрашивал не из интереса, а просто искал вариант, при котором сможет получить партнерскую неприкосновенность, и при этом сохранить лицо, и не платить долю.

И я даже на секунду задумался. Вакси – это человек с деньгами, которые можно вложить, и большим опытом, применимым к ситуации. Он мог бы быть полезен на Кубе. Только вот при этом с ним все равно будет куча проблем – он конкурирует с Семьями Джерси, и при этом с Лански. То есть мне придется сглаживать углы и выгораживать его как партнера. А еще Лански – он рулит на Кубе, и поставить их рядом в одном деле – это вызвать постоянные трения.

Нет, это не вариант. Совсем нет.

– Нет, – сказал я. – Куба – это закрытый клуб, в который входят только те, кто уже давно со мной. Я помню времена, когда мы вместе работали с Ротштейном, но это было слишком давно. Извини.

Вакси кивнул – похоже, что именно такого ответа он и ожидал, после чего проговорил:

– Похоже, мы в тупике, – сказал он.

– Похоже на то, – кивнул я.

Он взял чашку, допил кофе в несколько глотков, после чего проговорил:

– Лаки, я скажу тебе честно. Я уважаю тебя, уважаю то, что ты делаешь, то, как ты за полгода стал главным. Но я не могу быть под тобой. И я не могу позволить Лански обирать себя. Ты понимаешь?

Принципы? А черт его знает, может быть и так.

– Хорошо, – пожал я плечами. – Ты сказал, что думаешь, и я тебя услышал. Но я настоятельно рекомендую тебе послушать меня. Ситуацию в Джерси я тебе обрисовал, и ничего там не изменится в ближайшее время. Ты можешь работать там – я не буду специально тебе мешать. Но если наши интересы снова пересекутся, я не смогу остановить то, что начнется.

Вакси поднялся, одернул пиджак, и сказал:

– Понял тебя.

– Надеюсь.

Он кивнул и пошел к выходу, рук мы друг другу не пожали. Через полминуты я увидел, как он кивнул своему человеку, и тот открыл для него дверь машины. Винни посмотрел на меня через окно, и я жестом подозвал его к себе.

Вакси не дурак. Он правильно прочитал ситуацию – платить долю означало стать зависимым, но зависеть ни от кого он не хотел. И развести его на общий бизнес не получилось тоже. Так что…

Остается всего один вариант. Он не успокоится, рано или поздно закусится или снова с Лански, или с нашими друзьями из других городов. И начнется война. И вот именно эту войну мне надо предупредить.

Убить его, вот и все. Его лично, а потом договариваться с тем, кто придет после него. Если не получилось как с Мангано, Ардиццоне или Санто, придется действовать так же, как с Маранцано.

Винни вошел, и я кивнул ему, мол, садись. Он сел, посмотрел на меня.

– Есть дело, – сказал я. – И я хочу поручить его Сэлу, ты все передашь, слово в слово.

Да, Сэл будет идеальной кандидатурой, потому что он в последнее время много ведет дела с Джерси. И с итальянцами, и с ирландцами Макгрегора, которые перевезли заводы туда. И даже с Магаддино договариваться поехал именно он, и смог в конечном итоге.

Анастазия сейчас занят, большинство его людей скоро отправятся в Чикаго. Багси… Вакси ударил Лански, а значит Сигел уже записал его в свои личные враги. Он – горячий парень, и может накосячить или устроить резню. С него станется.

– Конечно, босс, – кивнул он.

– Этот человек – Вакси Гордон. И он – проблема. Его нужно убрать, но пусть не суется лично. Наши друзья из Ньюарка не откажутся нам помочь. Но сделать все нужно наверняка – это точно. Пусть понаблюдают за ним несколько дней, а потом уберут, – тут, пожалуй, не нужно ничего придумывать, другой город, так что с нами этого не свяжут. – Действовать нужно быстро, но аккуратно.

– Понял, – кивнул Винни.

– И постарайтесь обойтись без случайных жертв, даже среди его окружения – это важно. Нам нужно не устроить войну, нам надо будет договориться с теми, кто останется после него.

– Да, босс, – кивнул он.

– Езжай, – сказал я.

Винни кивнул и вышел из ресторана, совсем скоро сел в свою новую машину и уехал. Я взял кофейник, налил себе еще кофе. Хозяин клуба выглянул из кухни, и я жестом показал ему, что все в порядке и можно открываться. Он двинулся к двери, и поменял табличку «закрыто» на «открыто».

Практически мгновенно рядом со мной оказался официант в белой рубашке и таких же белых брюках.

– Чего желаете, дон Лучано? – спросил он.

– Пасту, – решил я. – И принесите вина… Хотя нет, вина не надо, просто пасту с морепродуктами и все. И скажи парням в задней комнате, что можно выходить, и опасности нет.

Он записал, забрал чашку, из которой пил Вакси, и тут же убежал на кухню.

Вакси сейчас, скорее всего, едет по своим делам, считая, что разговор закончился вничью. Что он не прогнулся, а выстоял. Может быть, даже доволен собой, черт его знает.

Но только вот ничьи бывают исключительно и только в спорте. Сэл знает свое дело и сделает все быстро. У него есть люди, которые умеют решать и такие вопросы. Даже удивительно, как из бывшего докера получился такой умный и верный человек. Он будто был рожден для нашего бизнеса.

Я снова закурил, посмотрел в окно. Парни из задней комнаты вышли, подошли ко мне, ожидая следующих указаний.

– Присаживайтесь, парни, – сказал я. – Поедим.

Откуда-то со стороны послышался телефонный звонок. Меня передернуло – я прекрасно помнил, чем заканчивались такие звонки в ресторанах, сам это устроил. Но тут телефон стоит не у окна, его не видно.

Хозяин метнулся через зал, и через несколько секунд оттуда послышался голос:

– Дон Лучано, вас просят к телефону.

А это еще что такое? Я поднялся, естественно, подошел к телефону, поднял трубку. Оттуда послышался голос Фрэнка:

– Чарли. Как прошла встреча?

– Плохо, – ответил я. – Будем разбираться по-плохому.

– Понял, – тут же ответил Костелло. – У меня плохие новости. Терранова.

Я вдохнул и выдохнул. Ну что же на меня так сваливается со всех сторон? Несколько месяцев сидели спокойно, потом Маранцано, дела, теперь вот Вакси, Моран. А еще и Терранова. Он по-прежнему много пил, пусть и собрался и долю заносил полную, больше не просил рассрочку и не нарушал сроков. Правда, под него копала полиция – это факт.

– Что с ним? – спросил я. – Опять полиция?

– Нет, Чарли, – ответил он. – Он в больнице. У него удар.

Удар? Это он о чем?

А, черт. Инсульт. Инсульт у одного из моих капо. Вот твою же мать, только этого мне не хватало.

– Где он? – спросил я.

– В «Белвью».

– Еду, – коротко ответил я и положил трубку.

Глава 5

«Белвью» была старой больницей, ей почти двести лет, и я даже представлять не хочу, что видели эти стены. И судя по всему, Терранова поймал инсульт, когда приехал на Манхэттен по делам, потому что жил он в большом доме в Уэстчестере.

В этой жизни я здесь ни разу не бывал, но госпиталь на Стейтен-Айленде не особо отличался. В нос сразу ударил запах карболки – и это на самом деле хорошо. Это хоть какое-то средство дезинфекции помимо спирта. И меня очень радует, что я попал хотя бы в это время, а не в какие-нибудь средние века, еще до того, как изобрели первые хирургические методики.

Отделение, где он лежал, мне подсказали, я двинулся туда и скоро услышал детские голоса. А потом поднялся по лестнице и увидел сразу девять человек. Старшей из них была женщина под сорок, правда выглядела она не на свой возраст – осунулась как-то, да еще и натянула черное платье. А еще и глаза красные – плакала совсем недавно. Вокруг стояли дети разного возраста и молодая девушка.

На самом деле не все из них его дети, только пятеро. Еще трое – это дети его погибших братьев, которых он усыновил. Братья у него умерли в разное время и по разным причинам, и оба были связаны с нашим делом. Чиро взял их детей к себе.

И за это его, пожалуй, стоило уважать, даже несмотря на репутацию труса и то, что он создавал проблемы. Все-таки трое чужих детей, когда у тебя еще пятеро своих – это не шутки.

Девушка – это как раз старшая, ей восемнадцать. Ее зовут Ангелина, растет она не как цветок, и очень много помогает матери. У него был еще и старший сын, Бернард, но он умер еще в детстве. Имен остальных я, естественно, не знал.

Когда я увидел черное платье, то почувствовал вспышку ярости, которая проснулась внутри. Это Лучано – его взрывной характер.

Но в действительности, какого черта? Он еще жив, не умер, черт знает, может выкарабкаться, а она вырядилась так, будто он уже мертв.

Женщина увидела меня первой и тут же пошла в мою сторону.

– Дон Лучано…

– Тереза, – я посмотрел на нее и покачал головой. – Ты зачем так вырядилась?

– Что…

– То, – ответил я. – Он жив.

– Жив, но нас к нему не пускают…

– И хорошо, что не пускают, – сказал я. – Сама подумай, что будет, если он увидит тебя в таком платье. Решит, что ты его уже похоронила. Жди меня тут, я поговорю с медсестрами, посмотрю, как он, а потом вернусь.

Я двинулся на пост, остановился возле него. На меня посмотрела немолодая медсестра в белом переднике, взгляд у нее был усталый. Ну, такая работа этому способствовала, особенно в нынешние времена. Каждый день видишь, как умирают люди, а тут еще и Депрессия, радости мало.

– Чиро Терранова, – сказал я. – Как он?

– Терранова… – проговорила она. – Плохо. Удар очень сильный, правая сторона тела у него отказала, и говорить не может.

Значит, в действительности беда. Инсульт с афазией и параличом – это почти приговор в нынешние времена. Медицина сейчас не работает с этим так, как будет потом, когда появились препараты сильные, программы реабилитации и все остальное. Там главное – пережить первые дни, и потом вполне себе есть вероятность, что дублирующие участки мозга возьмут на себя функции тех, что отмирают.

А пока остается только покой и уход. Молодой и крепкий еще может выкарабкаться, вот только Чиро не молодой и не крепкий, а последние полгода еще и пил как рыба. Может быть, и это способствовало, ну и нервное напряжение тоже.

– Мне надо его видеть, – сказал я.

– Посещение запрещено, – ответила она. – Ему нужен покой.

– Мне нужно его видеть, – повторил я. – Меня зовут Чарльз Лучано.

Не могу сказать, что мое имя сработало, как заклинание, но она посмотрела на меня внимательно, после чего поднялась, ничего не говоря, и двинулась по коридору. Я пошел за ней, скоро мы остановились у двери, и она кивнула.

– Только недолго, иначе доктор меня убьет.

– Хорошо, – ответил я и вошел в палату.

Терранова лежал в пустой палате, но на хорошем месте – у окна. Оно выходило во двор, там росло какое-то дерево, и сквозь листву просвечивало солнце, которое падало на лицо Чиро. Хорошее место, если уж лежать в больнице.

Я сделал шаг внутрь и остановился. Чиро выглядел плохо, откровенно говоря. Лицо у него было перекошено – левая сторона жила своей жизнью, а правая провисла. Глаза были открыты, и он смотрел в потолок.

Когда я подошел и встал рядом, он медленно перевел взгляд на меня. И взгляд у него был живой, осмысленный. Хорошо это, потому что он понимает, и так больше шансов на реабилитацию. А плохо по той же причине – он понимает, что теперь калека, и может потерять желание жить. А желание жить в такой ситуации значит очень многое.

– Чиро, – сказал я, взял стул и сел рядом.

Он посмотрел на меня и попытался что-то сказать – рот у него чуть открылся, но из него вышел только тихий неразборчивый звук. Он остановился, и в его глазах мне на секунду показалось что-то нехорошее. Ему больно, даже если он ничего не чувствует. Он ведь всю жизнь решал вопросы, управлял командой, пусть в последнее время у него это и получалось достаточно плохо. А теперь не может произнести ни слова.

– Не надо, – тихо сказал я. – Не пытайся говорить. Я просто немного посижу рядом.

Терранова перестал пытаться что-то сказать и просто посмотрел на меня. Мне почему-то стало очень сильно жалко его. Несмотря на то, что от Чиро в последнее время было много проблем, я не хотел его смерти. А уж такой судьбы так точно.

– Твоя семья здесь, – сказал я. – И Тереза, и все восемь детей. Шумят в коридоре, их сюда не пускают. Я поговорю – тогда пустят.

В его взгляде на секунду что-то изменилось. Улыбнуться он, естественно, не мог, но он вдруг смягчился.

– Я позабочусь обо всем, – продолжил я. – Договорюсь с врачами, пусть тебе дадут лучшего. И сестры тоже будут смотреть, как следует.

Он все так же смотрел на меня. Я не знал, что еще сказать – слов, в общем-то, не было. Я не мог сказать ему «выздоравливай» или «все будет хорошо», потому что он все понимал, и прекрасно осознавал, что то, что с ним случилось – это все. Конец, финиш.

Так что я просто остался сидеть. В общем-то, я сам не понимал, зачем сюда приехал, но он был моим капо. Может быть, ему станет легче из-за того, что босс лично приехал его навестить, не забыл. Все-таки он зарабатывал для меня деньги, как мог.

Я посмотрел на него еще раз, потом поднялся и кивнул.

– О тебе позаботятся. Возможно к тебе придут полицейские и попытаются допросить – молчи. Ни о чем не говори, и тогда твоей семье не придется ни о чем волноваться до конца жизни. Ты это понимаешь?

Он моргнул одним глазом. Понял. Я двинулся на выход и снова оказался в коридоре. Пошел в сторону семьи Террановы, которая все так и стояла.

– Вы здесь весь день собираетесь торчать? – спросил я у Терезы.

– Пока нас не пустят к нему, – ответила она.

– Вас всей толпой не пустят. Останься одна, – я повернулся к старшей и спросил. – Ангелина, ты сможешь позаботиться о всех, пока твоя мать тут?

– Я никуда не поеду, – покачала она головой. – Отец…

– То, что случилось с отцом – это плохо, это трагедия, – сказал я. – Но у тебя куча маленьких братьев и сестер. Вы хотя бы ели сегодня? Тереза?

Я повернулся к женщине, и она покачала головой. Ну что ж, все понятно.

Я запустил руку в карман, вытащил бумажник и достал из него три купюры по десять долларов. И протянул Ангелине.

– Возьми, – сказал я. – Своди братьев и сестер в какое-нибудь кафе, поешьте, а потом езжайте домой на такси. Твоя мама пока побудет тут. Позаботься о них, потом я или Фрэнк приедем, и мы обсудим остальное. Ты теперь главная, Ангелина.

– Но отец еще жив…

– Да, но он сейчас не в состоянии о вас позаботиться, значит придется тебе, – перебил я его. – Возьми деньги и идите. Нам с вашей мамой надо поговорить.

Он посмотрел на купюры в моей руке, потом на мать, и та едва заметно кивнула. Тогда Ангелина взяла деньги, а потом собрала всех своих братьев и сестер, и они двинулись прочь. Мы с Терезой остались одни, если не считать снующих вокруг медсестер.

– Как он? – спросила она, когда дети ушли.

– Плохо, – ответил я. – Он не может говорить, и двигаться тоже. Тебе я скажу честно – шансов на то, что он выкарабкается, очень мало. На то, что сможет когда-то снова заниматься делами, вообще нет.

– Но…

– О вас позаботятся, – сказал я. – Ты же знаешь, мы не бросаем семьи наших друзей. Найдем для Ангелины хорошую работу, если что. Да и твой старший сын – он уже взрослый совсем, сколько ему, пятнадцать? Я могу привлечь его к делам, и тогда…

– Нет, – сразу же заявила она.

– Что нет? – спросил я.

– Он не будет, как вы. Бегать с пистолетом, стрелять, запугивать…

– Тереза, – я выдохнул и посмотрел на нее. – С этим скоро будет покончено, мы уходим в легальный бизнес. Ты не читала, что про меня в газетах пишут? У нас фонд, я покупаю гостиницы, землю. Мне нужны будут управляющие, и он может заняться этим. Никто не говорит о том, что он должен стать, как его отец…

– Но…

– Все, – сказал я. – Иди переоденься, купи себе другое платье, не такое мрачное. А потом зайдешь к нему, поговоришь. Я пока найду кого-нибудь из врачей, договорюсь, чтобы за ним присмотрели, и чтобы тебя пускали в любое время.

Я вынул из бумажника еще полсотни, протянул ей – на платье было более чем достаточно.

– Но ты не должна торчать тут целыми днями, – сказал я. – У тебя дети. Ангелина – хорошая девушка, но одна она не справится. И ради детей вы должны жить. Нуждаться вы не будете, но если ты сама не хочешь, чтобы они пошли по нашим стопам, ты должна воспитать их… Нормальными людьми.

– Спасибо… – проговорила она и взяла купюру. – Спасибо, дон Лучано.

– Все, иди, – сказал я, слегка хлопнул ее по плечу, после чего двинулся обратно в сторону поста. Там как раз появился врач, перекладывал какие-то бумажки, медсестра что-то рассказывала ему.

– Здравствуйте, – поздоровался я. – Доктор…

– Доктор Нильсен, – ответил он. – Джек Нильсен.

– Чарльз Лучано, – я протянул ему руку.

Он посмотрел сперва с недоверием, а потом все-таки пожал мою ладонь. Тоже, наверное, газеты читает.

– В третьей палате лежит мой человек. Чиро Терранова.

– Да, – кивнул он. – Я читаю газеты.

– Вот и хорошо, – я улыбнулся. – Я понимаю, ситуация сложная, но вы должны сделать все для того, чтобы он выжил. У него есть семья, они в нем нуждаются.

– Скажу вам честно, мистер Лучано, шансов мало, – он покачал головой. – После удара такой силы люди редко переживают первую ночь. А на восстановление шансов нет практически никаких.

– Да, но постараться ведь стоит, верно?

Я снова запустил руку за воротник пиджака, и врач едва заметно дернулся. Неужели ждал, что я достану оружие и начну ему угрожать? Но нет, я вынул бумажник, а из него – пару сотенных купюр. Дурацкая привычка на самом деле – таскать с собой много денег. Это, в общем-то, не нужно, да и наоборот – скорее подозрительно, если меня возьмет полиция.

– Это вам, – протянул я ему двести долларов. – Для вас, и для тех, кто дежурит. Если он переживет эту ночь – мои люди привезут еще. Если доживет до выписки, и его жизни больше не будет ничего угрожать, получите в десять раз больше.

– Я бы не хотел… – он явно опасался брать у меня деньги. Наверное, считал, что это его к чему-то обяжет, а если Чиро все-таки помрет, то его будут наказывать.

– Джек, – сказал я. – Я понимаю, что шансов мало. Но надеюсь, что вы просто постараетесь. Попытка – не пытка, верно?

– Хорошо, – он все-таки кивнул и взял деньги. Для обычного врача двести долларов – это большие деньги, а две тысячи, которые я пообещал в случае выздоровления Чиро – так вообще безумные.

– Еще кое-что. Вы видели его жену. Ее к нему должны пускать в любое время дня и ночи. Но следите, чтобы она тут не торчала сутками, у нее дети, и ей надо следить за ними.

– Хорошо…

– И если вдруг придет полиция… – я сделал паузу. – Если придет полиция, вы должны ясно дать им понять, что Чиро давать показаний не сможет. А еще лучше – не допускайте их до него. Сами понимаете, в его состоянии любое нервное потрясение может оказаться фатальным.

– Этого обещать не могу… – заметил он. – Но говорить он сейчас не может, и я постараюсь сделать так, чтобы его не беспокоили.

– Хорошо, – сказал я. – Запишите мой номер. У вас есть ручка?

Женщина из-за стойки протянула ему карандаш, он вытащил из кармана блокнот, и я продиктовал ему номер своего социального клуба на Малберри. Все-таки номер квартиры на Парк-авеню давать кому попало не стоит.

– Это номер моего социального клуба, – сказал я. – Но у телефона всегда кто-то есть. Если понадобятся деньги на лекарства, операцию или еще что-то, вы всегда можете обратиться.

– Хорошо, – кивнул он. – Но пока мистеру Терранове нужен только покой.

– Обеспечьте его ему, – я снова протянул доктору руку. – До встречи, Джек.

Он ничего не ответил, но ладонь мою пожал. Я двинулся прочь, спустился вниз, вышел с территории больницы. Прикурил, жестом махнул парням, что дежурили в машине, чтобы ехали за мной, а сам пошел по улице к телефонной будке, которая стояла недалеко.

Ехать пятьдесят метров на машине мне показалось совсем уж пижонством. Я же не какой-нибудь печенег, которые от одной юрты до другой за пятьдесят метров на лошади ехали. Хотя в этой жизни мне и самому на лошадях поскакать пришлось.

Я подошел к будке, забрался внутрь, закрыл дверцу. Потом вытащил из кармана монетку, бросил ее в приемник и набрал номер офиса Костелло. Трубку он взял практически сразу.

– Фрэнк, – сказал я. – Это Чарли.

– Чарли. Ты был у него?

– Был, – ответил я. – Я только что оттуда.

– И как он? – особой озабоченности состоянием Террановы в голосе Костелло не было. Все-таки друзьями они не были.

– Плохо, – ответил я. – Говорить не может, правая сторона тела не работает. Вряд ли выкарабкается, хотя кто его знает, если честно. Я дал доктору денег, пусть присмотрит за ним.

Костелло помолчал несколько секунд и подтвердил:

– Понял.

– А теперь о делах, – сказал я. – Во вторник собери всех его людей, вообще всех. Встретимся в баре у Грека, договоришься с хозяином. С утра желательно, лучше всего к десяти.

– Хочешь назначить нового капо? – спросил он.

– Да, – подтвердил я. – Даже если Чиро выживет, руководить он больше не сможет. О его семье мы позаботимся, ты сам это понимаешь, но у него есть бизнес, у него есть люди. Если никто не будет командовать, мы начнем терять деньги. Да и они могут решить, что сейчас самое время выяснить отношения. Начнут мериться членами, выяснять, кто из них главный. Уж лучше я сам назначу.