Текст книги "Босс не знает отдыха (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Все осторожны, – кивнул он. – Но если все пройдет хорошо, он к нам не полезет.

– Давай тогда выпьем за то, чтобы все прошло хорошо? – предложил я, снова разливая виски по бокалам.

Мы чокнулись и выпили. Я откинулся на стуле. Отдых интересный получился, и я узнал о новых проблемах, которые предстоит решать. Но ладно, в первый раз, что ли.

Глава 3

В свой социальный клуб на Малберри я приехал около девяти утра. Как на работу, честное слово. Но это нормально – если ты работаешь на себя, то ты работаешь двадцать четыре на семь, для того, чтобы не работать на дядю. А я теперь работаю именно на себя, никого надо мной нет. Я – босс, мать его.

Вчера был день сбора доли, ко мне приезжали капо, потом люди Мэддена, потом Бампи Джонсон. Деньги текли, и я вчера же отправил их к Лански, пусть инвестирует, тем более, что указания я ему дал.

Сегодня же все попроще – день приема людей, ну и с бумагами я тоже поработаю. В клубе уже торчали несколько моих парней в качестве охраны и помощников, газеты свежие, кофе и выпечку они тоже принесли. Но посетителей пока не было, хотя старики наверняка придут проводить время и играть в свой любимый бриск на мелкие ставки – по никелю или дайму.

Но перед тем, как заняться бумагами, я взялся за газеты. Интересного было много. Про депрессию, естественно, про напряженность в Европе. Особенно это коснулось Германии и Австрии. Экономический кризис распространялся, и рано или поздно эта напряженность прорвется, если никто не вмешается.

Еще много писали про жару в Нью-Йорке – она уже стояла во все края. Много писали про спорт, кое-что про криминал.

Из забавного было только то, что Италия разрешила Ватикану выпускать собственную валюту – до миллиона лир в год. Вот это вот смешно как-то даже. Хотя я вроде как теперь подчинен Ватикану, набожный католик все-таки.

Потом занялся бумагами – считал, писал в блокноте по-русски латиницей, еще считал, и так далее. К десяти появились первые просители, ничего особенного. Мелкая банда на одной из улиц Маленькой Италии задирала прохожих – на большее они, похоже, способны не были, даже не попытались какую-нибудь лавочку под крышу взять. Их даже бить не нужно будет, они ничего такого не сделали. Отправлю людей, пусть разберутся на словах, если там будут толковые парни, то привлекут их к нашим делам. Окажутся непонятливыми – пошлю Бруни и его парней, пусть немного поработают битами.

Естественно, приходили за деньгами, и я давал, пусть уже не так щедро. Приходилось смотреть, кому и на что даю, потому что бизнесы постепенно начинали прогорать один за другим.

Обычный день, короче говоря.

По крайней мере, я так думал. Потому что к одиннадцати зазвонил телефон. Один из моих парней подошел, поднял трубку, что-то сказал, послушал, а потом повернулся ко мне:

– Костелло, босс.

Фрэнк. Если уж он звонит, значит дело не такое простое. Ну что ж, будем разбираться.

Я подошел к телефону, забрал у парня трубку, жестом показал ему отойти в сторону – такие разговоры не для непосвященных.

– Фрэнк, слушаю тебя.

– Чарли, – голос был ровный, но при этом было отчетливо слышно, что его что-то беспокоило. – Из Чикаго новости. Если честно, не очень хорошие.

– Говори, – сказал я.

– Моран зашевелился, – сказал он. – После того, как Аль уехал, его люди стакнулись с несколькими бандами и начали отжимать бизнесы у «аутфита». Пивные заводы, склады, точки. Нитти держится, но там серьезно все.

Моран. Сперва Вакси приперся в клуб и полез в драку, а теперь вот Багс Моран. Только этого мне не хватало, если честно. Я-то думал, что после резни в День святого Валентина он никогда не поднимется. Но надо же, то, что самый большой конкурент уехал, похоже, придало ему бодрости. Снова силу почувствовал.

Интересно, в той истории, которую я знаю, так же было, когда Капоне посадили в тюрьму? Черт его знает, я не в курсе. Может быть и так, но я об этом ничего не слышал. Да я вообще слышал о мафии пусть и много, но не все из этого было достоверным. Все-таки тайное общество, лидером которого я стал, считай, масонская ложа.

– Откуда информация? – спросил я. – От наших людей?

– Нет, – ответил Костелло. – Капоне сказал Нитти, что если что-то случится, чтобы он обращался к тебе за помощью. Но судя по тому, что он обратился, дела идут в действительности плохо. Так что…

Ну да, я ведь говорил Капоне, что помогу его организации удержать Чикаго. Нитти позвонил моему консильери – это по правилам. И надо помочь, деваться некуда.

– Хорошо, – сказал я. – Я сам свяжусь с Нитти. Спасибо, что сообщил.

– Не за что, – ответил он.

– Как он говорил? – уточнил я. – Нервничал?

– Да он всегда нервный, – ответил Костелло. – Но сейчас особенно. Я же говорю, дела идут плохо после того, как Аль уехал.

О том, что Капоне в Германию отправил именно я, никто не знал. Как и о том, что он по факту бежал от неминуемого тюремного срока. Все думали, что поехал просто поправить здоровье и через полгода вернется. Не вернется – к тому времени дело раскрутят окончательно, и он поедет на Кубу. Там ему даже скрываться не придется, сможет вести почти обычную жизнь и управлять нашими делами.

– Хорошо, – сказал я, хотя ничего хорошего тут не было. – Сейчас позвоню ему.

– Да, и еще кое-что, – сказал Костелло. – Ко мне обратились Профачи и Рейна. Они хотят войти в нашу схему с кухнями, им тоже пригодились бы чистые деньги. Берем?

– Берем, конечно, – согласился я.

Ну а как иначе? Двести сорок тысяч долларов в месяц, которые мы тратим – это очень много. Если войдут в долю, то мы чуть уменьшим затраты. А для них отмоем немного денег, это никаких проблем не составит.

– Скажи им, пусть свяжутся с Лански. Ему тоже позвони, скажи, что я в курсе и разрешил.

– Понял, Чарли. Ладно тогда, буду ждать новостей.

– Хорошо, – ответил я.

Повесил трубку, посмотрел на телефон. Потом отошел, налил себе кофе из кофейника, который сварили с утра, и он бесконечно подогревался. Но пока свежий, нормально. Сделал пару глотков, после чего вернулся к телефону, взял и принялся ждать соединения с оператором.

– Оператор, – сказал я. – Мне нужен Чикаго. Отель «Лексингтон».

– Ждите соединения, – ответила женщина из трубки.

Я зажал трубку плечом и стал ждать, продолжая попивать кофе. Потом прикурил. Какой-то дед покосился на меня, но ничего не сказал – не будет же он высказывать претензий хозяину клуба, в который ходит каждый день. Сигарета подошла к концу, а я все ждал и ждал.

Соединение налаживают долго, это всегда так с междугородними. Телефонистки переключают линии, соединение идет от города к городу, а Чикаго, как ни крути – не ближний свет. Так что оставалось стоять и слушать треск в трубке.

Наконец раздался щелчок, а потом я услышал в трубке голос:

– Отель «Лексингтон». Хотите забронировать номер?

– Нет, – сказал я. – Мне нужно поговорить с Фрэнком Нитти.

– Мистер Нитти сейчас занят…

– Ну так пусть отвлечется, – только и оставалось проговорить мне. – Скажите, что ему звонит Чарли. Чарли Лучано, из Нью-Йорка.

– Не кладите трубку, – был ответ.

Ждать пришлось недолго – похоже, что Нитти сам ждал моего звонка, так что подошел довольно скоро. В трубке послышался знакомый голос:

– Чарли. Рад тебя слышать.

В голосе была явная усталость. Похоже, что после отъезда Капоне на них с Ральфом упала большая ноша. Но ничего, потянут. С нашей помощью потянут. А Чикаго нам потерять никак нельзя – там самое влиятельное отделение Организации, если не считать, конечно, Нью-Йорка.

– Рассказывай, что случилось, – решил я сразу перейти к делу, а не расшаркиваться.

– Моран, – ответил он. – Пока Аль был здесь, они сидели тихо, не рисковали. Вели свои дела потихоньку, торговали чем-то, но все было мирно. А как только он уехал, все как с катушек послетали. Объединились с несколькими мелкими бандами, с поляками с севера, еще кое с кем. И стали давить. Уже взяли три наших склада, два разграбили, а один сожгли к чертям собачьим. Еще один завод сожгли, а пиво просто вылили на улицу, представляешь?

– Вы отвечаете?

– Отвечаем, конечно, но он умудрился поднять против нас чуть ли не половину города. Мне не хватает людей, сидим в осадном положении. Аль перед отъездом говорил, что ты поможешь, если что-то подобное случится. Нам бы людей опытных, человек двадцать, и тогда мы вдарили бы по ним как следует.

Я подумал – они сейчас в уязвимом положении, и я в действительности мог бы сыграть на этом. Потребовать денег или долю в чикагском бизнесе. А потом выбросил эту мысль из головы. Да, оказанная услуга услугой не является, и о ней быстро забудут, но мы все-таки «люди чести». А еще я прекрасно помнил, что бывает с теми, кто гребет все под себя, не обращая внимания на других. Тут и пример Джо-босса, и этого Цезаря самоназванного.

– Сколько людей конкретно тебе нужно? – спросил я.

– Двадцать человек хватит, – сказал Нитти. – Может меньше, если люди умеют работать. Мы не собираемся воевать с ними месяцами, налеты отбивать сил хватает, но надо вдарить по ним пару раз жестко, чтобы поняли, что на нас наезжать у них силенок не хватит.

Ну вот еще один повод вступиться. Потому что Моран и его люди наехали не просто на Капоне, а на всю Организацию. Если ты обидел одного члена Семьи, значит ты обидел всю Семью. На этом правиле держалось очень многое. Уважение, а главное – понимание того, что если тебя прижмут легавые, и ты будешь молчать – о тебе позаботятся.

– Понял, – сказал я. – Люди будут.

– Чарли, сможешь прислать их пораньше? – спросил он. – Просто инициатива сейчас у них, они давят. Если затянется, отобьют еще несколько точек, и тогда почувствуют себя совсем уверенно. Станет сложнее.

Я прикинул. Двадцать человек собрать, причем отправить их надо партиями, чтобы не привлекали внимание. Слишком много парней в дорогих костюмах точно будут мозолить глаза всем. Отправить их партиями – пяток в понедельник, еще пяток во вторник, и так пока…

– Я отправлю их небольшими группами, – сказал я. – Первые приедут во вторник днем. И так в течение недели еще пятнадцать человек.

– Спасибо, Чарли, – ответил он, и в его голосе послышалось облегчение. Он понимал, что если Нью-Йорк встал за него, то все должно пройти нормально.

– Держитесь там, мы с вами, если что, – немного подбодрил я его и повесил трубку.

Посмотрел на телефон. Нужно сделать еще один звонок, но по поводу людей – это не телефонный разговор. Можно отправить Багси с его людьми, но он уже наследил в последнее время, с этой историей с Паппалардо.

Но у меня есть еще один капо, который отвечает за решение силовых вопросов. Альберт Анастазия. У него достаточно отморозков, которые, если что, справятся. Так что…

Я снова набрал номер, но на этот раз уже кабинета Анастазии в порту Бруклина. Ответил он сразу.

– Слушаю.

– Альберт, это Чарли, – сказал я.

– Слушаю, босс.

– Есть дело, но не телефонный разговор. Можешь приехать ко мне в клуб на Малберри? Чем раньше, тем лучше.

– А что такое? – спросил он.

– По твоей специальности, – ответил я. – Есть люди, которых нужно поставить на место.

– Так в городе все спокойно, – сказал он.

– В городе да, но мы ведь по всей стране работаем, – я невольно улыбнулся своей мысли. Все ближе время, когда Лански придет ко мне и скажет «Чарли, мы больше, чем U. S. Steel». – В общем приезжай, поговорим лично.

– Буду через полчаса, – ответил он и положил трубку.

Ну, вроде все пока что.

Я сел обратно за стол, погрузился в бумаги, потом принял еще несколько посетителей. И в действительности через полчаса появился Анастазия, и я жестом показал ему, чтобы он прошел со мной в заднюю комнату. Мы вошли, я запер дверь, вытащил бутылку виски из ящика стола, разлил в два бокала.

– Садись, – сказал я. – Есть серьезный разговор.

Альберт сел, взял бокал, сделал глоток и посмотрел на меня. Он был абсолютно отмороженным маньяком, но пока что мне удавалось держать его в узде. Правда не факт, что будущий переход в легальный бизнес его облагородит. Однако мне нужен был такой человек, уж куда деваться.

– Что случилось, босс? – спросил он, сделав глоток. Он звал меня уже не просто по имени, а «боссом» – такая метаморфоза произошла не только с ним, среди многих.

– Чикаго, – сказал я. – Банда Багса Морана подняла голову. Нитти нужны люди, человек двадцать, из опытных, и тех, кто не боится замарать руки. Есть у тебя кто-нибудь на примете?

– Конечно, – кивнул Анастазия. – Мои парни уже какое-то время сидят без дела, а им пострелять хочется. Но сейчас все тихо и спокойно, сам же знаешь, босс.

Да, в команду Альберт набрал себе таких же маньяков. Были там и нормальные парни, конечно, но все же.

– Двадцать человек, – сказал я. – Нитти попросил именно столько. Но учти, что горячие головы там не нужны, стрелять… Стрелять, конечно, придется, но не хотелось бы, чтобы газеты подняли вой по поводу гангстерского насилия. И так слишком много в последнее время про нас пишут, после этих двух войн.

– Есть и такие, – кивнул он.

– Отбери их лично, – сказал я. – Отправишь в Чикаго группами по пять человек, не всех в один день. Подчиняться будут Фрэнку Нитти и только лично ему. Сделают дело и вернутся.

– Принято, – Анастазия не привык задавать лишних вопросов, и уж тем более спорить со старшими.

– И еще, – сказал я. – Не надо везти туда арсенал оружия. Личные стволы пусть возьмут, у кого лицензии на них есть. А так – все на месте выдадут.

Уж в чем в чем, а в оружии чикагские не нуждаются. Не зря же Томпсон прозвали «чикагской пишущей машинкой», не так ли?

Я подумал немного. Нет, все-таки кровь прольется, и будет шум по этому поводу. С другой стороны, в Чикаго же, не у нас. У нас наоборот, тишь да благодать, Семьи зарабатывают деньги, и никто этому не мешает. Даже наоборот – в последнее время кое-какие общие проекты начинаем. Даже то, что Томми и Джо решили войти в нашу схему – многое об этом говорит.

В этом и была задумка моей схемы с Комиссией. Пусть Семьи зарабатывают деньги сообща, и при этом выполняют правила. И откат платят, который уходит к Торрио, и который им распоряжается, как нейтральная сторона. Он у нас вообще получился консильери всей американской мафии, а не какой-то Семьи. Мы тоже ему платим, ну и хорошо, что пять процентов – это не двадцать. Впрочем, если бы я зарядил больше, то меня ждала бы судьба Маранцано.

С Торрио тоже обговорено – он не имеет права инвестировать эти деньги, класть в банки или еще что-то. Сейчас и так дефицит наличных, и деньги только дорожают. Единственное, что он может сделать – это часть долларов перевести в золото, которое опять же вывезти за рубеж, в тайники в Канаде. Эта схема в Чикаго налажена еще лучше, они там, считай, совсем на границе живут.

– Все, иди, – решил я. – Как только первая группа уедет, отзвонишься мне.

– Может быть, мне самому поехать? – спросил он. – Я засиделся немного, а так разогнал бы кровь.

Я посмотрел на него, подумал немного. Отправить Анастазию – это, конечно, интересно, только вот он почти наверняка вступит в конфликт с Нитти, и своими людьми управлять будет сам. Фрэнк в свою очередь начнет бухтеть, и в конечном итоге они могут сильно накосячить, потому что не смогут скоординировать действия.

Нет, надо отказывать, причем так, чтобы он не обиделся.

– Нет, – я покачал головой. – Костелло не передавал тебе моего приказа?

– По поводу судьи? – показал осведомленность Анастазия. – Передал.

– Вот, это важнее, – сказал я. – Если он заговорит – у нас у всех будут проблемы. Так что оставайся в городе и это дело сделай лично.

– Принято, босс. Тогда до встречи.

Он поднялся, залпом допил содержимое бокала и вышел. Я потянул немного, наслаждаясь вкусом бурбона, у меня он все-таки самый лучший, не самогон. Проблемы, опять проблемы. Вакси, Багс Моран, а дальше на горизонте маячит стычка с Антинори. Вот делаешь все для того, чтобы наступили спокойные времена, а они так и не наступают. Обидно как-то даже.

Но ладно. Работаем с тем, что есть.

Интермеццо 1

Томас Дьюи сошел с поезда, идущего из Чикаго. В городе на озере у него прошло еще несколько встреч. Неприятно было то, что он не успел закончить своих дел в Лос-Анджелесе, ведь ему пришлось бежать. Понятное дело, что Багси Сигел, которого он встретил, может быть и не нашел бы его, да только вот, если его послал Лучано, то у них была поддержка местной мафии. Наверняка. И тогда до него добрались бы.

Но здесь, в Нью-Йорке Дьюи чувствовал себя гораздо лучше. Первым же делом он связался с риелтором и снял квартиру – скромную, но он поиздержался в последнее время, запасы наличности, которую он заработал будучи адвокатом, подошли к концу.

Впрочем, квартира оказалась нормальной, предыдущие жильцы оставили после себя порядок, только вот там валялась целая куча старых газет. И в общем-то это было даже неплохо, выяснить последние новости из открытых источников – это хорошо. В газетах зачастую пишут интересные вещи.

Был, правда, один нюанс в том, что он собирался сделать. Все, с кем бы он ни встречался, говорили ему о том, что он собирается бороться с ветряными мельницами. Мол, гангстеры почти все лето сидят тихо, затаились, а это означает, что после смерти Маранцано, которого зарезали прямо у него в кабинете, у них появился новый босс всех боссов. Который держал остальных в ежовых рукавицах и не позволял им шуметь почем зря и лить кровь.

И Дьюи даже догадывался, что это за человек. Лучано, кем бы он еще мог быть. Другое дело, как он узнал о планах Дьюи, и почему ни с того ни с сего отправил человека за ним следить? Впрочем, он не скрывал своих планов, и это вполне могло дойти до гангстера.

Да и раздражали его ветряные мельницы. Не в прямом смысле, конечно, а в том, что структура прогнила насквозь, Таммани-холл полон гангстерских прихвостней, а нелегальный алкоголь льется рекой. Единственное, что он слышал – это то, что в последнее время в стране резко просел оборот наркотиков. Теперь этим занимались почти исключительно тонги и черные, а вот про остальных молчали. Это тоже было непонятно, ведь единственное, что интересует гангстеров – это деньги. А Дьюи понимал, что наркотики – это быстрые и большие деньги.

Разложив свои нехитрые пожитки, Томас принялся читать газеты. И едва развернув первую, наткнулся на статью о суповых кухнях. И там в тексте прямо писали о том, что их открыл Лучано, и он же был одним из учредителей благотворительного фонда.

Гангстер-благодетель, ага. Дьюи был слишком умен для того, чтобы в это поверить. Он сразу понял, что через этот фонд отмываются нелегальные деньги, причем в очень больших количествах. Но доказать это будет сложно, очень сложно. Как ты докажешь, что сотню тысяч долларов прислали не анонимные жертвователи, и банально не насобирали мальчишки на улицах? А он таких видел, с жестянками из-под консервов, собирали монеты с проходящих мимо людей, выкрикивая лозунги, которым их явно научили люди из фонда.

Эту заметку он вырезал. А потом по какому-то наитию вырезал и заметки про смерть Шлезингера и Дубинского – это не могло быть случайным делом, и тут тоже торчали уши Лучано. Он сложил их в бумажную папку. Пока это все, что там было, но рано или поздно он заполнит ее так, что этого хватит, чтобы отправить чертова макаронника за решетку на всю жизнь.

А потом, когда время подошло к ужину, он сам отправился в суповую кухню, одевшись поскромнее – все-таки он был безработным. Там ему дали тарелку кукурузной каши, хлеба, стакан кофе. Он поел и понял, зачем еще Лучано это делает. Эти кухни подарят ему огромную народную поддержку, потому что кормили в них всех подряд, а людям уже было плохо. Даже сложнее, чем в Лос-Анджелесе или Чикаго.

Каша оказалась вполне себе сытной, еще и была сварена на молоке. Он уже видел заметки о том, что фермеры сливают молоко в канавы, потому что это дешевле, чем везти его на продажу. И вот, похоже, что Лучано решил скупить это молоко.

А это даст ему еще и поддержку малого бизнеса. В общем, Дьюи даже поразился – насколько просто и одновременно умно это сделано. Лучано оказался умен, он вовсе не рядовой тупоголовый гангстер, который случайно пробился наверх. Впрочем, это могла быть и не его идея, это мог придумать его партнер – Мейер Лански.

Хлеба можно было брать сколько угодно, несмотря на то, что он оказался уже лежалым, кофе тоже сварили с запасом и наливали всем желающим. Наевшись, Дьюи отправился гулять по улице.

Вид Нью-Йорка его поразил. Когда он уехал отсюда в декабре, все было не так, совсем не так. Уже были видны признаки надвигающихся проблем, но сейчас все было совсем плохо.

Он вернулся домой, сделал зарядку – Дьюи следил за здоровьем и внешним видом – и лег спать. На утро у него было назначено собеседование в окружной прокуратуре Манхэттена. Это был первый шаг – получить официальные полномочия, чтобы иметь возможность подкопаться под местную организованную преступность.

* * *

Окружная прокуратура находилась в здании на Центральной улице. Здесь же был и суд, и вообще этот дом был главным судебным центром Нью-Йорка. Своим видом он буквально должен был внушать уважение к закону и то, что правосудие рано или поздно восторжествует. Дьюи пришел за десять минут и отправился в приемную.

Там за столом со стопкой папок сидела секретарша с усталым лицом. Дьюи назвал ей имя, и его попросили подождать, так что ему не оставалось ничего другого, кроме как сесть на стул. В глаза сразу бросился портрет нынешнего президента – Гувера. Дьюи считал его худшей возможной кандидатурой, и очень сильно надеялся, что следующим президентское кресло займет Рузвельт. Тогда освободится кресло губернатора Нью-Йорка, и если все пройдет хорошо, то сам Дьюи вполне может сесть в него.

Через пятнадцать минут его провели в кабинет, где сидел сам Уильям Рэнд – человек, который лично проводил собеседования с теми, кто хочет устроиться работать в прокуратуру.

– Мистер Дьюи, – сказал он, поднимаясь из-за стола и протягивая руку.

– Мистер Рэнд, – поприветствовал его в ответ Томас.

Они обменялись рукопожатиями, и Рэнд жестом показал ему, что он может садиться.

Дьюи, естественно, сел.

– У вас интересное резюме, – сказал Рэнд. – Многолетняя адвокатская практика на Уолл-стрит. Но некоторое время назад вы все бросили и уехали в Лос-Анджелес. Не подскажете, почему?

– Потому что на бирже делать было нечего, – ответил Дьюи. – После краха количество работы сильно сократилось. Я пошел в частные детективы и, кажется, наступил на хвост кому-то не тому. За мной стали следить – я уехал.

– И почему вы тогда вернулись, если тут вам угрожает опасность?

Дьюи оценил прямоту. Она настраивала на то, что собеседование пройдет очень серьезно.

– Потому что я думаю, что за мной следили люди Маранцано, – сказал он. – Я копал под его игорные дома. Сейчас Маранцано больше нет. А вернулся я, потому что там нет того, что есть здесь.

– И что же здесь?

– Организованная преступность в том масштабе, который представляет реальную угрозу для государственных интересов, – на прямой же вопрос Дьюи решил отвечать так же прямо. – В Калифорнии – это просто рассеянные банды. Здесь же имеет место быть структура, иерархия. Местные преступники имеют влияние на суды, политику и профсоюзы. Это гораздо интереснее.

– Интереснее? – посмотрел на него Рэнд.

– Да, – кивнул Дьюи. – Интереснее и сложнее. Работа здесь требует другого подхода. Уголовное преследование конкретного человека за конкретное преступление ничего не даст. Нужно разрабатывать всю структуру целиком. Этим я бы и хотел заняться, мистер Рэнд.

– И у вас есть опыт такой работы?

– Нет, – Дьюи покачал головой. – Но я понимаю, как это делается, и готов попробовать. К тому же, у меня против мафии есть кое-что личное.

– Личное?

– Да, – кивнул Томас и улыбнулся. – Я расскажу вам, если вы согласитесь взять меня на работу.

Рэнд сложил руки на столе, посмотрел на него, помолчал немного, а потом снова заговорил:

– Мистер Дьюи, я прямой человек и скажу вам прямо. Мы ищем человека на должность специального помощника прокурора. Работа это сложная, платят на ней умеренно, а еще будет много политического давления – Таммани нас не любит и постоянно создает проблемы. А еще у местной организованной преступности в действительности есть влияние там – вспомнить только дело Крейтера, которого мы сейчас разрабатываем. Вы понимаете, во что хотите ввязаться?

– Понимаю, сэр, – ответил Томас. – А еще я понимаю, что в местной организованной преступности наступили перемены. Массерия мертв, Маранцано мертв, даже Шульц – и тот пропал. Но много кто остался.

– Например? – спросил Рэнд.

– Например Лучано, – Томас улыбнулся. – Вы же, наверное, читали, что про него пишут в газетах? «Гангстер с золотым сердцем». Да он просто ублюдок, который занимается показной благотворительностью, чтобы присяжные встали на его сторону, если у нас получится его прижать.

– Есть информация о том, что он набирает влияние в последнее время, – кивнул Рэнд. – И о том, что он активно вкладывается в легальный бизнес. И все же… Мы не уверены, что можем привлечь к работе человека, который вкладывает в нее личное. Расскажите, что случилось?

Дьюи поморщился – это был его козырь, и он не хотел выкладывать его на стол раньше времени. Но все-таки решил, что стоит.

– В Лос-Анджелесе за мной снова следили, – сказал он. – Багси Сигел. Он явно следовал за мной и ждал. А он работает на Лучано, и все об этом знают.

– А зачем ему вы? – спросил Рэнд. – До недавнего времени вы ведь были всего лишь адвокатом.

– В последнее время я наводил связи, – Дьюи снова пришлось говорить прямо, хотя ему этого не хотелось. – Встречался с разными людьми, которые готовы помочь мне в расследованиях. Скажем, окружной прокурор Лос-Анджелеса…

– Мы получили рекомендации от него, – кивнул Рэнд. – Он говорил, что вы искренне верите в закон.

– Так и есть, сэр, – сказал Дьюи. – Может быть, Лучано решил убрать меня, потому что я с его точки зрения много болтаю. Вы ведь знаете, эти гангстеры – они неуравновешенны, и могут убить за лишнее слово.

Рэнд ничего не ответил, посмотрел на него, снова подумал. После чего кивнул своим мыслям и сказал:

– То есть вы хотите устроиться на работу в прокуратуру, потому что это даст вам неприкосновенность? Мы все понимаем, что никто не посмеет убить прокурора – это сразу привлечет внимание Бюро расследований, и они наверняка докопаются до сути.

– В том числе, – Дьюи пришлось признаться.

– Хорошо, – сказал Рэнд. – Мы возьмем вас на испытательный срок. Шесть месяцев, начинается с первого дня, завтра же вы приступите к работе. Начнете с финансовых дел – у нас там накопилось достаточно. Посмотрим, как вы работаете.

– Понял, – кивнул Дьюи.

– И еще кое-что, – Рэнд посмотрел на Дьюи и заговорил уже тише. – Никому не говорите о том, что думаете о Лучано. Открыто. Общественное мнение на его стороне, Таммани-холл на его стороне, и они не санкционируют расследование против него. Если у вас получится что-нибудь найти – хорошо. Но до поры до времени это нужно держать при себе.

– Я понял, – кивнул Томас, хотя ему это, откровенно говоря, не понравилось.

– Тогда добро пожаловать, – Рэнд улыбнулся, снова поднялся и протянул ему руку.

Они обменялись рукопожатиями.

Томас Дьюи вышел в коридор, надел шляпу, после чего пошел к лестнице. Вышел на улицу, остановился на ступенях. Рядом курило несколько человек, и ветер относил дым в его сторону. Томас поморщился – он не курил, не пил алкоголь, и в целом культивировал образ морально и физически здорового человека. Это было частью публичного имиджа, который он собирался раскрутить.

Он двинулся вниз. Жара ударила, как только он вышел из тени крыльца здания. Надвинул шляпу и пошел по Центральной улице, думая о том, что сказал Рэнд. Держать информацию о Лучано при себе и ждать. Ждать он умел, но не любил.

– Экстра, экстра! – послышался громкий голос мальчишки лет двенадцати, который стоял у тротуара. Орал он так, словно ему доплачивали за громкость. – Читайте в «Геральд Трибьюн»! Триста пятьдесят тысяч бесплатных обедов! Фонд накормил триста пятьдесят тысяч ньюйоркцев за неделю!

Мальчишка орал так, что, наверное, было слышно за три квартала. Несколько прохожих остановились, полезли в карман за монетами. Дьюи тоже остановился.

Триста пятьдесят тысяч за неделю. И как его вообще предполагается сажать? Да горожане просто тюрьму штурмом возьмут для того, чтобы его выпустить. Он сам сможет баллотироваться в губернаторы, если захочет. Нет, не сможет. У него до сих пор нет гражданства.

Поковырявшись в мелочи, Дьюи достал монету в никель, подошел к мальчишке и взял газету. Развернул и на первой же полосе увидел большой заголовок:

«БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ФОНД РАЗДАЛ 350000 БЕСПЛАТНЫХ ПРИЕМОВ ПИЩИ ЗА НЕДЕЛЮ».

Ниже была фотография очереди у одной из столовых, длинной, она уходила за угол здания. Дальше – фото внутри, все чисто и красиво, люди кушают за столами, все стулья заняты.

Потом цитаты, интервью, слова благодарности от жителей разных районов. Итальянцы, евреи, ирландцы, негры из Гарлема. Все говорили одно и то же разными словами, и во многих цитатах упоминалось имя Чарли Лучано.

Дьюи читал, стоя посреди тротуара, забыв обо всем, даже о прохожих, которым приходилось огибать его, будто он столб.

Триста пятьдесят тысяч приемов пищи, тридцать точек по всему городу, благодарные жители. А ведь… Если он догадается дать интервью, расскажет о том, где закупает хлеб и продукты, о том, что набрал персонал из тех же районов, то его известность вырастет еще сильнее. Это не просто благотворительность – это эффективная машина по взращиванию общественного мнения. Никакие заводские станки ей не ровня.

И никто даже не спросит, откуда у них деньги. Скажут – анонимные жертвователи, сознательные жители Нью-Йорка, и все такое.

Дьюи свернул газету, аккуратно, по сгибу, убрал под мышку и пошел дальше по улице. Не торопясь, хотя его тянуло перейти на бег, просто чтобы выпустить эмоции. Внутри все буквально сжималось от холодной, но все-таки злости.

Он должен сделать что-то действительно плохое, чтобы его можно было прижать. Если будет неуплата налогов, как это готовится с Капоне, который уже сбежал из страны, чувствуя неминуемый тюремный срок, то присяжные оправдают его. И плевать им будет, действительно ли он не платил налоги, или нет. То же самое, если его поймают с алкоголем, даже если он будет лично везти партию.

Тут должно быть что-то другое. Наркотики, например. Можно покопать в эту сторону, но… Это будет сложно, по последним данным итальянцы резко перестали этим заниматься. И если он в действительности босс всех боссов, то это он мог заставить их.

Убийство. Подойдет хорошо, но убийство доказать очень сложно, особенно если он не убил никого своими руками. И то могут оправдать, пусть вероятность и ниже – плевать будет присяжным на какого-то одного человека, если он спас от голода сотни тысяч.