Текст книги "Босс не знает отдыха (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Домой я приехал к четырем часам вечера. На удивление, но пробок не было. Похоже, что жара подействовала на людей, и они сидели по домам. А может быть, кто-то вообще уехал из города, кому было куда.

Поднявшись на лифте, я открыл дверь квартиры и вошел. Снял шляпу, повесил на вешалку, разулся и прошел дальше. Гэй была в гостиной и читала книжку. Я посмотрел на обложку – «Джон Б. Уотсон, Психологический уход за новорожденным и ребенком».

Что-то я про него слышал, кстати, в прошлой жизни, но не как про педиатра, а как про основателя философского течения бихевиоризма. Понятия не имею, что это значит – из курса философии в университете, который я закончил заочно, потому что мне нужна была корочка, помнилось только это слово. А он, вон, оказывается, про детей писал книги.

Жена была одета в легкое платье, сидела на диване, поджав ноги под себя.

– Рано сегодня, – сказала она, слегка улыбнувшись.

– Раньше закончил, – ответил я, стащил пиджак и повесил его на спинку стула.

Ослабил галстук. Запонку я не надел – непривычно мне. Прошел к дивану, уселся рядом и погладил Гэй по колену.

– Как дела? – спросила она.

– Нормально, – ответил я. – Работа. У тебя как?

– Читаю вот, готовлюсь, – она снова улыбнулась. – Интересно, но только вот странно как-то. Ласки не проявлять, ребенка не целовать, не обнимать.

– А тебя не так воспитывали?

– Не помню, как совсем в детстве было, – она пожала плечами. – А потом меня спихнули на гувернантку. Мама больше балами и приемами была занята, а отец все время по своим делам где-то.

– Ну… – я развел руками.

– Сходим за мороженым? – она посмотрела на меня.

Я улыбнулся. Простое человеческое желание – поесть мороженого. Кстати, за все время, что я прожил в этой эпохе, я так и не попробовал его. Курить сигареты и сигары, пить алкоголь разных сортов и видов – это да. Пасту есть, морепродукты, пиццу – тоже. А вот такого удовольствия, как мороженое, пробовать не приходилось.

– Полежу немного, – сказал я, сдвинулся и без разрешения улегся ей на колени. Пришлось свесить ноги.

Гэй стала гладить мои волосы, и продолжила чтение. Я просто лежал, закрыв глаза, с улицы доносился привычный городской шум, но мне почему-то стало очень хорошо.

Я пролежал так примерно с полчаса, ни о чем особенном не думал. Потом поднялся и двинулся в спальню. Там разделся, переоделся в домашнее, вернулся обратно в гостиную, но Гэй там уже не было, книжка лежала на столике. А с кухни доносилось звяканье посуды. Готовить ушла, она в последнее время вообще много готовила.

– Помочь? – крикнул я, хотя идти и нарезать что-то мне не хотелось совсем.

– Не надо, – ответила она. – Иди слушай свое радио.

Мне оставалось только усмехнуться. Я подошел к радио, включил его, и заиграла музыка. Я сел обратно на диван, посмотрел на коробку кубинских сигар, лежавших на столике. Нет, все, дал себе слово дома не курить – значит нельзя. Гэй держится, я проверил, Роуз сказал следить, а они часто видятся.

Посмотрел на время – вот-вот должны были начаться новости. Ну и хорошо.

Сперва заговорили про биржу – индекс Доу был около двухсот двадцати восьми пунктов. Какой-то эксперт с Уолл-стрит заявил о том, что он восстановится в следующем году, но по голосу диктора было понятно, что он в это ни капли не верит. Потом про начало засухи в Канзасе и Оклахоме.

Потом диктор перешел к городским новостям.

– Сегодня днем стало известно об исчезновении судьи Джозефа Форса Крейтера, члена Верховного суда штата Нью-Йорк. По имеющимся сведениям, вчера вечером судья был замечен в ресторане «Биллис Чопхаус», где ужинал в компании знакомых. Очевидцы видели, как он сел в машину такси. Он не явился утром на заседание суда, а его супруга сообщила о том, что не знает о его местоположении. Она обратилась в полицию, начато расследование. Коллеги Крейтера пока отказываются от комментариев, однако источники в прокуратуре сообщают, что судья в последнее время испытывал давление в связи с расследованием деятельности городских структур.

Я посмотрел на радио. Естественно, у деревянной коробки не было ни жестов, ни мимики, но интересно получилось. Они за это уже взялись, а в утренних газетах ничего не было. Но найти не должны.

Хотя про такси они уже знают. Но вообще быстро работают – жена обратилась в полицию, а к вечеру те уже нашли, где его видели в последний раз. Но машину они не нашли, иначе Костелло уже звонил бы мне, у него там куча источников. Ну еще бы, ее в каком-то амбаре на Стейтен-Айленде закрыли, в таком же, где меня чуть не зарезали в октябре того года.

Если бы эти придурки меня не выкинули на морской берег, и я не смог доползти до места, то меня унесло бы в океан отливом. И вторая жизнь очень быстро закончилась бы в морской пучине.

Но повезло, очень сильно повезло. А они уже почти все мертвы.

Диктор продолжал, и что меня порадовало – основной была версия добровольного исчезновения. Говорили, что Крейтер мог покинуть город по собственной воле в связи с давлением.

Через некоторое время Гэй позвала есть. Мы сели за стол – она сделала пасту с фаршем, томатным соусом и базиликом. Поговорили немного – она рассказала про подругу, которая уехала в Бостон, сбежав от мужа. Было видно, что она хочет попросить о помощи, но стесняется. Я намекнул на то, что могу отправить к нему человека, чтобы он поговорил и объяснил ему, что преследовать жену не стоит. Она сделала вид, не поняла намека – криминальной стороны моей жизни она касаться не хотела.

После ужина Гэй пошла мыть посуду и сказала:

– Одевайся. Пойдем за мороженым.

– Жарко еще, – сказал я. Если честно, мне было лень. Вот уж что хорошо было в двадцать первом веке, так это куча сервисов доставок. Можно было никуда не выходить, если хотелось мороженого.

– Именно поэтому и пойдем, что жарко, – ответила она. – И вообще, ты сам говорил, что мне прогулки полезны.

– Говорил, – пришлось признать мне и отправиться одеваться.

Мы вышли около шести. Жара немного спала, но воздух все равно был теплым, а еще асфальт прогрелся, так что жар поднимался вверх, причудливо искажая вид. Гэй сама взяла меня за руку, и мы пошли вперед. Сзади нас пошел Серхио – один из парней, что круглые сутки дежурил около дома. Я не собирался оставлять беременную жену без охраны, хотя сам ей частенько пренебрегал.

Достаточно быстро мы добрались до уличной тележки с яркой надписью «Jumbo Ice Cream». Странно, что оно там все не растаяло на такой жаре. Хотя, может быть, у них сухой лед внутри, а не обычный – если закрыть крышку, он заполнит все содержимое и перестанет растворяться.

– Клубничное, в стаканчике, – попросила Гэй.

– А мне со вкусом кофе, – сказал я и передал три монетки достоинством в никель – две за мороженое, и еще одна в качестве чаевых.

Мужчина в белом переднике открыл ящик, и из него на самом деле пошел густой пар – похоже, насчет сухого льда я угадал. Он вытащил два стаканчика и передал их нам, чуть поклонился.

И мы двинулись прочь, мимо группки мальчишек, которые смотрели на нас и хищно облизывались. Съесть, естественно, они хотели не нас самих, а мороженого.

– Мистер, дайте, пожалуйста, пять центов, – осмелился попросить один из них.

Я вытащил из кармана монетку и бросил ему. Он схватил. Я, если честно, ожидал, что они сейчас начнут драться за монетку, но нет – дружной компанией побежали к тележке. Наверное, будут сейчас один рожок облизывать на всех.

Гэй шла медленно и ела аккуратно, как будто хотела растянуть удовольствие. Странно – она знала, что я при желании могу выкупить все содержимое тележки вместе с ней самой, но ограничилась всего одной порцией. Я же мороженое кусал и рассасывал во рту, так что оно уходило гораздо быстрее. Была у меня такая привычка.

– Хорошо так, – сказала она.

– Да, – только и оставалось согласиться мне. В действительности с мороженым в руке на улице было не так жарко.

Мы дошли до небольшого сквера, сели на дальнюю скамейку. В центре была пожилая пара, которая кормила голубей, а я прекрасно помнил, что эти птицы разносят самую разную заразу, которая в особенности опасна для беременных. Поэтому старался держаться сам и держать жену подальше от них.

Вокруг были обычные люди – какой-то парень читал газету, а еще одна группка детей гоняла мяч. Повезло им, родители не бедные, раз могут позволить им купить такое. У нас в детстве мячи были редкостью, и по ним нельзя было бить с пыра, иначе можно было получить по лицу от хозяина. Вообще, это время все-таки похоже на кризис в мое, но только как-то иначе. Ну и, как ни крути, но в позднее советское и новое российское так плохо, как сейчас в Америке, не было.

Гэй положила голову мне на плечо и продолжила есть мороженое. Я свое уже умял и просто сидел, стараясь не тревожить ее.

– О чем думаешь? – спросила она.

– Да о разном, – я улыбнулся. – Да. Я хотел тебе кое-что предложить. Сегодня приходили газетчики, предлагали в субботу взять у меня интервью по поводу суповых кухонь. Я хотел пригласить тебя с собой.

– Зачем? – она подняла голову и посмотрела мне в глаза.

– Ну а почему нет? – спросил я. – Рано или поздно просочится в газеты, что мы женаты, а ты ведь тоже известная, певица. Пусть видят, что у нас все хорошо. Встанешь на раздачу, будешь раздавать хлеб.

– Я тоже помню голод, – сказала она. – В Петрограде в девятьсот семнадцатом. Пустые полки в магазинах, булочных, хотя я тогда еще маленькой была. Страшно было.

– Сейчас не так страшно. Дальше хуже будет, конечно, но нас это не коснется.

– Да… – сказала она. – Нас это точно не коснется.

– Так ты пойдешь? – спросил я.

– Пойду, – ответила она. – Но не хочу, чтобы журналисты мне докучали.

– Я их предупрежу, – сказал я. – Зададут пару вопросов – максимум.

– А они не будут спрашивать о… – она не продолжила, тут и так понятно, о чем речь.

– Я сказал, чтобы не спрашивали. Они мне перечить не будут.

Гэй снова легла мне на плечо, посмотрела на детей, пинающих мяч. Наверное, представила нашего ребенка через десять лет, как он будет точно так же бегать с товарищами. Хотя может быть, это дочь будет. Сейчас точно не узнаешь до тех пор, пока не родится – никаких методов нет.

– Хорошо вот так, – сказала она. – Просто сидеть вечером в парке и ничего не делать.

– Ну, сейчас сидим, – сказал я. – И ехать я никуда сегодня не планирую.

– Ты говоришь – не планирую, а потом позвонит Костелло. И ты сорвешься.

Я не стал ничего отвечать, потому что она была права.

Мы посидели так еще минут двадцать, а потом пошли обратно. Она снова взяла меня за руку, шли мы медленно, просто прогуливались, торопиться все равно было некуда. Швейцар открыл нам дверь, мы поднялись на этаж, вошли в квартиру.

– Я в ванну, – тут же заявила она.

– Иди, – только и оставалось ответить мне.

Она и пошла, а я все-таки решил, что хочу закурить. Открою окна, буду выдыхать на улицу. Почему бы и нет.

Включил радио, по которому заиграла музыка, быстро отрубил кончики сигары, открыл окно и уселся прямо на подоконник. Прикурил, выдохнул наружу – ветер унес дым в сторону. В квартире, кстати, не так жарко было, как на улице – все-таки толстые стены удерживали прохладу. Но ничего, оставлю окно гостиной открытым на ночь, и проветрится. Ночи холодные относительно.

Главное – чтобы птица какая-нибудь не залетела, иначе ее придется ловить с утра и выпроваживать наружу. Снова набрал дыма в рот, выдохнул наружу. Нормально вроде, дым на такой высоте почти сразу же уносит ветром, в квартиру его не затягивает.

Я невольно задумался о том, что ждет меня впереди. Все-таки не по себе я взял ношу, пожалуй. Давили мысли о надвигающейся Второй мировой, я же в газетах и про безработицу в Германии прочитал, которую решат очень простым методом – увеличением набора в армию, ремилитаризацией Рейнской области, да и в целом мобилизацией экономики.

Если не получится предотвратить Вторую мировую, то надо хотя бы спасти людей. Надо, пожалуй, поговорить об этом с Лански, у него должны быть какие-то связи с еврейской диаспорой в Польше и Германии, он решал с ними какие-то дела. Пусть выводят свои капиталы и уезжают, пусть хотя бы в ту же Америку. Мы их к делу приставим – нам очень скоро понадобится множество рабочих рук, а еще больше людей, которые разбираются в цифрах.

Он поймет, и даже поверит – Мейер же уверен в том, что я знаю будущее. Жаль, конечно, что он не слышал, как мы говорили о большой войне в Европе с тем журналистом, в салоне пассажирского лайнера. Он-то тогда над деньгами пекся, сидел в каюте.

Как бы еще русским помочь. Письмо написать Сталину, что немцы на них нападут через десять лет? Да хрен там он мне поверит.

У них сейчас дружба во все поля. Насколько мне помнится, под Казанью даже работает танковый учебный центр, где проходят подготовку танкисты для Рейхсвера, который потом преобразуют в Вермахт. И потом эти же самые выращенные русскими танковые асы будут жечь наши танки в боях. Особенно в первые годы войны.

А еще там же есть авиационная школа, артиллерийские курсы. Советский Союз сам же выращивает тех, кто потом попытается его уничтожить. Да еще и секретно, потому что немцам по итогам Первой мировой, по сути, нельзя иметь свою армию.

В общем, не поверит мне Сталин, вообще такого варианта нет. Да и кто я такой? Кем мне представиться? Владельцем гостиничного бизнеса? Киномагнатом?

Бред какой-то. У него сейчас своих советников хватает, хитрых и мудрых, которых он совсем скоро зачищать начнет одного за другим. Тридцать седьмой, чистки, кучу народа в землю положат, миллионы написанных кем-то доносов.

А потом, отвлекая меня от размышлений, зазвонил телефон, я услышал звук из прихожей. Поставил сигару в пепельницу, так, чтобы не тушить – там еще много, ну и она сама потухнет, вышел в коридор, подошел к столику, поднял трубку.

– Слушаю, – сказал я.

– Чарли, это Фрэнк, – услышал я из трубки голос Костелло.

– Что случилось? – спросил я, понимая, что ничего хорошего он не скажет – это точно.

– Чарли… – он явно замялся, а потом проговорил. – Лански убит.

И тут меня словно ударили по голове. Лански был другом не только тому, прежнему Лучано, он был другом и мне. Он был чертовски надежным человеком, я доверял ему больше всех – больше, чем Костелло, который все-таки себе на уме, и больше, чем Багси, который слишком эмоционален.

Я не поверил своим ушам.

– Повтори, – потребовал я.

– Лански убит, – сказал он. – Час назад его застрелили на выходе из офиса.

Я посмотрел на трубку в своей руке, и мне захотелось расколотить ее об столик. Это натура настоящего Лаки проснулась. С огромным трудом мне удалось подавить это внутри себя.

Вакси. Тварь. Ему конец. Он убил не просто еще одного гангстера под моим началом, он убил моего друга.

– Поднимай всех, Фрэнк, – сказал я, удивившись тому, как холодно звучит мой голос, несмотря на ярость. – Объяви награду за голову Вакси. За мертвого – десять тысяч долларов. За живого – тридцать. Пусть хоть из-под земли его достанут.

– Понял, Чарли, – ответил он.

Позади послышались шаги. Я повернул голову и увидел Гэй в полотенце, которая вышла из спальни.

– Что случилось? – спросила она.

Я несколько секунд помолчал – мне не хотелось повторять этих слов. Но все-таки сказал:

– Мейера час назад застрелили на выходе из его офиса.

– Что? – она тоже не поверила своим ушам.

– Мейера застрелили час назад, – повторил я. – Мне надо идти.

Она посмотрела на меня мгновение, а потом кивнула:

– Иди. Только постарайся, чтобы и тебя не убили.

– Да уж, – кивнул я. – Я постараюсь.

Глава 9

Когда я собрался, то сам перезвонил Фрэнку и приказал собрать в моем социальном клубе всех капо. Дозвониться до Рейны, Мангано, Бонанно и Профачи Д’Амико, и сообщить о том, что мне очень нужна помощь в поиске Вакси. И чтобы постарались взять его живым, потому что убить ублюдка мне хотелось своими руками.

Потом я вышел из дома, лично сел за руль – охрана осталась у дома, сторожить Гэй, а то мало ли что этот упырь мог предпринять дальше. И поехал на Малберри-стрит.

Всю дорогу я думал о том, что Мейер мертв. Эта мысль крутилась у меня в голове, но я никак не мог с ней смириться. Костелло сказал «убит» – значит убит. Когда в тебя стреляют наверняка, подкараулив у выхода из офиса – после такого не встают, не отряхиваются, и не идут дальше.

Лаки с Мейером знали друг друга с самого начала, с детства, еще до Массерии. И после того, как я переродился в этом теле, он первым поверил мне про крах. Не сразу, но посчитал вероятности, убедился сам и вложил безумную сумму денег. А еще он был практически единственным, с кем я мог не скрываться, потому что он и так все понимал. Таких людей не бывает много, а он был всего один.

И это ломало все мои планы. Я только полчаса назад сидел и думал о том, чтобы попросить его о помощи с евреями в Европе. Да и все остальное тоже рушилось – Куба, Вегас, кино и местный бизнес – без такого гения цифр, как Лански, вести бизнес как раньше уже не получится.

Но дело было не только в этом. Он был мне дорог, как человек, я прикипел сердцем к этому еврейскому гангстеру, в своих очках больше похожему на бухгалтера.

К десяти вечера в клубе собрались все капо с некоторыми доверенными солдатами, набралось пятнадцать человек. От команды Террановы приехал Коппола – и это, честно говоря, порадовало. Значит, он не решает там внутренние проблемы.

Я вышел к ним, и проговорил:

– Ирвинг Векслер. Найти его. Если надо – переверните вверх дном весь город, но с утра он должен быть у меня. Проверьте всех его людей, все точки, все склады. Прямо сейчас.

К счастью, мы знали о его бизнесе многое. И про склады в Джерси, и про точки в Бруклине, и про бар на Лонг-Айленде. Но где он живет, никто не знал. У него был особняк, но не в городе, тут он ночевал на съемных квартирах. И естественно, мы его уже нигде не найдем.

– Сэл, – повернулся я к Бруни, который, естественно, тоже приехал. – Позвони нашим друзьям в Ньюарке и в Буффало. Пусть тоже ищут, чтобы эта мразь не смогла спрятаться там.

Он кивнул.

Все разошлись, и я остался в клубе один. Погасил верхний свет – не надо, чтобы меня видели, зажег керосиновую лампу, поставил ее на стол. Вытащил из кобуры пистолет и положил рядом. Мне буквально хотелось, чтобы этот ублюдок пришел за мной. Да я один их всех перестреляю, пусть хоть всей бандой приходят, мать их.

Немного посидел, потом подошел, посмотрел в окно. Видно было хорошо, как раз потому, что я погасил свет. Потом я пошел к кофейнику, обнаружил, что кофе уже слили. Поставил вариться новый, вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил. Прикончил первую в несколько затяжек, прикурил вторую, но тут уже попытался успокоиться.

Потом налил себе кофе, сделал несколько глотков, снова уселся за стол. Я не мог найти себе места. Почти ничто не могло вывести меня из себя, но в этот раз у Вакси Гордона получилось, мать его.

Наступила ночь. Периодически звонил телефон, каждый раз я поднимал трубку, и каждый раз слышал одно и то же – нет, не видели, не знают. Найти Вакси не получалось, он как сквозь землю провалился. Даже склады в Джерси, которые навестили парни Д’Амико, оказались пусты. Вакси вывез весь товар заранее.

Это разозлило меня еще сильнее. Этот ублюдок готовился. Это был план, а не вспышка ярости обиженного пьяницы после проваленных переговоров. Да, в клубе, может быть, он и устроил скандал случайно, но после встречи в воскресенье однозначно решил, что пора действовать. А может быть, знал об этом еще до встречи.

Урод. На что он вообще рассчитывал? За мной весь Нью-Йорк, и на его месте я сейчас был бы уже в каюте лайнера, едущего на Кубу. Что же он, надеется прикончить меня, а потом попытаться договориться с тем, кто останется?

Да его в любом случае убьют.

Или он все-таки сорвался и действовал не по плану? Черт знает.

Но хуже всего было то, что это я сам виноват. Не в том, что не принял его предложение об общем бизнесе на Кубе, а в том, что недооценил. Решил, что строптивый мелкий бутлегер побузит и успокоится. А он, мать его, не успокоился. Надо было убить его сразу.

Да еще и Лански. Убеждал меня, что все в порядке, что все под контролем. Зарылся в свои цифры, мать его, и перестал видеть реальную картину мира. Ну или калькулятор в его голове дал сбой, хотя обычно он считал деньги и вероятности быстрее любой счетной машины.

Но с него теперь уже ничего не спросишь, потому что он мертв.

К пяти утра кофейник был выпит, сигареты закончились, и было ясно, что Вакси за эту ночь уже не найдут. Ушел. То ли сам испугался того, что сделал, то ли готовит следующую часть плана. А может, вообще уже из страны сбежал, мать его.

В конечном итоге я не выдержал и вырубился за столом, упав на него лицом. Когда я проснулся, то увидел, что фитиль керосинки уже не горит – кончилось топливо – а сквозь окна проходит свет. А потом до меня дошло, что разбудил меня звонок телефона.

Я поднялся, торопливо прошел к телефону, достал из кармана часы, посмотрел – половина седьмого утра.

– Слушаю, – проговорил я хриплым спросонья голосом.

– Чарли, это Фрэнк, – ответили мне. Судя по голосу Костелло, он тоже сегодня не спал. – Лански жив.

– Чего? – я снова не поверил своим ушам.

Он же сам недавно позвонил мне и сказал, что его застрелили. А теперь говорит, что жив.

– Я сам только узнал, – ответил он. – Мне позвонил знакомый врач из «Белвью», и сказал, что он жив, но ранен. В плечо попали, и в бок, его уже прооперировали. Он в палате, в сознании, его можно навестить.

Я несколько секунд просто молчал, стоял с трубкой, прижатой к уху.

Живой. Все-таки живой, несмотря на то, что я всю ночь думал о его смерти.

Меня накрыло облегчение такой силы, что заболело в груди. А следом нахлынула резкая злость, потому что я всю ночь прожил с мыслью, что его нет. Его чуть не убили – а это практически то же самое, что убили.

– Еду, – сказал я. – Сообщи Бену.

Вышел, сел в машину и поехал в сторону больницы. Слишком уж часто мне приходится ездить туда в последнее время. Сперва Терранова, теперь вот Лански. Надеюсь, дальше это постепенно закончится.

На место я приехал около семи, спросил на стойке, где лежит Мейер, поднялся на этаж и сразу увидел в коридоре Багси. Он примчался еще быстрее меня, наверное гнал машину, не обращая внимания ни на какие правила дорожного движения.

Он стоял у стены напротив палаты, один, держал руки в карманах и смотрел в пол. Когда услышал мои шаги, поднял голову. Я увидел его лицо, и сразу понял, что он тоже не спал, и всю ночь думал, что Лански мертв.

– Ты к нему заходил? – спросил я.

– Нет, – Сигел покачал головой. – Костелло сказал, что ты тоже приедешь, и я решил, что лучше вместе. Твою ж мать, Чарли.

Он шагнул ко мне и схватил меня за лацкан измятого пиджака. Не агрессивно, это был просто инстинктивный жест, который показывал, что он хочет сказать мне что-то важное.

– Мне сказали – в полудюйме от легкого, – сказал он тихим голосом, удивительно тихим для обычно шумного Багси. – В полудюйме, мать его. Вот столько, – он сдвинул пальцы левой руки почти вплотную. – И все.

– Бен, – сказал я.

– Он мне как брат, Чарли, – продолжал он. – Мы с самого детства вместе. Ты мне тоже как брат, но Мейер – это…

– Я понимаю тебя, – сказал я.

– Этот ублюдок Гордон должен умереть, – он все-таки отпустил мой пиджак, сделал шаг назад, попытавшись разгладить там, где помял его. – Я хочу сам это сделать.

– Сделаем это втроем, – сказал я. – Мей сам должен поучаствовать в этом.

Он посмотрел на меня и кивнул. А я махнул головой – мол, пошли.

Я открыл дверь и вошел в палату. Лански лежал у окна, и тоже не спал. Плечо у него было перебинтовано, рука на перевязи, а лицо оказалось бледным – он потерял много крови. Когда мы вошли, он посмотрел на нас и тихо проговорил:

– А я пытался рассчитать, кто из вас приедет первым. И ошибся – вы пришли одновременно.

Он, похоже, попытался этой шуткой разрядить обстановку. Я взял стул, сел рядом, Багси чуть в стороне. Посмотрел на повязку, чистую и ровную, на капельницу, от которой к его руке шла трубка. И понял, что только сейчас поверил в то, что он жив.

– Живой, – выдохнул я, чувствуя, как меня отпускает.

– Живой, – кивнул он. – Что со мной будет.

– Твою мать, Мей, – я снова почувствовал злость. – Мне сказали, что тебя убили.

– Ошиблись.

Мы немного помолчали, а Багси пододвинулся вперед и спросил:

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Я их видел, – ответил он. – Двое, ждали меня у офиса. Я вышел с Риком, его убили сразу. Потом выстрелили в меня дважды и уехали.

– Почему не добили? – спросил я.

– Полицейский оказался рядом, – пожал плечами Лански. – Он в них стрелять стал. Вот уж никогда не поверил бы, что буду рад тому, что рядом окажется легавый.

– Ты их узнал? – задал я следующий вопрос.

– Да, одного я видел раньше, – кивнул он. – Это люди Вакси.

Я кивнул. Это и так было понятно, но теперь это факт.

– Слушай, – сказал Лански ровным голосом, который всегда становился таким, когда он начинал говорить что-то конкретное про дела. – У меня в Джерси есть люди, они его найдут. Если дать им немного времени…

– Мейер, – перебил я его.

– Что? – спросил он.

– Его ищут уже семь Семей – пять нью-йоркских, Ньюарк и Буффало. В Гарлеме он тоже не спрячется – мы предупредим Мэддена и Квинни. Его найдут и без тебя, мать твою. Только вот что мне скажи…

– Что? – спросил Мей.

– Ты говорил мне, что все под контролем. Что ты разберешься. Помнишь?

– Помню, – ответил он, немного помолчав.

– Когда в тебя стреляют на выходе из собственного офиса – это значит, что все ни хрена не под контролем, понимаешь? – я не выдержал и сорвался на крик. – Когда мы всю ночь думаем, что тебя нет, поднимаем всех на ноги, и при этом не находим его – это не под контролем. Разницу чувствуешь?

Лански ничего не ответил, он смотрел на меня и молчал.

– Я спросил тебя – все ли нормально. Ты сказал точно, что да. Я поверил, потому что считал, что Мейер Лански никогда не ошибается. А ты, мать твою, взял и ошибся.

– Я недооценил его, – сказал он тихо.

– Да я тоже его недооценил, – ответил я. – Но это ты мне говорил, что все под контролем. Если бы ты сказал раньше – мы бы его сразу убрали. Я бы убил его прямо на той встрече.

– И тогда люди после этого по десять раз стали бы думать, ехать ли на встречу с тобой, или они не вернутся, – хмыкнул Лански. – Ты же печешься о своей репутации.

– Да плевать мне на репутацию, когда дело касается тех, кто мне дорог, – я только махнул рукой. – Убил бы и не задумался.

Я не выдержал, поднялся, подошел к окну. Посмотрел на деревья, на то, как какой-то санитар везет по брусчатке пустую каталку.

– А теперь слушай меня, – сказал я, не оборачиваясь. – Это война. Он объявил ее, когда попытался убрать тебя. Это не просто конфликт, я повторюсь, это война. И я буду вести ее соответственно. Мы уничтожим всю его организацию, возьмем под контроль все точки. Найдем его самого и убьем.

– Я понимаю, и только за, – сказал Лански.

– А уж я как за, – проговорил Багси.

Я повернулся, увидел Багси ухмыляющимся. Он не сказать, чтобы повеселел, но похоже, что в его голове уложилось то, что Лански жив. И он был этому однозначно рад.

– Ты будешь лежать в больнице, пока я не скажу, – сказал я. – Пока мы не доберемся до него. Это не обсуждается.

– Да я и не собираюсь спорить, – ответил Мейер. – Мне плечо прострелили и бок, еще и операцию делали. Я буду лежать, пока врачи не отпустят меня домой.

– Бен, – повернулся я к Сигелу. – Пришли своих людей, пусть дежурят тут круглосуточно, пусть и в палате будет человек, и снаружи. Я поставлю своих людей вокруг больницы – если появится кто-то подозрительный то… Пусть стреляют сразу. Хрен с ними, отправим их на тот свет, Господь пусть сам разбирается, кто свой, а кто чужой.

– Согласен, – кивнул Багси.

– Все, тогда решили, – сказал я и двинулся к выходу из палаты. Остановился, все-таки повернулся, и сказал. – Мейер.

– Да? – он посмотрел на меня.

– Я очень рад, что ты живой. Постарайся меня так больше не пугать, хорошо?

– Хорошо, – кивнул он. – Сегодня наверняка легавые припрутся.

– Ты знаешь правила.

– Знаю, – кивнул он. – Никого не знаю, никого не видел, ничего никому не скажу.

– Вот и хорошо, – я кивнул. – Бен, идем за мной. Надо поговорить.

– Эй, я вообще-то тут, – возмутился Лански.

– Ты болеешь, – спокойно ответил я. – И я не хочу, чтобы ты возвращался к делам, пока полностью не выздоровеешь. Лежи спокойно и отдыхай.

Багси вышел, и мы встали снаружи у палаты. Я протянул к нему руку и спросил:

– Бен, есть сигареты? Я все скурил за ночь.

Он запустил руку в карман, вытащил мятую мягкую пачку «Лаки Страйк», потом вынул из нее две.

– Последние, – он усмехнулся. – Я тоже почти все скурил. Держи.

Он протянул одну мне, вторую сунул в зубы, а пачку смял и убрал в карман. Потом достал зажигалку. Мы прикурили. Плевать, что это больница, мне все равно никто ничего не скажет. А уж Багси Сигелу тем более – он еще известнее, чем я, и пресса считает его маньяком настоящим.

– Как думаешь, этот ублюдок в городе? – спросил Сигел.

– Думаю, нет, – я покачал головой. – Он неглупый парень и скорее всего уже свалил. Ну либо свалит после того, как узнает, что Мейер жив. Если честно, я предположить не могу, что там у него в голове, что он на такое решился. Знал ведь, против кого идет.

– Должен знать, – кивнул Багси.

– Будем искать и в окрестностях, значит, – сказал я. – Джерси, Коннектикут, Бостон, может Филадельфия – у него там были старые связи. Сообщу об этом Торрио, объявлю его личным врагом. Остальные Семьи никуда не денутся, тоже будут искать. Рано или поздно кто-нибудь его увидит.

– А если не увидит?

– А если не увидит, то мы все равно уничтожим его бизнес. Что-то захватим, что-то просто сожжем и развалим. Рано или поздно он высунется, не сможет он долго прятаться.

Мы еще немного постояли, после чего Багси сбил большим пальцем пепел на пол, растер его ногой, а окурок спрятал в карман. Ладно хоть не пол бросать не стал, от него и этого можно было ожидать.

– Я к Мейеру зайду еще раз, посижу с ним.

– Иди, – сказал я.

Я тоже затушил сигарету и отправился на пост. Надо было поговорить с медсестрой по поводу того, чтобы нормально следили за Лански. А потом пойду и навещу Терранову, хотя наверняка там еще кто-то из его семейства ждет – жена или кто-нибудь из старших детей. Посмотрю, как у него дела, да и Чиро просто будет приятно, думаю. Может сил и воли к жизни это ему добавить.

А вот про то, что я передал его команду другому человеку, говорить не буду. Хотя он должен понимать, что даже если выживет, рулить больше не сможет. Но это и не надо – отправлю на пенсию, может быть даже оплачиваемую.

Не знаю почему, но мне хотелось, чтобы Чиро выжил и поправился. Он неплохой человек, несмотря на то, что растерял весь авторитет и принес кучу проблем. Для мафиозо, конечно, если по отношению к таким, как мы, вообще применимо словосочетание «неплохой человек».