Текст книги "Семья Лучано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

И я вдруг понял, что он не скажет. Не потому что не боится собственной крови или смерти. Он не скажет, просто потому что ненавидит меня, причем очень сильно. И ему плевать на себя, лишь бы я не получил желаемого.

– Хорошо, – сказал я. – Деньги Массерии в обмен на твою жизнь. Но при одном условии. Ты уезжаешь из Нью-Йорка и больше не возвращаешься. Куда хочешь езжай, хоть на Сицилию, хоть в Бразилию. Это все, что я могу тебе предложить.

– И ты меня не тронешь.

– Не трону, – сказал я. – При условии, что ты не появишься в Нью-Йорке. И больше никогда не будешь иметь дел с Организацией. Живи тихо, хочешь – ранчо открой, и тогда никто тебя не станет убивать.

Я подумал еще немного, и продолжил:

– Деньги ты передашь нам сейчас. Прямо сейчас. Альберт съездит с тобой туда, где они хранятся. Как только отдашь их нам, можешь ехать на все четыре стороны.

– Не он, – покачал головой Стивен и указал на Лански. – Он.

Ну да. У Лански очень интеллигентный вид, к тому же он низкорослый, в очках, и как будто не представляет опасности. Только вот это было не так. На самом деле он такой же хладнокровный убийца, как и все мы.

– Хорошо, – кивнул я. – Ну? Мы договорились?

Он посмотрел на меня, подумал немного.

– Ты не держишь слово, Лучано, – сказал он. – Ты не сдержал слова, когда это коснулось Джо. Но ты держишь слово, которое даешь своим людям. Поклянись при них, что выполнишь то, что сейчас сказал.

– Клянусь, – ответил я.

Он выдохнул, подумал немного, после чего проговорил:

– Вито. Помоги мне одеться. А вы идите, мы сейчас выйдем.

Я кивнул своим, и мы с Анастазией и Лански вышли. Скализе тоже, он все смотрел на меня.

– Надо было все-таки отдать его мне, Лаки, – проговорил Альберт. – Вот удивишь, он у меня заговорит.

– Он не заговорит, – я покачал головой. – Он слишком ненавидит меня.

– Да, но…

– Ты думаешь, я плохо разбираюсь в людях? – посмотрел я на Анастазию.

Он тяжело вздохнул, после чего проговорил:

– Нет. Ты – босс.

– Все так, – сказал я. – Мейер, съездишь с ним? Оружие есть? Мало ли, что он может выкинуть.

– Есть, – кивнул Лански. – Да и я возьму пару своих людей, они присмотрят. Надо же нам как-то вывезти деньги.

– Да хотя бы после этого его убейте, – проговорил Альберт. – Этот ублюдок…

В нем тоже говорила личная ненависть. Анастазия ненавидел Массерию, в первую очередь за его жадность, а Паппалардо был его верным цепным псом. И на самом деле он был прав.

Только вот… Не знаю почему, но мне не хотелось его убивать. Причина была в том, что я не видел в нем опасности. К тому же я в действительности дал клятву. И не только при своих – они бы поняли. А при Скализе. И если я теперь убью Стива, то он решит, что я не держу свое слово.

А на слове в нашем деле держится очень многое. Чертовски много. Ведь если нельзя верить боссу Семьи, то кому вообще тогда можно?

– Нет, – решил я вслух. – Пока не будет повода – нет. Если он появится в Нью-Йорке, мы его уберем. Если он попытается снова связаться с Организацией – мы его уберем. А так… Выдай ему тысяч десять из денег Массерии, будут отступные.

– И все-таки… – Анастазия никак не успокаивался, но потом посмотрел на меня и замолчал.

Я запустил руку в карман, вытащил пачку сигарет, прикурил. Через десять минут из помещения вышел Паппалардо, одетый в костюм не по размеру, он был ему маловат. Похоже, что это была одежда Салерно.

Он закашлялся. У него ведь была прострелена грудь, а сигаретный дым заставлял его задыхаться. Но я не стал тушить ее – мне, в общем-то, наплевать, что он там чувствует.

– Езжай, Мей, – сказал я. – Будь осторожен. И возвращайся с деньгами.

– Конечно, Чарли, – он кивнул, и они пошли вниз.

Скализе посмотрел на меня, но говорить ничего не стал. Я протянул ему руку.

– Спасибо, Фрэнк, – сказал я. – Вот теперь можешь считать, что мы друзья.

– Не за что, Чарли, – ответил он, пожимая мою ладонь. – Это очень важно для меня.

Я двинулся вниз по лестнице. Кое-что решилось, но сегодня у меня была еще куча дел.

Глава 14

В пятницу утром я решил, что могу позволить себе поваляться подольше. Я ведь трудился над тем, чтобы оптимизировать свой криминальный бизнес, даже как-то автоматизировать его, что ли, чтобы мне больше приходилось заниматься легальной стороной наших дел. Это потребует гораздо больше внимания в ближайшее время, вот я и работал над этим, стараясь устроить все, насколько хватало возможностей.

Естественно, никаких нейросетей и роботов, в это время их еще не придумали. Всем занимались люди, а от меня требовалось поставить их на нужные места. Кадры решают все.

Но мне все равно нужно будет съездить по делам. К тому же нужно было заняться маршрутами контрабанды, которыми управлял лично Массерия, выяснить, что там и как. И заодно закинуть удочку насчет того, чтобы они везли не только бухло к нам, но и какой-нибудь груз обратно. В теории можно было продавать на север оружие, но пока что нам и так его не хватало. Ломбарды обеспечивали нас кое-чем, все-таки пока что торговля практически никак не регулировалась, но это далеко не те объемы, которыми можно было бы заинтересовать наших соседей.

А предложений по поводу покупки грузов у военных пока не поступало. Рано или поздно будет.

В общем, будет у меня международная корпорация с управленческими инновациями рано или поздно. Но над этим надо поработать. Торговать одеждой, которую делают на моих фабриках, да причем так, чтобы не платить налогов – это тоже будет прибыльно, хотя по сравнению с алкоголем – всего лишь капля в море.

А потом зазвонил телефон. Гэй открыла глаза, посмотрела на меня, после чего просто перевернулась на другой бок. Я же поднялся, и прошлепал босыми ногами в прихожую, поднял трубку.

– Чарли? – послышался в ней голос Костелло. Ну понятно, он ведь мог подумать, что это Гэй взяла трубку.

– Да, Фрэнк, это я, – ответил я. – Что-то случилось?

– Со мной связался Оуни Киллер, – ответил он. – Говорит, что хочет пригласить нас в свой клуб сегодня вечером. Все за его счет, можем приехать с женщинами.

Я на секунду задумался. Похоже, что Оуни решил действовать решительно, если уж приглашает вот так вот, напрямую. Его очень сильно заинтересовал мой бизнес с боями. Да и по поводу другого, я уверен, он тоже хочет посотрудничать. Он ведь варит пиво, причем в очень больших количествах. Да и клуб его тоже сам по себе приносит деньги.

А вот силовая поддержка ему может понадобиться. Может быть, он думает, что негры в итоге возьмутся и за него, если решат полностью захватить Гарлем. Он-то не в курсе, что на Шульца их науськал именно я, как и не знает того, что это я снабдил их оружием. И с Мэдденом связываться я им запретил бы в любом случае.

Коттон-клуб. Лаки бывал в нем в качестве гостя пару раз, он вообще любил ночную жизнь, а вот мне было как-то не до нее. Но это лучший джазовый клуб в городе, куда ходит весь Нью-Йорк. Естественно, только белые, потому что черных туда пускают либо в качестве прислуги, либо как музыкантов. Вот такие вот дела, но так еще очень долго будет. Да и не факт, что в мое время в будущем уже действовало полное равноправие.

– Я думаю поехать, – сказал я Фрэнку. – Почему бы и нет? Можно завести полезные знакомства. Ты как?

– Я откажусь, – ответил он. – У меня сегодня встреча с парой важных шишек из Таммани-холл. А тащить их туда, когда там будешь ты – не вариант.

– Налаживаешь связи? – спросил я.

– Конечно, – вполне серьезно сказал Костелло. – Именно ради этого ты и поставил меня на мою должность.

Да, так и есть.

– Ты ведь раньше имел с Оуни дела? – спросил я. Да, Костелло был вполне себе мостиком между нашей Семьей и ирландцами. Хотя у них сильной и крупной банды не было. Пока что не было. – Что о нем скажешь?

– Он жесткий парень, – ответил Фрэнк. – Но он пытается проявить уважение. Поэтому и позвонил через меня. Он сказал, что хочет загладить вину, но я так и не понял, за что, ты ведь ничего не рассказывал. Хотя сделал вид, что понял.

Понимаю. Он сделал вид, что в курсе всех дел своего босса, и это было вполне себе нормально.

– Хорошо, – сказал я. – Во сколько он сказал приезжать?

– К семи вечера, – ответил Фрэнк. – Так я говорю ему, что вы будете?

– Да, – ответил я.

– Хорошо, – повторился Костелло. – Но будь аккуратнее с ним, Чарли. Он, пусть и мелкая, но акула.

– Буду.

– Тогда удачи.

Костелло положил трубку, я тоже повесил свою. Потом взял пачку сигарет со стола, сунул одну в зубы и прикурил. Наверное, это нехорошо – начинать свое утро с сигареты. Но ведь многие начинают его с чашки кофе. А кофеин на самом деле – это тоже вещество, которое вызывает зависимость. Но при этом легальное.

Я затянулся, выпустил дым, и услышал из спальни:

– Чарли, дорогой! Все в порядке?

Значит, она все-таки проснулась. Я сделал еще две затяжки, после чего затушил сигарету в керамической пепельнице и двинулся в спальню. Вошел и увидел Гэй: сонную, и натянувшую одеяло до самого подбородка.

Кстати, почему бы не взять ее с собой? Там ведь бомонд, продюсеры, и, может быть, получится договориться о том, что я хотел для нее сделать. Хотя бы устроить ей прослушивание, почему бы и нет. Да и присутствие красивой девушки однозначно добавит мне баллов в глазах остальных.

– Не хочешь развеяться вечером? – спросил я. – Владелец Коттон-клуба пригласил нас сегодня.

– О, Чарли! – проговорила она. – Мы так давно никуда не ходили. Конечно, с удовольствием!

– Отлично, – я улыбнулся. – Тогда будь готова, нам нужно быть на месте к семи. А мне еще нужно съездить, уладить какие-то дела.

Говорить о том, что я слишком много работаю, она не стала. Я же двинулся в ванную – надо было умыться, почистить зубы и обязательно побриться. К счастью, щетина у меня росла не так быстро, как в прошлом, когда я брился каждый день. Так что к вечеру лицо будет еще чистым.

А потом дела. Опять дела.

* * *

Вернулся домой я около шести, и Гэй уже была готова. На ней было черное платье с открытыми плечами, а волосы оказались убраны наверх и уложены. Пахло от нее чем-то легким, цветочным. Ну и макияж, естественно, был на месте. Я сказал ей, что она отлично выглядит, на что она ответила, что знает об этом, а потом рассмеялась. Мы спустились вниз, сели в мой Кадиллак и поехали в Гарлем.

Коттон-клуб находился на углу Ленокс-авеню и Сто Сорок Второй улицы. Снаружи он не выглядел чем-то особенным: вывеска, широкие двери, да швейцар, который впускал внутрь гостей. Едва мы подошли ко входу, как он распахнул дверь и сказал, что мистер Мэдден ждет нас.

Я вошел. Да, это не было похоже на наши итальянские клубы. Тут все было, как в другом мире: высокие потолки, длинный зал, столики со скатертями, мягкий цвет. Народу было много, но не тесно, и разговоры сливались в ровный гул, который перекрывала музыка. Там играл небольшой оркестр.

Среди гостей стоял и лично Оуни Киллер. Едва увидев нас, он двинулся навстречу и сразу же протянул мне руку.

– Лаки, – поприветствовал он меня прозвищем. – Рад, что ты приехал.

– Оуни, – пожал я его ладонь, потом повернулся и представил свою подругу. – Это Гэй.

– Добро пожаловать, мисс, – сказал он, чуть наклонив голову. – Надеюсь, вам у нас понравится.

– Уже нравится, – сказала она, улыбнувшись.

– Пойдемте. У вас лучший столик в зале.

Мы двинулись. Столик в действительности стоял чуть в стороне от остальных, и при этом оттуда открывался хороший вид на сцену. Шампанское уже стояло в ведерке со льдом. Мэдден сел напротив меня, жестом подозвал официанта, и через минуту у каждого был бокал.

– За знакомство, – сказал он.

Мы выпили. Оркестр на сцене негромко захлопал, и следом музыканты стали играть что-то новое, быстрое и веселое. Гэй слушала, как завороженная, а я смотрел на Мэддена. Нам обоим было понятно, зачем он нас пригласил, и что в первую очередь хочет поговорить о бизнесе. Но при этом не торопится. Хочет произвести хорошее впечатление.

– Пойдемте, – сказал он. – Я познакомлю вас с гостями.

Он поднялся, и мы двинулись. Он провел нас по залу, знакомя с людьми.

– Это Джордж Уайт, – представил он невысокого подвижного мужчину в строгом костюме. – Он поставил несколько ревю на Бродвее. А это Ирвинг Миллс, он продюсер. Это – Чарли Лучано и мисс Гэй.

Я по очереди пожал руки мужчинам. Пошел разговор, и я заметил у Миллса такой же акцент, как и у Лански. Подозреваю, что это еще один русский еврей.

– О, вы русская, – проговорил он и перешел на русский, похоже, рассчитывая, что никто из нас его не поймет. – И чем же вы занимаетесь? Давно вы в Нью-Йорке?

Он широко улыбался. Гэй ответила на русском же:

– Не так давно. Я танцую на Бродвее. Точнее, танцевала до того, как встретила Чарли.

– О… А это ваш молодой человек? Чем он занимается? У вас с ним все серьезно?

– Оуни, – повернулся я к Мэддену. – Шепни ему на ухо, кто я такой. И намекни, что говорить на русском сейчас – не очень вежливо, ведь не все его тут понимают, – и обратился уже к Миллсу. – И у нас все серьезно, поверьте.

Миллс посмотрел на меня с удивлением – он не ожидал, что я что-то пойму. Гэй тоже.

– Моя подруга научила меня нескольким фразам, – сказал я по-русски. Получилось вполне себе натурально, с акцентом. Тело привыкло к английскому и итальянскому, и поэтому говорить по-русски мне удавалось с большим трудом. Слова-то я знаю, и все такое, да только вот артикуляция и прочее уже не мои.

Мэдден чуть придвинулся к нему, и сказал что-то вполголоса, почти на ухо. Я не слышал слов, но увидел, как Миллс выпрямился, снова посмотрел на меня, и улыбка у него стала чуть другой – доброжелательной, но немного заискивающей.

– Не удивляйтесь, – я снова улыбнулся и сказал это на русском. А потом перешел на английский. – На самом деле я рад знакомству, мистер Миллс. И хотел попросить вас кое-о-чем. Гэй прекрасно поет и танцует, и я был бы рад, если бы кто-то занялся ее карьерой. Она достойна лучшего, чем быть просто одной из танцовщиц. Если понадобится, я готов вложиться в это дело.

– Правда, Чарли? – повернулась ко мне Гэй.

– Конечно, – сказал я. – Ты же сама сказала, что не хочешь сидеть дома.

– Я с удовольствием послушаю ее, – сказал Ирвинг. – С превеликим удовольствием. Приезжайте в понедельник, подготовьтесь…

– Хорошо, – сказал я. – Она будет.

Сам лично я ее не повезу, конечно, но отправить кого-нибудь из соучастников смогу. Пусть парни подберут, посылать члена Организации – это уже перебор.

На сцену снова вышел оркестр, а среди них – чернокожий мужчина в дорогом костюме, с зализанными назад волосами и с тонкими усиками. Он сел за рояль, сказал что-то музыкантам, и они начали.

Я не очень разбирался в джазе, но Дюка Эллингтона узнал, его трансляции и записи постоянно крутили по радио. И это был какой-то другой уровень по сравнению с тем, что играли раньше. Разговоры в зале тут же стихли, народ повернулся к сцене.

– Дюк Эллингтон, – сказал негромко Оуни. – Он у меня играет каждую пятницу.

Мы стали слушать музыку, Гэй так вообще прикрыла глаза – ей очень понравилось. А Эллингтон играл.

– Чарли, откуда ты знаешь русский? – вдруг спросила у меня, наклонившись, Гэй.

– Я же сказал, что буду учить, – ответил я на английском. – Мы с Мейем немного попрактиковались. Он ведь тоже из России, сбежал еще раньше, от еврейских погромов.

– Да… – проговорила она. – Там такое бывало.

– И я хочу учить его дальше, – сказал я. – Хотя бы для того, чтобы знать, когда к тебе пытаются так нагло приставать.

– Ты ревнуешь? – она лукаво улыбнулась.

– Конечно, – я улыбнулся. – Ты ведь моя.

Она только поцеловала меня в щеку.

Так прошло около часа. Мы пили шампанское, слушали музыку. Мэдден представил нас еще нескольким людям, в том числе с Флоренцу Зигфелду и Фанни Брайс. Наконец он решил, что я достаточно разогрет, и решил поговорить о деле:

– Лаки, – сказал он. – У тебя есть минута?

– Я никуда не тороплюсь, – сказал я, а потом шепнул Гэй на ухо. – Куколка, нам надо поговорить о делах. Пройдись немного.

Она кивнула и ушла. Всегда понимала, когда можно немного покапризничать, а когда делать этого явно не стоило.

Мэдден подождал, пока Гэй отойдет достаточно далеко, потом повернулся ко мне и чуть придвинулся.

– Я хочу поговорить о твоих боях, – сказал он, уже без предисловий. – Это чертовски хорошее зрелище, мне понравилось.

– Да, – кивнул я. – Демпси и Конор знают, что и как нужно делать.

– Я ведь знаю, что правила придумал ты, – ответил он. – И перчатки эти новые тоже. Ими уже заинтересовались. Не надо скромничать.

– Так, о чем ты хотел поговорить?

– Я понимаю, как ты относишься ко мне из-за этой истории с полицией, – он взял бокал, покрутил его в руках, и продолжил. – Но вместе мы можем заработать на этом миллионы. У меня есть связи по всему Нью-Йорку и по всему восточному побережью, ты об этом знаешь. Нужные люди в нужных местах. И я могу помочь вывести твои бои на другой уровень. Регулярные события. Сам представь – Мэдисон-сквер-гарден, огромный турнир, трансляции по радио. Я привлеку новых бойцов, подниму шум. Демпси и Макгрегор займутся подбором бойцов и вообще. Прибыль поделим по-честному.

Я слушал его, не перебивал. Предложение было толковым, даже выгодным, я это понимал. Мэдден не блефовал насчет связей – я знал, что он знаком с нужными людьми. И бокс сейчас на подъеме, людям нужны будут зрелища, чтобы отвлечься от финансовых проблем.

Но мне не хотелось входить в партнерство вот так вот. Может быть, потому что он изначально пытался надавить на моих партнеров – до того, как узнал, что тут замешан я. Он ведь наверняка попробовал бы подмять под себя вообще все. А потом понял, что я слишком серьезный человек, и что не выгорит.

К тому же эта тема с полицией намекала на то, что он сперва бьет, а потом думает. Он ведь ничего не выяснил. И такой партнер мог оказаться полезен, но требовал осторожности.

– Оуни, – сказал я. – Мне нравится твоя идея, серьезно. Но мне нужно поговорить с моими партнерами, прежде чем я скажу что-то конкретное. Это не мое единоличное решение.

Он посмотрел на меня, всего секунду, но я заметил, как в его лице что-то изменилось. Не обида, и не злость, скорее легкое раздражение человека, который привык получать ответ сразу.

– Конечно, – тем не менее, сказал он. – Это разумно. Но ведь по поводу пива мы можем поговорить и так? Это твой бизнес, и ты принимаешь решение.

Да. Он решил начинать с малого. И был в курсе, что я расширяю свои дела, и что мне нужны новые поставщики. Вот он и решил сам тоже расшириться, начать возить не только в Гарлем, но и в Манхэттен, на мою территорию.

– Об этом мы можем поговорить, – сказал я. – Но хотелось бы более предметно, понимаешь? Нам нужно обсудить объемы, все такое. Обратись к Сэлу Бруни, он сейчас занимается всеми моими барами, обсудите, сколько нам нужно, и по какой цене мы готовы брать. На это я согласен, я передам ему, что даю добро.

Он улыбнулся. Похоже, решил, что раз мы начали с малого, то и немного продавить потом меня у него получится. Но ему очень хотелось заняться и моими боями, это было видно. А вот я не знал, как к этому относиться. Нужно было обсудить с Демпси, Макгрегором, Лански и, естественно, с Костелло, как с моим ближайшим советником и тем, кто уже имел дела с ирландцами.

– Хорошо, – он откинулся назад на стул. – Тогда не будем портить вечер делами.

– Да, – кивнул я. – И спасибо тебе в любом случае за то, что пригласил. Мне тут очень нравится, а Гэй так вообще в восторге.

– Тебе так хочется, чтобы она выступала? – спросил он вдруг. – Я вижу, ты заботишься о ней.

– Да, мне хотелось бы, чтобы у нее было свое дело, понимаешь? На случай, если со мной что-нибудь случится.

– Да, – кивнул он. – В нашем деле всякое может произойти.

Я кивнул и взял еще один бокал, Оуни лично его наполнил. Эллингтон на сцене перешел на что-то негромкое. Я нашел взглядом Гэй, она разговаривала с Фанни Брайс, а потом боковым зрением заметил движение у входа.

Дверь распахнулась, и в зал вошел Шульц.

Он быстро шел вперед, расталкивая людей, и шарил взглядом по залу, его лицо было красным от ярости, а челюсть крепко сжата. Он явно пришел сюда не слушать джаз.

А потом Шульц увидел меня. Остановился на секунду, и двинулся прямо к нашему столику.

Интермеццо 3

При всей своей дерзости Бампи Джонсон был осторожным человеком. Шульц знал это, поэтому велел взять его тихо и без шума. Точно так же, как знал о том, что Бампи – это главный силовик Сент-Клер, и что без него она не сможет ничего противопоставить его людям.

А еще именно он был ответственен за атаки на точки Шульца. И если уж с кем и нужно было разбираться, так это с ним.

Это случилось в пятницу вечером, когда Джонсон вышел из одного из своих заведений на Сто Двадцать Пятой и двинулся к машине. Он был не один, с ним шел телохранитель, черный крупный парень по имени Реймонд.

И тогда на него налетели люди Шульца. Реймонда отоварили первым, коротким ударом по затылку, и он осел на тротуар раньше, чем успел понять, что происходит. Бампи успел схватиться за оружие, но двое схватили его, и третий ударил по голове чем-то тяжелым.

Его привезли на склад в Южном Бруклине, который Шульц использовал для таких дел. Место было удобное, в первую очередь потому что стены были толстыми и кирпичными, а само здание находилось относительно далеко от жилых домов. А хозяин склада не задавал лишних вопросов.

Шульц приехал через полчаса. Бампи уже был привязан к стулу. Голова у него была разбита, кровь засохла на виске, но он держался прямо и смотрел на Голландца с плохо скрываемой злобой. Но выглядел спокойным. Слишком спокойным для человека в его положении.

И Шульца это раздражало.

– Давно не виделись, – сказал он, когда вошел, и принялся снимать пиджак. А потом стал закатывать рукава рубашки. Сегодня он решил лично запачкать руки.

Бампи посмотрел на него, на пистолет в кобуре у него под мышкой, но ничего не ответил.

– Ты знаешь, зачем ты здесь, – продолжил Шульц. – То, что вы устроили – вы придумали не сами, у вас, ниггеров, мозгов бы не хватило. Кто сдал мои точки твоим людям?

– Не знаю, о чем ты говоришь, – ответил Бампи.

Шульц подошел и ударил его в лицо, расшибая мясистые губы. Бампи мотнул головой, потом кое-как поднял ее, сплюнул кровь в сторону. Снова выпрямился.

– Кто сдал точки? – повторил Шульц. – Кто передал вам оружие?

– Никто. Мы сами, – ответил Бампи.

И Шульц взялся за него всерьез – он умел причинять боль. Он был зол, но старался держать себя в руках и не торопиться – нельзя было, чтобы Бампи умер раньше времени. А Бампи держался.

Его хватило гораздо надольше, чем большинства людей. Он не кричал, не просил, только сжимал зубы. Один раз его вырвало на пол, и Шульц едва успел уклониться.

Но в какой-то момент сломался и он. Шульц почувствовал это – изменилось дыхание, чуть опустились плечи.

– Ладно, – наконец прохрипел Бампи. – Я скажу. Скажу.

Шульц отступил на шаг, взял со стола полотенце, вымыл руки.

– Ну? – спросил он. – Это Мэдден? Оуни Киллер решил влезть в мои дела?

– Нет, – ответил Бампи. – Это Лучано. Он прислал нам оружие, и это он передал нам список твоих точек.

Шульц замер. Лучано, тот самый, с которым они работали во времена Ротштейна. К которому он всего пару дней назад ходил просить помощи, и который отказался, сказав, что он, Шульц, сам влез в разборки с неграми.

Ну тогда неудивительно, что он отказался. Только вот. Зачем ему это было нужно? У них с Лучано никогда не было конфликтов, они не лезли в дела друг друга.

– Лучано, – повторил он.

– Да, – прохрипел Бампи.

– С самого начала это был он?

Бампи помолчал секунду, после чего сказал:

– Он приехал к нам, встретился со мной и Квинни. Сказал, что поможет разобраться с тобой, при условии, что мы будем платить ему долю. Мне показалось, что он хочет подмять под себя Гарлем.

– Давно? – спросил Шульц.

– Давно, – ответил он. – Больше месяца назад.

– Вот ведь тварь, – выдохнул Голландец. – Паскуда.

Шульц подошел к пиджаку, вытащил из кармана пачку сигарет и сунул одну в зубы. Закурил, глубоко затянулся.

А ведь все складывалось. Он с самого начала чувствовал, что тут что-то не так. Слишком точными оказались удары негров, слишком хорошо они знали, где что искать. Сперва он подумал, что среди его людей была крыса, но потом понял, что черномазым помогает кто-то извне. Подумал на Мэддена.

Но дело было не в нем, дело было в Лучано. И этот ублюдок еще и так спокойно разговаривал с ним, делая вид, что он не при делах, что это его не касается.

Шульц после встречи с ним разозлился, но признал, что не в праве требовать помощи.

– Ты не знал? – спросил Бампи. – Что он выступил против тебя?

– Я знал, что кто-то, – сказал Шульц. – Но не думал, что это он. Ублюдок. Я ведь считал его другом.

Он подошел к Бампи снова. Тот поднял на него взгляд. В глазах у него не было страха, только усталость и презрение. Он понимал, что сейчас умрет, что в живых его не оставят в любом случае. Но не боялся.

И это разозлило Шульца.

– Ты думаешь, это умно? – спросил Голландец. – Напасть на меня? Ты всерьез думал, что этот макаронник вам поможет?

– Это не мы напали на вас, – ответил Бампи. – Гарлем был наш, пока ты не появился. И это вы напали на наших сборщиков. Первая кровь на вас.

Шульц ударил его, один раз, второй, а третьим ударом опрокинул на спину. Бампи упал вместе со стулом, ударился о бетонный пол. Шульц наклонился.

– То есть Гарлем был ваш? – спросил он и сам же ответил. – Что ж, значит, ты ошибаешься.

Он достал пистолет. Один из людей Шульца у стены чуть отодвинулся и переступил с ноги на ногу. Он прекрасно знал, что босс в таком состоянии непредсказуем, и может учудить вообще все, что угодно.

Шульц посмотрел на Бампи, а потом прицелился ему в голову.

– Ну… – прохрипел тот. – Стреляй давай. Ты сделаешь из меня мученика для моих черных братьев.

– Да? – Голландец вдруг улыбнулся, а потом перевел ствол ниже, в живот. – Не думай, что ты умрешь так легко.

Он дважды нажал на спуск. Выстрелы в замкнутом помещении прозвучали оглушительно, а потом Бампи заорал, громко и страшно. Шульц показал своим подручным на корчащегося негра.

– Вывезите его в центр и бросьте там. Пусть все увидят, что бывает с теми, кто идет против меня.

– Босс… – проговорил один из них. – Полчаса назад я видел Лучано. Он со своей русской сучкой приехал в Коттон-клуб.

Значит, он еще и в Гарлеме, в Коттон-клубе. Не побоялся приехать. Да он вообще ничего не боится, похоже, что в действительности вообразил себя счастливчиком, как его все сейчас называют. Хотя, судя по последним событиям, когда он очень умно убрал Массерию и сам стал боссом – это правда.

И этот ублюдок сейчас сидит там, пьет шампанское, слушает музыку. Общается с высшим светом Нью-Йорка – с продюсерами, актрисами и прочим бомондом.

Но нет. Ему не повезло, сейчас не повезло. Он поедет к нему прямо сейчас и разберется. Если остальные макаронники узнают, что он помогал неграм против белых… Этот их новый босс всех боссов будет очень недоволен.

Нет, убивать Лучано он не собирался, это точно. Но вот шантажировать его – другое дело. Можно заставить его выступить на своей стороне, ведь иначе Шульц расскажет всем и все о его делах.

– Поехали, – махнул он рукой. – Едем в Коттон-клуб.

И двинулся наружу.

Один из подручных пошел за ним, а оставшиеся двое подхватили Бампи и потащили его наружу в машину. Раз уж босс приказал им сделать из тупого ниггера пример, то только это и остается сделать. Да и они не были против, они ведь тоже потеряли деньги от их действий.

Шульц сел в машину на заднее сиденье, а подручный уселся на водительское. Завел машину, тронул ее с места и выехал со двора склада, после чего двинулся на север.

* * *

Когда Бампи открыл глаза, он понял, что находится в каком-то переулке. Здесь пахло мусором и мочой. Его и бросили, собственно говоря, просто на мусорке.

В животе пекло. И он понял, что лежит в луже собственной крови. Но пока еще жив, пока еще жив.

Он пошевелил руками – веревка была затянута крепко, но узлы размокли от крови. Медленно он принялся шевелить ладонями, пытаясь распустить их. Работал медленно и без спешки, потому что спешить уже в любом случае не было сил. Дышал осторожно и глубоко.

Когда руки его оказались свободны, он полежал еще минуту, собираясь с силами. А потом пополз, скребя руками по асфальту. Фут за футом он принялся продвигаться к выходу из переулка. Если его увидит кто-нибудь из его черных братьев, он обязательно вызовет полицию и скорую. И тогда у него будут все шансы выжить.

Ранение в живот сейчас не смертельно, есть шансы его пережить. Не очень большие, примерно пятьдесят на пятьдесят, но он всегда был крепким парнем. Так что надеялся на это.

Фут, еще фут, и вот он прополз уже несколько ярдов. Остановился, передохнул немного, а потом еще и еще.

И так до тех пор, пока не оказался на улице. Они привезли его в самый центр Гарлема, идиоты, где и бросили. Наверняка рассчитывали на то, что его здесь найдут. Полиция не стала бы расследовать убийство черного парня, эти ирландцы и немцы, которые там работают, не считают негров за людей. Но его соседи по району, а главное – мадам Сент-Клер должны были все понять.

Он пополз дальше по асфальту в сторону ближайшего заведения – небольшого бара, откуда было слышно шум. Сегодня в пятницу люди гуляли, пропивали свою недельную зарплату.

Скоро он оказался у входа, а потом всем телом толкнул дверь, благо она открывалась вовнутрь, как и большинство сейчас. Если бы наружу – у него не хватило бы сил, и он так и околел бы на холодной плитке тротуара.

Когда он ввалился в помещение, все посмотрели на него в изумлении. Грязный, весь в крови, и оставляющий за собой же кровавый след. Но здесь были его черные братья, и они отреагировали правильно.

Двое сразу рванулись к нему, один потряс его за плечо.

– Бампи! Бампи, ты жив?

– Жив, – прохрипел он из последних сил.

– Луи! – повернулся он к бармену. – Вызови скорую, срочно. Скажи, что у нас тут раненый. Куда тебя?

– Живот, – проговорил Бампи.

– Раненый в живот.

Его бережно подхватили под руки и усадили на стул. Бампи втянул воздух ртом – очень хотелось пить, но он понимал, что этого делать не стоит.

Уже через два часа он лежал на операционном столе без сознания. И хирург – естественно, белый мужчина – копался в его кишках. Ему было плевать на очередного негра, словившего пулю, но Квинни Сент-Клер, которая примчалась в больницу, как только узнала о том, что случилась, дала ему пятьсот долларов. И обещала добавить еще столько же, если Бампи выживет.

Так что он собирался работать на совесть.