Текст книги "Семья Лучано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– В команде Сэла. Долю будешь отдавать ему. Но работать больше будешь на меня. Но не волнуйся, возможностей заработать деньги у тебя будет предостаточно.

Я осмотрелся вокруг. Люди ели, разговаривали, новички расслабились. И это хорошо, потому что дальше все будет не так просто, у нас еще много работы. А уж конкретно у меня ее столько, что и не сказать.

Глава 9

Праздник набирал обороты. Официанты носили еду, вино и виски лились рекой, люди разговаривали, смеялись. Зал гудел, как улей, и мне тут нравилось. Уютно было, иначе не скажешь. Похоже, что все расслабились после войны и считали, что жизнь налаживается.

Я сидел за центральным столом. Все вместе мы уже прикончили пиццу с морепродуктами и перешли на пасту. Бруни рассказывал Костелло про партию рома, которую они выдержали в дубовых бочках уже месяц, и как сильно поменялся вкус. И прикидывал, что будет через месяца три-четыре – его можно будет продавать в три-четыре раза дороже. Костелло прикидывал, в какие рестораны и клубы можно пристроить этот ром.

Новички уже освоились, разбились по группам, сидели со своими капо и старыми солдатами. Это тоже хорошо, мне нужны люди, которые будут доверять другим.

Я откинулся на стул и выпил еще полбокала вина – все, есть больше не могу. Я не Анастазия, который сидел за соседним столом в окружении своих людей и ел за троих. Он вообще всегда так ел, но при этом не толстел – похоже, что вся еда уходила в энергию, в деятельность кипучую.

И тут я увидел, как охранник, который стоял снаружи, пошел в нашу сторону. Он наклонился к моему уху и проговорил:

– Босс, приехали гости. Дон Рейна и его люди.

Отлично, значит, они все-таки пришли.

– Я сам их встречу, – решил я.

Поднялся и двинулся ко входу. Босса должен встречать сам босс, это будет правильно, даже несмотря на то, что он пришел на мою территорию. Но ведь по приглашению пришел, не просто так.

По моему кивку открыли дверь, и в помещение вошли трое: Гаэтано Рейна, Гаэтано Гальяно и Гаэтано Луккезе. Их всех троих называли «Томми», почему-то американцы именно так переводили их имя. Трое Томми, Трое Гаэтано, если по-итальянски. Они собрались вместе и это звучало как начало анекдота.

Рейна увидел меня, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Он раскинул руки и пошел ко мне, мы обнялись и расцеловались по-сицилийскому обычаю.

– Чарли, – сказал он. – Поздравляю. Босс. Семья Лучано. Кто бы мог подумать об этом еще два месяца назад?

– Мы с тобой думали, – улыбнулся я. – Спасибо, Томми. Рад, что ты приехал.

– Как я мог не приехать, если ты пригласил? – он наклонился к самому моему уху и проговорил. – Да и, сам ведь знаешь, если бы не ты, то Массерия убил бы меня еще в ноябре. Я этого не забуду. Наши планы в силе?

Я кивнул, давай знать, что мы поговорим об этом позже.

Гальяно и Луккезе подошли следом, и мы обменялись рукопожатиями. Они были капо, самыми доверенными людьми Рейны.

– Дон Лучано, – улыбнулся Луккезе.

– Томми, – кивнул я.

Я махнул рукой, приглашая их в глубину зала, а охранник вдруг окликнул меня:

– Босс! – сказал он. – Там еще Скализе и Мангано!

Он явно напрягся. Скализе считался предателем, он ведь перешел на сторону Маранцано после того, как Минео и Ферриньо погибли. Другое дело, что Рейна тоже был на стороне Сэла в этой войне, только вот Массерия сам пытался его убить. Через меня.

Мы как будто бы помирились, хотя на самом деле это могло поднять много вопросов по поводу смерти Вито Дженовезе. Только вот никто их задавать боссу не станет. Да и некому за него спрашивать, у Вито был очень хреновый характер, и друзей в Семье у него практически не было. Только подчиненные.

– Впусти их, – сказал я.

Парни вошли. Скализе улыбался, очень вежливо, а вот Мангано, напротив, был серьезен. И понятно почему: я обещал ему место босса Семьи, но пока этого не сделал. Но у меня и власти не было. Кто ж знал, что Маранцано выживет?

– Дон Лучано, – сказал Скализе. – Поздравляем со вступлением в должность. Мы надеемся, нам больше не придется воевать.

– Надеюсь, что не придется, Фрэнк, – я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела открыто. – Надеюсь. Пойдемте присядем все вместе, поедим, выпьем вина.

Мы двинулись за наш стол, Костелло махнул рукой, и рядом, как по волшебству, организовались новые стулья. На самом деле их, естественно, официанты принесли, и никаким магом Фрэнк не был. Хотя… На самом деле, мы тут все еще те волшебники, когда дело касается отъема и присвоения чужой собственности.

За столом сразу стало тесно, но никто не жаловался. Есть мне больше не хотелось, так что я достал пачку сигарет и прикурил.

– Война очень плохо сказалась на бизнесе, – проговорил Скализе. – Это было трудное время.

На самом деле не только из-за боев, а потому что не все признали его боссом Семьи. Сейчас они все-таки присягнули ему, но не совсем лояльны. Многие точили на него зуб. Это знал я, это знал Фрэнк, и об этом знал Винсент, который собирался этим воспользоваться.

– А у нас, слава Богу, все спокойно, – сказал Рейна. – Стреляли мы в основном у вас на Манхэттене, и в Бруклине. У нас в Бронксе все было спокойно. Но мы все решили. И я тебе честно скажу, Чарли, с Маранцано иметь дела гораздо приятнее, чем с Массерией. Он не такой жадный.

– Да, только я подозреваю, что теперь нам дела придется иметь с Бонанно, – сказал Скализе. – Маранцано…

– Про него что-нибудь слышно? – спросил я, стараясь, чтобы это звучало как будто невзначай. Будто меня не особо интересует, что там и как у босса всех боссов.

– Пока ничего, – покачал головой Рейна. – Всем от его имени заправляет Бонанно. Но надо сказать, он не объявил себя боссом, так и остается капо. Это обнадеживает, честно говоря. Но долю пока приходится засылать ему.

– Двадцать процентов, как со всех? – спросил я.

– Да, – кивнул Томми.

– И ты ему платишь? – задал я следующий вопрос.

Рейна посмотрел на меня странным взглядом, после чего сказал:

– Плачу. Он босс всех боссов, Чарли, какой еще у меня есть выбор? Но это не значит, что мне это нравится.

– Мне тоже это не нравится, – проговорил Скализе. – Но куда деваться?

– Ну да, – мрачно вставил Мангано и пробурчал уже тише, себе под нос. – Если бы не он, то не быть бы тебе главным.

Я расслышал, а вот Скализе, похоже, нет, за гулом разговаривающих людей. Но естественно, что я отметил это.

Около десяти, когда все наелись и напились, официанты унесли посуду, и на столах осталось только вино и легкие закуски к нему – сыр, оливки. Парни разошлись в разные стороны, общаться. У Скализе, естественно, тут были общие знакомые, а Луккезе и Гальяно, как мне показалось, отослал Рейна. Он кивнул им, и они встали и ушли, присоединившись к нашим за другими столиками.

За столом остались только я, Винни, Костелло и Мангано с Рейной. Вокруг по-прежнему было шумно, большое количество хорошего алкоголя вовсе не располагало к тому, чтобы говорить шепотом. Кто-то там хвалился своими подвигами на весь зал. История была так себе: парни пришли отжимать долю за бар, одному из них приспичило в туалет, а второй попытался договориться с хозяевами, и платить они не хотели. И тогда первый выскочил и обоссал все вокруг, чем обескуражил хозяев. А потом они их еще и побили.

– Вроде как все свои, так? – спросил Костелло. Он был в курсе нашего с этими парнями договора, как мой консильери, и человек, которому я доверял. – Значит, можем поговорить о наших делах.

– Выйдем? – предложил я, кивнув на улицу. – Покурим, пообщаемся.

– Кто-то точно следом увяжется, – сказал Рейна, он явно собрался и больше не напоминал весельчака. – Лучше тут. Итак, о чем хотите поговорить?

– Маранцано, – сказал Костелло. – Он не простит Лаки за эту историю с покушением – это был его провал. Сейчас он где-то залег, лечится, собирает силы. Но как только встанет на ноги, первое, что он сделает – это попытается убить Чарли. Война начнется с новой силой, потому что тогда во главе Семьи встану я или Анастазия. Да и твои еврейские друзья ему этого не простят.

– А у нас договор, парни, – сказал я вместо него. – Причем договор не только против Массерии, но и против Маранцано. Вы в курсе всего, у нас общий бизнес.

– И ты спас мне жизнь, – сказал Томми. – При этом закопал своего человека. И отомстил за эту историю Джо. Так что я на твоей стороне, Чарли, полностью.

– Завтра на встрече мы заключим мир, – сказал я. – Не важно, будет там Маранцано или нет, Бонанно его подпишет, потому что за мир выступите вы. И Скализе тоже поддержит, ему деваться некуда. Единственный, кто меня волнует – Профачи.

– Профачи тоже не станет лезть в бутылку, – сказал Костелло. – Пусть он и поддержал Маранцано официально, и первым признал его боссом всех боссов. Профачи молодой, у него молодая и слабая Семья. Даже твои парни из Джерси могли бы с ним разобраться, если бы им понадобилось это.

– Так, – кивнул я, признавая это. – На какое-то время этого мира хватит. Мы начнем общий бизнес – для этого будет прекрасное время скоро, когда банки станут лопаться один за другим, а активы обесценятся. Вы ведь тоже набрали людей?

– На днях открываем книги, – сказал Рейна. – Есть несколько многообещающих парней, хочу принять их.

– Я пока ничего не слышал, – сказал Мангано. – Но оно мне, если честно, и не надо – Скализе наверняка наберет парней, которые будут верны только ему.

– Приведи своих, – пожал я плечами. – Если поставишь вопрос правильно, он не сможет отказать.

В любом случае, не только моя Семья собиралась усиливаться новичками. Остальные тоже собирались принимать их. И это правильно. И Бонанно наверняка тоже наберет кого-нибудь. Только Профачи останется в стороне. Или нет, черт его знает, он молодой, дерзкий.

– Нам нужны связи, – сказал я. – Нужны связи. В идеале надо перетянуть на свою сторону Бонанно – без него Маранцано труп. Профачи тоже. Я не знаю, как это сделать, у нас разные территории, но что-нибудь придумаем. Время будет.

– А потом? – спросил Мангано с напряжением в голосе.

– Потом я уберу Маранцано.

– Мы могли бы сделать это сейчас… – проговорил Винсент.

– Если мы сделаем это сейчас, начнется еще одна война. Втроем… Мы их, скорее всего, додавим. Но это не все, что я собираюсь сделать. Я уже наладил связи с Д’Амико, мне нужны связи с Чикаго.

– Капоне скоро выйдет из тюрьмы, – проговорил Фрэнк. – Вы с ним знакомы, и, думаю, сможете договориться.

– После того, как мы убили Массерию – не знаю, – я покачал головой. – Это будет непросто. С другой стороны, ссориться он со мной не захочет. Но это не все, чего я хочу. Мне нужны связи со всеми Семьями.

– Со всеми пятью? – спросил Рейна.

– Нет, – ответил я. – Сколько их там на самом деле? Двадцать шесть? Двадцать семь? Около того. У нас есть разногласия с Тампой сейчас, они в курсе, что я полез на Кубу, их нужно уладить. А так… Лос-Анджелес, Новый Орлеан, Канзас, Питтсбург, Денвер, Детройт. Мне нужны все.

– Парни из Буффало за тебя не встанут, – сказал Рейна. – Магаддино будет горой за Маранцано: они земляки, и у них хорошие отношения.

– Значит, Магаддино перестанет быть боссом, – жестко сказал я. – Но план не в этом. Те, кто лояльны Маранцано – умрут. Остальные… Мы создадим орган, назовем его… Комиссия. Почему бы и нет? В него войдут боссы со всей страны. Если будут проблемы, то будем встречаться где-нибудь во Флориде или Атлантик-сити. И решать все вопросы.

Я впервые заявил об этом вслух. Нет, я и до этого прогонял им то, что нужно решать вопросы сообща, и что нужен руководящий орган вместо босса всех боссов. Но только вот они думали, что это я про Нью-Йорк. А тут я предложил объединить все Семьи. Вообще все в Америке.

– Потом дальше, – я улыбнулся. – Мы расширим свое влияние на старую Родину.

– Серьезно? – спросил у меня Мангано. – Муссолини никогда не даст нам этого сделать. Куча парней сидит в застенках в его тюрьмах. Железный Префект арестовывает тысячи человек. Люди чести бегут сюда толпами, мы встречаем, принимаем их. Правда, большая часть сицилийцев идет к Маранцано, они же считают, что только он соблюдает старые традиции.

– И нам надо перехватить этот поток, – сказал я. – Надо навести связи. В Корлеоне. Договориться с доном Кало, с Джузеппе Руссо – я вытащил из памяти Лаки имена итальянских боссов. Все-таки он занимался импортом и сотрудничал с ними. – Более того, навести связи в Неаполе, в Калабрии. Короче, вам надо подобрать людей, которые отправятся туда, чтобы навести мосты. Заодно и заработаем – расширим импорт. Депрессия и по ним ударит, они снизят цены.

– Разумно, – сказал Рейна.

– Мы можем многое им предложить, – продолжил я. – Американское оружие, машины. Людей – скоро на Кубе будет достаточно добровольцев. Более того, через четыре-пять лет Муссолини ввяжется в войну в Африке, и ему будет уже не до нас.

Да, точно. Муссолини полезет в Эфиопию. Война продлится недолго, и он победит, но… У меня есть время, и если я успею подготовиться, то почему бы мне не помочь Эфиопам? Если он завязнет надольше, то меньше будет шансов, что он сможет помочь Гитлеру.

А это пока что моя окончательная цель. Мысль эта давно крутилась у меня в голове – предотвратить Вторую Мировую. Может быть, именно ради этого я и здесь, не просто для того, чтобы делать деньги и кутить на них, верно? Другое дело, что моего влияния сейчас точно не хватит, чтобы лезть в политику. Может быть, позже, когда будет Комиссия, когда под моим началом будет больше людей, когда я подготовлю базу для собственной частной военной компании на Кубе – такие мысли у меня тоже были.

Но для этого придется работать, очень много работать. Деньги – кровь войны, и мне нужно было заработать как можно больше. Для этого надо расти и дальше. И не забыть о том, что я все-таки преступник, и что если под меня начнут копать, то рано или поздно узнают что-нибудь такое, чтобы засадить за решетку. А то и депортировать, как это было в реальной истории.

– Ты говоришь так, будто знаешь будущее, – проговорил Мангано. – Ты знаешь, про тебя разное говорят, про историю с биржей, и вообще.

– Я просто умею слушать, смотреть, а самое главное – видеть знаки, – я улыбнулся, а сам поймал себя на мысли, что опять невольно проговорился. Надо быть осторожнее. – Каждое утро читаю газеты, слушаю радио, международные новости. Начался кризис, а знаете, какой самый лучший способ выйти из кризиса? Война. Большая война.

– Что-то мне в это не верится, – проговорил Рейна. – Как по мне, так худой мир всегда лучше доброй ссоры.

– Война – это в первую очередь перевод экономики на военные же рельсы, – сказал я. – Дополнительные сборы, налоги. Дополнительные рабочие места на военных заводах. Да, деньги пойдут и на содержание армии, но ведь ресурсы, которые можно захватить, того стоят. В общем, попомните мое слово, парни, будет заваруха. Большая заваруха. Но сейчас не об этом.

Я налил себе еще вина, выпил, а потом посмотрел на бокал в своей руке. Вот и ответ на вопрос, почему я вдруг стал таким разговорчивым. Это все алкоголь, это он развязал мне язык.

Торопливо отставив бокал, я вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил.

– А теперь насчет завтрашней встречи, – сказал я. – Вы должны поддержать меня. Винсент, можешь поговорить об этом со Скализе напрямую. Но не угрожай – если он решит тебя убрать…

– Если он решит меня убрать, то и дня не проживет, – проговорил Мангано.

– Он всегда может что-то придумать, – сказал я. – Но главное – я в этой войне не должен выглядеть проигравшим. Мы должны договориться. Я дам Маранцано долю, раз он этого хочет, но вы должны напирать на взаимовыгодное сотрудничество.

– Долго это не продлится, – заметил Костелло.

– Нам нужно, чтобы перемирие длилось как можно дольше. Для того, чтобы мы были готовы.

На самом деле так и есть. Я же поэтому так сильно тянул время. Но черт… Почему же Маранцано просто не сдох? Всем ведь от этого было бы лучше.

– Ладно, парни, договорились, – сказал я, поднимаясь. – Я поехал, и вам лучше ехать, завтра важный день. Винни, пойдем, довезешь меня.

Мой телохранитель поднялся. По дороге я попрощался со всеми, а потом вышел. Винни привычно проверил машину на предмет бомбы, и мы сели, он завел двигатель.

Парни будут гулять до самого утра, у нас праздник. А вот у босса такой возможности нет. Он должен работать всегда, даже во время пьянки. Иначе можно закончить как Массерия.

А я умирать вот так не собирался.

Глава 10

В «Ритц-Карлтон» мы приехали за час до начала встречи. Естественно, с охраной – Винни, да еще пара парней Бруни. Винни должен был остаться в вестибюле, остальные в машине. Ну и Костелло, который приехал отдельно и должен был сопровождать меня на встрече, как консильери.

Не то чтобы я ожидал засады или чего-то такого, мне нужна была охрана для статуса. Ну и вообще, боссу не принято двигаться по городу в одиночку. А я достаточно много до недавнего времени скакал один из одной части города в другую. А уж когда Массерию поехал убивать своими руками и в одиночку, это было совсем глупо.

Мы вошли в зал, который забронировал Костелло. Отдельный большой, на втором этаже – его обычно использовали для деловых обедов и банкетов. Все выглядело очень респектабельно и по-американски: большой стол из темного дерева, стулья с высокими спинками, портьеры на окнах, люстра. Это не итальянский ресторан, это место, где встречаются серьезные люди для серьезных разговоров.

Это был мой сознательный выбор. Я хотел, чтобы встреча выглядела не как мафиозная сходка, а как деловые переговоры. Мы ведь и есть бизнесмены, просто наше дело не совсем легальное.

Я осмотрел зал и на всякий случай проверил выходы, которых оказалось два: главный и служебный, через который можно было попасть на лестницу, ведущую на кухню. Все уже было готово: Костелло договорился с управляющим отеля, тот получил конверт и пообещал, что персонал не будет задавать вопросов, и вообще – напитки и еду подадут заранее, а потом все уйдут, и мы останемся одни.

Профачи приехал первым. Невысокий такой, с круглым лицом, торчащими ушами и гладко выбритый. Он вошел без сопровождения – похоже, охрану оставил за дверью.

– Дон Лучано, – сказал он. – Рад приветствовать вас в новой должности.

– Взаимно, Джо, – ответил я.

Пожал мне руку, потом пожал руку Костелло, после чего сел за стол и налил себе воды. И это несмотря на то, что, пусть на дворе и стоял сухой закон, нам выставили вино и виски. Похоже, что он хочет оставаться трезвым, чтобы не сказать лишнего.

Да и в целом он, похоже, решил вести себя скромно. Профачи присягнул Маранцано первым из всех боссов, еще до войны, а потом всю войну сидел тихо. Он был молод, его Семья была слабой, и он выживал за счет хитрости, а не силы. И это давало надежду перетянуть его на свою сторону.

За ним вошел Рейна в сопровождении Луккезе. Мы обнялись и расцеловались – это тоже была нарочитая демонстрация нашей дружбы. Луккезе же только пожал руку и сел в углу. Гальяно, похоже, остался присматривать за делами.

Следующими вошли Скализе и Мангано. Они сели по одну сторону стола, рядом друг с другом, причем Мангано ближе ко мне, а Скализе к двери. Это было достаточно символично.

К назначенному времени были все, кроме одного. Бонанно не приехал.

Нам оставалось только ждать. Прошло пять минут, десять, после чего Скализе проговорил:

– Он опаздывает.

– Он придет, – заверил его Костелло. Мы договорились.

Я уже понял, зачем Джозеф это сделал. Хотел продемонстрировать свой статус, ну и показать, что ему не очень-то хочется приходить на эту встречу. Только вот молодость и присущая ей импульсивность, граничащая с глупостью, сыграла с ним плохую шутку. Мы все были деловыми людьми, и никто не любил ждать опаздывающих.

Через пятнадцать минут дверь открылась, и вошел Джозеф Бонанно. За ним шел еще один человек, имени которого я не знал. А за ним еще двое, которые толкали инвалидную коляску.

А в коляске сидел Сальваторе Маранцано.

Я выдохнул. Твою ж мать, значит, он все-таки пришел в себя после выстрела в голову, и собрался решать вопросы сам. Ну и продемонстрировать то, что он еще жив, и вообще. И теперь понятно было, чего они опоздали – босс может себе позволить такое, он не опаздывает, он всегда является вовремя.

Но это ломало мои планы. До этого я был хозяином положения – Скализе и Рейна на моей стороне, а я – новый босс, который, по сути, и закончил войну. И я планировал вести переговоры с человеком, который говорит от чужого имени, и на самом деле в итоге смог бы его продавить. Но вместо этого передо мной был сам Маранцано.

Он выглядел скверно. Кажется, похудел, да и лицо было серым и осунувшимся. При этом голова у него была перемотана бинтами, а рука висела на перевязи. Но глаза… Это были глаза прежнего Маранцано, уверенного в себе босса всех боссов. И он с полным правом считал себя хозяином положения.

Да так оно и было.

Мне надо было отреагировать хоть как-то. Я поднялся, двинулся к нему и проговорил:

– Дон Маранцано. Я не ожидал вас увидеть.

– Я знаю, – ответил он. Голос был слабым, но вполне разборчивым. – Именно поэтому я и приехал. Чтобы ты, Чарли, понял, что я не при смерти, и не мертв. И что мои дела я веду сам.

– Я рад, что вы чувствуете себя лучше, – проговорил я и сделал несколько шагов к нему. – И если вы здесь, я хотел бы вам присягнуть. Дон Маранцано, я, как дон Семьи Лучано, признаю вас боссом всех боссов. И прошу принять мою присягу.

Он протянул мне руку, и мне не оставалось ничего, кроме как поцеловать ее. А ведь могло быть хуже. Он мог заявить, что не признает меня боссом, что я по-прежнему никто. Это было вполне себе в его власти.

– Принимаю, Чарли, – сказал он. – Садись.

И пусть ему и приходилось смотреть на меня снизу вверх из своей коляски, я читал в его глазах мрачное удовольствие. Он наслаждался этим.

Если бы он знал, что я отправил своих людей убить его в больницу, он бы отреагировал совсем иначе. Но, к счастью, он не был в курсе.

Я вернулся на свое место, остальные боссы тоже подошли к Маранцано по очереди и поцеловали его руку. Потом Бонанно отпустил своих людей, подкатил Маранцано к столу. На место напротив меня. Остальные тоже сели.

А потом Маранцано заговорил: медленно, с паузами, но одновременно с этим жестко.

– Господа, – сказал он. – Война окончена. Массерия мертв, гореть ему в аду. Теперь нам нужно решить, как мы будем жить и работать дальше.

Он посмотрел на каждого по очереди, и я заметил, что его взгляд на мне задержался чуть дольше, чем на остальных.

– Я предлагаю следующее, – продолжил он. – Каждая Семья сохраняет свою территорию. Границы остаются такими же, какими были до войны, за исключением тех изменений, которые мы обсудим сегодня.

– Меня интересуют наши точки в Южном Бруклине, – сказал я. Подчеркнув слово «наши».

– Это мои точки, – он усмехнулся. – И они моими и останутся.

– Нет, дон Маранцано, так не пойдет, – я покачал головой. – Мои люди забрали их с боем. Так же как ваши люди забрали точки моей Семьи в Манхэттене. Пролилось немало крови, они убили капо моей Семьи. Война есть война.

Я не собирался молчать, вот уж ни в коем случае. Дать просто так ограбить себя тоже. К тому же мы оба понимали, что эти точки – это всего лишь предмет торга.

– Война закончилась, – ответил Маранцано. – И я хочу, чтобы мне вернули мою собственность.

Я несколько секунд помолчал, посмотрел на остальных. После чего заговорил:

– Дон Маранцано. Я готов вернуть часть точек, но не все.

– Почему? – голос Маранцано стал жестче.

– Потому что мои люди воевали за них, рискуя жизнью. Если я заберу у них все и верну вам, то потеряю их уважение. А если я потеряю уважение, то какой же из меня босс, верно?

– Это не моя проблема, – сказал Маранцано, махнув здоровой рукой.

– Это наша общая проблема, – ответил я, подпустив в голос металла. – Я не хочу воевать, лично мне это не надо. Я хочу зарабатывать деньги. Но если мои люди решат, что мир им невыгоден, то война продолжится. Продолжится бойня.

Маранцано посмотрел на Бонанно, тот наклонился к его уху и что-то прошептал. Маранцано выслушал своего главного приближенного, после чего кивнул.

– Сколько ты готов вернуть? – спросил он.

– Пять из пятнадцати, – сказал я.

– Нет, – проговорил он. – Двенадцать.

– Три точки? – я улыбнулся. – Мне оставить себе три точки? Нет, дон Маранцано, так не пойдет. Я готов сделать жест доброй воли и отдать вам шесть точек.

– Десять.

Я выдохнул, посмотрел на него. Он готов гнуться, это точно, ему не нужна война. К тому же он понимает, что если я поставлю своей целью убрать его, то сделаю это. А вот он пытался убить меня трижды, и трижды у него не получилось.

А еще он помнил встречу в своем ресторане и жилет смертника. И наверняка считал меня сумасшедшим.

– Я готов отдать половину, – сказал я. – Семь точек. Но я сам выберу, какие останутся за мной.

Маранцано помолчал, после чего сказал:

– Восемь точек. И ты вернешь мне мой игорный зал, который твои люди ограбили. Он мой, лично мой, и я хочу его обратно.

Да, парни говорили что-то такое. Эту точку забрал себе Скьяво, но мы с ним договоримся, я думаю. Так что такое предложение меня вполне устраивало.

– Согласен, – сказал я. – Мы возвращаем игорный зал и еще семь точек. Но я выберу их сам.

Маранцано откинулся в коляске. Было видно, что разговор его утомляет, но он держался.

– Хорошо, – сказал он. – Хорошо. Дальше. Доля. Каждая Семья платит мне двадцать процентов. Это не обсуждается.

Двадцать процентов, естественно, от общего дохода, а не от чистой прибыли. Потому что никто не будет копаться в наших бухгалтерских книгах, рассчитывая, сколько мы заработали чистыми, и сколько можно отдать. Да никто в здравом уме ничего такого не позволит.

Только вот и этого я давать ему не собирался. Особенно сейчас, когда мне нужны наличные деньги. И тут у меня была мысль, в переговорах я собаку съел.

– Дон Маранцано, – сказал я. – С уважением, но мы все только что вышли из войны. Двадцать процентов от общего дохода – это слишком много. Мы пролили немало крови, нам нужны деньги на ремонт, адвокатов, помощь семьям погибших. Если мы все будем отдавать двадцать процентов от всего, что зарабатываем, многие из нас останутся в минусе.

И вот тут я сделал еще один ход конем. Я говорил за всех за этим столом, за других боссов тоже.

– Это стандартная ставка, – сказал Бонанно. – Все Семьи платят столько.

– Все Семьи платят столько, – кивнул я. – Но мы воевали два месяца. У нас у всех проблемы. Нам нужно время, чтобы восстановиться. Я предлагаю десять процентов от общего дохода первый год, потом пятнадцать еще полгода. Через полтора выходим на двадцать.

– Нет, – сказал Маранцано. – Двадцать с первого дня. Как положено.

– Пятнадцать процентов первые полтора года, – предложил я. – Потом двадцать.

Маранцано посмотрел на меня долгим взглядом. А вот остальные подобрались. Это ведь и их касалось, и я высказал общие интересы. Даже Профачи посмотрел на меня с интересом – дружбы-то у нас не было, и он удивился, чего это я полез в его дела.

– Пятнадцать первый год, – сказал Маранцано. – Потом двадцать. И это мое последнее слово.

Я попытался сдержать улыбку. Пять процентов на двенадцать месяцев – это сотни тысяч долларов, если считать общий доход. А их можно будет вложить в бизнес.

– Согласен, – сказал я и повернулся к остальным. – Вы согласны, джентльмены?

Остальные покивали. Маранцано это явно не понравилось, но он сделать ничего не мог.

– Дальше, – Маранцано посмотрел на Профачи. – Джо, твоя территория не меняется. Бруклин, от Рэд-Хук до Бенсонхерст. Импорт остается за тобой.

– Благодарю, дон Маранцано, – Профачи кивнул.

– Фрэнк, – он повернулся к Скализе. – Твоя территория – Манхэттен ниже Четырнадцатой улицы. Пирсы в Бруклине за вами, я не хочу туда лезть.

Это мало, очень мало. Но понятно – Массерия держал Минео в черном теле, и не давал им расширяться. Так что все так и продолжается. А пирсы так вообще принадлежали Мангано.

– Томми, – Маранцано посмотрел на Рейну. – Бронкс твой. Как было.

– Как было, – подтвердил Рейна.

– Чарли, – он повернулся ко мне. – Твои люди делят часть пирсов со Скализе. Анастазия, да?

– Так, – кивнул я.

– Остальной Манхэттен, кроме того, что за Скализе, тоже за тобой. И точки в Южном Бруклине.

Да. Это тоже не очень много в масштабах всего города. Только вот он не знал о том, что за мной уже, по сути, Нью-Джерси, потому что Д’Амико теперь работает на меня, пусть и не платит доли. Но с него я брать ничего не собирался, наоборот, я хотел приподнять его, чтобы он вошел в Комиссию – лояльный человек мне там был важнее.

И еще Гарлем, который я тоже собирался сделать своим. Когда он узнает о нем, то взбеленится, но сделать ничего не сможет. Пока не сможет.

– Остальной Бруклин за мной, – сказал он. – Джозеф будет вести дела от моего имени, пока я не поправлюсь. Если что, обращайтесь к нему.

О территории мы говорили долго. Пункт за пунктом, территория за территорией. Маранцано порядком устал, это было видно, он все чаще откидывался в коляске и закрывал глаза на несколько секунд. Но ничего никому уступать он не собирался, это было видно. Бонанно помогал ему, подсказывал цифры, говорил о деталях.

Обсудили и доки, потом рынки, потом игорный бизнес. После чего перешли к профсоюзам. И это был тонкий момент – моя Семья контролировала строительство в Манхэттене. А вот его в Бруклине. Он согласился оставить все, как есть.

А вот со швейниками было сложнее. Он контролировал их профсоюз, но мне от Массерии в наследство перепало аж четыре фабрики. И я собирался лезть в этот бизнес. Но, скорее всего, именно это и станет причиной нашей следующей войны. Если он не попытается убить меня раньше.

– И последнее, – проговорил Маранцано. – О насилии, которое творится в городе. Я не хочу больше читать в газетах о стрельбе на улицах Нью-Йорка. Это привлекает слишком много внимания. С сегодняшнего дня ни один член Организации не имеет права убить члена другой Семьи без моего разрешения. Все конфликты решаются через меня. Это понятно?

Вот это не понравилось никому, но они молча кивали. Я тоже кивнул, хотя внутри усмехнулся. Маранцано считал, что присвоил себе право на жизнь и смерть каждого мафиозо в городе. Это была огромная власть, и он собирался ей пользоваться.

Только вот тут был еще один тонкий момент. Он теперь не мог убить меня без объяснений, потому что тогда остальные боссы увидели бы, что правила работают только в одну сторону. А вот тут такого не терпели, в отличие от всех демократических стран, где общество делится на власть и бесправных.

– Еще одно, – сказал Маранцано, и голос его стал тише. – Чарли.

– Да, дон Маранцано? – спросил я.

– Я знаю, что между нами было много… Недоразумений. Я знаю, что ты делал то, что считал правильным. И я это уважаю, даже с учетом того, что не согласен с твоими методами.