Текст книги "Семья Лучано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Он говорил вроде бы добрую вещь, но прощения в его словах не было. Совсем наоборот, в них сквозила скрытая угроза.

– Я тоже уважаю вас, дон Маранцано, – ответил я. – И я рад, что мы смогли договориться.

– Договорились, – он кивнул. – Пусть Иисус Христос и Мадонна будут свидетелями нашего соглашения. Между нами мир?

– Мир, – подтвердил я.

Надо же, Бога вспомнил. Хотя, он же в семинарии учился, и что-то, но вынес ведь оттуда. Так что ничего удивительного. Но лучше бы он священником оставался, честное слово.

– Тогда давайте праздновать, – сказал он и кивнул Бонанно, который тут же начал наливать вино.

И пошел праздник, пусть и гораздо скромнее, чем тот, что был вчера. Несмотря на то, что люди тут были гораздо выше и значительнее в рамках мафиозной иерархии, чем там. Я не собирался оставаться надолго, но, к моему удивлению, первым ушел Маранцано.

– Джозеф, – обратился он к Бонанно. – Мне нужно отдохнуть. Отвези меня.

Бонанно встал, кивнул всем присутствующим, взялся за ручки коляски и покатил ее к двери. Маранцано не обернулся и не попрощался.

Мы переглянулись.

– Ну, – сказал Рейна, наливая себе полный бокал. – Могло быть и хуже.

– Чарли, зачем ты потребовал уменьшить долю? – обратился вдруг ко мне Профачи.

– Потому что нам всем не помешают лишние деньги на этот год, – сказал я.

– Да, но… Ты ведь оспорил его власть.

– Я знаю, – кивнул я.

Мангано подался вперед и тихо, чтобы слышали только мы с ним, сказал:

– Чарли, он убьет тебя при первой возможности.

Я только улыбнулся. Маранцано, естественно, об этом думает, только вот я обязательно доберусь до него первым.

Интермеццо 2

Бонанно завез коляску, на которой сидел Маранцано, в лифт здания на Парк-авеню, закрыл двери кабины и нажал на кнопку. Лифт поехал вверх.

Дон Маранцано посмотрел на свое отражение в зеркале. Он был зол, очень зол. Встреча прошла…

Да на самом деле она прошла согласно его представлениям. Он и не ожидал, что Лучано, который все-таки добился того, чего так хотел, и стал боссом, станет гнуться перед ним. То, что он не собирается этого делать, он показал с самого начала, еще после их встречи в ресторане.

Но он не мог отрицать того, что ощущает к нему симпатию. Лучано показывал себя достойным сыном Сицилии. Храбрый, на границе с дерзостью, умный. Он ведь все-таки сумел провернуть все так, что Массерия погиб, а его признали главным.

Но Маранцано бесило то, что он оказался в таком положении. Он не мог встать с коляски. Нет, ноги не были задеты в той перестрелке, проблема была в голове. Пуля, которая прошла впритирку с черепом, вдобавок еще и порвав ухо, явно что-то повредила. И поэтому, когда Сальваторе пытался встать на ноги, голова начинала кружиться, и ему тут же приходилось хвататься за что-нибудь или кого-нибудь, чтобы не упасть. И тошнило еще.

Доктор, к которому он поехал из больницы, сказал, что это пройдет, но на восстановление понадобится время. Может быть, полгода, около того. И эти полгода давали Лучано отсрочку.

Но то, что он сумел снизить долю, причем не только для себя, а для всех, кто сидел за этим столом… Он ведь по-своему показал им, что он теперь главный, что он ратует за общее дело, и что его надо держаться. Что он – тот, кто выступит за них, поможет им.

А сам Маранцано теперь в их глазах жадный ублюдок. Несмотря на то, что он уже снизил долю по сравнению с тем, что брал этот Массерия, когда считался боссом всех боссов.

Маранцано снова посмотрел на себя в зеркало. С рукой на перевязи, с повязкой на голове, и в инвалидной коляске. И виноват в этом никто другой, как Лучано. Это ведь он не выполнил свою часть сделки. Если бы смог, если бы убрал Массерию раньше, то ничего этого не случилось бы.

Нет, Сальваторе понимал, что в этом есть упущение и его охраны, да и вообще не все так просто. Но главная вина все равно была на Лучано.

Лифт доехал до нужного этажа, Бонанно открыл дверь, снова взялся за ручки коляски и повез ее наружу. Самое обидное для босса было то, что он даже вести коляску сам не мог, рука-то была сломана, и крутить колеса не получилось бы при всем желании.

Они въехали в его офис, миновали секретаршу, после чего Джо открыл дверь в его кабинет и подкатил его к столу, отодвинув в сторону кожаное кресло.

– Налей мне выпить, – сказал Маранцано. – Бутылка в ящике стола.

– Ты уверен, босс? – спросил Бонанно. – Может быть, в твоем состоянии не стоит?

– Мне это не повредит, – жестко проговорил Сальваторе. – Себе тоже можешь налить.

Может быть, и голова перестанет болеть. В любом случае, это лучше, чем морфин, который ему кололи врачи. От него постоянно хотелось спать, а позволить себе проводить дни и ночи в постели дон Маранцано не мог.

Бонанно послушался, наклонился над ящиком стола, открыл его, вытащил бокалы и бутылку. Разлил, после чего один поставил прямо перед Маранцано. Он взял его здоровой рукой, отхлебнул. Виски был весьма хорош, другого он для себя не держал.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил Маранцано у своего ближайшего подчиненного.

– Я думаю, что Лучано зарвался. Но при этом он очень умен. Чертовски умен.

– Да это и так понятно, – хмыкнул Сальваторе, сделал еще глоток, после чего проговорил. – Он хочет сделать себя… Новым центром силы. Объединить вокруг себя людей. Что-то мне подсказывает, что все не так просто. Он ведь спас Рейну, а Скализе… Нет, Скализе не тот человек, но Мангано, который был с ним… Вот он вполне может перейти.

– У них общий бизнес, я выяснил, – сказал Бонанно. – Лучано возит сахар с Кубы, и он проходит через порты Мангано. Еще человек Лаки, Анастазия, решает вопросы с таможней. И у них новый алкоголь появился на точках, неплохой, надо сказать. Ром. Они гонят его прямо тут, в Джерси. Договорился с Д’Амико.

Бонанно попытался выяснить все, что мог, еще с самого начала, сразу после, как его дон попал в больницу. Не столько для того, чтобы воевать с Лучано, сколько потому что хотел знать больше. Он не знал тогда, как относиться к Лаки, будет ли он врагом или союзником.

Он ведь всерьез рассчитывал, что станет первым, если Маранцано все-таки умрет после покушения. И ему нужен был бы союзник. Нет, боссом всех боссов ему было не стать, и этот титул как раз забрал бы себе Лучано, наверняка он ведь метит на это место. Но и удержать Семью без помощи извне было бы сложно, ведь он был еще очень молод – ему всего двадцать четыре. И многие капо оспорили бы его назначение или не стали бы за него голосовать.

– Он очень хорош в том, чтобы заводить друзей, – проговорил Маранцано. – Очень хорош. Ты знаешь.

– Цезарь тоже умел заводить друзей, – сказал Маранцано, и голос у него стал чуть другим, будто он говорил уже не с Бонанно, а сам с собой. – Пока его не убили те, кого он считал таковыми.

Сальваторе вдруг усмехнулся, сделал глоток и посмотрел на своего ближайшего подручного, после чего сказал:

– Рано или поздно он ведь придет к тебе. И предложит тебе место босса. И он даже не попросит меня убить, он сделает это сам, ему это ничего не стоит. Тебе нужно будет только посмотреть в сторону.

Бонанно немного помолчал, крутя бокал между пальцами. Потом поднял взгляд на Маранцано и проговорил:

– Я откажусь, босс. Ты это знаешь.

– Знаю, – кивнул Сальваторе. – И он это знает. Поэтому придет, когда будет уверен, что ты согласишься. Потому что это будет выгодно, потому что ты молод и честолюбив. Этот Лучано разбирается в людях, несмотря на то, что ему самому не так много лет.

Бонанно поставил бокал на стол.

– Что мне ему сказать? – спросил Бонанно и пояснил. – Когда он придет.

– Сразу? Ничего. Выслушай, возьми время подумать. Скажи, что тебе нужна неделя-другая. Он поймет, более того, это разбудит в нем уважение к тебе. А потом откажись, но мягко. Скажи, что благодарен ему за предложение, но не хочешь крови между Семьями. Что-нибудь в таком роде.

– И ты думаешь, он поверит?

Маранцано чуть улыбнулся, впервые за весь вечер.

– Конечно поверит, – сказал он. – И тогда он запишет в список целей и тебя. И пойдет договариваться с кем-нибудь другим. Он убрал ключевых людей Массерии нашими руками, ему это вообще ничего не стоило. Мог бы убрать и самого Джо, если бы тот не взбрыкнул, и не связался с Чикаго.

– А вдруг он начнет уже сейчас?

– Не начнет, – качнул головой Маранцано. – Ему нужны деньги Массерии. Джо должен был оставить в наследство немаленький куш. И пока он не достанет их, и не переварит те точки, что после него остались, он не станет ничего делать. Пока что ему нужен мир.

– А нам он действительно нужен?

Это был не столько разговор между боссом мафии и его ближайшим подручным, сколько между учителем и учеником. Маранцано понимал это, Бонанно знал это. Он видел в Джо себя в молодости. Поэтому щедро делился с ним своими знаниями.

– Нужен, – кивнул Маранцано. – Поэтому я его и заключил. Но нам надо действовать, без этого никуда. Налаживать связи и вообще.

– Может быть, его просто убить?

– Рим не за один день строился, Джо, – сказал Маранцано. – Но он был построен. И то, что я строю – тоже будет построено. Порядок, настоящий порядок, а не то, что здесь называют Организацией.

Он снова задумался, а Джозеф решил промолчать. Он не первый раз слышал что-то подобное от босса, но раньше это звучало как метафора. Сейчас не совсем.

– Нет, – твердо покачал головой Сальваторе. – Во-первых, я не уверен, что у нас это получится. У него какое-то звериное чутье на ловушки. Мы пытались сделать это трижды, и трижды он ускользал, а мы теряли людей. И он нашел почти всех, кто был в этом замешан, и убил. Во-вторых… Я дал слово. Нужно дождаться, когда он начнет действовать сам, и уже тогда атаковать. Быстро и четко.

– Но ведь он пойдет к Профачи. К Скализе.

– Брут тоже казался верным, – сказал Маранцано. – До последнего момента казался верным, – он помолчал, потом добавил уже обычным голосом. – Я не собираюсь быть Цезарем. Я собираюсь быть тем, кто вовремя убрал Брута.

Бонанно не понял, к чему эта реплика. Но лицо Маранцано снова стало обычным, и он продолжил:

– Он уже пошел к ним. Когда он выступил за снижение доли для всех, он показал им, что ратует за общее дело. Что когда он станет боссом всех боссов, доля будет еще меньше. Многие ведь перешли на мою сторону именно поэтому, плевать им на честь и традиции. Их интересуют только деньги.

– А почему ты согласился?

– Вот тут он загнал меня в угол. У меня не было возможности отказаться.

– А почему ты тогда не перехватил его? Ты ведь мог пригласить его в свою Семью, официально. Предложил бы ему большую долю, и он бы перешел. Он любит деньги.

– Не так сильно, чтобы думать только о них. Да и… Если начинаешь работать с таким человеком, то есть риск закончить точно так же, как его прошлый босс.

Бонанно промолчал. Маранцано редко говорил вот так вот, открыто, без той холодной дистанции, которую обычно держал с подчиненными. А иногда в присутствии Джозефа он вообще начинал думать вслух. Для человека, который привык держать все мысли при себе, это было нехарактерно. Что-то крепко поменялось после того, как он чуть не погиб во время покушения.

– Мне нужно, чтобы ты съездил в Чикаго, – сказал Маранцано, и его голос снова стал деловым. – Встретился с людьми Капоне. Нанеси им визит, скажи, что хочешь уладить недопонимание. Не дави, не называй меня боссом всех боссов, нам нужно время для этого.

– Но сам Капоне пока в тюрьме.

– Весной кончится его срок. К этому времени его люди должны быть на нашей стороне. Иначе он поддержит Лучано, однозначно. Они ведь знакомы, да и сам Капоне был предан Массерии.

– Ты хочешь работать с неаполитанцем?

– А что поделать? – пожал плечами Маранцано. – Лучано работает с неаполитанцами, калабрийцами. Была бы его воля, он бы и евреев принял в Семью. Но нет, так против традиций он пойти не может.

– Понял, босс, – кивнул Бонанно. – Когда ехать?

– После праздников, в январе. Никто не станет решать серьезные дела в канун Рождества.

– Понял, – повторил Джозеф.

– Тогда езжай, у тебя есть еще дела сегодня. Оставь Чико, он присмотрит за мной.

Бонанно встал, кивнул и двинулся к двери. Но Маранцано окликнул его, после чего сказал:

– Джо, ты сказал, что откажешься. Я тебе верю, но ты должен понять одну вещь.

– Какую?

– Он придет не с угрозами и оружием. Он придет с деньгами и с уважением, он будет говорить, что это выгодно в первую очередь тебе. Когда это случится, вспомни наш сегодняшний разговор. Ты понял?

– Я вспомню, – кивнул Бонанно.

И вышел. Маранцано кивнул и отвернулся к окну, через которое было видно огни ночного города – одно колесо коляски он повернуть смог. Взял бокал.

Следующий год будет сложным, не проще, чем этот. Но все должно выгореть. Если действовать, а не сидеть без дела.

А он сидеть без дела не собирается.

Глава 11

Когда я приехал в офис, Мейер встретил меня у двери, на улице. Не знаю, что заставило его покинуть свой кабинет. Хотя нет, знаю. Шульц. Иногда он бывал просто невыносим, вот Лански и вышел. Значит, Артур уже приехал.

Лански даже курил, что было совсем уж удивительным для него – курил он очень редко, пусть никогда и не протестовал, когда это делали в его присутствии. Это значит, что что-то вывело из душевного равновесия.

– Он тут уже полчаса, – сказал Лански. – Умудрился своими вопросами достать даже меня, а сам знаешь, как это трудно бывает. Очень сильно нервничает. Он на взводе, Чарли.

– А каким еще ему быть, если учесть, что ты рассказал, – ответил я, поежился – на улице стремительно холодало, а нормальных пуховиков и курток тут пока не придумали, вот и приходилось ходить пусть и в зимних, но все же пальто. – Пошли внутрь.

Мы поднялись на этаж и прошли в кабинет. Лански вошел первым, потом чуть посторонился, пропуская меня. Я вошел, увидел нашего гостя.

Артур Флегенхаймер, которого весь Нью-Йорк знал, как Голландца Шульца, сидел на кресле у окна, закинув ногу на ногу. Он курил, похоже, что курил все время нашего отсутствия, и в воздухе висел сизый дым. Выглядел он…

Большие торчащие уши, крупный нос, плоское лицо с мясистыми губами. Волосы зачесаны направо. Костюм на нем был дешевый, мятый, рубашка тоже не первой свежести. Он всегда славился своей скупостью, мог заработать сто тысяч за месяц, но при этом одевался как мелкий клерк. Багси, например, никогда этого не понимал, и постоянно шутил по этому поводу. В нашем мире, где одежда означала статус, это было странностью. Может быть, даже вызовом.

Увидев меня, он поднялся. Лицо Шульца расплылось в широкой улыбке, будто он увидел лучшего друга, с которым не виделся по меньшей мере пару лет. Он раскинул руки и пошел ко мне.

– Чарли! – воскликнул он. – Наконец-то! Я уж думал, что ты меня избегаешь!

Он обнял меня, крепко, по-панибратски хлопнул по спине. Я позволил ему сделать это, но сам в ответ обнимать не стал. Просто похлопал по плечу и отстранился.

– Привет, Артур, – сказал я. – Садись, поговорим.

– Называй меня Голландцем, – ответил он и снова улыбнулся, но улыбка выглядела как-то вымучено. – Мы ведь старые друзья, Чарли, вспомни, как работали на Ротштейна. Помнишь же?

Он немного заискивал. Понимал, какая теперь между нами разница в статусе, но очень надеялся на помощь. Это радовало, это означало, что он не знал деталей, что это именно я натравил на него негров. Хотя я вчера связался с Бампи и узнал, что номинально войну начал сам Шульц – отправил своих парней избить сборщика, а тот и застрелил сразу троих. Наверное, если бы не наша война, то все закончилось бы совсем плохо для негров, а так полиция заподозрила, что их убили не черные, а итальянцы или другие евреи. Они пока не очень отличали одних гангстеров от других.

Про Ротштейна я помнил, но в этом ничего удивительного не было, он свел вместе половину преступного мира Нью-Йорка. Прежде чем его самого застрелили. Но Шульц ошибался в одном – друзьями мы никогда не были, просто знакомыми, которые проворачивали общие дела время от времени.

– Помню, – все же кивнул я. – Давно это было.

– Давно, – Шульц сел обратно на кресло, а я занял место напротив, возле стола Лански. Сам же Мейер сел на свое место, взял карандаш и принялся крутить его между пальцами. Он всегда так делал или начинал протирать очки, когда должен был произойти серьезный разговор.

– Много воды утекло с тех пор, – кивнул он. – Теперь ты большой человек, Чарли. Босс Семьи. Прими мои поздравления, серьезно.

– Спасибо, Артур, – кивнул я.

– Называй меня Голландцем, Чарли! – похоже, ему нравилось это прозвище. Ну да, ведь именно так его прозвали в газетах.

– Спасибо, Голландец.

Он полез в карман, достал мятую пачку сигарет Sweet Caporal, из тех, что курили рабочие в основном. И на этом экономил. Закурил, глубоко затянулся. Я отметил, что у него на пальцах желтые пятна от смол, что означало, что курил он буквально постоянно.

– Чарли, – сказал он, и голос его стал серьезнее, похоже, решил перейти к делу. – У меня проблемы. Серьезные проблемы, и мне нужна твоя помощь.

– Я слушаю, – ответил я.

– Гарлем, – сказал он. – Ты же в курсе, что там творится?

– Не особо, но слышал кое-что, – ответил я. – У меня свои дела были, война…

– Да. Чарли, у меня там тоже война. Черномазые нападают на мои точки, грабят, калечат моих людей, нескольких вообще убили. За последние десять дней я потерял кучу денег только наличными, а если считать ущерб… Они разнесли два бара, ограбили букмекерскую контору, вылили шестьсот галлонов пива на землю. Шестьсот галлонов, мать их, Чарли! Представляешь?

– Представляю, – кивнул я. – Неприятно, очень даже.

– Неприятно? – он подался вперед, и в его глазах на секунду мелькнула злость. – Это катастрофа, Чарли. Я работал, очень много, чтобы выстроить этот бизнес, налаживал связи, договаривался со всеми. А теперь пришли какие-то черномазые и стали все у меня отбирать. И знаешь, что самое хреновое?

Он строил из себя жертву. Как будто бы это негры первыми напали на него, перешли черту. Это было понятно, но он что, серьезно рассчитывал, что я брошусь защищать несправедливо угнетенного?

– Что? – тем не менее, спросил я.

– У них есть оружие, – Шульц выпустил дым изо рта и продолжил. – Хорошее оружие, не какие-то ржавые пукалки. Пистолеты, револьверы, дробовики. Один из моих парней сказал, что они даже с Томпсонами были. Откуда у ниггеров из Гарлема автоматы, Чарли?

– Понятия не имею, – ответил я с совершенно серьезным лицом.

– Вот и я не имею, – Шульц затянулся. – Недавно кто-то перехватил мою сделку с оружием. И как будто бы вооружил ниггеров. Сами они не могли, это кто-то натравил их на меня.

Интересно, выскажет? Спросит, не я ли это сделал? Напрямую? Нет, Шульц никогда не рискнет так поступить.

– У тебя есть предположения? – спросил я.

– Есть одно, – кивнул он. – Мэдден, Оуни Киллер. Он давно точит зуб на Гарлем, хочет забрать его себе. Он давно считает этот район своим, и мог натравить на меня черномазых, чтобы добить их, а потом забрать все.

Я посмотрел на Лански, который продолжал невозмутимо крутить между пальцами карандаш. Мэдден, второй раз за пару дней его имя всплывает в моих делах. Шульц думает, что это он. Что ж, это даже мне на руку.

– Зачем ему связываться с неграми? – спросил я. – Он их не очень любит. Да и у Мэддена своих дел хватает.

– Ему нужен Гарлем! – Шульц повысил голос. – Чарли, ты не понимаешь, Гарлем – это золотая жила. Там живут двести тысяч человек, и все они играют в эту чертову лотерею, пьют и трахаются. Это миллионы долларов в год, и Мэдден хочет это все забрать.

Я-то как раз понимал. Именно поэтому и собирался подвести Гарлем под свою руку.

– Артур, – я поднял руку. – Не надо кричать. Давай помедленнее. Ты говоришь, что негры нападают на твои точки, и говоришь, что кто-то их вооружил. Но я хочу поднять одну вещь.

– Какую? – спросил Шульц.

– Кто начал первым? – спросил я.

Шульц замолчал. Посмотрел сперва на меня, потом на Лански, потом опять на меня. А потом спросил:

– Что значит «кто начал»?

– Это простой вопрос, Голландец. Кто полез первым, ты к ним или они к тебе?

– Какая разница, кто полез первым? – было видно, что он очень сильно разозлился. – Они напали на мой бизнес, я понес убытки, вот что важно.

– Разница большая, – спокойно ответил я. – Если они напали на тебя без причины – это одно дело. Но если ты сам полез к ним и нарвался на ответ, то это совсем другое.

– Чарли…

– Артур, – перебил я его. – Кто начал первым?

Он посмотрел на меня, отвел взгляд, затянулся и все-таки сказал:

– Ладно. Ладно. Я послал своих парней в Гарлем, хотел прижать Квинни Сент-Клер и забрать ее лотерею. Она зарабатывает на числах кучу денег, а мне ни цента не платит. Это неправильно, Чарли. Гарлем – это мой район, я там уже пару лет, а она пришла и развернулась, как будто это ее дом.

– То есть ты полез на территорию, которую держали негры, и попытался их прижать, – констатировал я. Сделал вид, будто слышу об этом впервые, хотя на самом деле и так все знал.

– Это не их территория! – огрызнулся Шульц, снова повысив голос. – Это моя территория.

– Артур, – я посмотрел на него. – Сент-Клер ведет дела в Гарлеме уже кучу лет, она была там задолго до тебя. Ты пришел и начал отжимать ее бизнес. А теперь удивляешься, что она решила отбиваться?

– Она – ниггерша! – Шульц хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Черная баба, которая не знает своего места! Какое право она имеет отбирать деньги у белого человека?

– Она ничего не отбирает, – спокойно ответил я. – Она защищает свое дело, которое ты попытался отобрать.

– Чарли, ты серьезно сейчас? – Шульц подался вперед, его лицо резко покраснело. – Ты встаешь на сторону черномазых?

– Я ни на чью сторону не встаю. Просто спрашиваю, кто начал первым. И ты сам сказал, что первым начал ты. Ты послал людей прижать Квинни, и она ответила. И теперь ты приходишь ко мне и просишь помощи.

– Но ты ведь босс! – Шульц почти кричал. – Ты должен защищать интересы своих! Мы же вместе в этом бизнесе, Чарли, мы вместе!

– Мы не вместе, – ответил я. – Ты не член моей Семьи, Артур. Ты не итальянец, ты не присягал мне, и даже не засылаешь долю. Ты ведешь свой бизнес сам, а я веду свой. Мы можем сотрудничать, когда это выгодно обоим, но я не обязан вытаскивать тебя из дерьма, в которое ты сам залез.

Шульц откинулся на кресле. Лицо у него стало багровым, вены на шее вздулись. Он снова затянулся, хотя я заметил, что сигарета почти догорела, и огонь вот-вот обожжет пальцы. Пепел падал на его дешевый костюм, но он не обращал на это внимания.

– Я думал, мы друзья, – сказал он глухо.

– Мы знакомые, – поправил я. – И мы можем быть партнерами, если ты будешь вести себя разумно. Но то, что ты полез в чужой бизнес – это не разумно. Влез, куда не следовало, нарвался, и теперь хочешь, чтобы я за тебя воевал. Я не буду этого делать.

– И что тогда мне делать? – все тем же глухим голосом спросил он.

– Договаривайся, – пожал я плечами. – Сядь с Сент-Клер за стол и поговори. Раздели территорию, договорись о долях. Про нее говорят, что она не глупа, и с ней наверняка можно работать.

– Договориться с ниггершей? – он посмотрел на меня. – Ты серьезно предлагаешь мне торговаться с черной, да еще и бабой, за то, что уже мое?

– Артур, ты любишь деньги, – пожал я плечами. – Я тоже их люблю, мы все любим. И я только что потерял кучу денег на войне. Ты теряешь сейчас. Договорись с ней.

– Я лучше сдохну, чем буду договариваться с ниггерами, – процедил он.

– Это твой выбор, – мне оставалось только пожать плечами. – Но помощи от меня не будет, ты полез сам, вот и разбирайся сам.

Шульц посмотрел на Лански, по-видимому, надеялся, что Мей скажет что-то в его поддержку. Они ведь оба были евреями, и у них были общие дела еще со времен Ротштейна. Но тот молчал, крутил карандаш и смотрел на стол. Он не собирался вмешиваться. Я – босс, это мой разговор, и Лански понимал это, как никто другой.

– Мей, – все-таки решился обратиться к нему Шульц. – Скажи ему. Мы ведь друзья, мы вместе начинали.

– Артур, – негромко сказал Лански, не поднимая глаз. – Чарли прав. Ты полез первым. Мы не можем помогать тебе в войне, которую ты сам начал. Это не наша война.

– Твою мать! – Шульц вскочил. – Твою мать! Значит так, да⁈ Значит, когда я был вам нужен, я был вам другом, а теперь пошел я на хрен, да?

– Тебе никто не говорит идти на хрен, – ответил я. – Тебе говорят, что ты сам виноват. Но мы дали тебе совет…

– Виноват! – перебил он меня, подошел к окну и буквально втоптал сигарету в пепельницу, которая стояла там для гостей. Резко развернулся. – Виноват, что хотел заработать, что расширял свой бизнес. Меня обдирают черные!

Я молчал, давая ему выговориться. Шульц всегда быстро заводился, но и остывал быстро, нужно было только подождать. Я знал об этом, потому что это знал Лаки.

Он глубоко вдохнул, выдохнул, после чего проговорил:

– Ладно. Значит помощи не будет.

– Не будет, – подтвердил я.

– Ты пожалеешь об этом, Чарли, – он ткнул в меня пальцем. – Когда-нибудь тебе самому понадобится моя помощь, и ты вспомнишь этот разговор.

– Я как-нибудь справлюсь, – ответил я.

– Конечно справишься, – Шульц злобно усмехнулся. – Тебя же теперь Везунчиком называют.

Он подошел к вешалке, схватил свое пальто, такое же дешевое и мятое, как костюм. Натянул его, нахлобучил на голову шляпу, потом повернулся ко мне.

– Ты делаешь ошибку, Чарли, – сказал он. – Большую ошибку.

– Возможно, – пожал я плечами. – Но не тебе меня учить, Артур.

Шульц посмотрел на меня еще секунду, потом развернулся и вышел из комнаты. Дверью хлопнул так, что задребезжало стекло. Я вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил. Очень хотелось открыть окно и проветрить – дешевые сигареты Шульца воняли очень неприятно.

Подошел к окну, все-таки открыл, вдохнул свежий морозный воздух, который проник через проем. Затянулся, выпустил дым в окно. Увидел Шульца, который вышел из здания, перешел дорогу и махнул своему водителю, который ждал его возле машины.

Повернулся к Лански. Мей снял очки, принялся протирать их.

– Теперь много крови прольется, – сказал Лански. – Шульц попытается решить вопрос силой, договариваться он не станет. Неграм придется тяжело, у него сильная команда.

– Пошлем им еще оружия, – сказал я. – У нас его достаточно. Они справятся, Бампи крепко взялся за него.

– Артур зол. Может напасть на тебя.

– Напасть на меня? – я улыбнулся. – У него и так людей не хватает, а так придется воевать на два фронта. А из наших, после того, как я ему отказал, никто ему не поможет. Даже Маранцано, он вообще не любит работать не с сицилийцами, он же блюститель традиций. Нет, Шульц остался один, и ничего он мне не сделает.

– А если он узнает, что это ты вооружил Бампи?

– Бампи не дурак, он не станет об этом болтать. А если узнает… У меня теперь триста бойцов. Мы знаем про весь его бизнес, и уничтожим его за одну ночь.

– Не хотелось бы влезать в это лично, – выдохнул Мейер.

– Мне тоже, – ответил я. – Конечно. Поэтому я и направил против него Квинни и Бампи.

Да. Прокси-война, хотя этот термин пока что в этом мире неизвестен.

– Ладно, – Мейер натянул очки на нос, посмотрел на меня. – Хрен с ним с этим Шульцем. Скажи лучше, что было на встрече. Там действительно был Маранцано?

– Был, – кивнул, поймав себя на том, что сжимаю зубы. – Голова забинтована, сидит в коляске, рука на перевязи. Но торговался за точки и процент так, что я даже удивился. Мне удалось немного продавить его, но все-таки… Скоро он нападет, долго это не продлится. Год, может, чуть больше, и снова придется воевать.

– И что мы с этим делаем? – спросил Лански.

– Пока ничего, – ответил я. – Сейчас нам нужен мир, и мы его получили. Сегодня я решу несколько дел, а с завтрашнего дня буду перехватывать бизнес Массерии. Он мне нужен. Фрэнку есть чем заняться. А Профачи и Бонанно… Мне просто нужно показать им, что со мной выгоднее иметь дело, чем с Маранцано. Как я это сделал с Анастазией и Мангано, с Костелло.

– Хочешь с ними общий бизнес? – спросил Лански.

– Не без этого, – кивнул я, а потом достал блокнот, тот самый, в котором писал на русском латиницей, чтобы было сложнее прочитать. – Придумаем что-нибудь. Ладно, расскажи мне про точки, на которые нужно заехать завтра, конкретнее.

И пошел уже конкретный разговор. И я понял, что завтра у меня будет очень много работы. Успеть бы все это сделать.