Текст книги "Семья Лучано (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Субботу я провел с Гэй, пока мои парни готовили то, что должно случиться. Большую часть работы я скинул на Костелло, но он не возражал, скорее даже наоборот, ему это нравилось.

Проснулся в воскресенье рано утром – специально легли пораньше. Город еще спал. Гэй лежала рядом, свернувшись калачиком под одеялом. Я посмотрел на нее, на разбросанные по подушке волосы, потом на тонкие руки с изящными пальцами. Надену ли я когда-нибудь на один из них кольцо? Черт знает. Но с каждым днем что-то все больше и больше подсказывает мне, что да.

Встал тихо, стараясь не разбудить ее, прошел в ванную. Побрился, умылся, почистил зубы, потом отправился на кухню. Нашел кофейник, который Гэй купила вместе с остальной утварью и продуктами, сварил кофе, выпил его, глядя на Парк-авеню. Обычно я завтракал под радио, но сегодня его включать не стал, чтобы не будить девушку. Хотя приемник тут был, причем очень дорогой и хороший – Sparton Equasonne. Отличное качество звука, а он еще и очень красивый. Такой стоил долларов пятьсот, и брокер оставил его вместе со всем остальным.

Потом пошел одеваться. Надел лучший костюм, темно-серый, с белой рубашкой и темным галстуком. Причесался и посмотрел на себя в зеркало. Чужое тело давно воспринималось, как свое, к отражению в зеркале и шрамированному лицу я привык.

А теперь я еще и босс. Более того, я – босс мафии, который идет на мессу. На самом деле это часть работы, которую я начал, по построению личного бренда и отбеливанию репутации.

Потом написал записку для Гэй, пообещав вернуться к обеду. Сперва по-русски написал, сам даже не понял как, так что пришлось листок скомкать и сунуть в карман, вторую записку оставил уже на английском.

Поехал вниз на лифте – лифтера еще не было. Вестибюль нашего дома украсили, стояла елка. Рождество, скоро католическое Рождество, меньше чем через две недели.

Внизу меня встретил Винни, я заранее сказал ему приехать. Он тоже побрился и надел новый костюм, как я и велел – двубортный, с широкими лацканами. Он и раньше ходил в костюмах, но на что-то подобное у него не хватало денег, а тут он расстарался. Потому что понимал всю важность момента, я ведь его предупредил.

– Доброе утро, босс, – поздоровался он со мной.

– Доброе, Винни, – кивнул я. – Хороший костюм.

– Спасибо, – он чуть покраснел. – Роуз помогала выбирать. Правда пыталась вызнать, зачем он мне. Но я ничего не сказал.

– И правильно, Винни, правильно. У нее хороший вкус. Поехали.

Мы сели в машину и двинулись на юг, к Маленькой Италии. Месса была назначена в Старой церкви Святого Патрика, там, где мы с Анастазией и Костелло собирались в прошлый раз. Но теперь все будет иначе, теперь там соберется вообще вся Семья. Мне нужно было объединить их, а религиозный праздник был самым лучшим вариантом для того, чтобы подкрепить новичкам ощущение… Священности клятвы, которую они дадут.

Я никогда не был набожным, но после всего, что со мной случилось, после того, как я очнулся в чужом теле и чужом времени… Какая-то сила ведь перенесла меня сюда, верно? И почему бы этой силе не быть Богом? Может быть, он дал мне шанс исправить ошибки прошлого.

Вопрос только в том, почему тогда он меня перенес в тело не какого-нибудь политика или военачальника. Почему именно в тело мафиозо?

Хотя… У меня есть шансы стать достаточно значимым, если не для того, чтобы вершить судьбы мира, то по крайней мере для того, чтобы влиять на них исподволь. А насчет того, что я бандит… Так я и в первой своей жизни, откровенно говоря, был бандитом.

Приехали мы минут за двадцать до начала мессы. У входа уже толпился народ: семьи с детьми, старики. Итальянская речь мешалась с английской, мелкие носились туда-сюда.

Я вышел из машины, и несколько человек повернулись в мою сторону. Узнали. Новость о том, что я теперь – босс, естественно, разлетелась по Маленькой Италии мгновенно, тут все друг друга знают, и все обо всем говорят. Мне кивали, здоровались. Я пожал несколько рук и двинулся к своим людям, которые уже стояли около самого входа.

Они тут были все, как я и просил, большой группой стояли. Все капо, большинство с женщинами, некоторые солдаты. И новички. Я кивнул Винни, чтобы он присоединился к ним. Узнал я среди них Салли, Томми – тех, что ездили вместе с нами в Белвью, и еще пару парней, остальных не знал. Человек пятнадцать, наверное, все красиво подстриженные, и в хороших костюмах. Их капо ведь предупредили их, чтобы они купили себе лучшие костюмы. Хотя парочка выглядела так, будто надела их впервые в жизни.

Я подошел к Костелло.

– Фрэнк, – поздоровался.

– Чарли, – кивком ответил он мне.

– Все на месте уже? – спросил я.

– Да, – кивнул Костелло.

– Не ожидал, честно говоря, что их будет так много.

– Шестнадцать человек, – Фрэнк пожал плечами. – От всех. Я проверил каждого, два дня на это потратил. Мои парни расспрашивали, что про них говорят на улицах, и вообще. Это чистые, еще человек десять мне пришлось отсеять. Кому-то рано, а кому-то в Семью не надо.

– Хорошо, Фрэнк, – сказал я. – Я тебе доверяю.

– Будет исповедь, – сказал Костелло. – Я поговорил со священником.

Ну да, естественно он знает, кто мы такие. Он служит в Маленькой Италии уже лет двадцать, и знает о мафии все. Это вполне справедливо.

Наконец двери открылись. Я двинулся вперед, сел в первом ряду, справа от центрального прохода. Рядом с одной стороны сел Костелло, с другой – Адонис. Новички же остались позади, все вместе, плотной группой. Похоже, что им уже объяснили, как нужно себя вести.

Сегодня праздник, Gaudete, и я не знаю, как перевести это на русский язык. Третье воскресенье Адвента, воскресенье радости. Сегодня даже литургию будут проводить в розовой одежде. Символ того, что Рождество близко, и пора радоваться. И знал я это даже не из памяти Лучано, а из своей собственной, потому что уже бывал на такой мессе, когда провел Рождество в Риме, где оказался по делам.

Зазвучал орган, громко, торжественно. Двери за алтарем открылись, и вышел падре в розовом облачении. Он прошел к алтарю, повернулся к прихожанам и произнес:

– Во имя Отца и Сына, и Святого духа.

– Аминь, – ответили мы все.

И месса началась. Чтения, псалмы, потом проповедь на итальянском. Проповедь была о радости, о том, что даже в трудные времена нужно помнить, что мир все еще полон света. А времена действительно наступали трудные, и я собирался на этом сыграть.

Я слушал, как все, крестился, как все, читал молитвы, которые сами срывались с губ – их помнил Лучано.

И на душе внезапно действительно стало светло. Война закончилась, я стал боссом, впереди Рождество, потом Новый Год, а дальше… Черт его знает, что будет дальше, но сейчас все относительно хорошо. Нужно заключить мир, и это скоро будет закреплено окончательно, пусть мне и придется пойти на уступки. И тогда какое-то время все будет нормально.

Пока Маранцано не попытается снова меня убрать.

Хор запел «Gaudete in Domino semper», и голоса поднялись к сводам, заполняя церковь. Рядом со мной Костелло крестился, беззвучно шевеля губами, Терранова стоял с закрытыми глазами. Но он хоть трезвый пришел, понял важность момента, хотя про него стали говорить, что он пьет, как рыба. Да даже Анастазия стоял со сложенными руками, и на лице у него было выражение, которое я назвал бы благоговением.

Потом была исповедь, на которой я, естественно, не мог рассказать все, но покаялся в общих грехах, после – причастие, которое я на этот раз принял. Не знаю, имел ли право, но мое тело было крещено, да и душа тоже, пусть и в другой вере. Потом падре благословил прихожан, и люди стали выходить. Я кивнул Костелло, мол, пусть идет со всеми, а сам остался.

Дождался, пока основная толпа прихожан схлынет, потом встал и пошел к боковому приделу, где священник обычно принимал прихожан после службы.

Отец, я вспомнил, как его зовут – Доменико, снимал облачение в небольшой ризнице. Он обернулся, увидел меня и улыбнулся. Но не заискивающе, как остальные, и не натянутой улыбкой человека, который боится. Спокойной улыбкой священника, который привык иметь дело с разными людьми.

– Дон Лучано, – сказал он. – Рад вас видеть. Видел в прошлый раз, но вы не подошли к причастию.

– Я был занят, падре, – ответил я. – Но теперь я собираюсь приходить чаще.

– Бог всегда рад видеть детей своих в доме своем, – падре повесил облачение на крючок и повернулся ко мне. – Чем могу помочь?

– Вопрос в другом, падре, – с губ чуть не сорвалось русское «отче». – Скорее это я должен спросить, чем могу помочь вам. Я знаю, наступили трудные времена, вы ведь именно об этом говорили в проповеди. Люди теряют работу, теряют деньги. Приход, наверное, тоже страдает.

– Как бы это печально ни было, это так, сын мой, – кивнул он, подумал немного, а потом сказал. – Нет, люди не потеряли веру. Но пожертвования упали вдвое за последний месяц, людям просто нечего жертвовать. Нам нужно починить крышу, она стала протекать еще осенью. И отопление работает все хуже, а говорят, что зима будет холодной.

– Я хочу помочь, – сказал я и достал из внутреннего кармана конверт, который собрал заранее еще вчера. Протянул ему. – Здесь пятьсот долларов, падре. На нужды храма, на все, что посчитаете нужным.

Отец Доменико посмотрел на конверт, потом на меня. Он прекрасно знал, откуда эти деньги, и знал, кто я такой – прихожане рассказывали ему вообще все. И все-таки он двинулся ко мне, подошел и взял конверт, после чего так и остался стоять с ним в руках. Открывать и уж тем более пересчитывать не стал, это не полагалось.

– Спасибо, сын мой… Дон Лучано, – проговорил он. Похоже, что не знал, как ко мне обращаться. – Бог вознаградит вашу щедрость.

– Есть еще кое-что, отец, – продолжил я. – Я знаю, что люди приходят к вам со своими проблемами.

– Это так, – кивнул он. – Много кому требуется утешение, и это самое малое, что церковь в моем лице может им дать.

– Нет, падре, я не о духовных проблемах, а об обычных. Деньги, неурядицы в семье, разные такие дела. Я хочу сказать вам: если кто-то придет к вам, и вы не сможете ему помочь, отправляйте его ко мне. В мой социальный клуб. Мои люди выслушают и постараются помочь.

Я делал это сознательно, потому что понимал, что в ближайшем будущем мне понадобится репутация набожного католика и мецената. Когда меня начнут полоскать в газетах, как мафиозного босса. Как бы ни жалко было это признавать, но только вот с настоящей набожностью это не имело ничего общего.

Отец Доменико посмотрел на меня долгим взглядом. Он понимал, что я предлагаю. Он станет посредником между церковью и улицей, между прихожанами и мафией. Люди будут приходить ко мне за помощью, я буду помогать им, а взамен они будут обязаны мне. И эта благодарность через какое-то время должна превратиться в лояльность. Сейчас люди добро еще помнят.

Священник это знал, и я знал, что он знает. Но он также был в курсе и того, что проблемы людей скоро станут только серьезнее, и без чьей-то помощи они не справятся. Им будет банально негде взять денег на еду. Эту проблему я тоже собирался попытаться решить.

– Хорошо, дон Лучано, – сказал он. Похоже, решил, что ко мне обращаться все-таки лучше так. – Я благодарен за заботу о людях, и буду направлять к вам тех, кому нужна помощь.

– Спасибо, падре, – кивнул я.

– Но я прошу вас об одном, – он вдруг неожиданно твердо посмотрел мне в глаза. – Люди, которых я к вам направляю, то простые люди. Рабочие, торговцы, матери, отцы, сыновья. Не втягивайте их в свои дела. Помогите им и отпустите. Вы можете мне это обещать?

Я посмотрел на него. Однако, интересно то, что он не боится говорить об этом не просто члену Организации, а боссу. Он смелый, это следует признать. А еще он умен.

– Обещаю, отец, – сказал я. – Даю вам свое слово.

Я в действительности никого не буду втягивать в дела Организации, если они сами не потянутся ко мне. Да и не нужны мне бойцы. Мне нужны лояльные люди, обычные граждане, которые встанут на мою сторону, если государственная машина, журналисты или полиция попытаются перемолоть меня. Мне нужно хорошее общественное мнение.

– Хорошо, – кивнул он. – Я буду молиться за вас, дон Лучано. Вы, похоже, в этом нуждаетесь больше многих.

Я не выдержал, усмехнулся.

– Наверное, вы правы, падре.

– Я просто знаю это, – он улыбнулся.

Мы пожали руки, и я вышел из ризницы. У церкви собрались люди, сегодня было воскресенье, выходной, и можно было вместе отдохнуть и провести досуг. Чуть в отдалении стояли мои люди – члены Семьи и новички. Они уже разделились на группы, согласно своим командам, курили, негромко переговариваясь. Когда я появился, все тут же повернулись ко мне. Они ведь понимали, кто я такой.

Я подошел к Костелло, достал из кармана пачку сигарет. Он тут же поднес мне зажигалку. Я затянулся один раз, второй, после чего спросил:

– Фрэнк. На вечер все готово? Нам нужен будет большой зал.

– Да, – кивнул он. – «Да Дженнаро», семь вечера. Терранова все обеспечит. Он меня беспокоит, правда, иногда есть ощущение, что он сходит с ума. Стал много пить, но работает, вроде, хорошо.

– Он отойдет, – сказал я. – Просто перепугался, сам ведь понимаешь. А иконы?

– Тоже готово, – он вдруг улыбнулся. – Но понадобилось много, конечно, да. Ничего не скажешь.

– Хорошо, – кивнул я. – Скажи, чтобы новички подходили к восьми, мы встретимся чуть раньше и переговорим. И чтобы до каждого из них донесли, насколько это важный для них день.

– Они и так это знают. Да. Насчет встречи, которую ты просил организовать. Она завтра в «Ритц-Карлтон», начинается в шесть вечера.

Отлично. Значит, завтра мы положим конец войне окончательно. Главное – договориться с боссами. Но, думаю, у меня это получится, продолжение войны никому не нужно.

– Все согласились? – спросил я.

– Да, – подтвердил Костелло. – Профачи, Скализе и Рейна сразу. Бонанно пришлось уговаривать, но он тоже в итоге согласился. Ему на самом деле не нужна война, твой парень, Фабиано, связался со мной и сказал об этом. Но он будет торговаться, требовать уступок.

Ну, в этом ничего удивительного нет. А то, что я передал контакт Фабиано еще на встрече, где меня признали боссом – это хорошо. Лучше так, чем если он будет связываться со мной напрямую.

– Договоримся, – сказал я.

– Да договоритесь, естественно. Рейна сказал, что поддержит тебя во всем, он ведь обязан тебе жизнью.

– Хорошо, Фрэнк, – я пожал ему руку и махнул рукой Винни, который стоял вместе с Адонисом и его парнями.

Он торопливо распрощался с ними и двинулся в мою сторону. Мы отправились к машине, я сел на пассажирское сиденье, он на водительское. Завел машину, тронул ее с места.

– Куда, босс?

– К моему клубу, – ответил я.

Тут ехать недалеко совсем, на соседнюю улицу, а мне надо еще немного делами заняться перед вечерним торжеством.

Посмотрел в окно, когда машина стала разворачиваться. На настоящих и будущих членов моей Семьи. Если эти парни хорошо покажут себя, то Семья Лучано станет только сильнее, и мне будет проще в будущем.

Но главное – это чтобы они приняли правила игры. И это самое важное, этим я собираюсь заняться, а потом с ними об этом поговорить.

– Потом езжай домой, Винни, – сказал я. – В восемь приезжай в «Да Дженнаро», ты знаешь, где это. Роуз скажи, что сегодня домой не вернешься, но не говори, куда и зачем поедешь. И побрейся еще раз вечером, перед тем, как приедешь. Сегодня важный день.

– Понял, босс, – кивнул он.

Да. Сегодня очень важный день.

Глава 8

В «Да Дженнаро» я приехал к половине седьмого. Ресторан сегодня закрыт на спецобслуживание, обычных гостей никто пускать не будет, перед теми, у кого были забронированы столики, извинятся.

Главный зал уже был подготовлен к празднованию. Свет приглушен, на столах стояли бутылки вина, свечи. На кухне сейчас вовсю стараются, готовят еду, которую подадут на столы после церемонии, когда мы будем праздновать. А соберется вся Семья.

По идее, должно приехать человек семьдесят, не меньше. И это только члены Семьи, солдаты. А если смотреть с соучастниками, то нас около двухсот – трехсот бойцов. Одна из самых сильных Семей в городе. Сильнее Рейны, а если еще и он встанет на нашу сторону…

Он, кстати, тоже должен был приехать со своими людьми, но уже позже, на празднование. И Скализе с Мангано тоже. Таким образом я собирался показать Маранцано, что у нас с ними хорошие отношения. Чтобы он задумался, на чью сторону встанут эти Семьи, если он решит продолжить войну.

Терранова суетился, бегал туда-сюда, но он был трезв, и это главное. И это хорошо, потому что ему нужно было занять чем-то руки и голову, чтобы не напиться в очередной раз. Иначе мне придется намекнуть ему на то, что мне, как дону, не нужны алкоголики.

Я отправился сразу в дальний зал. Там все было убрано, свет выключен, и освещено помещение было только свечами. И это правильно. Этот ритуал очень древний, идет еще из средних веков, и все нужно было сделать по правилам.

На столе лежал нож, стояло четыре бутылки вина, чтобы мы все вместе могли выпить, и лежала стопка бумажных образков с изображениями Святой Марии Гваделупской. Я проверил, все ли на месте, а потом сел в углу и закурил.

Правда, ножом я пользоваться не собирался в этот раз, у меня была с собой коробочка со швейными иглами. Их можно будет продезинфицировать в огне свечи. Мне, как человеку из нового времени, казалось странным прокалывать палец пятнадцати людям по очереди одним и тем же ножом. Я-то знал о болезнях, которые передаются через кровь.

К семи подтянулись остальные. Костелло первым, как обычно, за ним другие капо. Терранова закончил со своей суетой, вошел последним, сел.

Мы коротко переговорили, обсудили, кого именно рекомендуют капо и за что. Каждый называл имена, коротко описывал, чем занимается человек, как давно работает. Костелло добавлял подробности из своей проверки: у этого чистая репутация, этот сидел за ограбление и никого не сдал, этот женат, и у него есть дети. Я предпочитал брать семейных, они более предсказуемые. Это лишний рычаг давления.

Хотя все же мне хотелось, чтобы они работали на меня не за страх, а за совесть. Так будет правильнее, как по мне, да и для бизнеса полезнее.

Шестнадцать человек. Шестнадцать новых солдат, которые присягнут Семье и станут ее частью. Для организации, которая потеряла достаточного много людей во время войны, это будет серьезное пополнение. Особенно с учетом того, что они начнут собирать свои команды, набирать соучастников, и у каждого их будет не меньше пяти.

И все они уже убивали. Главное правило для приема в мафию – это то, что человек уже убил кого-то просто потому, что старший показал на него пальцем.

И, естественно, все итальянцы, до единого. Чистокровные. В будущем я смягчу это правило, и мы будем набирать итальянцев только по отцу, национальность матери не будет иметь значения. Неаполитанцы, калабрийцы, кампанцы. Сицилийцев не так много. Это Костелло уточнял отдельно.

– Новички прибыли, босс, – проговорил Терранова.

– Они готовы? – спросил я.

– Да, – кивнул Чиро.

Отлично. Естественно, их никто не собирался пускать в зал всей толпой, они будут заходить по одному. И они будут бояться.

– Позови Винни Фаваро, – сказал я.

Терранова встал, вышел из комнаты и окликнул Винни. Вошли они вместе. Винни в действительности побрился еще раз, его волосы были аккуратно уложены, и он был в том самом дорогом костюме.

Когда он вошел и увидел всех, кто его ждет, то сглотнул. Но руки у него не дрожали, он был относительно спокоен.

– Винченцо Фавара, – обратился я к нему. – Скажи мне, ты готов посвятить жизнь. Всю жизнь. Нашей Семье?

– Да, – кивнул он.

– Тогда подойди, – сказал я.

Я не мог никак приободрить его, несмотря на то, что этому парню симпатизировал, и он уже спасал мне жизнь на Кубе, да и вообще. И в полиции он со мной бывал. Ритуал должен был пройти строго.

– Дай мне руку, – сказал я, когда он подошел.

Он протянул мне правую руку. Я взял швейную иглу из коробочки, пару раз провел ее в пламени свечи – будет такое усовершенствование ритуала, люди ведь могут подумать, что я специально это придумал, и что человек должен почувствовать не только боль от укола, но и жар от нагретой иглы. И воткнул ему в палец. Винни не дернулся, только чуть сжал зубы. Я вынул иглу, и алая, блестящая в свете свечей капля крови выступила на его пальце.

Я взял один из бумажных образков, приложил уголок к проколотому пальцу Винни так, что кровь пропитала край бумаги. А потом поднес его к пламени свечи. Бумага вспыхнула, и я положил горящий образок на ладонь Винни.

– Держи, – сказал я.

Винни взял горящую бумагу и начал перекладывать ее с ладони на ладонь. Огонь лизал его пальцы, но он терпел, даже не морщился, и продолжал смотреть мне в глаза.

– Повторяй за мной. Я вхожу в эту Семью живым и выйду из нее только мертвым.

– Я вхожу в эту Семью живым, и выйду из нее только мертвым, – повторил Винни.

– Как горит этот святой, так и сгорит моя душа.

– Как горит этот святой, так и сгорит моя душа.

– Если я предам своих братьев, если я нарушу клятву верности, если я выдам тайны Семьи.

– Если я предам своих братьев, если я нарушу клятву верности, если я выдам тайны Семьи.

Я посмотрел на него. Образок уже прогорел и рассыпался пеплом, он стоял прямо, плечи расправлены, и продолжал смотреть на меня.

– Теперь ты можешь пройти на эту сторону стола, – сказал я. – Добро пожаловать в Семью, Винни. Теперь ты amico nostro.

Он обошел стол, встал рядом со мной, мы обнялись и расцеловались по-мужски, по сицилийскому обычаю. Вот в наших рядах и пополнение.

– Позови Сальваторе Санна, – обратился я к Терранове.

Он позвал, вошел еще один парень, из тех, что ездил с нами к больнице. Он подошел к столу, протянул руку без слов. Я проколол палец, приложил образок, поджег. Салли перекладывал бумагу с ладони на ладонь, даже не моргая. Тоже повторил клятву

– Добро пожаловать, Салли, – сказал я, махнув рукой, чтобы он обошел стол. Мы тоже расцеловались.

– Томмазо Эболи, – сказал я Терранове.

Вошел следующий новичок. Потом еще один, потом еще и еще. Каждый подходил, протягивал руку, получал укол, держал горящий образок и повторял клятву. Некоторые нервничали, один так вообще чуть не уронил горящую бумагу, но поймал и удержал. Но клятву все произносили твердо, они были готовы к ней, и мне оставалось надеяться, что и восприняли они ее так же серьезно, и что будут ее соблюдать.

В фильмах этот ритуал обычно показывали быстро, а то и принимали несколько человек одновременно. Но в реальности он занимал время. И все это заняло почти полтора часа. Когда последний новичок произнес клятву и встал по нашу сторону стола, на столе лежала горка пепла. В воздухе витал запах жженой бумаги, типографской краски и крови.

Я положил иглу на стол, осмотрелся по сторонам. Моя Семья сейчас выросла.

– Чиро, налей нам всем, – сказал я.

Терранова взял бутылку и принялся наполнять бокалы, которые передали по рядам. Когда у каждого в руке было по бокалу, я поднял свой.

– За нашу Семью, – сказал я. – За каждого из вас. Добро пожаловать.

Выпили. После этого я поставил бокал, мне надо было сказать речь. Если остальным солдатам капо уже донесли новые правила, то к этим нужно было обратиться мне самому, как боссу.

– Парни, – начал я. – Вы только что дали клятву, она священна, и я надеюсь, что каждый из вас понимает это. Но клятва – это слова, а я хочу поговорить о делах. О том, как мы будем жить и работать.

Все слушали, новички внимательно смотрели на меня.

– Первое, – сказал я. – Теперь вы – члены Семьи Лучано. Это значит, что никто не имеет права тронуть вас без моего разрешения. Ни другая Семья, ни полиция, ни кто-либо еще. Если у вас есть проблемы, вы идете к своему капо, и он их решает. Если капо не может решить, он идет ко мне. Так работает система, и она работает, потому что каждый из нас выполняет свою роль.

Люди молчали, слушали. А я продолжил.

– Второе. Вы должны зарабатывать. Семья – это не благотворительный фонд, каждый из вас должен приносить деньги, каждую неделю. Как именно вы их зарабатываете, решаете вы вместе со своими капо. Алкоголь, игры, ставки, ограбления, ростовщичество… Что угодно. Но есть одна вещь, которой вы никогда заниматься не будете.

Я сделал паузу, чтобы они прочувствовали вес того, что я скажу дальше.

– Наркотики, – сказал я. – Мы не торгуем наркотиками, вообще никакими. Это правило, и оно не обсуждается. Кто будет пойман на торговле наркотиками, будет наказан. Жестоко наказан. Вы это понимаете?

Новички переглядывались. Некоторые, как я увидел, были удивлены. Наркотики приносили хорошие деньги, и многие из них были связаны с ними раньше. Но теперь это запрещено, это мое решение, и им придется с этим смириться.

– Вы хотите знать, почему, – продолжил я. – Объясню просто. Наркотики привлекают внимание, за них дают большие сроки. За алкоголь вам дадут пару лет, за игру просто оштрафуют. Наши адвокаты вам помогут. Но не с наркотиками, за них дадут десять-пятнадцать. А еще наркотики – это смерть. Они убивают людей. Наших соседей, и наших клиентов. Это плохой бизнес, и мы этим не занимаемся.

Вроде вняли. Теперь дальше.

– Третье, – продолжил я. – Доля – это свято. Каждый из вас платит долю своему капо с заработка. Капо платит долю мне. Двадцать процентов со всего заработка, они идут на общие нужды: на защиту, на адвокатов, на помощь семьям тех, кому не повезло. Если с вами что-то случится, если вас ранят, убьют, или вам не повезет сесть – мы о вас позаботимся. Но доля не меньше определенной суммы, обсудите это со своими капо.

Ну и теперь самое главное. То, ради чего все это вообще затевается.

– Четвертое, – сказал я. – Вы все дали клятву, не выдавать тайн Семьи, и это не пустые слова. Мы все соблюдаем омерту, обет молчания. Если вас арестуют, вы молчите. Если допрашивают, вы молчите. Если вам предлагают сделку с прокурором – вы молчите. В случае чего, мы каждому из вас оплатим адвоката, и он скажет, что говорить. Не надо ничего выдумывать, говорите то, что говорит адвокат. В противном случае – молчите. Или говорите, что ничего не знаете. Это ясно?

Парни закивали.

– Пятое, – сказал я. – Молчание распространяется не только на полицию. Жизнь, которую вы только что начали, тайная. Ваши жены, дети, матери – они все не должны знать, чем вы занимаетесь. Не рассказывайте им, не вздумайте хвастаться, и уж тем более не приплетайте их в наши дела. Ваша женщина знает, что вы зарабатываете деньги, и этого ей должно быть достаточно. Если она спрашивает, вы говорите, что занимаетесь бизнесом. Со временем у каждого из вас будет доля в том или ином легальном бизнесе. И это не только для вашей безопасности, но и для их. Меньше знаешь – крепче спишь.

На самом деле все немного не так. Умные женщины рано или поздно догадываются, что наши доходы не очень-то и легальны. Но умные знают, что надо молчать. А глупые не догадаются, и им и не надо. Они могут разговориться.

– И шестое, – сказал я. – Самое главное – это уважение. Вы уважаете своего капо, как своего отца. Вы уважаете других членов Семьи, как братьев. Вы не спите с их женами, не залезаете в их бизнес, и не крадете у них. И никакого самосуда. Если у вас конфликт с другим членом Семьи, вы идете к капо, а он идет ко мне. И мы вместе все решаем, кто прав, кто нет. Виноватый будет наказан, правый получит компенсацию. Мы не дикари, мы – организация, у нас есть правила.

В общем-то, эти правила уже действовали, ничего нового я не придумывал. Если бы можно было, я бы вообще брошюру написал, чтобы по ней сверяться можно было. Но увы, нельзя. Зато они могут вот так вот распространяться, из уст в уста, как устный, мать его, фольклор.

– И последнее, – я обвел взглядом остальных. – Я – ваш дон. Мое слово – закон. Но это не значит, что я собираюсь тиранить вас или как-то притеснять. Я здесь для того, чтобы принимать решения. Решения полезные – чтобы вы зарабатывали деньги, и жили хорошо. Если вы все делаете свою работу хорошо, мы все богатеем. Все просто.

Я замолчал. В зале было тихо, только свечи потрескивали. Как будто они слушали меня, даже не дыша.

– Вопросы есть? – спросил я.

Тишина. А потом вдруг Винни поднял руку. Я посмотрел на него.

– Босс, – сказал он. – Можно один вопрос?

– Давай, – кивнул я.

– Что с Паппалардо?

Я посмотрел на него. Вопрос на самом деле был правильным, потому что для многих из новых членов нашей Семьи Паппалардо все еще был авторитетом. Капо и младший босс. Они должны были знать, что с ним будет.

– Паппалардо – больше не член нашей Семьи, – сказал я. – Он предал доверие, которое ему оказали, и он за это ответит. Но это мое дело, не ваше. Вам достаточно знать одно: если кто-то из вас увидит его или услышит, где он прячется, немедленно сообщите своему капо. Не пытайтесь выслужиться, не пытайтесь с ним разобраться сами. Это приказ.

Винни кивнул.

– Еще вопросы? – спросил я.

Больше вопросов не было, все молчали.

– Хорошо, – сказал я. – Наполняйте бокалы еще раз. Выпьем за Семью, и самое главное – за наше будущее. И за деньги, которые мы заработаем. Салюте!

Теперь бокалы наполняли уже сами. Мы встали кругом, чокнулись и выпили. Я посмотрел на парней, после чего улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела честно и открыто, и сказал:

– Ну что. Теперь давайте праздновать.

Мы двинулись в основной зал, в котором было уже достаточно много народа – собралась вся Семья. Их всех я знал и помнил, благодаря памяти самого Чарли Лучано. Поймал, кстати, взгляд Катании, но он тут же отвел его. У нас был конфликт, конфликт решен, и он не сможет ничего высказывать боссу.

Новичков поприветствовали шумом, все стали подниматься из-за столов, обниматься. Дальше пойдет просто веселье. Парни тут же разделились, они ведь и до этого работали в командах определенных солдат, и теперь вошли под крыло определенных капо. Я двинулся за один из столов, из тех, что стояли в центре, сел.

Терранова убежал на кухню, послышались голоса, а потом он вернулся. И официанты понесли еду, просто огромное количество. Паста, морепродукты, еще и пицца, которая еще не стала такой распространенной, как в мое время. Но еды было много.

Я кивнул одному из них, и он поставил передо мной на стол пиццу с морепродуктами. Я взял вилку и нож – сейчас так положено. Пиццу никто не ест руками, она пока не стала массовым фастфудом. Более того, ее и подают ненарезанной.

А она еще и горячая очень, так что руками ее не возьмешь. Да и заляпать костюм мне не хотелось.

Костелло и Бруни сели рядом со мной. Я кивнул Винни, и он тоже присоединился.

– Босс, в чьей команде я буду? – спросил он.

Я посмотрел на Сэла, подумал немного и сказал: