Текст книги "Черный четверг (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Все получится, – сказал я. – Но помни: двадцать четвертое число, четверг. Дата начала конца. Потом все станет еще хуже. И еще. Сколько у нас легального имущества? Записанного лично на нас, и на наших людей?

– Много… Рестораны, здания, гостиницы… Грузовики те же самые, на которых мы возим из Канады и других мест… Миллиона на три, не меньше.

– Берите кредиты, – сказал я. – Закладываем все. Длинные. На три-пять лет.

Кредиты тогда работали не так, как в мое время. Это был не потребительский заем, когда каждый месяц нужно было возвращать определенную часть долга и проценты, нет. Тогда все было иначе: кредиты брались под залог, проценты возвращались каждые полгода, а основная сумма – только под конец срока договора.

Предприятие, под которое мы возьмем сто тысяч долларов, через год-полтора будет стоить тридцать. И на эти же деньги мы купим три таких. А потом цены вернутся к норме.

– Ты, конечно, счастливчик, Чарли, но это уже игра ва-банк, – заметил Сигел. – Даже я понимаю, что если не выгорит, то мы потеряем вообще все.

– Не потеряем, – я покачал головой. – Нам нужно как можно больше наличности. Чем больше, тем лучше. Через две недели кредиты выдавать не будут вообще. А то, что у нас есть, обесценится. Еще через год от банков останутся только здания, да и те будут проданы, чтобы вернуть деньги вкладчикам. Если и придется возвращать, то совсем немного.

– Мы можем и это не возвращать, – вдруг заметил Сигел.

– А что мы будем делать с этими деньгами? – спросил Мейер. – Если все так плохо будет… Есть ощущение, что ты просто собираешься свалить. В Европу? Неужели тебя так напугало…

– Ничто меня не напугало, – перебил я его. – И я здесь навсегда, можешь быть уверен.

И усмехнулся. Да, история точно пойдет иначе, и никто меня не депортирует.

– Мы нарастим поставки из-за границы, и поддержим наших самогонщиков. Нужно навести связи с ирландцами. Нам не нужно дорогое бухло, достаточно будет простых самогона и пива. Они взлетят в цене. А еще… Мы будем закупать золото…

Тут Лански кивнул. Он и сам это понимал.

Точно. Золото – самый надежный актив, так считают все. А еще, скоро отменят золотой стандарт, и бакс станет ничем не обеспеченной бумажкой. Цена золота взлетит в два раза. И тогда-то мы наваримся. Но это игра в долгую.

– Дадим своим людям приказ. Пусть скупают слитки, монеты – все на черном рынке, чтобы не попасться. Нужны надежные места, где все это можно будет хранить. Лучше по ту сторону границы. Есть еще идеи, но об этом потом скажу.

Надо дождаться пика кризиса, он наступит года через два. И тогда можно будет скупить хоть бы и половину Нью-Йорка. А к сороковым…

К сороковым мы с ними станем миллиардерами. Ротшильдами, иначе не скажешь.

– Кому-то из наших можно сказать? – спросил вдруг Лански.

Он, похоже, мне поверил. Не факт, что совсем, но моя убежденность сработала. Он понял, что я знаю, что делаю.

Я задумался еще немного. Без кого эта схема не сработает? Здесь идеально подошел бы Ротштейн, еще один старый еврей. Если Лански был бухгалтером, то тот был самым настоящим теневым банкиром. Но есть один нюанс, который исключает возможность его включения в эту схему.

Около года назад его застрелили в отеле Парк Централ.

Но были еще варианты. Память мне это подсказывала.

Вообще, удивительно, сколько всего хранила память этого бандита. Если я когда-нибудь попаду обратно в свое тело, и мне скажут, что итальянские мафиози были тупыми громилами, то я просто плюну ему в рожу. Правда, что-то мне подсказывает, что не попаду.

Он был очень умным человеком, ничего не скажешь. Для своего времени, естественно.

– Лонги, наверное, – решил я. – У него есть связи с банкирами, да и отмыть часть денег в случае чего не помешает. И Фрэнка.

Фрэнк Костелло. Тоже знакомая фамилия, человек, который станет боссом семьи Лучано после депортации первого и отъезда Дженовезе в Италию. А потом тот вернется, и попытается убить его. Вот ведь ублюдок, ничего не скажешь. Нет, надо с ним кончать. Задушить гада еще до того, как он успел вылупиться.

А Костелло наоборот нужно поднять. Почему? Да потому что у него есть одна привлекательная для меня черта – Костелло не связывается с наркотиками. Принципиально. В отличие от Лучано-оригинала, и от того же Дженовезе.

И проблема с наркотиками не только в том, что это аморально. Сроки за наркоту действительно серьезные дают, вплоть до нескольких пожизненных. Именно это в конечном итоге и сыграло против мафии. Да против нас уже теперь, что тут говорить.

Валачи взяли за наркоту, и он сдал всех. Нужно будет, кстати, и за этим следить, хотя на горизонте никого с таким именем я не знаю.

– Да, – кивнул Лански. – Без связей Фрэнки с ирландцами здесь действительно ничего не сделаешь. Нужно будет дать им денег на расширение производства. Я ведь правильно понимаю, что ты собираешься залить улицы дешевым самогоном?

– Точно, – кивнул я. – Народу нужно будет что-то пить. А вот элитное бухло будет покупать не на что. Ладно, парни, я что-то устал. Надо поспать немного, но, надеюсь, скоро буду в строю. Работайте.

– Я оставлю своего человека снаружи, – Лански тут же поднялся. – Мало ли, вдруг они решат доделать работу.

– Хорошо, – кивнул я. – Спасибо.

И в действительности устал. Сперва Гэй, потом детектив, а еще пришлось мозгами поработать. Я сам не заметил, как мои веки смежились, и я отошел ко сну.

Интермеццо 1

Нью-Йорк, Госпиталь Стейтен Айленд.

Бенджамин Сигел закрыл за собой дверь палаты и облокотился о стену. Он достал из кармана пачку «Лаки Страйк». Лански тут же поднес ему зажигалку – была у него такая привычка. Если закуривал Сигел, то зажигалку подносил Лански, если Мей – то Сигел. Это был знак их давнишней дружбы. Хотя Лански почти не курил.

– Что скажешь? – спросил Мей, когда Сигел затянулся и выпустил изо рта горький дым.

Он был на голову ниже Багси, и приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Не повезло ему с ростом, и прозвище «Коротышка» намертво прицепилось еще с юности. Но в отличие от Сигела он не реагировал на него так. По крайней мере, не убивал за него.

– Не знаю, – Багси выдохнул дым. – Чарли… Он какой-то другой.

– Я тоже это заметил, – кивнул Мейер. Он снял очки, протер их платком, снова надел. Очки делали его похожим на бухгалтера, но внешность еще никогда не была так обманчива. Он был не только умным парнем, но и хладнокровным убийцей. – Говорит странные вещи. Пошли, нечего тут торчать.

Они медленно двинулись по коридору, спустились вниз по лестнице и вышли У выхода из больницы стоял подручный Лански – худой итальянец по имени Винни, с пистолетом под пиджаком. Мей кивнул ему, и они вышли на улицу.

Октябрьское солнце светило ярко, но тепла от него практически не было. Ветер с залива продувал до костей. Стейтен-Айленд, или Ричмонд, как его еще называли. Дыра по современным меркам.

– Садись, – Мейер кивнул на черный «Форд», припаркованный на стоянке. – Поговорим.

Они сели на заднее сиденье. Винни сел на переднее, завел машину, но никуда не поехал – ждал указаний. Просто держал двигатель на холостых, чтобы прогрелся.

Багси затянулся снова, посмотрел в окно.

– Он изменился, Мей, – сказал он. – И дело не только в его шрамах чертовых. Оно вообще в другом.

– В чем же? – спросил Лански, хотя у него были точно такие же ощущения.

– Он говорит… – Багси замялся, подбирая слова. – Он говорит так, будто знает будущее. Эта история про биржу, про банки. Про то, что нужно вытащить деньги. Ты вообще думал, что Чарли полезет в эти дела?

– Может, он что-то услышал, – предположил Мейер. – У него связи. Кто-то из банкиров мог проболтаться.

– Банкиры? – Багси фыркнул. – Мей, ты же сам с ними ведешь дела. И знаешь: банкиры – последние, кто признает проблемы. Они до последнего будут говорить, что все хорошо, чтобы людей не пошли снимать наличность. Иначе им конец – разорятся. А Чарли… Он уверен. Как будто видел это своими глазами.

Лански достал из кармана пачку сигарет и принялся крутить ее в руках. Он практически не курил – считал это вредной привычкой, хотя за компанию мог. Но пачку носил с собой всегда, для друзей.

– Езжай на Уолл-стрит, ты знаешь, – сказал он. – Потом вернешься обратно, встанешь на охрану. Нельзя чтобы до Чарли добрались.

Винни тронул машину с места, выехал с парковки. Дорога вела к парому, мост к Ричмонду обещали-обещали, но так пока и не построили. Деньги постоянно требовались на что-то другое.

– Эта байка про мальчишку-чистильщика, – продолжил Багси. – Ты в нее веришь?

– Полный бред, – фыркнул Мейер. – Нет, звучит-то правдоподобно – сейчас все играют на бирже: таксисты, официанты, чистильщики обуви. Мы сами этим пользуемся. Но…

– Но? – подтолкнул его Багси.

– Но Чарли не стал бы слушать таких советов, – Мейер нахмурился. – Он бы послал мальчишку к черту и пошел дальше, не обратил бы на это никакого внимания. А тут вдруг… Снять все деньги из банков? Взять кредиты под залог всего имущества? Это безумие, Бен. Чистое безумие.

– Или он что-то знает, – заметил Багси. – Увидел знаки.

– Ну, если он прав, то он настоящий гений.

Они помолчали. Водитель включил радио – играл джаз, что-то медленное и тягучее. Радио в машины практически не ставили, но это была личная тачка Лански, а он – энтузиаст. К тому же ему всегда хотелось быть в курсе новостей. Вот он и потратился, поставил.

– А если не прав? – спросил Багси. – Мей, мы ведь потеряем все. Миллионы, все, что зарабатывали годами.

– Знаю, – кивнул Лански. – Но…

Он замолчал, глядя в окно. Снаружи проходили люди – рабочие, клерки, домохозяйки. Обычный октябрьский день в Нью-Йорке. Если Чарли прав, то всего через несколько дней их мир рухнет. Им натурально будет нечего есть.

– Я не знаю, – покачал головой Мейер. – Не знаю почему, но я ему верю. Может, из-за того, как он говорил. Он был уверен, Бенни, абсолютно. Я видел это в его глазах… Он вообще не сомневается.

– Откуда? – Багси затушил сигарету о подошву ботинка, открыл дверь и выбросил наружу окурок. В машину на секунду ворвался промозглый ветер. Снова повернулся к Лански. – Вот скажи мне: откуда он может знать? Дева Мария ему явилась? Чарли – в Бога-то не верит. Он в церковь ходит только по праздникам, и то для приличия, ты же сам знаешь.

Мейер пожал плечами:

– Может, он с кем-то говорил… Может, кто-то из больших людей сказал ему что-то. Может, он сам просчитал. Я реально не знаю.

– Чарли? – Багси усмехнулся. – Мей, ты же знаешь его. Он умный, да, хорош в уличных делах, умеет делать деньги. Он знает, как вести переговоры, как надавить на нужных людей. Но экономика? Биржа? Короткие продажи? Это твоя территория, не его.

– Верно, – согласился Лански. – Но ведь что-то в нем не так. Он изменился.

– Вот именно! – Багси ткнул пальцем в его сторону. – Изменился! После того, как его чуть не убили, он стал другим. Говорит по-другому. Думает по-другому. Даже смотрит по-другому.

– Может, удар по голове, – предположил Мейер. – Говорят, после сотрясения люди меняются. Характер, привычки…

– Был у меня один знакомый, – проговорил Винни, который слушал этот разговор, но не встревал. – Ему по голове ударили, так он на незнакомом языке заговорил. И никто его не знает.

– И что с ним теперь? – заинтересовался Багси.

– В психушку упекли.

Сигел коротко хохотнул.

– Что-то мне подсказывает, что это не тот случай. Мыслит-то он рационально. Может с памятью что-то стало? Ты слышал про такое? Когда человек теряет память, а потом она возвращается, но не полностью. Или по-другому.

Мейер нахмурился:

– Ты думаешь, Чарли сошел с ума?

– Не знаю, что я думаю, – перебил его Багси. – Но что-то с ним не так. Он помнит нас. Помнит дела. Но говорит о вещах, которых знать не может.

Они снова замолчали. Джаз по радио сменился новостями – диктор бодрым голосом сообщал, что биржа продолжает рост, что экономика США сильна как никогда. Какое-то время они слушали, а потом Багси сказал:

– Смешно, – он кивнул на радио. – Если Чарли прав, через неделю этот диктор будет читать совсем другие новости.

– Если прав, – повторил Мейер. – Вопрос – верить ему или нет.

– А у нас есть выбор? – спросил Багси. – Мей, ты же сам сказал: ты ему веришь.

– Верю, – кивнул Лански. – Но это не значит, что я не боюсь… Нет, я не ничего не боюсь, но семь миллионов, Бен. Если мы все сделаем, как он сказал – снимем деньги, возьмем кредиты, откроем короткие позиции. Если он ошибется, мы разоримся. Полностью.

– А если не ошибется? – Багси улыбнулся. – Ты сам сказал: полмиллиона с коротких позиций. Кредиты с банков. И это ведь не все, что он задумал, он знает, как использовать эти деньги, а не будет просто сидеть на них. Мей, мы станем богаче Рокфеллера.

– Или беднее последнего бродяги, – возразил Лански.

Багси вытащил из пачки еще одну сигарету, на этот раз протянул сам.

– Знаешь, что мне еще странно? – спросил он. – Чарли сказал, что кредиты возвращать не придется, потому что они разорятся. Если этого не произойдет, то могут возникнуть проблемы. Это воровство.

– Когда тебя стали волновать такие вопросы? – повернулся к нему Лански. – Ты же сам сказал – прижмем банкиров, и никаких проблем не будет.

– Это если у них не будет власти. Если они будут на грани разорения. Иначе могут возникнуть проблемы.

– С каких пор ты боишься проблем? Мы возим нелегальный алкоголь. Это тоже риск.

– Не то, – покачал головой Багси. – Бухло – это бизнес. Люди хотят пить, мы даем им возможность. Но банки… Если они рухнут, люди потеряют сбережения. Обычные люди. Рабочие. Семьи.

Они снова замолчали. Новости кончились, начались рекламные объявления. Передавали обо всем подряд бодрыми голосами. Реклама, реклама, реклама – думал Мейер. Экономика на подъеме, общество привыкло потреблять, и никто не верит, что все это закончится. Никто кроме Чарли.

– Что ты будешь делать? – спросил наконец Багси.

Мейер вздохнул:

– Сделаю, как он сказал, что еще. Начну снимать деньги с банков. Открою короткие позиции. Договорюсь с Лонги и Фрэнком. И буду молиться, чтобы Чарли был прав.

– А если не прав?

– Тогда мы все в жопе, – просто ответил Лански. – Но выбора нет. Чарли – наш друг. Мы вместе начинали. Вместе зарабатывали. Если он говорит, что нужно делать это – значит, делаем. К тому же он обещал все компенсировать. Будет рецессия – не будет, не так важно. Сухой закон пока не отменили, так что мы можем заработать еще.

Багси кивнул:

– Ладно. Я тоже в деле. Только…

– Что?

– Только я хочу понять, – Багси посмотрел на Мейера. – Откуда он знает. Правда. Не эта байка про чистильщика обуви. Настоящая причина.

Мейер усмехнулся:

– Может, Дева Мария действительно явилась?

– Не смешно, – буркнул Багси.

– А я не шучу, – Лански стал серьезным. – Бен, мы никогда не узнаем. Может, он что-то услышал. Может, сам просчитал. Может, ему действительно во сне привиделось. Не важно. Важно – верим мы ему или нет.

– Верим, – сказал Багси после паузы. – Черт возьми, верим.

– Тогда едем, – Мейер постучал по стеклу, отделяющему их от водителя. – У нас много работы. Три дня – это очень мало. Очень.

Машина подъехала к причалу для парома и остановилась. Дорога вела их на Уолл-стрит, сердце экономики США. Сейчас все вкладывают в акции, даже промышленники вместо того чтобы покупать настоящие активы – станки, новые заводы и прочее, тратят деньги на акции конкурентов и других компаний.

И Лански подумал: может быть это правда. Может быть, это просто закономерный конец всей этой истории? Именно то, к чему это все и идет. Черт его знает.

Но если они рискнут, то окажутся на вершине.

– Проверю, – прошептал он. – Проверю. И если это будет правдой, то любое слово этого Счастливчика станет для меня приоритетной инвестиционной рекомендацией.

Глава 4

Время подошло к вечеру. Мне сделали перевязку, причем врач отметил, что с ранами дела обстоят неплохо – ни одна не загноилась. Да, настоящий Лучано действительно был очень крепким орешком, раз так получилось. Но ведь в реальной истории он после этого тоже выжил.

Пришлось потерпеть боль, потому что раны промывали спиртом, а потом обрабатывали йодом. В наше время никто так уже не делает, есть другие антисептики, которые не жгут так сильно, а вот сейчас… Ладно, хорошо, что хоть какие-то методы есть. А лучше пусть спирт выжжет всю заразу. Не хватало мне только подцепить заражение.

Но под ночь все разболелось, так что я никак не мог уснуть. Просто лежал в больничной койке, и думал о том, что произошло. Лански и Сигел мне поверили, и это неудивительно – если верить моей памяти, то я с ними с самого начала, мы еще были подростками.

Я старше на пять лет, и физически крепче, он-то совсем коротышка. И познакомились мы, кстати говоря, интересно – при первой встрече я попытался отобрать у него мелочь. Он естественно отказался, а я избил его и назвал «жидом пархатым».

Только вот Мей не сдался. Через неделю он подкараулил меня, сбил с ног ударом камня и ограбил. Эта история могла закончиться взаимной ненавистью, которая привела бы к крови.

Но Лучано неожиданно зауважал его, и так постепенно Лански влился в его банду.

Вот в этом и было отличие Чарли и итальянцев-традиционалистов. Они не хотели вести дела с бандитами других национальностей, а уж особенно с евреями, которых ненавидели изо всех сил. Но не я. Я относился к ним, как к равным.

А уж мне настоящему на все национальные предрассудки плевать. Мне нужно делать деньги, избавиться от неприятностей в будущем, а потом… Попытаться легализоваться, да, как иначе-то? Потому что словить пулю мне не хочется.

Лучше уж я буду жить в своем особняке и управлять делами через третьи лица, а внешне останусь респектабельным бизнесменом. Осталось только понять, как преодолеть все обстоятельства, которые однозначно против меня. В данном случае.

А еще забавно: и Сигел и Лански – это «русские» евреи. Они переехали сюда с территории Российской Империи, откуда-то из Беларуси вроде как, если я не ошибаюсь. И сделали правильно. Что же с их соплеменниками будут творить немцы всего через какие-то двенадцать лет…

А так они спаслись, иначе не скажешь. И, кстати, это тоже факт – когда я попытаюсь сыграть на Второй Мировой, они однозначно останутся на моей стороне. Как и волна итальянских переселенцев, которые будут бежать от режима Муссолини.

Планы строились сами собой, потому что знания старого Лучано и меня современного укладывались в голове. А ни я, ни он, никогда не были тупицами. Знали и умели подмечать очень многое. Что уж поделать, специфика профессии. Именно это спасало нам жизни.

Я не спал, только чудом мне удалось погрузиться в какую-то полудрему. Не сонный паралич, и хорошо, конечно, я себя со стороны не видел, но сквозь приоткрытые веки прекрасно мог различить обстановку в палате. Благо процедур больше не было сегодня, так что я мог спокойно полежать.

Рядом со мной сидел еще один из парней Лански, которого он прислал на всякий случай. Мой еврейский приятель опасался еще одного покушения, и решил позаботиться ко мне. Подозреваю, что не только из дружеских чувств, но еще и из-за той схемы, которую я ему предложил. Мое знание будущего явно заинтересовало его.

Ну а как иначе…

И мне еще предстоит ответить на целую кучу неприятных вопросов по этому поводу. Но ничего, что-нибудь придумаю. Правда, ссылаться на Деву Марию я уже не буду.

Телохранитель сидел в углу комнаты на стуле, и даже боялся пошевелиться, чтобы не побеспокоить мой сон. Похоже, что Мей его проинструктировал, что беспокоить меня нельзя. Но уснуть я все равно не мог. Поэтому просто лежал.

И тут дверь палаты неожиданно приоткрылась. В помещение вошел человек, следом за ним еще один. Сквозь приоткрытые веки, я отчетливо рассмотрел их – они были одеты в костюмы и шляпы – считай, униформу гангстеров, да еще и отлично подходящую под погоду. Это потом мы все еще и пальто наденем, потому что будет совсем холодно, но пока осень, октябрь.

Один остался чуть позади, а второй пошел вперед, и я заметил, что у него в руке блеснул нож. Не стилет, а складной, с более длинным лезвием, которое еще и расширялось к концу. Я в ножах не разбирался, а вот Лучано знал такие, потому что не раз видел их на Сицилии, где дуэли на ножах были в порядке вещей.

Твою ж мать… Они все-таки пришли за мной.

И тут рядом со мной грохнуло. Телохранителя они не увидели сразу, потому что он сидел в тени, так что парень успел достать пистолет и выстрелить. Яркая вспышка и грохот на секунду ослепили меня. И тот с ножом резко вскрикнул и упал на колени. А после второго выстрела завалился на пол.

И тут в дело вступил второй гангстер, который был на подстраховке. На этот раз выстрел был другим, и я отчетливо услышал, как лязгнул затвор. Значит, у него самозарядный пистолет. Наверное «Кольт».

Что ж, они уже поняли, что шума не избежать, так что сейчас он всадит в меня весь магазин. А потом сбежит.

Тело действовало раньше мозга, я рванулся в сторону и свалился с кровати. К счастью не так сильно, потому что приземлился на тело охранника, но все раны все равно рвануло болью. А перед глазами уже был пистолет моего телохранителя. Он блестел в пробивающемся сквозь окно свете Луны, потому что был хромированным. Да, любили тогда яркие штучки.

Я схватился за пистолет, и прямо от живота выстрелил. Снова грохот ударил по ушам, удивительно громкий для такой маленькой штучки. Я выстрелил еще раз, и второй из бандитов тоже упал. Оба раза я попал в грудь. Тут рефлексы нового разума и старого тела совпали. Лучано тоже был неплохим стрелком. Наверное еще совсем в детстве с какой-нибудь лупарой на уток охотился. Там-то оружие вообще у всех было, прямо как в современном Дагестане.

Есть еще? Или нет? Вряд ли они пошли на отделение большой толпой, иначе точно переполошили бы всех.

В револьвере два патрона, и непонятно, то ли целых, то ли всего. Пуля, кстати, круглоносая, мягкая, свинцовая, и плющится, деформируется в теле. За счет чего и высокое останавливающее действие. Не экспансивки, которых практически не использовали в это время, но все же.

В оружии я разбираюсь, даже в старом. Потому что любил с детства, энциклопедии читал. В армии тоже любил стрелять, хотя многие из сослуживцев считали это бесполезным дрочевом. А уж потом, как деньги появились, так дорвался. У меня целая коллекция была, в том числе нелегальная.

Добыть бы себе «девятьсот одиннадцатый», да под сорок пятый калибр. Думаю, в эти времена это гораздо проще, чем в современной России.

Мысли проносились в голове одна за другой, а я ждал. Может быть третий, он наверняка ворвался бы внутрь на выстрелы. Потому что у него не так много времени, чтобы закончить дело и сбежать. Уже слышны крики медсестер, топот, правда бегут они не сюда, а наоборот, подальше от выстрелов.

Пять минут, не больше. Потом сюда примчится полиция, и им придется либо бежать, либо отстреливаться. Они не сдадутся. Предумышленное убийство второй степени да еще и двойное, покушение… От двадцати лет до пожизненного.

Но никто не входил. Они что, вдвоем были всего?

Я с трудом поднял руку и пощупал пульс на шее у охранника. Он не бился, да тут и без этого понятно, что он уже мертв, потому что смотрел незрячими глазами куда-то в потолок. Значит, помощи от него не дождаться.

И второй, скорее всего, тоже, пусть и убили его тихо.

Так. Это не кто-то из своих. Не Мейер, и не Сигел, иначе они точно сообщили бы и о втором охраннике. А эти явно не знали, потому что иначе стали бы стрелять сразу, потому что без шума все равно бы не обошлось.

Ладно, в любом случае надо выбираться. Потому что я только что застрелил человека. Полиция… Они ведь считают меня гангстером, каковым я в общем-то и являюсь. И то, что я защищался – не сыграет особой роли.

Потом все равно придется пойти с повинной, но только после того, как я найду хорошего адвоката, который докажет правомерность самообороны. А в первое время лучше затаиться. Вопрос только в том, как же отсюда выбраться, когда я и идти толком не могу.

Убийство не вызвало у меня особых эмоций. Либо я, либо они. В прошлой жизни все было так же. И мне приходилось так делать. Опыт не пропьешь.

Я пополз, продолжая удерживать револьвер в правой ладони. От падения все тело болело, и я почувствовал, как бинты на груди стали снова пропитываться кровью. Но на шее шов вроде держал. А он – самый страшный, остальное в общем-то ерунда, просто порезы.

Выползать из палаты быстро страшно, потому что я окажусь в очень неудобном положении, буду практически беззащитен. А вдруг третий ждет. А что мне еще делать? Какие еще есть варианты?

Я все-таки сделал это, выполз, и почти тут же наткнулся на второго охранника, который лежал у двери. Но он дышал, и крови не было видно. Его придушили? А нет, ударили по голове, а потом нежно уложили на пол, вон шишка надута на голове.

Подполз ближе, кое-как сел, и изо всех сил влупил его по щеке свободной рукой. Один раз, второй. И он открыл глаза, попытался отстраниться.

– Уходим отсюда, быстро! – процедил я сквозь зубы. Черт, как же непривычно слышать этот низкий голос с акцентом вместо своего…

– Что случилось? – спросил он.

– По дороге объясню! – прорычал я. – Вставай и помоги мне подняться, черт тебя подери!

Он попытался встать, качнулся, схватился за стену, но потом все-таки смог. С его помощью мне удалось взгромоздиться на ноги. Стоял я плохо, но с поддержкой мог идти. При этом продолжая сжимать револьвер в правой руке. Я был готов стрелять, если что-то снова случится.

– А Джонни? – спросил он.

– Мертв, – ответил я. – Пошли, ну, быстрее! К заднему ходу! Ты знаешь, где он?

Если телохранитель был хоть немного прошарен в этих вопросах, то должен был знать, где он находится. Заранее посмотреть пути отхода и эвакуации клиента в экстренных случаях. И мне оставалось надеяться только на то, что Лански не прислал ко мне дилетантов.

Тот, которого убили, по-моему таковым не был. Все-таки не совсем бесполезен, раз сумел застрелить одного из нападавших. Значит и этот должен быть ему впору.

Телохранитель ничего не ответил, а просто повел меня дальше по коридору. Похоже, туда, где должна быть лестница. Это будет то еще приключение – спуститься по ней в моем состоянии. Но ладно, попытаемся справиться.

– Пистолет, – прохрипел я, чуть остранившись и прислонившись к стене, чтобы удержаться на ногах. – Достань пистолет. Придется стрелять. Не жди, пока они начнут первыми.

Он кивнул. Хороший парень, понятливый, и несмотря на то, что получил по башке, все равно действует. Запустил руку за воротник, вытащил пистолет, похоже, в кобуре носил. Что-то похожее на ТТ, но его изобретут позже, да и не было их в Америке. Скорее всего, это легендарный Браунинг М1900. Один из первых самозарядных пистолетов в истории.

Он дернул затвор, а потом переложил оружие в левую руку. Снова подхватил меня, приобнял правой, и мы пошли. Я закинул левую руку ему за плечи, а правой мертвой хваткой вцепился в рукоять револьвера. Если кто-то попадется, то это будет мой единственный шанс. Жаль только, что патронов нет.

С трудом я продолжал идти вперед, но пробирался дальше. Опустил голову, и увидел, что кровь уже пропитала повязку на боку. Швы разошлись – это однозначно.

Наконец мы добрались до лестницы. Охранник рукой с пистолетом умудрился открыть дверь, и мы вышли на нее. Я пошагал вниз. Получалось совсем медленно. А вокруг начинался хаос – люди кричали, причем в большинстве своем женщины. Скорее всего, они уже нашли тела. Три трупа.

Три трупа – это серьезно. Полиция будет копать, это точно.

На лестнице нам никто не встретился, и мы вышли через заднюю дверь к входу. И я увидел впереди припаркованный Форд Модель А с заведенным двигателем. Темно зеленый. Неужели это тот же самый, на котором меня забрали из Манхеттена?

За рулем был человек, и он смотрел в сторону входа. Я увидел, как у него расширились глаза. Он слышал стрельбу, но явно не рассчитывал на то, что появимся мы, думал, что это его подельники. Кто же знал, что один охранник и изрезанный в клочья парень смогут убить двоих и здоровых гангстеров?

Я ожидал от него чего угодно: того, что он сейчас вылезет из машины, начнет стрелять, попытается убить нас. Но нет, он наклонился и переключил передачу. Водитель, похоже, трус, раз решил не пытаться закончить дело, а просто свалить.

Нельзя этого допустить. Это дело чести, это вопрос репутации. Все, кто покушался на мою жизнь, должны быть убиты сами.

Я вскинул револьвер, прицелился в голову водителя и нажал на спуск. Снова грохнул выстрел, пуля разбила стекло, которое осыпалось внутрь, но я не попал. Выстрелил второй раз, уже ниже, целясь в дверь, туда, где должен был человеческий силуэт.

Дурак. Не подумал о том, что мягкая свинцовая пуля попросту не пробьет металл кузова.

Охранник выстрелил дважды, но машина уже тронулась с места и стала медленно набирать скорость. С левой руки он палить, похоже, не умел, вот и не попал, только заднее стекло разбил. А тачка стала удаляться. Все, бесполезно.

Я посмотрел на револьвер в своей ладони. Бросить что ли, патронов для него все равно нет? Да наверняка краденный или купленный на левое имя. Но пулегильзотеки уже существуют, так что определить, что именно из этого пистолета только что застрелили человека, можно.

Отпечатки на нем мои есть, а снимать их уже прекрасно умеют. И мои отпечатки есть в базах, потому что я уже сидел в тюрьме. Еще в десятых, всего год, но приходилось.

Да, надо от него избавиться. Пусть будет у меня. Тогда вопрос будет только в том, что я покинул место преступления, а обвинение в убийстве ко мне уже не привязать. Все равно придется сходить и дать объяснения, но засадить меня у них точно не выйдет.

Тем более, что Маранцано не успокоится, а попытается меня и в тюрьме достать. Так что в казенные учреждения мне нельзя. Нужно затаиться. И чтобы привезли врача – раны посмотреть. А обработать я их и сам смогу. Пусть сейчас и сухой закон на дворе, но виски у нас хоть залейся.

– У нас есть машина? – спросил я.

– Есть – ответил он и кивнул куда-то в дальнюю часть парковки.

– Тогда идем, – сказал я. – Быстрее.

На улице было холодно, все-таки середина осени, а я вообще без одежды, в одних только бинтах. Мы двинулись через парковку, и скоро я увидел такой же Форд, только темно-бордового цвета. Гораздо более заметный на дороге, но тоже считается более элегантным. Прямо как бордовая пачка сигарет.

Мелкие камешки в асфальте впивались в ноги. Оставалось надеяться только на то, что тут не будет разбросанного стекла или еще чего-то подобного. Но нет. С каждой секундой мы приближались к машине.

Сперва обошли ее с пассажирской стороны, причем охранник открыл мне дверь. К моему удивлению тачка оказалась не закрыта. Это угонов так мало, или шик такой? Как у нас бандиты в девяностых свои БМВ оставляли открытыми, мол, она одна такая в городе, кому она нужна? Все равно ведь найдем угонщика и в лес отвезем.