Текст книги "Черный четверг (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Субботу и воскресенье я мотался по делам, решал вопросы. В основном занимался тем, чтобы перевесить наркоту и проституцию на кого-то другого. Джо-босс заперся у себя в логове и никуда не выходил, он отдавал странные приказы, но мне удалось созвониться с ним и снизить накал страстей. По крайней мере, никого не убили.

Я хотел встретиться с ним лично, но он не согласился. Однако то, что люди Маранцано вели себя смирно, его немного успокоило. А в понедельник я снял номер в Вальдорф-Астории. Забрал Гэй из квартиры в Маленькой Италии, куда ее спрятал Багси, и мы приехали сюда.

Весь понедельник провели в номере, практически не выходя. Еду заказывали из ресторана, шампанское я заранее передал работникам отеля, чтобы они охладили его и приносили по звонку. Дал пару сотен баксов, что их вполне себе устроило, да и я тут был постоянным гостем и раздавал щедрые чаевые, так что они не задавали лишних вопросов и только рады были услужить.

Проснувшись утром вторника мы сразу занялись любовью – Гэй оказалась страстной, и пусть и не чувствовал к ней никакой особой привязанности, было приятно, что со мной такая роскошная женщина. Особенно меня умиляло то, что она периодически вставляла словечки на русском, причем произносила из с французским почему-то акцентом. Тоже странная игра языков.

Когда закончился первый, но не последний забег за сегодняшний день, я лег на спину и уставился в потолок. По всему телу расплылась приятная усталость. Гэй устроилась рядом, положив голову мне на грудь, ее светлые волосы – типичный для эпохи пепельный блонд – рассыпались по подушке. Мы даже не укрывались – все равно никто не зайдет, и никто нас не увидит.

За окном был серый октябрьский день, но в номере царили тепло и уют. Роскошь первоклассного отеля окружала нас со всех сторон – тяжелые портьеры, дорогая мебель, огромная кровать с балдахином. Я мог себе это позволить.

Гэй лениво провела пальцами по моей груди, очерчивая круги вокруг шрамов. Почти все зажило за неделю, но раны бугрились красными полосами. Это могло бы сойти за медицинское чудо, но только я знал, в чем тут дело на самом деле.

Я посмотрел на нее. Небольшая, но упругая даже с виду грудь, приятный округлый животик – небольшой, но и пресса не видно, треугольник волос между сложенных так, чтобы скрывали самое сокровенное, ног. Она была красива. Я бы даже сказал роскошна.

– Знаешь, – протянула она задумчиво, подняла голову и посмотрела мне в глаза. – Ты изменился.

– Что? – спросил я.

– Ты стал другим, – в ее глазах читалось любопытство. – После того как тебя изрезали. Не знаю как объяснить… Нежнее что ли, но при этом напористее. Раньше ты был грубоват, торопился всегда. А сейчас…

Она замолчала, явно подбирая слова.

– Сейчас что? – я улыбнулся.

– Сейчас ты делаешь это так, будто действительно думаешь обо мне, – она хмыкнула. – Не жалуюсь, конечно, мне очень нравится. Просто странно.

Черт. Надо было ожидать, что она заметит разницу. Я ведь совсем другой человек, буквально. Тело то же, а вот то, что внутри – совершенно иное. Опыт другой, отношение другое. В прошлой жизни у меня были отношения, пусть и не слишком долгие, но я понимал, что женщине нужно внимание, а не просто механические движения.

– Может быть то, что я чуть не умер, пошло мне на пользу, – сказал я. – Переоцениваешь приоритеты.

– Возможно, – она снова опустила голову мне на грудь. – В любом случае, мне нравится новый Чарли.

Я погладил ее по волосам, чувствуя, как она расслабляется. Несколько минут мы просто лежали в тишине, наслаждаясь покоем. После всех событий последних недель это было именно то, что мне требовалось.

Я посмотрел на часы. Без минуты десять утра. Вот-вот должна открыться биржа. Надо послушать, что говорят по радио.

Я поцеловал ее в макушку и осторожно высвободился. Встал с кровати и направился к радиоприемнику, который стоял на столике у окна. Массивный деревянный ящик с круглой шкалой настройки. Повернул ручку, поймал нужную волну и после пары секунд шипения в номере зазвучал голос диктора.

«…десять часов ноль ноль минут, вторник, двадцать девятое октября тысяча девятьсот двадцать девятого года. Передает радиостанция Эн-Би-Си из Нью-Йорка».

Я подошел к столику и открыл ящик с сигарами. Кубинские, очень дорогие. Это подарок, его привез Тони Фабиано после того, как Багси освободил его мать. Похоже, что его карьера пошла в гору, и он благодарен.

Гэй приподнялась, опершись на локоть, накинула на плечи простыню.

Сперва говорили о погоде и прочем. И только минут через пять пошло то, что интересно мне:

«Ситуация на Нью-Йоркской фондовой бирже остается крайне напряженной. Биржа только что открылась, и в первые минуты работы идут массовые продажи. Вчера, в понедельник, индекс Доу-Джонса упал на тридцать восемь пунктов, что стало одним из самых значительных падений за всю историю торгов. Объем продаж составил более двенадцати миллионов акций. Многие инвесторы понесли серьезные убытки».

Гэй нахмурилась. Она была танцовщицей с Бродвея, но вовсе не была дурой, за что ее ценил и прошлый Лучано, и я. Образованная девушка, но в духе этого времени, однако мы нашли о чем поговорить.

И она, кажется, понимала, что наступают перемены. Пусть до нее и не дошло до конца, что именно творится.

– Что происходит? – спросила она.

– Биржа рушится, – ответил я спокойно.

Вытащил сигару и гильотиной отрубил кончики. А потом взялся за спички и принялся прикуривать.

«Вице-президент Нью-Йоркской фондовой биржи Ричард Уитни заверил общественность, что технические возможности биржи достаточны для обработки любого объема торгов».

Я усмехнулся. Да, успокаивают. В четверг и пятницу банкиры вложили свои деньги, и им даже удалось стабилизировать ситуацию. Но все равно все летит к краху. Ничего они не сделают.

«Президент Гувер выступил вчера с заявлением, в котором подчеркнул, что основы американской экономики остаются крепкими. По его словам, текущие колебания на фондовом рынке носят временный характер и не отражают реального состояния промышленности и торговли».

Мне наконец удалось прикурить, я прополоскал рот дымом и выдохнул его. В воздухе повисло облако, пахнущее достаточно приятно. Уж если что и хорошо в это время – так это курево. Сигареты, сигары. Все настоящее, пахнет так, как положено.

– Чарли, – Гэй явно была напряжена. – Ты в курсе, что будет дальше? Ты ведь во всем этом разбираешься.

Не думаю, что ее особо волновала судьба экономики страны. Она больше боялась, что ее жизнь поменяется. Но нет, этого не произойдет.

– Примерно, – ответил я.

– Так что? Будет плохо?

– Очень плохо, – я не стал врать. – Сегодня будет самый сильный обвал. Люди потеряют все. Будут выбрасываться из окна, кто-то застрелится. Но потом будет еще хуже. Очереди в банки, людям будет нечего есть. Это продлится годы.

Я говорил спокойно, снова набрал в рот дыма. Заметил, что Гэй побледнела.

– Не бойся, – я усмехнулся. – Тебя это не коснется, куколка.

– Но… Ты ведь тоже на бирже играл? Ты ведь вчера это обсуждал со своим другом, этим Коротышкой.

– Играл, – согласился я. – Но я не покупал, я продавал.

– Как это? – не поняла она.

– Ну так, – я принялся разъяснять. – Мы взяли акции в долг. Продали их. Теперь закупим и вернем обратно брокеру. А разницу положим в карман.

– Как-то странно… – проговорила она. – Ты как будто продавал то, чего у тебя не было.

– Так и работают короткие продажи.

Я подошел к кровати и Гэй прижалась ко мне. Я погладил ее по плечу.

– Не волнуйся, куколка, – проговорил я. – Мы будем жить только лучше.

Радио продолжало вещать.

«В других новостях. Полиция Чикаго продолжает расследование убийства семерых человек, произошедшего четырнадцатого февраля в гараже на Норт-Кларк-стрит. Это преступление, получившее название резня в День святого Валентина, предположительно связано с конфликтом между бандами Аль Капоне и Багса Морана. Власти обещают привлечь виновных к ответственности, однако пока что никто не арестован».

Да, расследование уже больше полугода идет. И насколько я помню, никто так перед судом и не ответит. Парни Капоне сделали все чисто, даже позавидовать можно.

Чисто в том плане, что никто не попался. Так-то… Трупы там были в таком себе виде. Практически фарш.

– Капоне… – проговорила тихо Гэй. – Ты же с ним знаком?

– Знаком, – подтвердил я. – У нас были общие дела. Но он в Чикаго, а я здесь. У нас разные территории.

Я продолжил курить сигару, а радио все вещало.

«Бюро сухого закона сообщает об изъятии крупной партии контрабандного алкоголя в районе Бруклина. Агенты конфисковали более пятисот ящиков виски и джина общей стоимостью около пятидесяти тысяч долларов. Трое подозреваемых были арестованы и предстанут перед судом».

Я фыркнул. Это не наши парни – я бы знал. Значит людям Маранцано не повезло. Но убыток невелик, пятьдесят тысяч – это капля в море. За один день через город проходит алкоголя на сотни тысяч, если не на миллионы. В наших карманах оседает не так много, но за все это время нам на троих с моими друзьями удалось накопить семь миллионов. И эти деньги сделают нас королями.

В этот момент зазвонил телефон. Резкий звонок разорвал тишину номера. Я встал, подошел к аппарату на прикроватной тумбочке и снял трубку.

– Лучано у аппарата, – представился я.

– Лаки, это Мейер, – голос Лански звучал напряженно, но в нем слышалось возбуждение. – Ты…

– Я в курсе, – ответил я. – Все началось. Ты сейчас в офисе?

– В офисе, – подтвердил он. – Такого хаоса я никогда не видел. Люди сходят с ума, продают все подряд. Цены летят вниз как камень.

– Хорошо, – кивнул я, хотя он меня и не видел. – Не торопись. Пусть упадет еще ниже.

– Но Чарли… Тут творится ад. Прямо сейчас у здания биржи толпа, люди кричат, кто-то уже пытался выброситься из окна. Полиция еле держится. Боюсь, начнется бунт.

Я выдохнул. Да, так и должно быть. История повторялась, черный вторник. День, когда мир старой Америки окончательно рухнул, и закончилось бездумное потребление ревущих двадцатых.

– Мей, делай свою работу, – сказал я. – Жди падения на тридцать пунктов и закрывай. Вообще все закрывай. Так выжмешь максимум.

– Может быть, все-таки приедешь?

Я посмотрел на Гэй, которая так и была прикрыта одной лишь простыней. Нет, мне там определенно делать нечего.

– Нет, Мей, это ты у нас гений по цифрам. Просто закрой, когда все упадет на тридцать пунктов и все.

– Понял, – он выдохнул. Похоже, что ему просто не хотелось оставаться в офисе одному. Я-то все равно не мог ему больше ничем помочь. – Созвонимся позже.

Я положил телефон и обернулся. Гэй смотрела на меня широко открытыми глазами.

– Тридцать пунктов это много? – спросила она. В котировках девушка явно не разбиралась.

– Это больше десяти процентов, – ответил я. – Очень много.

Она только прикрылась простыней сильнее, будто боялась. Я подошел к окну и выглянул наружу. Внизу, на Парк-авеню, машины, пешеходы, весь этот муравейник большого города. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что их мир рушится прямо сейчас. Кто-то из них через час узнает, что потерял все сбережения. Кто-то будет стоять на улице и не понимать, что делать дальше.

А я буду здесь, в теплом номере, с красивой женщиной, французским шампанским и кубинскими сигарами. И стану богаче на пару миллионов долларов. А в перспективе…

Жизнь несправедлива. Но я не мог ничем им помочь. Вообще ничем.

Я снова набрал дым в рот, выдохнул.

Гэй встала с кровати, обернулась простыней и подошла ко мне.

– Мне страшно, Чарли, – сказала она.

– Уж тебе точно нечего бояться, – я усмехнулся. – Вообще нечего.

– А тебе не страшно?

– Нет, – я покачал головой. – Все рухнет, но я на этом только заработаю.

Она встала рядом, посмотрела в окно, потом на меня.

– Я не создавал эту ситуацию, – пожал я плечами. – Биржа должна была рухнуть, слишком сильно надулся пузырь. Спекулянты, банкиры, жадные идиоты, которые покупали акции в кредит – они сами это устроили. Я просто понял это вовремя. Другим не повезло.

На самом деле не так. Я знал об этом, причем точно знал.

– Но ты же знал, – она смотрела на меня серьезно. – Мог предупредить.

Эх ты, глупышка.

– Кого? – я усмехнулся. – Кто бы мне поверил? Да меня на смех бы подняли. Нет, Гэй. Это было неизбежно.

Она помолчала, потом кивнула.

– Наверное, ты прав.

Я обнял ее одной рукой, притянул к себе. Она прижалась, и мы так постояли у окна несколько минут. Внизу жизнь продолжалась, машины ехали, люди шли. Но где-то там, на Уолл-стрит сейчас творится хаос похуже, чем тот, что я видел в четверг.

– Пойдем обратно в постель, – сказала она. – Раз уж ты никуда не едешь.

Гэй улыбнулась и потянула меня за руку. По пути я сунул сигару в пепельницу.

Мы вернулись в постель и начали второй за сегодня забег. Гэй была инициативной, и я не возражал. После того как мы закончили, она поцеловала меня в щеку и скатилась с кровати.

– Пойду в ванную, – сказала она. – Хочу принять душ.

Она направилась к двери, но споткнулась о край ковра и чуть не упала. Выругалась на чистом русском:

– Черт побери!

Я усмехнулся. Забавно слышать родную речь из уст танцовщицы с Бродвея. Она обернулась, заметила мою улыбку и чуть смутилась.

– Извини, – проговорила она. – Я иногда забываюсь.

– Ничего, – я покачал головой. – Мне нравится.

Она улыбнулась и скрылась за дверью ванной. Через секунду послышался шум воды. Я остался один в комнате, лежал на спине и смотрел в потолок. Потом встал, подошел к столику и налил себе виски из бутылки. Шампанского не хотелось, лучше выпить чего-нибудь покрепче. Сделал глоток, почувствовал жжение в горле.

Подошел к окну и выглянул наружу.

Странное чувство. С одной стороны, я понимал, что ничего не мог изменить. Даже если бы попытался предупредить – никто бы не поверил. С другой – все равно чувствовал себя немного мерзавцем. Зарабатывать на чужом горе всегда было делом сомнительным с моральной точки зрения.

Но мораль – это роскошь, которую могут себе позволить сытые и богатые. Я же должен был выживать. И если для этого нужно было использовать знание будущего – так тому и быть.

Я сделал еще глоток виски, затем вернулся к столику и взял потухшую сигару. Прикурил снова, прополоскал дымом рот. Потом подошел к радио и повернул ручку, переключая станции. Нашел что-то с музыкой – джаз, живой оркестр играл что-то быстрое и веселое. Луи Армстронг? Да вроде да. Он же сейчас как раз набирает популярность.

Слушать панические сводки не хотелось, лучше уж музыка.

Ну и что дальше? Первые пункты моего плана выполнены – перемирие Маранцано и игра на бирже. Деньги мы получим, это факт. Но что с ними делать? Нужно вкладывать. Причем, учитывать, что алкогольный бизнес скоро схлопнется, потому что в тридцать третьем отменят сухой закон. Нет, мы и так сможем поставлять бухло, уже практически легально и какие-то деньги заработаем. Но сверхприбыли уже не будет.

А от наркотиков и проституции я собирался держаться подальше. Недвижимость, наверное. И Вегас. Это игра вдолгую, но о ней забывать нельзя.

Из ванной донесся голос Гэй, она пела что-то на французском. У нее был приятный голос, чистый. Я улыбнулся. Хорошо, что она здесь. Одному было бы тоскливо сидеть в номере и ждать конца света. А еще лучше, что она русская.

Может быть, спродюссировать и ее карьеру? Вложить деньги? Пусть поет, становится известнее, заводит знакомства среди звезд и политиков. Может, когда и пригодится.

Посмотрим, может быть и так.

По радио заиграла новая мелодия, медленная и плавная, саксофон вел мелодию, а контрабас задавал ритм.

И несмотря на то, что все в стране летело к чертям, мне было удивительно спокойно.

– Все идет по плану… – не мелодично пропел я. – Все идет по плану…

* * *

Время было около четырех часов. Удивительно, но безделье не надоедало – напряжение последних дней складывалось. Да и в компании Гэй оказалось неожиданно интересно. Мы говорили. Она много рассказывала о себе, и ее, кажется, удивляло, с чего бы мне это вдруг стало интересно.

Родилась она в России, еще до революции, оттуда и знала русский, хотя и в иммиграции в ее семье продолжали общаться на нем, пока отец не умер. От революции они бежали в Турцию, где она и научилась танцевать, потом скитались по Европе. А в итоге приехали в Америку, ей тогда было шестнадцать.

Она даже успела побывать в браке, который ей был нужен, чтобы остаться в стране. Правда, брак этот продлился всего сорок восемь часов.

Она рассказывала о себе, а я слушал и думал о том, какими же удивительными были истории людей в это дикое время. В наше чаще всего, где родился, там и пригодился, там и пытаешься устроиться. А здесь… Настоящие авантюристы.

А в половину пятого снова зазвонил телефон. Я сразу же подошел к нему, поднял трубку, и не успел представиться, как услышал голос Мея.

– Чарли! Чарли, мы сделали это!

Но ликования в его голосе не было, он устал. Очень сильно устал. На него много навалилось в последнее время, я так понял. Тем более, что не все деньги, которые он поставил на игру на бирже были его.

– Сколько? – задал я один вопрос.

– Валовую или после комиссии?

– После комиссии естественно, – ответил я. Мне нужно было знать, сколько именно денег оказалось у нас.

– Два и четыре, – ответил он. – Ты гений, Чарли. Два и четыре миллиона за полторы недели. Кому скажешь – не поверят.

– Уверен, что есть те, кто сняли больше, – ответил я.

– Да… Ливермор… Но это не важно. У нас проблемы, Чарли.

Голос был серьезный. Очень серьезный. Прибыли он не радовался, и меня это порядком напрягло. Но делать было нечего, его дело – зарабатывать деньги, а мое – решать проблемы.

– Что случилось, Мей? – спросил я.

– Джо-босс, – ответил Лански. – Он узнал о нашем деле. Хочет долю. Половину от всего.

Я почувствовал, как меня накрывает ярость. Очень сильно захотелось разбить телефонную трубку о тумбочку, но я сдержался.

Массерия действительно очень жадный, но в этот раз он нарвался. Похоже, что босса всех боссов нам придется сменить гораздо раньше, чем планировалось. Не вовремя, очень не вовремя. Нужно потянуть время.

– Я разберусь, Мей, – сказал я.

– Я знаю, Чарли, – ответил он. – Верю. Я тебе теперь во всем верю.

Я усмехнулся. Ну что ж, похоже, что отдых закончился.

Набережные Челны, 2025 год.