Текст книги "Черный четверг (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Я продолжил молчать, сосредоточившись на вождении. Так, мост, въехать в Манхэттен, потом повернуть на юг, в маленькую Италию. Такой план.

– Но ты не такой, Чарли, я рад этому, – проговорил он. – Сегодня ты спас мою жизнь. Я тебе этого не забуду.

– Я знаю, босс… – только и оставалось ответить мне.

А вот он не знал. Ничего не знал. И чтобы не узнал, мне придется действовать осторожно. Очень осторожно. Но это того стоит.

Глава 14

Я завез Массерию к нему домой, и оставил вместе с ним Сэла. Пусть охраняет. На самом деле я был практически уверен в том, что Джо-босс в безопасности, и за ним никто не придет. Сэл охотился именно на меня. Не знаю, почему, но ситуация была такова.

А сам уже без охраны отправился себе домой в Верхний Вест-Сайд. Машину оставил в гараже, а сам отправился в квартиру. По дороге разобрал пистолет прямо на ходу, протер его и выбросил детали в ливневую канализацию. Причем, раздельно: кожух затвора в одном месте, магазин в другом месте, раму в третьем. Теперь меня при всем желании не получится связать с этим пистолетом, да и не найдут его, скорее всего, никогда.

Всю дорогу я думал. Этому способствовало то, что уже был вечер, и народа на улице практически не было. При этом параллельно я смотрел по сторонам, чтобы не было слежки.

Район был получше, чем тот, где я прятался первые дни после покушения. Мусора на улицах практически нет, в том числе и лошадиных лепешек, а фонари на улице работали все, и они были электрическими, а не просто газовыми рожками.

В подъезд входить было страшновато, поэтому я сжал в ладони кастет, который так и не вернул Багси. Хоть какое-то оружие, да и сам Лучано – умелый боец, плюс мои навыки смешанных единоборств, которыми я занимался в прошлой жизни.

Да, Лучано был крутым. Драться он научился еще в детстве, в своей первой банде, которую сколотил в Нижнем Ист-Сайде, подростковой. Стрелять тоже умел. Я мог только радоваться тому, что меня занесло в его тело. Самое то для умелого дельца вроде меня.

Все ведь могло закончиться по-другому. Мог бы попасть в какого-нибудь фермера, а уже через год разорился бы, потому что бизнес в таких условиях вести совсем невозможно. У людей нет денег, чтобы платить за еду, у фермеров нет денег, чтобы выращивать скот, потому что банки требуют свое.

Это у нас сейчас выданные кредиты они себе забрать не смогут. Потому что им просто будет не до того: люди требуют свои доллары, стоят в очередях, давят конкуренты, журналисты, а тут надо связываться с мафией, с которой работать себе дороже. Уж Лански сразу позаботится о том, чтобы дать им понять, что в этом нет смысла.

А вот если бы я был обычным работягой. Все было бы хуже.

Я постоял немного у подъезда, а потом вошел внутрь. Но нет, никто там меня не ждал. Я поднялся наверх, на третий этаж, открыл дверь квартиры ключом, заперся, в том числе и на цепочку.

Включил свет, встал у стены и прислонился к ней спиной. Все. Мой дом – моя крепость. Здесь есть оружие для того, чтобы защититься. И у меня на него даже есть фальшивая лицензия. В это время ведь нет компьютеров, чтобы проверить настоящая она или нет, даже раций в машинах не имеется. Так что легавому проще не связываться, а отпустить. Проявлять такую бдительность и тащиться к красной будке, чтобы позвонить в архив, будет в лучшем случае один из десяти. Да и тому можно просто дать двадцатку.

Эта квартирка была получше, чем та, в которой мы прятались. Здесь могло бы разместиться целое семейство при желании.

Через небольшую прихожую с крючками для пальто, тумбочкой и зеркальцем, я попал на кухню. Кухня была скромной, и тут было удивительно чисто: подозреваю, что Чарли не готовил, как и Гэй, а предпочитали есть в ресторанах. Нет, здесь было все необходимое: и раковина, и плита с духовкой, и даже ледник. Пустой наверняка, льда там нет, но проверять я не стал.

Вошел в гостиную, снова включил свет, и принялся раздеваться. Стащил с себя пиджак, брюки, и все аккуратно повесил на спинку стула. Измятое, конечно, потому что пришлось драться с ирландцами, да и потом валяться на полу. Возьму чистое, тут тоже должно быть, а это… В прачечную отдам, там почистят и выгладят.

Спина чесалась. Я снял рубашку, оставшись в обычной майке и трусах, после чего не выдержал и вышел обратно в прихожую, стащил с себя майку и посмотрел в зеркало. Да, вся спина исцарапана так, будто я провел бурную ночь с какой-нибудь знойной красоткой. Но на самом деле нет, дело вовсе не в этом. Это стекло за шиворот залетело.

Помыться что ли. Нет, помоюсь я потом. А есть где?

Вернулся в гостиную, откуда вело сразу две двери. За одной оказалась спальня, причем шторы оказались открыты, а через окно можно было выбраться на пожарную лестницу.

Паркет на полу, темный, обои простые с геометрическими узорами – треугольниками какими-то. Сбоку висит распятие. Ну да, я ведь теперь итальянец-католик. Надо выяснить, как они хотя бы крестятся, а то я-то привык по-православному: тремя перстами, справа налево. А они вроде слева направо и открытой ладонью. Типа у нас Святая Троица, а у них пять ран Христа. Что-то вспоминается.

Так, сперва оружие. Где оно тут лежит?

А лежит оно в шкафу, под рубашками. Вот я туда и двинулся, запустил руку и вытащил револьвер. Вот в чем я совсем не разбираюсь, так это в револьверах. Этот вроде Смит энд Вессон, но какая модель я не знаю.

Надо с ним разобраться, как пользоваться. Разобрался, как откинуть барабан, убедился, что он разряжен. Потом нажал на шомпол под стволом. Значит, вот так вот выбрасываются гильзы. Причем, все одновременно, а не как у Нагана, который пусть многие и любят, но… Пока ты там будешь по одной гильзе из камор выбивать, в тебя даже стрелять не понадобится. Тебя могут просто побить и все.

Там еще лежала коробочка к нему, тридцать восьмой калибр. Те самые, которые не пробивают даже дверцу машины. Ладно, нечего нос кривить. И вообще, револьверы считаются надежными, особенно такие, двойного действия. Если осечка случилась, то просто нажимаешь еще раз на спусковой крючок, барабан проворачивается, а потом еще – и стреляет.

Как по мне, так сомнительный довод. Почему просто хороших патронов не достать, у которых осечки не будет? Ладно, дареному коню в зубы не смотрят, а потом я самозарядных пистолетов добуду.

Вышел обратно в гостиную, положил пистолет на журнальный столик, чтобы в случае чего его быстро схватить. А потом понял, что есть хочу, причем очень сильно. В ресторане босс мне присоединиться к его ужину так и не предложил, да и хорошо на самом деле. Может иначе отреагировать не успел бы.

Прошелся, пошвырялся по тумбочкам на кухне и все, что добыл – это упаковку какую-то картонную красно-зеленую с надписью Kellog’s Corn Flakes. Кукурузные хлопья, получается. Ну что ж, это полезный и вкусный завтрак, но так как больше ничего нет, буду есть это на ужин.

Разорвал, вернулся на диван, уселся, высыпал немного хлопьев на ладонь, закинул в рот. Потом еще и еще. Хлопья были жесткие и разгрызались с трудом, причем не такие сладкие, как в наше время. Но ладно, главное – хоть немного брюхо набить. Потом правда пить захочется, а нечего. Хотя можно и из-под крана, один раз ничего не будет. Или в это время принято пить прямо из-под крана? Не помню.

Потом подумал немного, подошел к радио, огромному, ламповому, размером с чемодан. И принялся крутить рукоятки, пытаясь поймать хоть какую-то станцию. Вроде еще не поздно, и вещание должно пока что идти.

– Добрый вечер, дамы и господа. Это вечерняя программа новостей от станции WJZ, – послышалось сквозь шипение и помехи. – Из студии на Манхэттене вещает Милтон Кросс.

Какое-то неизвестное мне имя, но на радио работает. Надо бы навести справки, может быть, познакомимся. Такие знакомства могут быть полезными. Это же бомонд, элита. Хотя, может быть, Багси с ним знаком, не удивлюсь. Он любит крутиться среди звезд.

– Сегодня, двадцать второго октября, тысяча девятьсот двадцать девятого года, в Нью-Йорке ясная погода. Температура – около пятидесяти трех градусов по Фаренгейту. Завтра ожидается похолодание. А теперь – главные новости дня.

Наступила пауза, послышался шелест бумаги. Ну да, микрофоны высокочувствительные, все аналоговое, никакой цифры, никаких фильтров. Так что все прекрасно слышно.

Я хмыкнул, вернулся на диван, снова взял коробку с хлопьями, закинул в рот еще. Да, без молока их есть трудно, там они размякли бы, и все было бы нормально. Может быть, сходить… Хотя толку-то, все уже закрыто. Если хочу есть, это надо ехать в ресторан или клуб, куда-нибудь в Гарлем. А один, на ночь глядя и без охраны я никуда не двинусь.

Пусть и люблю ночную жизнь так же, как ее любил Лучано.

– Президент Герберт Гувер сегодня встретился с лидерами Конгресса для обсуждения экономической ситуации. Гувер заверил, что американская экономика находится на прочном фундаменте…

Гувер. Бедняга не знает, что через два дня его имя станет синонимом провала. «Гуверовские городки», так будут называть самострои бездомных и нищих. И даже с учетом того, что он проекты запустит, финансируемые из бюджета, для того, чтобы дать людям работу. Ту же дамбу в Неваде.

Точно! Дамба в Неваде! Ее начнут строить совсем скоро, и она даст будущему Лас-Вегасу электричество и воду. Вот оно. Земля подорожает в десятки, нет, в сотни раз. Надо будет дать Лански распоряжение. А то и самому туда двинуться.

– В Чикаго продолжается борьба с незаконной торговлей алкоголем. Агенты Бюро по борьбе с алкоголем провели очередную серию рейдов, изъяв несколько тысяч галлонов виски…

Типичная новость. Ну что тут скажешь, слава Богу, что не у нас. Это, наверное, значит, что кошелек моего друга Капоне немного похудел. Кстати, а я с ним знаком? Да, знаком, имели кое-какие совместные дела. Правда относятся к нему в наших кругах не очень хорошо. Во-первых, считают выскочкой, а во-вторых, потому что он не сицилиец.

– На Уолл-стрит сегодня торги прошли относительно спокойно. Индекс Доу-Джонса закрылся на отметке триста двадцать шесть пунктов, практически без изменений. Однако некоторые аналитики отмечают нервозность инвесторов…

Я замер. Триста двадцать шесть. Через два дня – будет ниже. Потом еще ниже. Они еще не знают. Диктор говорит «относительно спокойно». «Без изменений». Если бы он знал… Наверняка ведь сам инвестирует. Во время ревущих двадцатых многие подсели на эту игру, стали вкладываться во все подряд, из-за чего в дело тут же вступили спекулянты.

– Представители крупнейших банков продолжают заверять общественность в стабильности финансовой системы. Чарльз Митчелл, президент National City Bank, заявил вчера, что не видит причин для беспокойства…

Чарльз Митчелл. Еще один оптимист. Через неделю он будет в панике покупать акции, пытаясь остановить обвал.

– В спортивных новостях: Янки из Нью-Йорка завершили сезон бейсбола. Команда обсуждает планы на следующий год…

Не. Я, конечно, люблю новости, но в это время их явно надо узнавать из газет. Ссут людям в уши, пытаясь сохранить спокойствие, хотя все уже давно летит в тартарары.

Слушать я перестал, поднялся, подошел к радио, снова покрутил рукоятку. Хотелось музыку послушать. Ну и поймал другую станцию – там она играла. Современный джаз, труба, саксофон, барабаны. Вернулся на диван, лег, закрыл глаза. Принялся слушать.

Музыка была живая, это не запись, а трансляция из ночного клуба. Был слышен фоновый шум – разговоры, смех, звон бокалов. Диктор объявил:

– С вами все еще клуб «Коттон», Гарлем. Сегодня играет оркестр Дюка Эллингтона…

Вот почему я не любил музыку этих времен? Знал бы, в кого инвестировать, и вообще. А то только рок-н-ролл знаю, но до его подъема еще двадцать с чем-то лет, его звезды сейчас либо не родились, либо еще совсем дети. Ладно, тут просто нужен человек из музыкальной индустрии с чутьем. Наверняка ведь я найду такое.

Да и можно условия получше им предложить. Мафия все равно этим займется, но будет выдаивать досуха. Сколько музыкантов в итоге покончили с собой из-за условий лейблов? Может быть, со мной они проживут подольше. А денег я и так заработаю.

Музыка заиграла дальше. Медленную томную мелодию, саксофон пел, труба отвечала. Мягкие аккорды фортепиано поверх всего этого.

Но что именно играло, я не знал.

Странное ощущение. Я валяюсь на диване в квартире Лаки Лучано, более того, в его теле. На дворе тысяча девятьсот двадцать девятый год, я слушаю джаз по радио. А ведь меньше недели назад я был в другом мире, в другой жизни. Двадцатые, только другие, смартфоны, вай-фай везде. Разве что криминал, бизнес и опасность никуда не делись. Это была моя жизнь, мое время.

А теперь они чужие. Но возможности невероятные, потому что я знаю будущее. Но все, но и этого достаточно.

Знаю о том, что через десять лет начнется Вторая Мировая. Знаю о Перл-Харборе. Это сила. Огромная сила.

– Дюк Эллингтон и его оркестр! А теперь – песня, которую все любят. Исполняет мисс Этель Уотерс – «Am I Blue?».

– Am I blue?.. Am I blue?.. Ain’t these tears in my eyes tellin' you?..

Зазвонил телефон. Громко, требовательно, сразу же выгоняя все мысли из головы. Кто бы это мог быть? Гэй? Вряд ли, ее спрятали. Надо бы, кстати, выяснить ее номер и позвонить ей завтра, спросить, как дела, и не надо ли чего-нибудь прислать. Кстати, на самом деле неплохо было бы с ней встретиться.

Но это уже позже. Когда все дела будут решены. Сейчас над моей головой висит Дамоклов меч, и мне надо убрать его, отодвинуть в сторону. Так что.

Звонок сразу же перебил радио, ну и громкие же они. В них ведь еще динамиков нет, там наверняка какой-нибудь колокольчик присобачен, прямо как в дверных звонках. Я поднялся, по пути отключил радио – связь плохая, и если будет музыка играть, то я и ничего не услышу, и меня тем более.

Я подошел к трубке и поднял ее.

– Чарли Лучано у аппарата, – проговорил я.

– Лаки, – услышал я сквозь шипение знакомый голос. – Лаки, это я, Бенни. Ты еще не спишь?

Сигел. Ну что ж, отлично. Если Багси звонит, значит у него есть для меня какие-то новости. Остается надеяться только, что хорошие.

– Уснешь тут, – ответил я. – Что случилось, Бенни?

– С нами на связь вышел Тони… Тони Фабиано. Мы ездили в Ред Хук, взяли его мать, и он связался с нами. Он хочет встретиться с тобой.

Значит, Багси решил действовать грязно. Хотя это действительно действенный способ выманить кого угодно. Мать – это святое, особенно для настоящего сицилийца. То, что Массерия сказал про макароны в том ресторанчике, что даже его мать не готовит так хорошо – это вообще высшая степень похвалы.

У меня тоже были такие мысли, хотя причинять вреда старушке я бы не стал. Хотя, кто уверен, что там старушка.

– Зачем? – спросил я. – Хочет закончить работу?

– Нет, Лаки, – ответил голос. – Я так понял, он хочет договориться. Хочет выкупить свою жизнь и жизнь матери. У него есть для тебя предложение.

Я пожевал губами. Это интересно. Мне все равно надо встретиться с Маранцано и договориться о перемирии. А его близкий человек – а кому-то левому, он не доверил бы такое важное дело, как покушение на меня – мог бы устроить это. Так что так даже интереснее получится, проще.

А способ заставить его именно поговорить со мной, а не устроить еще одно покушение, я уже знаю. Как способ заставить его отпустить меня живым. Надо будет только подготовиться.

– Хочет встречи? – спросил я.

– Да, он хочет встретиться и поговорить. Мы можем устроить это. Или нам просто убрать его? Решать тебе, Лаки.

Он похоже окончательно принял мое прозвище, и собирался звать меня только так. Ну и ничего, привычнее даже, все же Лучано так называли.

– Увижусь с ним, поговорим, – сказал я. – Назначь ему встречу в баре Грека.

Хорошее место. Тем более, что его хозяин мне обязан. Да он и не из болтливых, а такую встречу лучше в секрете держать от остальных.

– Что с остальными? – спросил я.

– Ищем. Но, думаю, найдем. А что сегодня случилось в Конни-Айленде? Говорят, было покушение на Джо-босса.

– Не на него, там… Ладно, потом расскажу, завтра. Главное, что мы с ним целы. А насчет крысы можешь больше не беспокоиться, это один из его людей был.

– Хорошо, Лаки, – сказал он. – Тогда я назначаю встречу. Завтра вечером?

– Лучше с утра, пока людей не будет, к открытию парикмахерской, – ответил я.

– Принял. Тогда спокойной ночи.

– Спокойных снов, Бенни.

Я положил трубку. Ну вот, завтра решится еще одна вещь. А сейчас надо спать, спать.

Интермеццо 5

Манхэттен, офис Лански. Около десяти вечера.

Мейер Лански сидел за своим столом в небольшом офисе на Делэнси-стрит и изучал цифры. Перед ним лежали стопки бумаг – отчеты, счета, записи… Для обычного человека это все было жуткой заумью, у какого-нибудь работяги от этого шарики за ролики закатились бы. Но он любил цифры, будто подтверждая стереотип о евреях. Просто они, в отличие от людей, не имели привычки врать.

На отдельном столе стоял включенный радиоприемник – большой ящик из темного дерева с круглой решеткой динамика. Мейер всегда слушал новости, читал газеты. Именно поэтому он поставил в свою машину радио. Информация – это деньги. Кто знает первым, тот выигрывает.

За окном был темный октябрьский вечер, почти ночь, нижний Ист-Сайд уже успокоился. Люди разошлись спать. Официального комендантского часа не было, но негласный действовал, и встретить на улице человека можно было редко. Да и о его мотивах шататься ночью нужно было задуматься.

Надо было ехать домой и ложиться спать. Да, спать и видеть сны, в которых, похоже, тоже будут цифры.

Он отложил карандаш, потер переносицу под очками. Устал. Целый день разбирался с делами – поставки виски, выплаты полиции, новые точки в Бруклине. Деньги шли рекой.

Но не только это, еще и поручение Чарли. Снять деньги с банковских счетов – над этим уже работали. Все деньги, которые были оформлены на разных людей, и приносили небольшой, четыре процента годовых, но все-таки доход. Но умножь эти четыре процента на два миллиона долларов, и тогда…

Короткие позиции на бирже тоже уже были открыты. Он занял акции у брокеров в большом количестве, под обеспечение почти на пятьсот тысяч долларов. Ему никогда не пришло бы такое в голову, но Чарли был убедителен.

А по городу уже который день бродили его люди и брали кредиты под все легальные активы. И Лански до сих пор сомневался, он был осторожен.

Это же чистое безумие. Если Чарли ошибается – они потеряют все. Годы работы, миллионы долларов.

Музыка оборвалась. И заговорил диктор:

– Добрый вечер, дамы и господа. Это вечерняя программа новостей от станции WJZ. Из студии на Манхэттене вещает Милтон Кросс.

Молодой совсем диктор, но Багси был с ним уже знаком, и говорил, что он далеко пойдет. Мейер поднялся, подошел к столику и покрутил ручку, прибавляя громкость.

– Сегодня, двадцать второго октября, тысяча девятьсот двадцать девятого года, в Нью-Йорке ясная погода. Температура – около пятидесяти трех градусов по Фаренгейту. Завтра ожидается похолодание. А теперь – главные новости дня.

Погода. Лански было плевать на погоду, тем более что здесь относительно тепло. Он провел детство в далекой холодной России, и иногда даже ностальгировал по настоящей зиме со снегом. Когда они строили снежные крепости и кидались друг в друга комками.

– Президент Герберт Гувер сегодня встретился с лидерами Конгресса для обсуждения экономической ситуации. Гувер заверил, что американская экономика находится на прочном фундаменте…

Ага, вот и первый знак. Когда по радио начинают убеждать, что все хорошо – это первый знак того, что на самом деле это не так.

– В Чикаго продолжается борьба с незаконной торговлей алкоголем. Агенты Бюро по борьбе с алкоголем провели очередную серию рейдов, изъяв несколько тысяч галлонов виски…

Так, это дела не касается. В Чикаго парни в целом наглые, еще и палить любят почем зря. Соответственно, они же чаще попадаются. Схемы в Нью-Йорке гораздо более скрытные, опасаться пока что нечего.

– На Уолл-стрит сегодня торги прошли относительно спокойно. Индекс Доу-Джонса закрылся на отметке триста двадцать шесть пунктов, практически без изменений. Однако некоторые аналитики отмечают нервозность инвесторов…

Мейер замер.

Триста двадцать шесть с половиной.

Он посмотрел на свои записи. Вчера было триста двадцать четыре. Позавчера – триста тридцать. Рост сегодня. Но после вчерашнего падения на шесть пунктов. Технический отскок.

Мейер знал, что это значит. Когда кошка падает с большой высоты, она приземляется на лапы и подпрыгивает, чтобы потом упасть и сдохнуть.

Диктор продолжал:

– Объем торгов составил чуть более четырех миллионов акций, что является нормальным показателем. Однако вчера, в понедельник, было продано более шести миллионов акций, что вызвало беспокойство среди некоторых наблюдателей…

Шесть миллионов вчера. Четыре миллиона сегодня. Обычно торгуют три-четыре миллиона, а шесть – это много. Слишком много.

А это значит, что люди продают. Вчера активно, сегодня меньше, но они все равно нервничают.

– Представители крупнейших банков продолжают заверять общественность в стабильности финансовой системы. Чарльз Митчелл, президент National City Bank, заявил вчера, что не видит причин для беспокойства. Я цитирую: «Я не вижу ничего принципиально неправильного ни в фондовом рынке, ни в базовой бизнес-структуре и кредитной системе.» Конец цитаты.

Мейер усмехнулся. Митчелл. Этот оптимист всегда так говорил. Но когда банкиры начинают успокаивать публику – значит, есть чего бояться. Они в действительности боятся, что люди начнут снимать деньги со счетов. А ведь это то – чем они оперируют. Выдают эти же деньги кредитами, покупают на них акции. Даже банки сейчас покупают акции.

Мейер вернулся к столу, открыл папку с отчетами. Его человек на бирже прислал сводку за неделю – с пятнадцатого по двадцать второе октября. Он читал медленно, вдумчиво:

General Electric: $403 → $396 (-1.7%)

US Steel: $262 → $256 (-2.3%)

AT T: $304 → $300 (-1.3%)

RCA: $505 → $487 (-3.6%)

General Motors: $73 → $71 (-2.7%)

Падало все, не очень сильно, но стабильно. Радио заговорило снова:

– В спортивных новостях: Янки из Нью-Йорка завершили сезон бейсбола. Команда обсуждает планы на следующий год…

Мейер вернулся и выключил звук, продолжая думать. И думал он о Чарли.

Знаки сошлись. Практически все указывает на скорый крах системы. И этот счастливчик как-то об этом узнал. Но как? Он даже конкретный день назвал. Двадцать четвертое октября. Это уже послезавтра.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Мейер.

Дверь открылась. Вошел молодой парень – Аби, один из его людей. На самом деле его звали Авраам, но он он решил американизировать свое имя именно так. А не Абрахам, как это делали все. Худой, нервный, в мятом костюме.

– Мистер Лански, – сказал он. – Извините, что поздно. Но вы просили доложить о том, что происходит на бирже.

– Говори, – Мейер сел за стол, сложил перед собой руки.

– Я был там весь день, – Аби достал блокнот. – Смотрел, кто что делает. И знаете что, мистер Лански? Странно там. Люди нервничают. Трейдеры шепчутся. Крупные игроки выходят из позиций.

Мейер наклонился вперед:

– Кто именно?

Вот он – момент.

– Кеннеди, – ответил Аби. – Джозеф Кеннеди. Он недавно открыл короткие позиции, тихо, через разных посредников. А еще он продает. Все, что есть, большими пакетами.

Кеннеди.

Мейер знал его. Умный ирландец, жесткий делец, спекулянт. Он делает огромные деньги на сухом законе и вкладывает их в акции. Если уж он начал продавать…

Но что-то подсказывало Лански, что это не все.

– Еще кто? – спросил Мейер.

– Барух, – продолжил Аби. – Бернард Барух. Он уже вышел, еще две недели назад. Говорят, он сказал своим друзьям: «Когда таксисты дают советы про акции – пора уходить.»

Барух. Легенда Уолл-стрит. Советник президентов.

– И еще один, – Аби перелистнул блокнот. – Ливермор. Джесси Ливермор. Он не просто продает. Он тоже открывает короткие позиции. Большие. Ставит на падение.

Мейер замер.

Ливермор. «Великий медведь Уолл-стрит.» Тот, кто заработал миллионы на панике девятьсот седьмого года, ставя против рынка. И уж если он открывал шорты – значит, ждал краха.

Как и Чарли.

– Спасибо, Аби, – сказал Мейер. – Хорошая работа. Завтра снова иди туда. Смотри, что делают крупные игроки. Особенно следи за Ливермором. Вечером сразу ко мне – доложишь.

– Да, мистер Лански, – Аби кивнул и вышел.

Мейер остался один. Он открыл сейф, достал бумаги и принялся считать. Тут были перечислены деньги, которые еще неделю назад лежали у них на счетах. Сейчас большая часть была переведена в наличку и попрятана по разным местам. Но не все.

National City Bank: $800,000

Chase National Bank: $700,000

Guaranty Trust: $500,000

Итого – два миллиона долларов. Чарли хотел снять все, а значит надо ускоряться.

В субботу Лански не поверил ему толком. Потом послушался, положившись на чутье. А теперь увидел то же самое. И крупные игроки делали то же самое.

Теперь шорты. Уже открытые:

General Electric – $250,000

US Steel – $250,000

RCA – $250,000

General Motors – $250,000

AT T – $250,000

Итого: пятьсот тысяч долларов под плечо один к четырем. Если рынок упадет на тридцать процентов за неделю, то прибыль составит те же самые пятьсот тысяч. А если на пятьдесят…

Этого мало. Теперь он тоже готов играть ва-банк. Завтра же откроют новые шорты, надо будет вложить часть наличных, которые уже вытащили из банков, часть кредитных денег. И тогда можно будет заработать на крахе… Миллион? Два? Нет, это, пожалуй, нереально.

Дальше он считать уже не стал, посмотрел на календарь, который скоро можно будет перевернуть. Вторник – двадцать второе октября. Не выдержал, встал, дошел до полки, взял бутылку канадского двадцатилетнего виски – элитный, мафия оставляет его себе, он почти не идет в баре. Налил буквально на палец, сделал маленький глоток.

Знаки. Знаки везде. Как он их проглядел, а Чарли увидел? Не ясно, он же не пророк.

Но факты. Кеннеди продает, Барух ушел, Ливермор открывает шорты. Индекс падает, объемы растут, а банки и министры призывают сохранять спокойствие. Это классика перед крахом.

Такое бывает, он уже видел, но в мелких масштабах – игорные дома, схемы Понци и прочее. Если все идет слишком хорошо, значит скоро будет плохо.

А последние десять лет все было слишком хорошо. Люди покупали акции на последние деньги, закладывали дома, верили, что рост вечен. Но ничто не вечно под Луной.

Он почти все сделал, оставалось увеличить масштабы. Если Чарли прав – они станут королями этого города.

А если нет…

Мейер усмехнулся. Нет, Чарли не ошибается, слишком много знаков, и слишком многие видят то же, что и он. Да и сам Лански это видел, и может быть даже сыграл бы на этом. Но сейчас уже слишком поздно, а так они начали вовремя.

Крах близко.

Мейер выключил свет, вышел из офиса, запер за собой дверь и спустился наружу. Поднял воротник пальто и пошел к своей машине, которую Винни уже вернул. Сел за руль, завел двигатель и поехал по пустым улицам Манхэттена.

Не выдержал, включил радио. Играла трансляция из Клуба Коттон. Музыка. Да.

Сейчас сотни тысяч семей из тех, кто может позволить себе радио, сидят и слушают эту музыку. И даже не предполагают, что их спокойная жизнь закончится буквально через два дня.