Текст книги "Черный четверг (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Офис был небольшой, всего две комнаты на третьем этаже кирпичного здания напротив Фондовой биржи. Мейер снял его сразу же после нашей встречи в больнице через подставное лицо, легальную брокерскую контору под названием «Фишер и компания». Расположение было удобным – окна выходили прямо на главный вход биржи, и отсюда было отчетливо видно, как толпа брокеров и клерков снует туда-сюда по мраморным ступеням.

Сегодня я решил посетить офис лично. Придется провести тут практически целый день, но мне нужно будет проконтролировать все лично. Я опасался, что Мей закроет короткие продажи раньше времени, и в итоге мы потеряем большую часть прибыли. Он не был трусом, но осторожничал, особенно когда дело касалось денег. Вот и сейчас риск был, пожалуй, даже слишком большой.

Я стоял у приоткрытого окна и курил, глядя вниз.

Начало десятого утра, четверг, двадцать четвертое октября. День, который войдет в память потомков, как черный четверг. Начало биржевого краха, фактически – начало великой депрессии.

Внизу на улице уже собирались люди. Их было гораздо больше, чем обычно в это время. В большинстве своем – мужчины в строгих костюмах и шляпах-котелках, но были и женщины в пальто, и даже несколько полицейских появились, выстраиваясь цепью у входа.

Что-то витало в воздухе, какое-то напряжение, предчувствие катастрофы. Но люди пока не понимали масштаба происходящего. Хотя зачатки паники появились уже вчера.

Послышался звук открывающейся двери. Я повернул голову и увидел, как в помещение вошел Мейер Лански, помятый и явно не выспавшийся.

– Что случилось? – спросил я.

– Я всю ночь не спал, Лаки, – ответил он раздраженным голосом. – Я думал…

– Да ладно тебе, Мей, – ответил я. – Даже если что-то потеряем, то отобьем потом. Народ валом повалит в бары. Сколько мы потерять можем?

– Я два миллиона вложил, – проговорил он. – В придачу к той полусотне, которые еще в пятницу.

Я хмыкнул. Однако, он разошелся. Два миллиона.

– С каким плечом?

– Один к четырем.

– Почти все, что мы из банков выкачать смогли? – решил уточнить я.

– Без почти, просто все – ответил он. – Если ничего не случится, Чарли, то нам придется закрывать кредиты.

– На досрочных погашениях мы потеряем процентов десять-пятнадцать, – ответил я.

– А на коротких позициях мы потеряем очень много.

– Не волнуйся, – я улыбнулся. – Все будет хорошо.

Лански подошел и уселся за заваленный бумагами стол. На нем стоял телеграфный аппарат марки Western Union, черный металлический ящик с ручкой и роликом бумажной ленты. Аппарат соединялся напрямую с биржей, и через него каждые несколько минут будут приходить свежие котировки. Рядом был телефон – тяжелая черная трубка на подставке с латунным циферблатом. На стене напротив висела большая грифельная доска, на которой Мей сам мелом записывал цифры.

Сейчас на доске было написано:

23 октября (среда):

DOW: 305.85

Объем: 6.3M акций

А ниже – котировки акций, в которые он вложился, вместе с суммами.

Нервничал ли я? Да естественно нервничал, потому что случиться может что угодно. Мало ли, вдруг там еще один попаданец объявился, который каким-то образом умудрится спасти страну от краха? Я не собирался этого делать, да и не знал как. У меня и времени было мало, и деяния таких масштабов не были мне доступны. Я собирался просто заработать.

Биржа открывалась в десять утра, и до этого момента оставалось еще пять минут. Мей нервно постукивал карандашом по столу, снимал очки, протирал их платком, надевал обратно. Он явно волновался, даже не пытался этого скрывать.

Два с половиной миллиона долларов, сумма – половина наших накоплений за десять лет. Если я ошибся, если рынок пойдет вверх вместо того чтобы рухнуть, мы потеряем все.

Я волновался, но знал, что будет дальше. Естественно не каждую цифру, не каждый процент падения – я не изучал никогда Великую Депрессию, просто слышал кое-что. Но я знаю будущее в целом, и это преимущество – самое ценное, что у меня есть.

Я сунул сигарету в пепельницу и вытащил новую. Развернулся на треск и увидел, что

телеграфный аппарат ожил. Защелкал, а ролик начал вращаться, выплевывая длинную ленту бумаги с напечатанными на ней символами. Мей тут же схватил ее, быстро прочитал, записывая цифры на листе перед собой. Потом поднялся, подошел к грифельной доске. Взял мел, написал крупными цифрами:

24 октября, 10:05 AM

DOW: 305.2 (-0.65)

Я затянулся сигаретой, выдохнул дым в сторону приоткрытого окна. Внутри уже начинало разгораться предвкушение. Это как перед стрелкой, когда дела могут пойти хреново, но ты уверен в своих бойцах и уверен, что победишь. Надо было только правильно все спланировать, чтобы обойтись наименьшими потерями.

Хотя в этот раз я собирался побеждать.

Мей обернулся ко мне. Лицо напряженное, глаза за стеклами очков внимательно смотрят на меня.

– Открытие на триста пять и две десятых. Сразу пошли на продажу. Объемы уже большие, больше миллиона акций за первые пять минут.

Я кивнул. Так и должно быть. Паника начинается медленно, как трещины на льду. Сначала тонкая линия, почти незаметная, а потом начинает расширяться, ветвиться. А дальше казавшееся прочным покрытие проваливается под твоими ногами. Остается только ждать.

Телеграф снова затрещал. Мей вернулся к столу, склонился над лентой, прочитал сообщение. Губы его шевелились, пока он переводил коды в нормальные названия акций и цифры. Потом он выпрямился, снял очки, протер их снова. Когда он нервничал, он делал это постоянно, такая черта характера.

– RCA упала на три пункта с открытия. General Motors на два. US Steel пока держится, но тоже идет вниз. Объемы растут.

Я потушил недокуренную сигарету, подошел ближе к доске, посмотрел на цифры, посчитал в уме. Делал я это хуже гения Лански, но опыт из прошлой жизни остался со мной.

Наши короткие позиции были открыты на пятьсот тысяч долларов еще восемнадцатого октября, когда индекс был на триста тридцать, под то же плечо. Вчера, двадцать третьего, Мей добавил еще два миллиона при индексе триста шесть. Средняя цена входа получалась около триста десяти. Если индекс упадет хотя бы на десять процентов, мы заработаем миллион долларов. Если на двадцать – около двух миллионов. А я знал, что сегодня он упадет больше чем на десять процентов. Гораздо больше.

Но собирался играть дальше. Главное удержать Мея, чтобы он не занервничал. На кону очень большие деньги.

Мей подошел ко мне, остановился рядом и тихо, хотя кроме нас двоих в офисе никого не было, сказал:

– Чарли, может, стоит закрыть часть позиций сейчас? Зафиксировать прибыль, пока она есть? Хотя бы ту часть, которую в пятницу открыли?

Я покачал головой. Посмотрел на него внимательно.

– Нет, Мей. Жди до полудня. До часу дня. Тогда увидишь настоящее падение. Но и это будет еще не все.

Он вздохнул, но кивнул. Доверял мне, хотя я уверен, что каждая клетка его осторожного мозга кричала, что нужно фиксировать прибыль немедленно. «Лучше синица в руках, чем журавль в небе» – его любимая поговорка. Но мы должны были поймать журавля, огромного, который принесет нам миллионы долларов.

Даже для моего времени это была огромные суммы, хотя я оперировал и не такими. Сотни миллионов рублей. А сейчас? Не знаю курс, да и не торгуется особо валюта, наверное.

Мы ждали. Время тянулось медленно, хотя телеграф трещал не переставая. Каждые две-три минуты приходило новое сообщение с биржи. Котировки акций, объемы торгов, новости. Мей записывал все в свой блокнот, потом обновлял цифры на доске.

Десять двадцать утра. Индекс Доу-Джонса триста три и восемь десятых. Минус две целых с открытия.

Десять тридцать. Двести девяносто восемь и одна десятая. Минус семь целых семь десятых.

Я снова подошел к окну. Внизу толпа росла. Уже человек двести, может больше. Они стояли на тротуаре, на проезжей части, перекрывая движение. Несколько автомобилей застряли, водители сигналили, но никто не обращал на это внимания.

Полицейские пытались оттеснить людей к тротуарам, но это было как пытаться остановить цунами голыми руками. Люди кричали, размахивали бумагами, наверное, брокерскими счетами или акциями. Кто-то плакал. Один мужчина в сером костюме упал на колени прямо посреди улицы, схватился за голову. Двое других подняли его, потащили в сторону.

Все, началось. Паника. Настоящая, животная паника, когда люди перестают думать и начинают просто бежать. Продавать все, что есть, за любую цену, лишь бы выйти из рынка до того, как он окончательно рухнет.

У нас уже все продано, сразу. Теперь нам надо выкупить акции обратно, вернуть их брокеру и зафиксировать прибыль.

Телефон зазвонил. Громко, резко, механический звонок заставил меня вздрогнуть, хотя я ждал этого. Мей схватил трубку.

– Да? Алло? Это Лански. Что? Да, да, я понимаю… Нет, держим. Держим все. Ничего не закрывать до моего звонка. Да, я уверен. Делай, что говорю, Сол.

Он положил трубку, посмотрел на меня. На его лбу выступил пот, хотя в офисе было прохладно. Отопление еще не включили, да и окно я открыл.

– Это был Сол Гринберг, наш брокер с биржи. Спрашивает, не закрывать ли позиции. Говорит, что многие уже закрывают, фиксируют прибыль. Боится, что все восстановится.

Я достал из пачки новую сигарету, прикурил от предыдущей, которая еще тлела в пепельнице. Нервничаю, вот и курю много, очень много. А что поделать, когда на кону большие деньги?

– Пусть держит, пока я не скажу. Мей, я тебе хочу кое-что сказать…

– Что? – посмотрел он на меня. Обычно аккуратные волосы были всклокочены, он постоянно лез в них ладонью из-за волнение.

– Сегодня я просто хочу показать тебе, что будет дальше. Мы не будем ничего закрывать. Дальше будет хуже.

Он нервно хохотнул, но ничего не ответил. И мы продолжили ждать.

Одиннадцать утра. Телеграф трещал теперь почти непрерывно, как пулемет, Лански не успевал записывать котировки Лента бумаги сыпалась на пол, сворачивалась в кольца. Он хватал ее, читал на ходу, бросался к доске. Он взял уже третий кусочек мела – предыдущие два сломались, так сильно он давил. Доска была вся исписана цифрами.

11:00 AM

DOW: 290.3 (-15.55)

Объем: 8.2M акций

RCA: 455 (-32)

GM: 65 (-6)

GE: 378 (-18)

US Steel: 248 (-8)

Мей обернулся ко мне. Лицо было бледное, губы поджаты. Руки дрожали.

– Чарли, мы уже на плюсе больше шестисот тысяч долларов, – проговорил он. – Рынок падает как камень с обрыва.

Я хмыкнул. В нем что, вдруг поэт проснулся?

– Может, хватит? Может, закроем хотя бы половину? Триста тысяч за неделю – отличные деньги!

Я затушил сигарету, подошел к нему и положил руку ему на плечо. Мей дрожал, он был гением цифр, способным просчитать любую схему. Но сейчас даже он был на грани. Слишком большие деньги. Слишком высокий риск.

– Нет, Мей. Худшее еще впереди. Посмотришь, что такое настоящая паника.

Он посмотрел на меня, потом медленно кивнул и вернулся к своему столу. Сел, закрыл лицо руками на несколько секунд, потом поднял голову достал сигарету, сунул ее в уголок рта, прикурил. Взял карандаш и снова начал записывать цифры из телеграфных сообщений.

Ну, если он курит, значит совсем беда.

Я вернулся к окну. А внизу уже творилось безумие: собралась огромная толпа, человек триста, а может и больше. Полицейские уже не пытались ее сдерживать, просто стояли в стороне и наблюдали. Люди кричали, плакали, дрались. Один мужчина выбежал из здания биржи, остановился на ступенях, снял шляпу и швырнул ее на землю. Потом схватился за голову и упал на колени. Другие обступили его, кто-то пытался поднять, но он не вставал. Просто сидел там, на холодных мраморных ступенях, и качался из стороны в сторону.

Я видел, как из дверей биржи выбегали посыльные мальчишки с пачками телеграмм в руках и принимались пробираться через толпу. Разносчики, доставляли сообщения в офисы брокерских контор на соседних улицах. Обычно они не торопились, но сейчас бежали, расталкивая людей локтями.

Одиннадцать двадцать. Снова длинное сообщение, лента пошли из телеграфа. Мей схватил ее обеими руками, принялся читать, и я видел, как меняется его лицо.

Оно уже было белым, как мел, которым он писал на доске. Он поднялся медленно, как старик, хотя он был даже младше меня, подошел к доске. Рука дрожала так сильно, что мел выпал из пальцев, упал на пол и раскололся. Он нагнулся, поднял половинку, выпрямился.

Написал крупными цифрами, выводя каждую отдельно, будто не верил в то, что пишет:

11:20 AM

DOW: 280.7 (-25.15)

Объем: 9.5M акций

Потом обернулся ко мне. Губы его дрожали, когда он говорил:

– Чарли, это безумие. Абсолютное безумие. Объем торгов уже почти десять миллионов акций, и до закрытия еще четыре часа. Это будет рекорд. Все продают. Просто все продают все, что есть.

Я заговорил жестко, потому что понимал, что так надо, пусть он мне и друг:

– Мей, доверься мне. Просто наблюдаем. Будет дно, потом начнется восстановление. Но закрывать позиции мы будем не сегодня. Только во вторник.

Он смотрел на меня так, будто я сошел с ума. Может, так оно и было. Может, я действительно безумец, который ставит два с половиной миллиона долларов на какое-то смутное знание будущего. Может быть, я на самом деле – Чарли Лучано?

А все, что мне там про будущее привиделось – это галлюцинация?

Но я знал, что это не так. Я помнил. Не мог итальянец из Нью-Йорка придумать того, что помню я.

Телеграф снова затрещал. Мей вырвался из моих рук, бросился к столу. Читал, и я видел, как расширяются его глаза за стеклами очков.

Он поднялся, подошел к доске. Его рука ходила ходуном.

11:30 AM

DOW: 272.3 (-33.55)

Обернулся ко мне. Голос его был хриплым, будто он кричал последние несколько часов, хотя почти не разговаривал:

– Чарли, это дно. Это должно быть дно. Мы в плюсе… – он быстро считал в уме, губы шевелились. – Миллион двести тысяч! Мы вложили два с половиной миллиона, заработали миллион двести тысяч! Больше пятидесяти процентов за неделю! Это невероятный результат, Чарли! Давай закроем сейчас, пока прибыль не ушла!

Я посмотрел на часы, висевшие на стене над дверью. Круглый циферблат с римскими цифрами, черные стрелки, маятник, двигающийся туда-сюда. Дорогая вещь. Половина двенадцатого

Еще несколько минут, и в дело вступят банкиры. Рынок пойдет вверх, восстановится к закрытию почти до трехсот пунктов. И Мей будет прав – это дно. Дно дня, но не недели. Не дно краха.

– Нет, Мей, – жестко проговорил я. – Не закрываем.

Он шагнул ко мне и почти закричал, хоть и явно пытался сдерживаться:

– Чарли, ты не понимаешь! Это дно! Дальше пойдет восстановление! Банки уже наверняка собираются, они не дадут рынку упасть слишком сильно! У них миллиарды долларов! Они скупят акции, остановят панику, еще и заработают потом!

Я достал сигареты, в очередной раз закурил. Затянулся глубоко, выдохнул дым медленно. Мей протянул руку, и я вложил уже прикуренную в нее. Он затянулся один раз, второй, закашлялся. Потом вбил сигарету в пепельницу и достал еще одну.

Курит как паровоз, не хуже Багси. Очень волнуется.

– Дадут, Мей. Во вторник дадут.Сегодня индекс восстановится, может даже до трехсот. Но это временно. Во вторник все рухнет окончательно, просто поверь мне.

Он смотрел на меня, дышал тяжело через рот. Лицо его было мокрое от пота, руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

– Откуда ты знаешь⁈ – завопил он. – Откуда, Чарли⁈ Ты что, ясновидящий⁈

Я усмехнулся. Если бы он только знал…

– Нет, Мей. Я просто знаю людей. Знаю, как работает рынок. Это не конец падения. Это только начало. Поверь мне. Во вторник мы закроем позиции и заработаем не один миллион, а два. Может быть, даже три.

Он замолчал и долго смотрел на меня. Телеграф трещал за его спиной, но он не обращал внимания, просто стоял и смотрел. Потом медленно кивнул. Плечи его опустились, будто он сдался.

– Ладно, Чарли. Ладно. Три миллиона во вторник лучше, чем миллион сейчас. Я тебе доверяю. Но если ты ошибаешься, если мы потеряем эти деньги…

Он не закончил, было и так понятно, что он убьет меня за такое. Просто вернулся к столу, сел. Достал платок, вытер лицо. Руки все еще дрожали.

Я вернулся к окну. Закурил и посмотрел вниз. Толпа бушевала, полиция уже вызвала подкрепление, приехали новые патрули. Полицейские кричали в рупоры, требуя разойтись, но никто не обращал на это внимания.

Время шло. Телеграф молчал несколько минут, потом снова затрещал. Мей прочитал сообщение, записал что-то в блокнот, потом медленно поднялся, подошел к доске. Написал:

12:00 PM

DOW: 275.8 (+3.5)

Обернулся ко мне и сказал глухим голосом

– Рост. Индекс начал расти.

Я кивнул:

– Банки вступили в дело. Нам еще рано.

Он молчал. Просто смотрел на цифры на доске.

Половина первого. Телефон снова зазвонил. Мей взял трубку, слушал. Потом кивнул несколько раз, хотя на другом конце его не видели.

– Понятно, Сол. Да, я слышал. Держим до вторника. Не, не закрываем. Да, я уверен. Спасибо.

Положил трубку, посмотрел на меня:

– Это снова Сол Гринберг. Говорит, что группа банкиров собралась в офисе J. P. Morgan. Томас Ламонт объявил о создании стабилизационного пула. Они начали массово скупать акции, все подряд US Steel, General Electric, AT T. Организованная поддержка рынка.

Я кивнул. Все идет по плану. Моему плану. Плану истории, которую я помню.

– Четверть миллиарда, – ответил я. – Они создали пул на четверть миллиарда, но это не поможет.

Мей уставился на меня:

– Откуда ты… Ладно. Не важно уже.

Телеграф трещал, новые цифры появлялись на доске, хотя на ней уже чистого места не было.

12:30 PM – DOW: 283.2

1:00 PM – DOW: 289.5

1:30 PM – DOW: 293.8

Мей смотрел на доску. Лицо его было непроницаемым. Он больше не говорил, что нужно закрыть позиции, просто записывал цифры и молчал. Но я видел, как он считает в уме, как наша прибыль тает. Миллион двести превратились в девятьсот тысяч. В шестьсот. В триста. А под конец уже пошел убыток.

Два часа дня. Мей написал цифру на доске: индекс двести девяносто пять и одна десятая. Обернулся ко мне:

– Мы потеряли всю прибыль, Чарли. Мы уже в минусе из-за комиссии. Тысяч пятьдесят Если рынок закроется выше трехсот…

Он не закончил. Но я знал, что он хочет сказать. Если рынок закроется выше трехсот, наша прибыль превратится в убыток. Мы будем должны брокеру деньги и придется закрыть позиции с потерями.

Но я знал, что этого не произойдет.

– Максимум двести девяносто девять, – сказал я спокойно. – Закроется на двести девяносто девять и сорок семь сотых. Трехсот не будет.

Эту цифру я помнил точно, запомнилась. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

Время шло.

Три часа дня. Биржа закрылась. Последнее сообщение по телеграфу. Мей прочитал его медленно, потом поднялся, подошел к доске, взял мел. Написал последнюю цифру дня:

3:00 PM – ЗАКРЫТИЕ

DOW: 299.47

Объем: 12,894,650 акций

Он постоял, молча посмотрел на доску, а потом медленно обернулся ко мне. Лицо его было странным – не злым, не радостным, а изумленным. Он снял очки, протер их, наверное в сотый раз за сегодня.

– Двести девяносто девять и сорок семь сотых. Ты назвал точную цифру, Чарли. До сотых. Как ты это сделал?

– Сколько мы потеряли сегодня, Мей? – спросил я. Отвечать на вопрос не стал.

Он достал блокнот, открыл его, быстро что-то набросал карандашом на, шевеля губами. Потом поднял голову:

– Около двухсот тысяч долларов. Плюс-минус пять тысяч. И это вместо почти полутора миллионов прибыли.

Я улыбнулся:

– А во вторник будет два с половиной миллиона, помяни мое слово.

Он посмотрел на меня, потом медленно кивнул. Закрыл блокнот, убрал его в карман пиджака.

– Ладно, Чарли. Во вторник так во вторник. Но если ты ошибаешься…

Он снова не закончил, просто подошел к вешалке, надел шляпу, принялся натягивать пальто.

– Мне нужно выпить, – сказал он. – Очень сильно нужно выпить.

Я усмехнулся. Дел на сегодня у меня все равно больше не было.

– Пошли, Мей, – сказал я. – Угощаю.

Мы оделись и вышли из офиса, спустились по узкой деревянной лестнице, вышли улицу. Толпа уже начала расходиться, но людей все еще было много. Полицейские уже не вмешивались. Кто-то из игроков плакал, кто-то просто сидел на тротуаре и тупо смотрел в пустоту.

И тогда я понял.

Началось. Великая Депрессия. Крах, который изменит не только Америку, но весь мир. И я оказался в самом его центре, в эпицентре финансового урагана.

И я собирался заработать на этом состояние.

Можно было, конечно, сыграть иначе. Можно было закрыть шорты на падении, а сейчас открыть их снова. Но я не был уверен, что Лански мне поверит, а если и поверил бы, он мог решить, что синица в руках лучше журавля в небе. Да и под плечо один к четырем нам уже никто ничего не даст после сегодняшнего. А это значит, что мы потеряем только. Короче, сложно все это.

Можно было дождаться тринадцатого ноября, максимального падения, но тут опять же вопрос в комиссии. Да и не был я уверен, что доживу до этого момента с этими проблемами с Маранцано.

Но даже так эти два с половиной миллиона превратятся в семь с половиной уже через год-полтора, все ведь обесценится в три раза. И они сделают нас королями.

Только дожить еще надо.