Текст книги "Черный четверг (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

И снова все началось с запахов, как в прошлый раз. Но это был определенно не берег океана. Пахло чем-то незнакомым, но явно медицинским, снова йодом, спиртом и хлоркой. Все намекало на то, что я нахожусь в больнице. Что ж, значит этот немец из легавых все-таки успел сообщить своим. И меня спасли.

Тогда я открыл глаза. Помещение небольшое, и в ней всего одна койка, которую как раз занимаю я. Стены выкрашены в бледно-зеленый, потолок белый, и даже с лепниной. Что на полу?

С трудом подняв голову, я посмотрел. Линолеум. Темно-коричневый, потертый, но чисто тут, ничего не скажешь. Высокое окно с деревянной рамой, стекло мутноватое, но через него можно было разглядеть несколько деревьев, похоже, растущих во внутреннем дворе больницы.

Я лежал на высокой железной кровати, с местами облупившейся эмалью. Под головой была жесткая подушка, рядом – стойка для капельницы. Стеклянный флакон, трубка, идущая к моей руке, игла. Что ж.

Либо я в больнице в каком-нибудь совсем уж глухом поселке, либо… Либо то, что я видел, оказалось не глюком. И я действительно каким-то образом переместился в тело американского мафиозо. Какой сейчас день? Какой год? Это еще только предстоит узнать, но ладно.

Снаружи послышались торопливые шаги, но на этот раз явно женские – так высокие каблучки стучат по линолеуму. А потом дверь распахнулась, и в помещение ворвалась женщина, очень эффектная блондинка. Одета она была в меха, в такую же модную шляпу-колокол и платье. На лице – макияж, яркий, броский.

Воспоминания, кажется, вернулись в полном объеме. И те, что мои, и те, что нет.

Я узнал ее сразу же – это Гэй, моя постоянная любовница, а по совместительству – танцовщица с Бродвея. Мы вместе уже больше года и вроде как даже вместе живем.

Но не женаты. И я никогда не был женат. Проблема только в том, что я все еще не до конца понимаю, кто я такой. Какой именно из мафиози? Я немного изучал историю мафии, потому что иногда мне приходилось использовать в делах их же методы, которые не особо-то устарели. Но в кого именно вселилась моя душа после взрыва в машине, пока не понимал.

– Чарли! – крикнула она, едва увидела меня, бросилась вперед и тут же легла мне на грудь, из-за чего я чуть взрогнул от резкой боли. – Чарли! Что они с тобой сделали?

Рука как-то сама собой легла ей на спину, я погладил девушку, она отстранилась, и посмотрела на меня.

Ну вот, теперь какой-то «Чарли». Меня что, в другое тело закинуло снова?

– Господи-Боже, – проговорила она на русском.

Ну да, она русская, тоже из мигрантов, и тоже без гражданства. Может быть, это и хорошо. Сойдутся две русские души. Хотя… Если учесть, что на самом деле у нас разница в возрасте почти в сто лет.

Ладно. Мне предстоит привыкать жить в этом мире. Без интернета, без телевизора, без телефона и, возможно, даже без электричества. Телевизор – безумная роскошь, а телефон и электричество не во всех домах есть. Где-то так вообще керосиновыми фонарями пользуются и масляными лампами. А про отопление я молчу.

– У тебя есть зеркало? – спросил я, снова поймав себя на том, что не узнаю голос.

– Да, конечно, – ответила она, распахнула сумочку, а потом спросила. – Зачем тебе?

– Просто дай мне его, – сказал я, протягивая к ней руку.

– Ты точно хочешь это видеть?

Да, похоже, что зрелище моего лица ей не понравилось. Вот совсем. Хотя ничего удивительного в этом нет – изрезали меня капитально, это помнится из событий того кошмара, который пришлось пережить сегодня ночью. Или не сегодня уже? Сколько я провалялся-то?

– Я так понимаю, мне с этим жить, куколка.

Чего? «Куколка»? И как это у меня с языка сорвалось? В моем мире так никто к женщинам не обращается. Хотя, процесс вселения, похоже, идет полным ходом, и у меня не только опыт и знания имеются, но и рефлексы и речевые обороты подтянулись. Распаковались из архива, так сказать.

Только вот я до сих пор не помню, как меня зовут. Надо бы выяснить это как-то, аккуратно.

– И жить я собираюсь еще очень долго, – продолжил я.

Да. Раз уж удалось получить шанс на вторую жизнь, то надо прожить ее сполна, верно?

Она запустила руку в сумочку и достала из него круглое зеркальце в позолоченной оправе. Ну да, я сам ей его и дарил. Раскрыла и протянула мне. Я взял его, а потом посмотрел на себя.

Лицо было большей частью в бинтах, особенно лоб и щеки. Это там, где меня порезали. Глаза опухли, правый так вообще был полузакрыт. Я попытался поднять его – не послушалось. Значит, эти ублюдки мне какой-то нерв задели.

Пока ничего не понятно. А потом мне стало понятно.

И стало ясно, почему имя Сэл не вызвало у меня никаких ассоциаций. Потому что гангстера, в которого не повезло попасть моей душе, звали совсем иначе. Он носил имя Чарльз, и только по старой памяти некоторые еще называли его Сальваторе.

А после сегодняшнего… Я даже знаю, какая кличка ко мне прилипнет.

Лаки. Счастливчик. Да.

Я нахожусь в теле Лаки Лучано. Самого, наверное, известного из всех итальянских мафиози. Человека, который по сути своей и создал италоамериканскую мафию, превратив ее из кучки разрозненных банд в организованный синдикат, в руках у которого было больше власти, чем у государства.

Зеркало само собой выпало у меня из разжавшейся ладони, но на пол не упало. Просто куда-то на кровать.

– Это ужасно, Чарли… – проговорила Гэй.

– Нет, – я качнул головой, и это движение сразу же откликнулось болью в шее. Да. Перерезанное горло. – Я жив. А это значит, что я настоящий счастливчик.

Она промолчала, а я внезапно почувствовал острое желание закурить. Я и в той жизни курил, пусть и пытался компенсировать это пробежками, физической активностью и другими занятиями типа регулярной русской бани. И вот сейчас…

– У тебя есть сигареты? – спросил я.

– Да, конечно, – она снова запустила руку в сумочку, достала пачку. – Ты думаешь тебя отпустят на улицу покурить? Я думаю, что нет. Медсестры не хотели меня пускать, но я договорилась с ними, десять долларов дала… А еще они говорили, что тебя придет допрашивать полиция, когда ты очнешься…

Она тараторила только так, и все это с родным сердцу русским акцентом. Не знаю почему, но я почувствовал к ней прилив нежности. Хотя настоящему Лучано это было не свойственно. Я знал, что он не собирался ни жениться на ней, ни заводить детей, и что помимо основной любовницы у него было несколько эпизодических.

И я был в курсе, что она тоже это знала. Но все равно любила его. По-своему, он был для нее не просто источником дохода.

– Я не думаю, что они будут против, если я покурю, – ответил я, пожав плечами. – Я же все-таки Чарльз Лучано.

Эти слова вышли из меня с какой-то горечью даже что ли. Ну да, теперь я он и есть.

А вот то, что насчет полиции узнал – это хорошо, это она вовремя упомянула. Я отчетливо знаю, что мне ничего нельзя говорить. Ни о том, на кого я работаю, ни о том, из-за чего меня пытались убить, ни о том, кто именно это делал.

Омерта. Кодекс молчания. Проблемы мы не выносим из семьи, мы решаем их сами. Вот и я так поступлю, пожалуй. Хотя будут допытывать, конечно.

– Ой, держи, – протянула она мне пачку.

Я внимательно рассмотрел ее. Темно-бордовый цвет, медальон, надпись «Pall Mall» и герб. Что-то подсказывает мне, что эти сигареты считаются более элегантными и женственными что ли. А ведь женщины сейчас курят, причем почти все. Эмансипация. Это началось еще с маршей суфражисток, а потом закрепилось в двадцатом, после того, как ввели избирательное право для женщин.

Я сунул в зубы сигарету, а пачку положил на деревянную тумбочку. Гэй поднесла мне зажигалку, я прикурил, затянулся, выпустил дым в потолок. Хорошо, никаких датчиков пожарной сигнализации нет, кроме носов медсестер и других пациентов. Но если на вторых мне наплевать, то с первыми я как-нибудь договорюсь.

– Оставь мне пачку и зажигалку, куколка, – попросил я. – Кстати, а какой сегодня день?

– Суббота… – ответила она, хлопнув глазками.

– А число и год?

– Чарли, все нормально? – спросила она.

– Отвечай, когда спрашивают! – неожиданно для себя сорвался я на крик.

Ну вот, снова реакция организма. Все-таки пусть Лучано и был нежен с ней, он все-таки бандит. И ведет себя соответствующе.

– Девятнадцатое октября, тысяча девятьсот двадцать девятый!

Однако. Похоже, что и она к таким вот крикам вполне себе привычна, и даже не обижается.

Стоп. Девятнадцатое октября тысяча девятьсот двадцать девятого… Что знание этой даты нам дает?

Да то, что осталось меньше недели до…

А это открывает возможности, причем, очень интересные. Но об этом потом, мне нужны люди, причем верные, такие, которые выполнят приказы дословно, и при этом не предадут.

И у меня есть такие. Сразу двое. С которыми Чарльз был вместе с начала двадцатых. И оба не итальянцы, евреи. Мейер Лански и Багси Сигел. Вот к ним я могу обратиться с этой схемой.

В отличие от Вито Дженовезе. Да, он – член Семьи, он – моя правая рука. Только вот помнится мне что-то из будущего. То, что он в конечном итоге своего босса предаст и сбежит в Италию. А потом вернется и у него будет уже своя семья. А вот Лучано…

Да. Это я тоже помню. Его посадят в тридцать шестом, один очень амбициозный прокурор. Дадут десять лет. И он просидит в тюрьме до сорок шестого, пока его не помилуют за помощь в войне против Муссолини. Только вот помилование будет ложным, потому что сразу после этого его депортируют.

Вот оно. Если уж у меня есть вторая жизнь, пусть и в прошлом, пусть и без элементарных для жителя двадцать первого века удобств, пусть и в теле гангстера… Хотя последнее меня в общем-то не волнует совершенно, потому что гангстер – это тот же бизнесмен, особенно сам Лучано, который рук практически никогда не пачкал. Просто методы не очень легальные. А то, что бежать придется по лезвию ножа – так я и в прошлой жизни, в России двадцатых годов этим занимался. И добегался в конечном итоге.

Так вот, если у меня есть новая жизнь, и есть информация из будущего, то ей нужно пользоваться, это точно. Но вот о том, как из рядового лейтенанта Лаки стал королем американской мафии… Я ничего не знаю.

Хотя вот, знаю. Это уже в памяти самого Чарли есть. Будет война. И он рассчитывает в результате нее подняться.

Так что у нас есть цель. В первую очередь – навариться на биржевом крахе. Во-вторых – победить в войне, и драться, похоже, придется на стороне Массерии, пусть опять же память мне и подсказывает, что мой босс – жадный ублюдок, и я бы давно перешел на сторону Маранцано.

Ну а потом – разобраться с прокурором. Воспользоваться знаниями из будущего по полной, тем более, что память что-нибудь еще наверняка подкинет.

Может быть, покушение на Гитлера устроить? Интересно, силенок-то хватит?

– У тебя сигарета уже до пальцев прогорела, – услышал я голос Гэй.

Посмотрел, и действительно, ни разу ведь не затянулся за это время. Просто сидел и думал обо всем, что на меня свалилось. И об открывшихся возможностях, не без этого. Люди делятся на две категории: первые видят трудности, а вторые – возможности. И вот я всегда был из таких.

Я потушил сигарету прямо о тумбочку и положил окурок на нее. Надо будет попросить, чтобы мне принесли пепельницу… Наверняка не откажут.

– Что с тобой, Чарли? – все-таки спросила Гэй.

– Все нормально, – ответил я и улыбнулся, хотя подозреваю, что лицо у меня исказилось в совсем уж жуткой ухмылке. Все-таки часть лица у меня неподвижна. И будет такой еще очень долго. Да и потом двигаться толком не будет.

– Точно? – вдруг спросила она.

– Ну меня все-таки избили и порезали, – ответил я. – Да, тебе тоже лучше в ближайшее время скрыться, но…

Снаружи послышались шаги, дверь палаты открылась, и в нее вошел мужчина в строгом костюме. Еще один гангстер?

– Детектив Густав Шли, – представился он. – Полицейский участок Тоттенвил… Мэм, а вы что здесь делаете?

– Я его жена! – тут же заявила Гэй, скрестив руки на груди и повернувшись к нему.

– Насколько мне известно, у Чарльза Лучано нет жены, – ответил детектив. – Я должен попросить вас уйти, мэм.

– Иди, – кивнул я ей и снова скривился от боли… – Только… Свяжись с моими еврейскими друзьями, пусть навестят меня как можно скорее.

Она должна была все понять. Ладно. А теперь остается только выдержать допрос. Сейчас начнется…

Хотя, самое смешное, несмотря на то, что они знают о моих нелегальных делах, предъявить в данном случае они ничего не смогут. Потому что в этот раз я – жертва. Так что…

Детектив взял стул – здесь стоял один, специально для посетителей, но Гэй почему-то не стала его брать, а присела прямо на краешек кровати. А вот детектив себе таких вольностей позволять не стал. Естественно взял стул, сел, достал из кармана блокнот в кожаном переплете и карандаш. Раскрыл и уставился на меня.

Я уставился на него в ответ. Так несколько секунд мы и сидели, смотря друг на друга.

– Хорошо, сэр Лучано, – проговорил он и выдохнул. – Я хорошо знаю о вашем роде занятий и, считаю, что это покушение было совершено…

– О каком роде занятий? – спросил я у него.

– Что вы имеете в виду? – посмотрел он на меня.

– Я то и имею в виду, – ответил я. – О каком таком роде занятий вы говорите?

И усмехнулся. Естественно он не мог сказать о том, что я замешан в организованной преступности. И если бы я согласился с этим – то это уже был бы прецедент. Потом на меня стали бы давить, и требовать сдать всех, в обмен на гарантии безопасности.

Призрачные. Потому что, насколько знал я настоящий, программы защиты свидетелей тогда еще не было. Это потом, в шестидесятых она появилась, когда парни стали сдавать друг друга и исчезать. А некоторые еще всплывали, а потом писали книги и выступали консультантами для фильмов и игр. О том, какими крутыми гангстерами они были в свое время.

– Я, насколько мне известно, владелец нескольких ресторанов и клубов, – проговорил я. – А еще занимаюсь коммерцией в сфере импорта и дистрибуции.

Да, именно так. Он может считать меня быдлом с улиц, просто бандитом, но я нынешний – это не тот Чарли Лучано. Это я, со своим опытом жизни в настоящем, которое на самом деле будущее, а сам я теперь в прошлом… Мозги сломать можно.

Короче, опыт общения с полицией и другими официалами у меня был, и я умел это делать. Пусть и не любил.

– Да но…

– И кто вам сказал, что это было покушение? – спросил я и тут же продолжил. – На самом деле я просто упал с лестницы. А потом ничего не помню.

– Упал с лестницы так, что нанес себе двадцать ножевых ранений и перерезал горло? – с сарказмом в голосе спросил Шли.

– По-видимому, там было рассыпано стекло, детектив, – ответил я.

– А что насчет людей, которые видели, как вы садитесь в темно-зеленый Форд Модель А без номеров на третьей авеню? – спросил он. – И кто-то из них даже видел у пассажира той машины что-то похожее на пистолет.

– Я ничего не помню, – я покачал головой.

Вот так вот. Молчать. На меня у них ничего нет, и они ничего от меня не узнают. Не отрицать, а просто «не помню». А то, что я упал с лестницы – это всего лишь версия.

– Мистер Лучано, хватит разыгрывать комедию, – проговорил он, чуть поднявшись. – Вас пытались убить, бросили на пляже, рассчитывая на то, что вы истечете кровью. И они попытаются сделать это еще раз. Если вы не будете говорить, то мы не сможем вас защитить.

– От чего? – спросил я. – От лестниц? Так сообщите, что их нужно сделать менее крутыми. А уборщики пусть лучше убирают битое стекло.

– Я понял, – он поднялся, убрал блокнот и карандаш в карман. – Мы так ничего не добьемся. Вам точно нечего мне сказать?

– Я хотел попросить вас закрыть занавеску, – кивнул я на окно. – Мне не хотелось бы, чтобы меня было видно с улицы в таком виде.

Да и мало ли. Вдруг они попытаются закончить дело? Пристрелить меня прямо через окно?

Он резко вдохнул, потом выдохнул, а дальше широким шагом покинул помещение. Похоже, что я его окончательно выбесил. Ну и хорошо, иначе он и дальше приставал бы ко мне с вопросами.

Хотя, естественно, так просто они от меня не отделаются. Могут и слежку приставить, и вообще…

Ладно, с этим мы позже разберемся. Я взял с тумбочки пачку сигарет и зажигалку, закурил. Все, теперь остается только ждать. Надеюсь, моя русская красавица выполнит поручение.

Глава 3

Из коридора снова послышались шаги, на этот раз тихие, в мягкой обуви. И что-то подсказало мне, что это кто-то из медицинского персонала. Это Гэй могла завалиться в туфлях на каблуках, и ей ничего за это не было бы, а врачи и медсестры старались не беспокоить пациентов.

Дверь отворилась, и в помещение вошла медсестра в чепце и белом фартуке. Она несла что-то в руках. Я даже смутился на секунду за то, что меня застали с сигаретой прямо в койке, это было для меня несвойственно. Для меня настоящего, Лучано-то на это как раз было наплевать.

Но медсестра ничего не сказала. Подошла ближе, поставила на стол. Пепельница, самая обычная, керамическая. Наверняка Гэй предупредила ее о том, что я буду курить, а спорить они не стали. Даже если не сразу поняли, кто я такой, то появление эффектной блондинки в мехах и на высоких каблуках, которая просто так дает на руки двадцатку.

Это, кстати, много или мало в нынешние времена? В памяти не всплывает, сколько конкретно, потому что Лаки не заморачивался такими мелкими для него суммами. Он уже тогда зарабатывал сотни тысяч долларов, и это с учетом того, что приходилось отдавать больше половины боссу.

Но на эти деньги можно пойти большой компанией в кино, занять почти весь зал, билет стоит около тридцати пяти центов. Или есть в кафе каждый рабочий день в течение месяца, бакса в целом хватит на полноценный обед и даже на кофе останется. Или на пиво. А уж если покупать домой простые продукты, то можно целый месяц есть свежий хлеб и пить свежее же молоко.

А вот чтобы купить, скажем, пылесос – не хватит. Вспомнилась реклама фирмы Hoover – новая модель у них стоила около восьмидесяти долларов. Настоящая роскошь по нынешним временам. А скоро станет еще хуже, но не потому что подорожает. А потому что у людей на руках не будет наличных, и чтобы купить еду, им придется продавать последнее спекулянтам.

Машина… Около четырехсот. А неплохой домик можно купить за четыре тысячи.

Так, в ценах я вроде бы разбираюсь.

– Мистер Лучано, как вы себя чувствуете? – каким-то железным безэмоциональным голосом спросила медсестра.

– Как парень, которому не повезло угодить в промышленную мясорубку, – ответил я.

– В вашем состоянии это неудивительно, – она покачала головой, после чего вытащила из кармана самый обычный ртутный термометр, с силой встряхнула и протянула мне. – За щеку, пожалуйста.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как взять и засунуть кончик термометра в рот. Его, скорее всего, обработали спиртом. Да, судя по запаху дезинфицирующих средств, об асептике и антисептике тогда уже знали, и знали хорошо. Наверняка и карболовой кислотой активно пользуются, пусть я и понятия не имею, что это такое. Всплыло просто в уме из какой-то телепередачи. Что был, мол, такой врач, который предлагал обрабатывать все карболкой. И его потом за это посадили в психушку.

А потом выяснилось, что он был непризнанным гением, и его методами стали пользоваться вообще все.

Кстати, а что я о медицине знаю?

В первую очередь то, что антибиотиков в это время еще не было, они появились в сороковых годах, во время Второй Мировой. Меня аж передернуло.

Что, если раны не заживут как положено? Что, если загноятся или еще что-то случится? Твою ж мать. Мне совсем не хочется умирать от лихорадки или еще чего-то такого. Это будет долгая и мучительная смерть.

Может быть, подсказать им? Хотя… Что я могу сказать? Что антибиотики делали из плесени, из гриба пеницилла? Да они на меня посмотрят, как на дурака полного. А технологического процесса я не знаю.

Нет, я не химик, и уж тем более не фармакотехнолог. И не инженер. И даже как сделать автомат Калашникова я им не расскажу, пусть, как и любой человек, служивший в армии, знаю о его устройстве многое. Разбирать-собирать подотчетный «калаш» мне приходилось часто. Причем на скорость. Хотя я никогда не понимал смысла этого.

Ладно, остается рассчитывать только на то, что Лучано в известном мне прошлом все это пережил, и не умер. Так что и я по идее должен пережить. Хотя… Рассчитывать на то, что было в прошлом, я точно не собираюсь. По крайней мере, потому что я откажусь сразу от нескольких дел.

Лучано никогда не чурался дел, связанных с наркотиками. Я не собираюсь этим заниматься, потому что презираю наркоманов. Торчат только неудачники, и не надо говорить, что это болезнь. Нормальный человек даже связываться с ними не станет. А уж наркоторговцев я вообще ненавижу.

К тому же у меня есть множество способов устроить легальный бизнес с моими-то знаниями. Наверное. Нужно пробовать, потому что проблем будет очень много. В ближайшее время так точно.

Медсестра тем временем наклонилась и померила мне пульс на руке, что-то сосчитала в уме, а потом стала осматривать повязки. И как мне показалось, даже обнюхивать. Как собака. На что она рассчитывает?

А, да. Почувствовать запах гноя. Если что-то началось, то рану мне разрежут, швы снимут, а потом будут промывать рану раствором йода или спирта.

Я снова задумался. Надо поменьше провалиться в раздумья и больше дейстовать. Но я начну это делать так сразу, как ко мне приедут мои друзья. Кстати, друзья. Эти два еврея для Чарли ведь были настоящими друзьями, и верны ему они были до самого конца.

– Пожалуйста, – попросила медсестра, протянув руку.

Я вынул градусник, сам мельком посмотрев на шкалу. И ничего по ней не понял. Потому что она была не в привычных мне градусах Цельсия, а совсем даже в каких-то непонятных отметках. Ртутный столбик показывал девяносто девять вместо привычных тридцати шести.

Я как-то заволновался даже. Есть у меня лихорадка или нет – от этого же реально много зависит.

– Чуть выше нормы, – она вытащила какую-то тряпицу, протерла ей градусник и убрала в карман. – Вы сильный человек, мистер Лучано.

– Ага, настоящий счастливчик, да, – ответил я. А потом почувствовал, что в желудке у меня засосало. Гэй принести еды не догадалась. Но может быть, потом. – А мне дадут сегодня что-нибудь поесть или нельзя?

– Завтрак сейчас будет, – кивнула она. – А потом придет врач.

– Можно закрыть занавески? – кивнул я на окно. Вспомнил то, о чем просил детектива.

– Солнечный свет был бы вам полезен, – заметила медсестра все тем же холодным монотонным голосом.

Да уж, она наверняка насмотрелась на всякое, вот и потеряла теплоту, эмоциональность. В дикое время же живем. А сейчас, когда очень многие пациенты умирают из-за отсутствия нужных лекарств. Нет, в наше время точно лучше. А еще медицину ругают.

– Я бы все-таки хотел, чтобы их закрыли, – я покачал головой.

– Хорошо, – медсестра пожала плечами.

Прошла к окну и задернула светлые бежевые занавески, из-за чего в палате сразу стало темнее. А потом, не попрощавшись, вышла из помещения. Я посмотрел на пачку сигарет, но закуривать больше не стал. Потом, наверное, когда друзья прибудут.

И снова ожидание, во время которого я все глубже и глубже погружался в свои мысли. Если честно…

Может быть, мне это даже нравится. Снова бег по лезвию ножа, но теперь… Я знаю, что будет дальше. Я могу повлиять на события хоть как-то.

И ведь не только на свое будущее. Но и на мировое. Мысль о покушении на Гитлера была совсем не шуткой, пусть это и было маловероятно. А вот снести его ближайшего союзника – Муссолини – раньше времени. Пожалуй, в ближайшем будущем мне это будет под силу. Благодаря связям со старой родиной.

Завтрак прошел быстро, принесли овсянку, яйцо и какое-то очень слабое подобие чая. Но я съел все, подумав, что надо будет попросить Гэй принести нормальной еды.

Потом пришел доктор. Он осмотрел меня, проверил раны, измерил давление. Сказал, что вечером мне сделают перевязку. На вопрос, как долго мне еще здесь валяться, не ответил. Ну да, это не Россия двадцатых, когда никто никого не держит в больнице больше необходимого минимального срока. Потому что и так палаты заполнены, и людям приходится лежать в коридорах. Оптимизация.

Хотя тут нормальных лекарств нет. Тоже так себе ситуация.

Потом застучали каблуки, дверь открылась, и в помещение ввалился мужчина, одетый в дорогущий даже с виду костюм, не меньше двух сотен долларов. С зачесанными назад волосами, выдающимися скулами, идеально белыми зубами. Он выглядел, как кинозвезда, не иначе, и был самым настоящим красавчиком.

Это Багси Сигел. И в конечном итоге он и станет кинозвездой. А потом попадется на перерасходе денег при строительстве казино, и его убьют. Хорошо знать историю.

Но Чарльз относится к нему очень тепло, так что лучше сохранить этого парня. Ладно, если выгорит, то придумаем.

А еще я помню, что его нельзя называть «Багси». Он ненавидит это прозвище, и так его зовут только за глаза или совсем уж явные враги. А сам он предпочитает Бен или Бенни на крайний случай.

А вот следом вошел второй, низкий парень, одетый гораздо более скромно, и в очках. Мейер Лански, которого так же называют еще и Коротышкой. Потому что он очень низкого роста.

Хотя… Я сейчас нельзя сказать, чтобы сильно выше. Это в своем старом теле я был под сто девяносто и мог смотреть на всех свысока. А сейчас… Обычный коренастый сицилиец, ничего выдающегося.

Он повернулся, кивнул кому-то, а потом вошел и плотно прикрыл за собой дверь. Да, они пришли не одни, а с телохранителем, это однозначно. Люди их уровня вообще одни не ходят. Несмотря на то, что Багси вечно таскает с собой револьвер.

– Кто это был? – тут же спросил Сигел. – Ты узнал их?

Вот так вот, ни приветствий, ничего. Он всегда был резок и импульсивен. И если я скажу ему, что узнал этих людей, то он тут же бросится их убивать. И найдет. Чем мы наживем еще больше проблем, и развяжем войну раньше времени.

Она все равно начнется, но только надо, чтобы это случилось, когда будет выгодно нам. Есть у меня несколько идей, но это потом.

– Узнал, – сказал я. – Одного узнал.

– Не удивлюсь, если это люди Маранцано, – проговорил Лански. – Я ведь прав, Чарли?

– Прав, – кивнул я.

– Нужно сказать боссу, – тут же проговорил Багси.

– Успеем, Бенни, успеем, – проговорил я. – Присаживайтесь сперва, у нас есть разговор.

Стул для посетителей был всего один. Багси сделал несколько шагов в мою сторону и уселся прямо на кровать. Сигел же взял стул и сел в отдалении так, чтобы контролировать еще и дверь.

– Выглядишь хреново, брат, – проговорил Сигел.

– Я знаю, но я настоящий счастливчик, – я улыбнулся. – Мало кому удалось бы выжить после такого.

– Ты чертовски прав, – Багси тут же снова завелся, встал и заходил туда-сюда по комнате. – Ты счастливчик и есть.

Он замельтешил так, что у меня закружилась голова. Что там врач говорил, что я потерял много крови? Так оно и есть. Надеюсь, на обед будет бифштекс средней прожарки. Но вряд ли. Очень вряд ли.

– Сядь уже, – попросил я. – Есть разговор.

Он сел. Я посмотрел на Лански. Если мне не изменяла память, то говорить нужно именно с ним. Потому что Багси – это больше мускулы, сила. Но и его придется задействовать, потому что нужно будет надавить на нужных людей.

– Мей, сколько у нас денег на счетах в разных банках? – спросил я.

– Около двух миллионов, – тут же ответил он. У него в голове калькулятор, он и так все знает, так что его словам можно верить.

– А наличкой?

– Ты что, сам не знаешь?

– Я верю тебе больше, чем себе, фрателло. Ну так?

– Миллионов пять. Но они в разных местах, по барам, по сейфам, по складам. И все такое.

– Нам нужно вытащить все деньги из банков, – сказал я. – Срочно. У нас будет три дня на это, не больше.

– Зачем? – удивился он. – Они на вкладах, да, четыре-пять процентов, но потихоньку капает…

Да, тогда банкам верили безоговорочно, а деньги держали на накопительных счетах и вкладах, пусть и под небольшой, но все же процент. А еще вклады не были застрахованы. И если банк разорялся, то все. Никто ничего не получал.

– Потому что иначе мы все потеряем, – сказал я. – Через неделю никто уже не сможет снять наличных. Потому что все ломанутся в банки. И никто ничего не получит. Пара дней, это все, что у нас есть.

– Так… – Лански посмотрел на меня. – Что ты знаешь? Говори.

– В следующий четверг фондовая биржа рухнет. Люди потеряют все, что имели. Потом будет еще хуже, но…

– С чего бы? – хмыкнул Мей. – Пока только рост идет.

Ну вот и как им это объяснить? Сказать, что я просто знаю? Да не поверят они мне. То же самое, что заявить, что я видел будущее. Или то, что я сам из будущего.

– Считайте, что во сне мне явилась Дева Мария, – сказал я. – И она сказала, как нам поступить.

– Чарли… – проговорил Мейер, чуть остановившись. – Ты же знаешь, что мы – евреи, верно? И в это не верим.

– Но я-то католик, – я усмехнулся.

– Не помню, чтобы ты когда-то был особо религиозен. Ты ведь даже в церковь не ходишь, кроме как на свадьбы и похороны.

– Все когда-то начинается, – я улыбнулся.

Да, наверное в Средневековье, когда все следовали рационально-мистическому мышлению, все было бы проще. Сообщить об откровении, которое снизошло на меня, а потом либо на костер, либо в дамки. Скорее всего первый вариант, Жанну д’Арк-то сожгли в итоге.

– А если серьезно? – спросил у меня Багси. – Что ты такого узнал?

И тут мне вспомнилась байка. Я не помню, кто конкретно в ней фигурировал, но вот история помнилась, потому что о ней рассказывали в вузе. Достаточно часто.

– Вчера я заходил по нашим делам в один дом на Пятидесятой улице, – проговорил я. – И наступил в лужу. Подошел к мальчишке почистить ботинки. Он еще взял с меня целый дайм.

– Переплатил, – тут же заметил Мей. – Никеля бы хватило.

– Может быть и так, – я улыбнулся. – Но он стал мне рассказывать о том, как его отец инвестирует деньги в акции. Причем, в кредит, знаешь, под обеспечение этих самых акций. Сказал, что я – джентльмен в дорогом костюме, а значит у меня есть деньги. И стал давать советы, какие акции купить.

– И ты решил его послушать? – Багси усмехнулся. – Никогда не поверю.

– Да нет, – я покачал головой. – Я понял, насколько этот пузырь уже надулся. И я точно знаю, что в четверг, двадцать четвертого числа все это закончится. Дальше будет только хуже. Будет кризис, и Гувер не сможет сделать вообще ни хрена. Так что лучше послушать меня, парни.

– Ты точно уверен? – в очередной раз повторил Мей. Он был очень осторожен. Не трус, уж я это точно знаю, и нам вместе приходилось пачкать руки, но… Перестраховщик.

– Точно, Мей, – кивнул я.

– Тогда я открою короткие продажи, – сказал он. – Если все выгорит, то получится выкачать еще полмиллиона наличными. Если нет… Мы влетим на очень большие деньги, Чарли.