Текст книги "Диагноз: Выживание (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Бля, может пожрать дадите? – спросил я у него. – Да хуй с ней со жратвой, воды дайте что ли хотя бы.

– Как Сека скажет, – отрезал он. – Заходи давай.

Я выдохнул, и все-таки пошел обратно в свое обиталище. Дверь тут же закрылась с той стороны, и мне не оставалось ничего, кроме как усесться обратно на свой диван.

Утро. Надо же лекарства выпить. Я открыл рюкзак, достал из него белую упаковку, выдавил на ладонь две таблетки ламотриджина. Посмотрел – попытка проглотить их на сухую всегда заканчивалась плохо.

Но все-таки отправил себе в рот, который тут же наполнился вязкой горькой слюной. Все-таки заставил себя проглотить их, почувствовал, как по пищеводу прокатился комок. Подумал – уж не наплевать ли, и не напиться из той бутылки, из которой цветы поливают. Понял, что еще не до конца отчаялся.

И завалился обратно на диван.

Ну, можно сказать, я этому придурку сегодня жизнь спас. Причем его подстрелил какой-то старик. Причем, наверняка, потому что он пошел дань требовать, а то и грабить этого старика. Сека – точно нехороший человек, никакой альтернативы у этого суждения не было. И лучше бы ему, наверное, сдохнуть, в городе спокойнее бы стало.

Но если умрет он, то умру и я. Я мне пока что на тот свет не хотелось совершенно.

Я закрыл глаза. Бессонная ночь вышла, а это нехорошо. Мне спать надо по ночам, потому что без этого любое лечение может пойти по пизде. Ладно, один раз меня разбудили, так что надеюсь, что во второй раз смогу хотя бы пару часов сна перехватить.

Правда, смотреть время у меня тоже не на чем.

Не знаю, сколько прошло, но я отчетливо услышал, как открылась дверь. Приоткрыл глаза, повернул голову, и увидел, как в помещение вошла совсем молодая девчонка со стальным школьным подносом.

За ней стоял Бек, он кивнул мне, после чего закрыл дверь.

Глава 5

Я посмотрел в окно, и увидел, что там все залито солнечным светом. Голова тоже была тяжелая, а означало это то, что я проспал несколько часов. Недостаточно, чтобы выспаться, но так долго, что солнце окончательно встало и наступил день.

Девчонка посмотрела на меня. Худая совсем, кожа да кости, иначе и не скажешь. Короткая стрижка каре, причем такое ощущение, что раньше волосы были длиннее, а потом их просто взяли и обрезали, как бы и не ножом. Лицо чистенькое, и вроде бы уже не детское, но больше двадцати ей не дашь в любом случае.

– Тут Сека вам просил передать, – проговорила она и чуть тряхнула подносом так, что лязгнула лежавшая на нем ложка.

И только сейчас до меня дошло. Запах, причем запах свежеприготовленной пищи. И более того, не просто еды, а мяса. Мяса, мать его.

Рот практически мгновенно наполнился слюной. Я поднялся на ноги, и девчонка сделала шаг в мою сторону и передала мне поднос. Посмотрел на него – картошка с мясом, да еще и с томатной пастой что ли, кружка с дымящимся черным кофе, это тоже по запаху сразу стало ясно, и даже какой-то эрзац-заменитель хлеба добавили – галеты из армейского пайка.

Да это же настоящий, мать его пир! Я так не ел, наверное, с самого начала войны. Иногда удавалось добыть что-то, но вот чтобы приготовить вот так вот.

– Спасибо, – кивнул я, взял поднос и поставил его на стол.

Схватил ложку, зачерпнул, отправил немного в рот. Меня накрыл целый букет вкуса: тут и пюре, и какое-то разваренное мясо, и томатная паста, и лук мелко нарезанный.

По голове как будто молотком ударили, а восприятие окружающего мира отключилось, и значение теперь имел только этот вкус. Я схватил еще ложку, потом еще, еще, а порция даже на треть не уменьшилась. Положили много. Действительно много.

Только сейчас я повернулся, посмотрел на девушку, которая так и продолжала стоять, вложив ладонь одной руки в другую. Вопросительно поднял бровь, и она, кажется, все поняла:

– Тут не только еда, – сказала она. – Тут еще и я. Для развлечения.

Даже не покраснела. Похоже, что ее не в первый раз предлагают гостям в качестве развлечения, потому что в голосе была слышна какая-то обреченность что ли. Иначе и не скажешь.

– Не надо, – ответил я. – Иди. Передай, что я благодарен за еду, и что вечером надо будет еще один укол сделать.

– Я не могу, – он вдруг заломила руки. – Мне сказали, что я должна вас развлекать. И… Не надо меня, пожалуйста, выгонять… Если выгоните, Сека решит, что вам не понравилось. И накажет меня.

Бля…

Ну да, это все-таки бандиты. Которые ведут дела с другими бандитами. Вообще, я слышал о том, что в городе торгуют людьми, причем как молодыми девчонками, так и парнями, которые могут тяжелую работу делать – месить раствор, класть кирпич, укрепления строить, короче говоря.

Но про Секу, и про род его занятий я не знал ничего. Хотя о том, что тут рабы есть, следовало догадаться. Я ведь и сам теперь один из них, несмотря на то, что мне этот обед принесли.

Это видимо, потому что Секе лучше стало. Стало бы хуже – избили бы, или пристрелили. А так он оказался доволен качеством оказанной помощи, и вот решил отблагодарить за услугу.

– А чего ты делать-то будешь? – спросил я. И сам не знаю почему, но проговорил. – Петь или танцевать умеешь?

– Нет… – ответила она, сложив руки на груди. – Но умею…

– Хватит, – прервал я ее.

Этого мне еще не хватало. Я, конечно, подонок, как и все остальные, но пользоваться сексуальными услугами невольницы не собирался.

Я проследил, как она посмотрела на содержимое подноса. Да, а ведь ее, наверное, особо и не кормят. Нужно поделиться, под таким взглядом я есть не смогу.

Глазищи у нее, кстати, реально красивые. Вроде карие, но при этом желтизной такой отливают. И большие. Хотя, может быть, большие, это потому что она худая как ветка и ничего не ест?

– Иди сюда, – решил я, чуть отодвинувшись.

Девушка сделала шаг в мою сторону и зачем-то взялась за волосы и с помощью резинки собрала их в пучок на затылке. И наткнушись на мой взгляд, полный непонимания, остановилась.

– Если тебе нельзя вот так возвращаться, то останешься тут, – сказал я. – Спать я с тобой не буду. Вон, можешь гербарии полистать, чему-нибудь научишься. А сперва поедим. Ты когда в последний раз ела-то?

– Сегодня, но… – она замялась, а потом продолжила. – Рабам много не дают. Горсть овсяных хлопьев с водой на обед, а на ужин – то, что от основного стола осталось, да и то немного.

– Да, значит меня Сека решил с барского стола побаловать, – констатировал я больше сам для себя. – Сейчас я еще немного съем, а потом ты доешь.

– Если узнают, накажут… – пробормотала она, хотя было видно, что есть ей очень хочется.

– А откуда они узнают? – посмотрел я на нее. – Я не расскажу. Если сама не расскажешь, значит, не узнают. Все, жди.

Я забросил в рот еще несколько ложек этого восхитительного блюда, которому, как по мне, место только в Мишленовских ресторанах, после чего взялся за галету, попытался раскусить, но естественно, чуть зубы не сломал. Поморщился, посмотрел на кружку с кофе. Взял ее, отошел, уселся на диван.

Девушка так и не приблизилась, только смотрела на меня.

– Иди ешь, – проговорил я. – Я все равно не смогу, когда ты на меня так смотришь.

Она выдохнула, подошла, схватила грязную вилку и принялась есть, очень торопливо. Будто боялась, что отберут.

Я тем временем обмакнул галету в кофе, подождал немного, а потом отправил размоченный хлебец себе в рот. С этим тоже сложно, когда печенье в чай макаешь, главное – вовремя вытащить.

Съел один, потом второй. Так постепенно в кружке примерно половина осталась. Допить? Или ей оставить? Не, в воде их, наверное, все-таки не ограничивают, а я не пил уже всю ночь.

Так что я опрокинул в себя остатки кофе, положил жестяную кружку на пол и уставился на девчонку, которая продолжала есть. Галеты она тоже взяла, но ела по другому – макала в пюре, размачивала в этом томатном соусе, а потом уже начинала жевать.

Справилась очень быстро, а потом развернулась и посмотрела на меня. Вдруг улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она.

– Тебе спасибо, – пожал я плечами. – Это ж ты это все принесла.

– Но это же от Секи… – проговорила она, подумала немного, а потом сказала. – А вы врач, да?

– Слушай, – я выдохнул, посмотрел на нее. – Тебе лет-то сколько?

– Двадцать, – ответила она, тряхнув головой.

– Точно? – я прищурился.

– Ну… Почти. Зимой исполнится.

– Ладно, – сказал я. – Девятнадцать-двадцать, это не такая большая разница. Обращайся ко мне на «ты», а то мне неловко становится. А лучше по имени зови, Рамилем.

Да. Не думаю, что хоть кто-то меня будет так звать, а не просто «лепилой» или идиотской кличкой.

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Ника, – ответила она.

– Хорошо, – кивнул я и улыбнулся. – Вот и познакомились. А так-то да, я врач. А что такое, помощь нужна?

– Нет, – она покачала головой. – Со мной все хорошо. У нас есть больные, но я не думаю, что их к вам водить станут.

– У вас это у рабов? – жестко спросил я.

Она резко помрачнела, помолчала несколько секунд, после чего сказала:

– Да.

– И почему вас не станут ко мне водить? – принялся я раскручивать ее мысль.

– Ну… Лекарства дорогие, – она пожала плечами. – Новых рабов купить проще. Дешевле выйдет. Или поймать можно, тогда вообще бесплатно.

– Тебя поймали? – задал я следующий вопрос.

– Нет, – она покачала головой. – Меня мать продала, еще зимой. Отец заболел и умер, есть было нечего, вот она и пришла к Секе и предложила меня забрать за пол-ящика тушенки.

Да. Невелика цена человеческой жизни теперь.

С губ чуть не сорвалась мрачная шутка о том, что я надеюсь, что эта тушенка была хотя бы по ГОСТу. Но я промолчал.

Я заметил, что она пальцем собирает крошки со стола, одну за другой. А потом отправляет их в рот. Помолчала примерно с полминуты и сказала:

– И жить вы… То есть ты, наверное, будешь отдельно, не с остальными… Рабами.

– Наверное, – ответил я.

Но не могу сказать, что привилегированное отношение меня особо радует. Я бы предпочел сам себе добывать еду и воду, и где-нибудь подальше от этих мест, и Секи в том числе.

Но сказать прямо об этом я не мог. Потому что девчонка вполне себе может быть подсадной уткой. Да, она говорила, что ее могут наказать за то, что она взяла у меня еду, но меня-то никто за такое наказывать не станет. Статус мой – он немного другой, чем у иных рабов.

А вот выяснить обо мне больше, узнать, что я там думаю, и все такое – это легко. А потом пересказать Секе. Иначе с чего бы это он расщедрился настолько, что даже девчонку ко мне прислал для утех, причем симпатичную?

– Ладно, тогда я просто посижу тут, хорошо? – сказала Ника, похоже решив, что мой односложный ответ означает отсутствие желания к диалогу.

Нет уж, красавица моя, в эту игру можно играть вдвоем. Так что я вполне могу порасспрашивать тебя о том, что творится на базе. И узнать чуть больше о своем новом окружении. И о главаре в том числе.

– Да ты лучше расскажи, – повернулся я к ней. – Ты, получается, с зимы здесь, полгода уже почти, получается. Чем живут люди, чем занимаются?

– Бандиты они… – проговорила она. – А насчет того, чем занимаются… Разве они мне будут рассказывать что-то?

Уклоняется от ответа? Ну ладно, только вот все равно ведь придется говорить.

– Да, рабов обычно никто за людей не считает, особенно девушек, – я вдруг улыбнулся, неожиданно для самого себя. – Но ведь они, значит, и разговаривать при тебе не стесняются, так? Скорее всего, не замечают, считают, что ты никому рассказать не сможешь.

– А я вот тебе расскажу, а мне язык отрежут, – буркнула она. – Или просто пристрелят. Без языка ведь того… Не получится.

– Ну так они ведь не узнают, опять же. Я ж не секреты у тебя какие-то выведываю. Скажи то, что и остальные знают. Я просто не местный, вообще из другого района, попал сюда случайно. Про Секу сегодня ночью услышал впервые в жизни.

– Хорошо… – протянула она. – Сека – это авторитет местный. Все жители района ему дань платят. Ну как… Грабят они просто их, вот и все. Как будто бы за помощь.

– И что, реально помогают?

– Могут еды или лекарств дать, но в долг, – пожала плечами Ника. – Видела несколько раз. Но после этого обычно уходит команда, а потом возвращается с… Будто вообще все, что ест забрали.

– Ладно, – кивнул я. – А сколько человек у Секи в банде? Сколько здесь в школе народа-то живет?

– Человек пятьдесят, – пожала она плечами. – Его люди не так часто в школе собираются, как сами говорят, решать вопросы ходят. И нас человек пятнадцать еще. В подвале обычно держат, редко когда выпускают.

Пятьдесят человек – большая банда по меркам города. Сколько тут всего народу-то? Ну перед войной тысяч двести жило, две трети примерно сдристнуть успели, когда жарко стало. Наверное еще половина умерла за год – зима, голод, болезни – все это способствовало. Сейчас, наверное, если человек тысяч сорок-пятьдесят осталось. И это на весь город, если считать тех, что на военных пашут, и бандитов, и вообще.

Короче, пятьдесят – это большая толпа. И большая сила. Значит, надо запомнить.

– А с соседями он как? – задал я следующий вопрос. – Ну, с военными, с бандитами другими?

– Да не знаю я, – пожала она плечами. – Насчет бандитов про одно в курсе – он с каким-то Жирным дружит. Пару раз тот с его командой даже ночевал у нас.

Ее вдруг передернуло. Ну что ж, предполагаю, что ее не только под меня подложить пытались, а до этого вполне успешно подкладывали под кого-то.

А вот про Жирного я знаю. Нет, лично не встречался, понятное дело, иначе сам вряд ли бы своими ногами ушел. У него торговый центр недалеко от берега реки. Прямо через дорогу от медицинского городка, как сейчас стали называть это сборище медицинских учреждений. Там и областная больница, и перинатальный центр, и все остальное.

Одно из тех мест, куда загнали врачей, и где они теперь работают на военных. И соответственно военные же там все и охраняют.

Сука, вот туда бы податься. Тут ведь если напрямую бежать, то километра два всего. В ноги кинуться, попросить, чтобы не выдали…

А что взамен? В лаборатории тамошней работать, вот и все.

Надо было на самом деле давно туда податься, а я не шел… Потому что с военными связываться не хотел. Потому что они вполне могут не в больнице в лаборатории заставить работать, а сунуть в руки автомат, посадить в буханку – и вперед на передок.

Да даже если там и останешься… Больницы обстреливают часто, и очень жестко. Там из двух десятков корпусов на весь этот медгородок хоть одно целое здание осталось ли?

Да и дальше это было от меня. Я ведь жил в районе, где сплошные ПИКовские многоэтажки стояли. Двадцать лет назад там деревня была, Родина называлась. Так вот ее застройщики выкупили, эту самую Родину. И застроили одинаковыми человейниками. И даже мост через Великую построили.

Другое дело, что нет этих мостов больше, ни одного. Их разбомбили еще в первый месяц блокады.

Но раз этот Жирный сидит в торговом центре, а прямо через дорогу от него военные, то они там вась-вась между собой. Ну и до него добраться уже надо, а это проспект перебегать. Что само по себе – такая задача. Из-за снайперов.

Их только в первые месяцы не было, а потом появились. Не знаю как, но приходят и стреляют, причем херачат, как военных, так и гражданских. Забрасывают их как-то что ли. Но через большой проспект перебежать так, чтобы под огонь снайпера не попасться – тоже задача интересная.

– Чем они еще занимаются-то? – задал я следующий вопрос.

– Гуманитарку собирают, – ответила девушка. – Иногда по ночам уходят, а утром возвращаются с контейнерами. Тоже видела пару раз всего.

– И военных не боятся? – хмыкнул я.

Помощь, которую в город отправляют, она как раз-таки не капли не гуманитарная. Насрать всем на местных жителей. Там оружие сбрасывают, патроны и пайки с лекарствами. Все естественно для военных. Но иногда так получается, что груз не туда падает, и его успевают забрать раньше, чем адресаты.

Ну и стоит помнить о том, что решится на это не каждый – если военные тебя за потрошением ящика возьмут, то все, пиздец. Расстрел на месте.

– Не знаю я, – проговорила она, уже чуть плаксиво. Похоже, что поняла, что я ее раскручиваю. – И вообще, я и так уже много наговорила. Если Сека узнает, мне тогда…

– Ладно, – перебил я ее, примирительно подняв перед собой руки. – Хватит так хватит. Тогда найди чем заняться, а я посплю еще немного. Можешь атласы анатомические посмотреть, или с микроскопом поиграться.

Сам же я сложил руки на груди и прикрыл глаза. Спать нельзя, да и кофе меня взбодрил порядочно так – не засну теперь. А нужно подумать. Причем хорошо подумать.

Я в плену у бандитов, но они меня вроде бы не собираются бить или мучить. Если опять тот псих-эпилептик не дорвется, конечно. Вроде бы даже кормят, да и это развлечение подогнали.

Приоткрыл глаза – «развелечение это» встала, вытащила из шкафа какую-то книжку, и действительно принялась листать. Гербарий рассматривает что ли? Ну, ее дело.

Их полсотни.

Они держат рабов, держат район, на котором решают вопросы и таскают гуманитарку. Дружат с Жирным, а его парни – вообще отморозки конченные, те заложников хватают за выкуп, плюс у них бордель открыт, насколько я знаю. Ну а тут – скажи мне, кто твой друг, а я скажу тебе кто ты…

Бежать вариантов особых тоже нет. Да и некуда. Если не рассматривать тот случай, что идти к военным и проситься работать в больницу. Но возьмут ли – бабушка надвое сказала, да и нужно еще дойти.

А мне только ждать остается, что дальше будет. Скоро меня или на перевязку позовут, или укол делать. Причем скорее второе, потому что обезболивающее выветрится, и Секе резко станет очень нехорошо.

Буду ждать.

Глава 6

Так вместе мы провели несколько часов. Ника листала книжки, которые почему-то складывала на столе вместо того, чтобы убрать обратно на полку, а я валялся на кровати и думал. Проголодаться не успел, скорее даже наоборот, сытный обед показался мне очень тяжелым после долгого питания впроголодь, пусть я и съел всего полпорции. А вот пить захотелось. Кофе – это все-таки не вода. Если бы мне дали полторашку пусть и просроченной и выдохшейся, но минералки, я был бы гораздо довольнее.

Зашли двое: Бек и еще один, пока незнакомый мне парень, одетый в толстовку и джинсы. «Политеховец», который так и не сменил одежды, махнул мне головой, мол, иди за мной.

Ника подхватила поднос и пошла за вторым. Я проводил ее грустным взглядом. Ну вот и зачем все это вообще было?

Впрочем, что там меня ожидало впереди, тоже вопрос. Чего Сека от меня мог хотеть? С одной стороны, я ему вроде бы уже все объяснил, а с другой… Может он рассчитывал на то, что у него как в компьютерных играх, после применения аптечки все через секунду заживет, и он сможет ходить и бегать. И он меня наказать собирается.

На этот раз мы пошли не в медпункт, хотя мимо него тоже прошли. А оказались в столовой. Здесь, в большом помещении, оказалось сложено несколько печей из кирпича. Я обратил внимание и на трубы печные – они шли через потолок. Но эти печи были не толстые, чтобы запасать тепло, а потом обогревать помещение, а наоборот, тоненькие совсем. Быстрый жар дают, зато и остывают быстро. И на них плиты были из металла.

– Что, нравится? – спросил вдруг Бек. Он ко мне относился как будто вполне себе благодушно, я это с самого начала заметил.

– Ага, – кивнул я, хотя сам не понял, что мне тут должно было понравиться. Ну печь себе и печь, еду готовить.

– Там еще трубы вентиляционные хитрые, из жести, – сказал он. – Разносят дым сразу по нескольким помещениям, в которые мы специально хлам стаскали. Чтобы видно не было в тепловизоре. И чтобы какая-нибудь хуйня с «гээсэном» по теплу не прилетела.

– Твое изобретение? – наконец догадался я.

– Проектировал я, так-то система простая, понятная, – пожал он плечами.

– Так ты реально что ли в политехе учился?

– Ага, – он кивнул.

– А обогреваетесь тогда как? – задал я следующий вопрос. – Тут ведь такие печки не помогут.

– Зимой в подвале сидели все вместе, – пожал он плечами. – Там тоже печи стоят, но не такие, как тут. Но принцип вентиляции такой же, дым по этажам разносят. Риска, что прилетит, больше, конечно, но лучше уж так, чем замерзнуть.

Или угореть. Я сам про себя закончил это. Была у меня неприятная ситуация…

Впрочем, в воспоминания погрузиться мне не дали, потому что мы уже вышли к небольшому закутку, который от основного помещения столовой отделяла деревянная решетка в ромбик. Наверное, специально для учителей, чтобы они могли покушать не вместе с учениками.

Бек встал у двери, пропуская меня внутрь, я вошел, он следом. Здесь за столом сидело четыре человека: Сека, естественно, Надя, «олимпиец», который, впрочем переоделся, и еще один парень, которого я не знал. А рядом стоял эпилептик.

– О, пришел, – махнул мне рукой Сека. – Пожаловал, значит.

Издевается еще. Как будто у меня выбор был, и я мог просто взять и не прийти. Он кивнул мне на стул напротив, мол, присаживайся. На этом же месте стояла и белая тарелка с каким-то бульоном.

Похоже, что он мной доволен. Кормят… Да как на убой кормят, можно сказать, я очень давно так не ел.

Я сел, делать было нечего.

– Как тебе Ника? – спросил Сека, посмотрев на меня.

– Нормально, – ответил я и повел плечами, чтобы это можно было понять, как угодно. Я ж с ней ничего не делал, поговорил только.

– От нашего стола вашему, как говорится, – проговорил он, отправил в рот ложку супа, после чего посмотрел на меня и сказал. – Ты ешь, ешь. Вижу же, кожа, да кости, отъедаться тебе надо.

– Чтобы мы потом тебя самого на суп пустили, – вдруг хохотнул эпилептик.

– Заткнулся бы ты, – повернулся к нему главарь. – Человек тебе жизнь спас. Если бы он не сказал, что тебя вылечить можно, то я бы тебя точно из движения бы исключил. А ты, говорят, ударил его, причем, ни за что. Было?

Эпилептик посмотрел на Бека злобным взглядом. Понял, кто нажаловался.

– Да Сека, это ж не наш, он вообще левый какой-то… – принялся оправдываться.

– Рама, – бросил слово главарь.

Я не сразу понял, что он обращается ко мне, привыкать мне к этой дурацкой кличке еще очень долго. Потом поднял голову и посмотрел на него.

– Хочешь – ебни его, – сказал он. – Не бойся, он тебе ничего не сделает.

– Неа, – я покачал головой.

– А чего так? – спросил Сека. – Ты толстовец у нас что ли? Непротивление злу насилием и тому подобное? Или потому что врач?

– Нет, – я покачал головой. – Я и подраться могу, если надо, но… Смысл мне его бить, да еще так? Он ведь не со зла. У него приступы, так? Ему по башке ебанули – соответственно, там органическое поражение мозга. И оно не только этими припадками проявляется, но еще и в поведении. Вот и все.

Сказал, и какое-то моральное удовлетворение почувствовал. Стигматизация психически больных людей – дело такое, мне самому это на себе прочувствовать пришлось. Когда мне по специальности запретили работать, хотя расстройство у меня вполне себе компенсированное. Или то, что я никогда прав получить не смогу или оружие купить.

Так пусть еще кто-то это на себе испытает. Сека ведь не дурак, и задумается, не стоит ли неадекватного парня отправить куда подальше. А то и на тот свет.

Я поймал на себе взгляд серых, как сталь, глаз главаря и понял, что он действительно об этом задумался.

– А если лечить его, оно пройдет? – как-то медленно, даже вкрадчиво проговорил Сека.

– Не так выраженно будет, – ответил я, взял ложку и отправил себе в рот немного супа.

Лапша, картошка, морковь и мясо какое-то. На курицу похоже, но точно сказать не возьмусь. Это может быть с одинаковой вероятностью как голубь, так и какой-нибудь цыпленок консервированный из банки. Но мне приходилось есть крыс, так что ничего ужасного я в этом не видел.

– Это хорошо, да… – проговорил Сека, после чего посмотрел на своего подчиненного. – Ты у него что-то спросить хотел?

– Да… – парень стушевался. Похоже, что он не ожидал того, что его босс однозначно встанет на мою сторону. – Как таблетки-то пить, а? Рама…

– По одной в день пока пей во время еды, – ответил я. – Через неделю можно до двух увеличить. Там посмотрим – если приступы реже станут, головная боль меньше – то хорошо, так и остановимся. Если нет, то еще увеличим.

– А не дохрена? – спросил он. Так и видно было, что его тянет спросить, мол, а ты меня не траванешь?

– Не до хрена, – я покачал головой, отхлебнул еще немного супа и продолжил. – У него доза от четырехсот до двух граммов в день. Не разом, конечно, но все-таки. Но пока пей по одной, начинать нужно плавно. Но вообще препарат этот – классика, должен помочь.

– Ну все, узнал? – повернулся к нему Сека.

– Вроде того, – кивнул тот.

– Тогда иди, – вполне благодушно проговорил главарь, но в лице у него мелькнуло что-то странное, хищное такое.

– А тебе бы, Сека, лежать на самом деле, – проговорил я. – Все-таки пуля в ногу – дело такое. Понятное дело, что самое страшное позади, рану я промыл и дренаж поставил, но мало ли…

– Некогда мне лежать, Рама, – сказал он. – Но ногу я берегу. Вон, костыль стоит, видишь?

Я повернулся и увидел, что к стене действительно прислонен деревянный костыль, такого достаточно архаичного вида.

– Да и Надя помогает, – сказал он. – А теперь вот что мне скажи. Ты говорил, лекарства нужны. Обойтись без них не получится?

– Если не колоть антибиотики, то конец один будет – либо абсцесс, либо флегмона, – по их лицам я понял, что они смысла слов не поняли. – Ну, абсцесс, короче, это когда гной в капсуле из грануляционной ткани, тогда нужно его дренировать, а то и оболочку иссекать. Как эклер, короче, только…

– Хватит! – прервала меня Надя. – Мы же едим.

Несколько секунд все молчали, после чего Сека проговорил:

– Да, теперь я точно верю, что ты врач. Есть у вас такой прикол – о говне, гное и кровище говорить, даже когда обстановка не та. За едой. Ну, что будет, если лекарств не будет, это понятно. Сколько ты сказал лекарств нужно?

– У вас антибиотика нужного пять флаконов, – проговорил я. – Этого хватит на два с половиной дня. Нужно хотя бы двадцать. И десять флаконов метрогила. Плюс барахло всякое для капельниц и тому подобное. Ну и честно вам скажу, Сека, то, что у вас сейчас есть – это барахло. Я так понимаю, что ты меня у себя оставить хочешь, верно?

– Верно, – кивнул он, чуть помедлив.

А я решил, что надо набить себе цену. Загрузить его умными словами. Так-то, если подумать, то с бандитами не так уж хреново. Их тридцать, все при стволах, база укрепленная есть, и если они не перейдут дорогу каким-нибудь более крутым отморозкам или тем же военным, то с ними лучше, чем без них.

Да, приспособленческая логика. Но мне, если честно, очень хотелось бы дожить до конца войны. А тех, с кем я до этого выживал… Их уже нет. Да и положиться на них я особо не мог, честно говоря.

На этих тоже не могу. Но я им нужен.

– Короче, нужны нормальные лекарства, – сказал я. – Для симптоматической терапии мы что-то худо-бедно наберем, по аптекам. Но нужны антибиотики – для уколов и таблетки. Шприцы, антисептики, системы для капельниц – все это нужно.

Я отправил в рот очередную ложку супа и продолжил:

– Есть риск, что потравимся или кишечное что-то словим. Тогда другие антибиотики нужны, не те, что при пневмонии. Ципрофлоксацин, левофлоксацин, левомицетин, пусть это и старое говно. Короче, очень много чего нужно. А еще нужны лекарства конкретно мне. Потому что, то, что я вам сказал – я не соврал.

– Про то, что ты псих? – спросил он.

– Да биполярное у меня, – я мотнул головой. – Пока таблетки есть – ничего страшного. Но если закончатся, то могут проблемы возникнуть. К счастью они особо народу не нужны – лечиться ими бессмысленно, а кайфануть не получится, если уж ты совсем не любитель экзотики. Так что я их найду.

Карты на стол, как говорится. Посмотрим, как он ко мне отнесется. Эпилептика же не прогнал, а тот в отличие от меня опасен – убивал наверняка, и не раз. Мне вот не приходилось.

– Короче, нужно по аптекам шариться, – заключил вдруг «олимпиец».

– Да там наверняка растащили уже все… – проговорила Надя.

– Растащили, да не все, – ответил я. – Если покопаюсь, я наверняка нужное найду. Знаю, что в аптеках и как хранится. Ну и учитывай, что люди не все в лекарствах разбираются.

– А может гуманитарка? – вдруг спросил третий мужик, незнакомый мне. – У них ведь лекарства там тоже бывают.

– Ты его слушал или нет? – поморщился Сека. – Сбросят ее когда – неизвестно. Получится взять или нет – тоже. А лекарства мне нужны уже сегодня. Верно, Рама?

– Точно, – кивнул я. На этот раз дошло, что обращается он именно ко мне. – Но пара дней есть. Даже если метрогил подключим попозже – ничего страшного не случится. Но по итогу… Две ночи есть, чтобы достать. Сегодняшняя и завтрашняя.

– Ты как сам? – спросил он у меня. – Готов сходить?

Я только очередную ложку супа в рот отправил, а услышав вопрос, так вообще подавился. И закашлялся, причем сильно так, едва рот успел ладонью прикрыть, чтобы остальных не забрызгать. Несколько секунд только дергался в судорогах, после чего спросил, как будто не расслышал:

– Чего?

– Того, – ответил он. – Ты ж не глухой, и не тупой. Сходить с моими за лекарствами. Недалеко, по району пройтись, глянуть везде. Этих «фиолетовых» тут полно, практически на каждом шагу открылись, так что можно посмотреть. Большую часть разграбили, конечно, но ты сам говоришь, что есть возможность что-то еще найти.

Я задумался. Одно дело поработать врачом на бандитов, поторчать тут у них на базе. Температуру померить, таблетки подавать, царапины обработать. А совсем другое – по городу шарахаться.

Нет, мне до этого и так приходилось этим заниматься. Но ведь одно дело я – пробежаться через развалины, стараясь не попасться никому, пройтись, а потом обратно в свою нору забиться. Совсем другое – шататься с компанией бандитов.

С одной стороны это вроде бы безопаснее должно быть – они со стволами ходят, да и авторитет имеют, так что другие на них могут не решиться залупиться. Другое дело, что они сами левых людей на улицах ловят и грабят, особенно если чужих, если те им дани не платят.

И риск словить случайную пулю в такой ситуации он неиллюзорный совсем. А надо оно мне?

И опять же все упирается в одно и то же. Выбора у меня нет. Сека мне не предлагает ничего, он конкретно задачу ставит, а если и спросил что-то, то исключительно из вежливости. Так что придется идти.

Но выторговать хоть что-то для себя.

– Пойду, – решил я. – Но я хочу, чтобы со мной Бек шел. А эпилептика не было.

– Я так и собирался, – кивнул Сека. – Еще что-то?

Я задумался. Кормят меня и так, поят вроде тоже. Просить о том, чтобы выпустили по школе ходить… Ну не сразу, но рано или поздно это произойдет, как доверять начнут. Ну не просить же мне в самом деле, чтобы ко мне Нику отправили жить в эту каморку лаборантскую. Да она мне и на фиг не нужна.