Текст книги "Диагноз: Выживание (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Действительно, не стал.

– Ты как, рану чувствуешь? – решил я перевести тему.

– Не, не особо, – он потянулся ткнуть в нее пальцем, но поймал мой взгляд и остановился.

– Значит, зашивать будем, – решил я, наклонился и залил рану антисептиком. – Не щиплет?

– Нет, – помотал он головой. – Шей давай, переживу.

– Это какое-то время займет, – заметил я.

Так, шов, иглодержатель, сама игла. Все вдел, вроде как положено. Самый глубокий слой сшиваем – мышцы. Вколол, Сека зашипел, поморщился, но ничего не сказал.

– Нормально, – сказал я, потом снова прокол. И следующую нить.

Три шва сделаю, потом затяну. И принялся исполнять.

Потом понял, что работа мне даже нравится. Не зря говорят, что зашивать – это самое простое в операциях. Может быть зря я в хирурги не пошел?

Глава 24

В дверь забарабанили, громко, требовательно. Я как раз собирался поспать немного – сегодня в ночь дежурил, ходил туда-сюда с карабином в руках, пучил глаза в темноту. Неспокойная обстановка в школе была, из-за конфликта с Жирным в первую очередь.

Выпала мне собачья вахта, так что выспался я нормально относительно, но все равно хотелось немного еще подремать. А тут вот ломятся. Наверняка кто-то из бандитов, опять что-то случилось.

Снова постучали, причем еще сильнее. Я поднялся, подошел, вытащил из кармана ключ. Открыл, выглянул наружу. И к моему удивлению, это оказался не Сека, и ни кто-то из его подручных, а Галя.

Девчонки в школе уже вполне себе обжились, может быть сыграла роль знакомая обстановка – они, как выяснилось, в ней учились в свое время. Старшая теперь ночевала в медпункте, на случай если кому-то понадобится помощь. Младшая то при ней, то сама по себе.

– Случилось что-то? – спросил я.

– Тебя Бек зовет, – сказала она. – Он в кабинете технологии, сказал прямо сейчас идти.

Ну да, она теперь кем-то вроде подручной была, помогала, чем могла. На кухне, да и вообще, хотя до готовки молодых, насколько я знаю, сейчас не допускают. По крайней мере, у нас готовили не рабы. Те, мол, пока готовить будут, сами половину сожрут.

– Ладно, – сказал я, а девочка тут же развернулась и убежала.

Я протер лицо ладонью, после чего вышел. Если правая рука главаря зовет, значит, что-то произошло важное. Неужели ситуация по конфликту с Жирным яснее стала? Мало ли, может он своих парней прислал, и те ультиматум передали.

Ладно, чего тут гадать, идти надо, смотреть, что случилось.

Я двинулся к кабинету технологии, и уже из-за дверей услышал шуршание, знакомое, как будто радио помехи ловит. И понял, что нет, ничего страшного не случилось, это просто Бек починил радио.

Открыл дверь, вошел и действительно увидел Бека, который наклонился над стоявшей над верстаком радиолой. Еще Сека, который ходил уже без костылей, Бык и Надя. Посмотрел на провода, и заметил, что они шли к какому-то прибору, а от него к аккумулятору, обычному, автомобильному.

– О, пришел, – проговорил Сека, повернувшись ко мне.

Он чувствовал себя гораздо лучше. Скоро швы можно будет снимать уже, думаю, а так он ходит, только чуть прихрамывает. Я его вылечил. Могу чувствовать за себя гордость, потому что мало кому удается вылечить огнестрельное ранение. Большинство медиков с такими даже не встречаются за все время своей работы.

– А это что за машина Голдберга? – спросил я, кивнув на прибор.

– Не получилось напрямую запитать от солнечной, – ответил Бек. – Что-то не сошлось. Но инвертор собрал, от аккумуляторного работает. И антенну протянул. А от солнечной буду уже аккумуляторы запитывать.

Интересно, где он всю эту электронику, где все это добро взял? А черт его знает, но добыл. Может быть, к почтарям сходил, они ведь свои ультрафиолетовые лампы чем-то питали.

– Давай слушать уже, – нетерпеливо проговорил Бык. – Что там у них происходит?

Бек хмыкнул и принялся вращать ручку настройки частот. Помехи поменяли тональность, а через несколько секунд из динамиков послышался искаженный голос.

– …здесь сектор «Север-7», слушают все дружеские станции. Повторяю: на улице в районе склада – двое раненых, нужны перевязочные. Кто может – подойдите, откликнитесь. Повторяю, склад…

– Кто-нибудь знает, где этот «Север-семь»? – спросил я.

– Да хуй его знает, – покачал головой Сека. – Это военные переговоры, похоже. Может после вчерашних прилетов разгребают.

Ручка чуть повернулась, и из динамика послышалось:

– Если вам некуда идти, если над головой нет крыши, если вы голодны, приходите в отель «Покровский». Окольный город. Мы дадим вам работу и еду.

– Рабов набирают, – хмыкнул Бык. – Кто ж на это купится в здравом уме?

– Ну да, точно, – кивнул я.

Следующая волна. И только писки короткие и длинные. Кто-то передавал что-то морзянкой. Потом еще – переговоры на английском языке. И другие – на незнакомом совершенно. Латвийский, литовский? Черт его знает.

– Давай короткие волны послушаем? – предложил Сека. – Ты же антенну развернул. Может быть, что-нибудь из других городов услышим.

Бек переключил, принялся вращать рукоятку, и скоро мы услышали речь. Уже не русскую, похоже, что волну откуда-то из другой страны услышали.

– W eterze Polskiego Radia. Dzisiaj władze Krakowa i Katowic ogłosiły rozpoczęcie ewakuacji. Rosyjskie wojska nacierają od strony Tarnowa i Nowego Sącza. Proszę uważnie śledzić sygnały systemu ostrzegawczego. Trasy ewakuacyjne…

– Это еще что за язык? – спросил Бык.

– Это польский, – ответил я, заметив знакомое шипение.

– Знаешь что ли? – посмотрел на меня Сека.

– Нет, – я качнул головой. – Я сербский знаю, выучил в свое время, хотел знать еще один славянский язык по приколу. Но в общих чертах понимаю. Наши уже под Краковом, короче говоря. Власти их эвакуацию объявили.

– Интересные дела, – проговорила Надя. – Псков, значит, бросили, а сами на Польшу наступают.

– Так разные фронты, наверное, – заметил Бык. – Здесь не могут пробиться, а там уже до Польши добрались.

– И почти всю Польшу прошли, – сказал я. – Краков это уже очень близко к Чехии.

– Да уж, блядь, – Сека посмотрел на нее, потом на меня. Мне оставалось только пожать плечами.

Значит, решили, что нет смысла атаковать тут. Отбивать город, тем более, что он держался, пусть и из последних сил, но держался. Может быть решили нами пожертвовать, может быть, еще что-то.

Бек снова повернул ручку еще немного, и сквозь помехи послышалась музыка. Бравурная такая, как военный марш, и бас-гитара подыгрывала на нескольких нотах. потом полились слова:

«Да ли је то истина или се само шалиш

На Балкану хоћеш ватру да запалиш

Да ли је то истина или се само шалиш

На Балкану хоћеш ватру да запалиш»

– А вот это уже сербский, – сказал я улыбнулся. Песня была знакомая, собственно, по этому исполнителю я язык и учил. А она тем временем продолжилась:

«Пријатељу стари из прошлога рата

Ставићеш и себи омчу око врата

Са Србима не сме инат да се тера

Изгубићеш јато црних бомбардерa

Са Србима не сме инат да се тера

Изгубићеш јато црних бомбардерa»

– Сербы музыку крутят, – сказал я. – Старые военные песни, им лет по пятьдесят.

– А у них ведь сейчас резня почище нашей, – сказал Сека. – Когда все в пизду полетело, балканцы между собой захотели старые счеты свести. И вот теперь режут друг друга.

– И на этот раз НАТОвские бомбардировщики туда не прилетят, – сказал я. – И миротворцы тоже.

– Интересно, кто победит, – проговорил Бык.

– Так наши, конечно, – тут же заявила Надя.

Мы переглянулись. Тут мы не могли сказать, кто наши в этом городе-то. А она говорит о каких-то мифических наших на далеких Балканах. Это вообще на другом конце Земли, можно сказать, особенно сейчас, когда мы в осажденном городе находимся.

– А наши это кто? – спросил я.

– Сербы естественно, – сказала она.

Я хмыкнул, но ничего не сказал. Ну не знаю, что там в мире творится, может быть, они и наши. А возможно, что и нет.Из радиолы послышался голос, официальный.

– Граждане. Сообщаем, что сегодня в 14:12 по местному времени город Минск подвергся серии ядерных ударов. Зафиксировано пять ударов. По предварительным данным, пострадали жилые и инфраструктурные районы. Власти Республики сообщают о том, что город взят под строжайший контроль подразделениями радиационной, химической и биологической защиты.

– Чего, блядь? – чуть не заорал Бык.

– Погромче сделай, – ткнул локтем Бека Сека.

Тот наклонился, повернул еще какую-то ручку, но это особо не помогло. Но слова звучали как приговор.

– На места событий выведены аварийно-спасательные силы и военные формирования. Эвакуация окраин начата. Граждан призывают соблюдать спокойствие. Въезд в зону оцепления и приближение к местам поражения запрещены; в зоны эвакуации не допускаются мародёры и посторонние лица. Дополнительная информация будет поступать по официальным каналам.

Потом музыкальный сигнал, и снова, на уже на другом языке:

– Грамадзяне. Паведамляем, што сёння ў 14:12 па мясцовым часе горад Мінск падвергнуўся серыі ядзерных удараў. Зафіксавана пяць удараў. Па папярэдніх дадзеных, пацярпелі жылыя і інфраструктурныя раёны…

– Да ебаный в рот, – Бык отшатнулся, наклонился и потер лицо ладонью. – Они серьезно что ли? Они по Минску ядеркой въебали?

Беларусь уже двадцать лет как вошла в состав России в виде автономного округа. У них был свой президент и своя конституция, но они были подчинены российскому руководству. Прямо как родной Татарстан до двадцатых годов, пока строчки о суверенитете не убрали из местной конституции.

– Пиздец, – только и оставалось проговорить мне.

– Лучше бы не слышали, – заметил Сека. – Ебать.

Я даже не знаю, что чувствовал. Если честно, я вообще ждал, что Беларусь оккупирована, что войска НАТО уже прошли через нее. Если уж они тут, под Псковом. Но вот такого.

Может быть, это жест отчаяния? Хрен его знает. Но то, что война идет на полное уничтожение, это уже понятно. Потому что никто не давал возможности вывести гражданских. Да и вообще.

Бек, единственный, кого эти новости по-видимому не тронули, тем временем снова повернул ручку и снова послышался голос. Этот уже был знаком каждому россиянину. Прямой, громкий, на границе с ором. Этот голос принадлежал сильному человеку, и мы все это знали:

– Наши войска уверенно продвигаются в Европе. Мы держимся в Крыму и на Кавказе. Эти ублюдки устраивают постоянные провокации, забрасывают диверсантов. Но у них ничего не получится. Мы доберемся до них, мы удавим их собственными кишками, они будут жрать собственные потроха!

– О, Красавцев, – заметил Сека. – А вот и президент наш. Вопрос только в том, что дальше будет.

Да, действительно, президент. Это он, похоже, комментирует удары по Минску.

– Всем – держать оборону! – продолжал вещать голос. – Каждый мужчина теперь – это солдат. Мы вернем города. Мы не сдадим наших позиций! Мы отомстим за каждого погибшего, каждого искалеченного. Мы зальем их города кровью!

Бек снова переключил, и из динамиков вновь послышалась музыка:

«Темная ночь… Только пули свистят по степи…»

Радио зашуршало, а потом лампы потухли. Я посмотрел на Бека, и тот пожал плечами и виновато добавил:

– Жрут лампы много. Да и аккумуляторы эти полудохлые. Но я придумаю, что с этим сделать.

– Да побольше натащим и зарядим, – сказал Сека. – Главное, что у нас теперь связь с внешним миром есть. Пусть и односторонняя, но все-таки связь. И интересно, наши в Европе продвигаются.

– Но то, что в Минске, – проговорил я. – Это просто пиздец.

– Согласен, – кивнул Бык. – Пиздец.

Он развернулся и пошел прочь. У него там родственники или что? В общем-то Псков не так далеко от Беларуси находится. А я вообще не знаю.

– Странно, что они по нам до сих пор ядеркой не ебанули, – заметила Надя, проводив выходящего из кабинета здоровяка.

– Да кому мы нужны, – проговорил Сека. – Там – промышленный центр, четвертая столица России, считай. А у нас тут…

Я с ним согласен не был, но промолчал. Нам было, мягко говоря, невесело. Бравурные речи Красавцева особо ситуации не помогали.

– Пойду я, готовить начнем, – проговорила Надя.

– Я тоже пойду, – решил я. Говорить, что поспать хочу, не стал.

А сам подумал о том, что надо бы йода достать в таблетках. Нет, можно, конечно, и спиртовой раствор на кусочек сахара капать, а потом рассасывать. Хотя, это как мертвому припарки, конечно. Если уж в Псков ядерка прилетит, то нам всем с гарантией пиздец.

***

День оказался неожиданно насыщенным. Сперва меня поставили надсмотрщиком над рабами, которых выгнали работать в огороде, разбитом во внутреннем дворике. Потом пришло сразу двое парней из команды Фрая, которые заболели. Кашляли, чихали, и все такое. Послушал, дыхание жесткое, но хрипов не было.

Обоих приказал изолировать, плюс обильное питье. Ну и кое-что от горла дал, для полоскания. Все равно больше у меня ничего не было. Смешно, но рецептуры у нас порядком, а вот банальных капель для носа и таблеток от горла не было.

Потом ковырялся в запасах, включая принесенное нами из ящика с гуманитаркой. Разделил то, что можно продать, от того, что продавать ни в коем случае нельзя. Товара получилось порядочно, и я даже подумал о том, что нужно договариваться с Секой, чтобы дал мне группу, и мы пошли на рынок.

Конечно, если учесть конфликт с Жирным, это может быть не лучшей идеей. Но главарь рано или поздно придумает, что сделать можно.

К вечеру, сразу после ужина, я отправился к себе в комнату, выпил таблетки и завалился на диван. Заебался настолько, что агометалин решил не пить, и так усну. И только закрыл глаза, как отключился.

А проснулся, услышав звук открывающейся двери и тихие шаги. Как будто дернуло что-то. Но мне половину ночи всякая муть снилась, да и в целом я спал херово. Обстановка не предполагала хорошего сна.

Чуть приоткрыв глаза, посмотрел на человека, что вошел в мою каморку. Кто бы это мог быть? В темноте не видно, а я ведь дверь закрыл, я всегда ее закрываю, пусть это не очень и безопасно, если придется бежать отсюда.

Человек старался двигаться медленно, и было видно, что он не хочет меня разбудить. Я и продолжал лежать, только чуть сместившись так, чтобы быстро достать пистолет. В том, что у ночного гостя в отношении меня совсем не добрые намерения это и так и было понятно. Оставалось надеяться, что он тоже не увидел в темноте моего движения. Или что решил, что я просто ворочаюсь так.

Сердце бешено заколотилось так, что мне даже показалось, что он может его услышать. Вот так вот. Страшно стало до чертиков. Обосраться просто как.

Он сделал шаг, второй, а потом резко бросился ко мне, по-видимому, понял, что я проснулся.

Я наклонился, выхватил из-под дивана пистолет, и мне на руки тут же легли чужие. Я почувствовал запах нечищенных зубов, потом из темноты выплыло лицо, и тогда я понял, кто именно это.

Эпилептик.

Он все-таки решил свести со мной счеты. И, очевидно, он пришел, рассчитывая задушить меня во сне. Не знаю, как он после этого жить собирался, потому что по голове его Сека точно не погладил бы. Да, скорее всего, прибил бы, да похоронил рядом со мной.

Если нас вообще станут хоронить.

– Какого хуя ты тут… – заорал я, и мне тут же в лицо прилетело кулаком. Я отчетливо услышал, как хрустнул нос, из глаз брызнули слезы, а пальцы сами собой разжались, выпустив пистолет.

Бандит вдруг отскочил, вскинул пистолет, прицелился в меня и нажал на спуск. Но ничего не произошло. Я же не совсем отмороженный, чтобы держать оружие не на предохранителе.

Но это секунда. Сейчас он сбросит флажок, а потом проделает у меня в голове еще одно, не предусмотренное природой отверстие.

Нет уж. Я не сдамся без борьбы.

Я оттолкнулся от дивана, который жалобно скрипнул, но все, на что меня хватило – это махнуть ногой. А роста я высокого, соответственно ноги у меня длинные, и прилетело как раз в пистолет. И мне каким-то чудом удалось выбить его из рук парня.

Оружие отлетело в сторону, и я услышал, как разбилось стекло. Это он в шкаф с микроскопами прилетел, а он ведь тяжелый, да и ударил я сильно. Вот оно и разлетелось во все стороны.

Эпилептик на секунду опешил, а я рванулся вперед, собираясь пройти ему в ноги и завалить на пол. Не знаю, почему мне пришел в голову этот борцовский прием, я никогда в жизни и не дрался-то толком.

И попался в ловушку: он обхватил меня за шею локтем, прижал голову к торсу. Но импульса хватило, чтобы завалить его на стол.

Размахнувшись я ткнул его кулаком куда-то в область лица один раз, второй. Он попытался ударить меня, но я долбанул его еще раз. Смертельные объятия разжались, я отскочил, и мы посмотрели друг на друга.

Надо было закричать, позвать на помощь. Пришли бы, и народ определенно встал бы на мою сторону. В особенности главарь.

Но у меня сорвало планку примерно так же, как в аптеке. Я снова бросился на него, поднырнул под летящий в лицо кулак, махнул в ответ.

Ему прилетело хорошо, в челюсть. Он отшатнулся в сторону, врезался в шкаф. Махнул рукой, и мне прилетело в солнечное сплетение. Воздух вышибло из легких, я отскочил, согнулся, пытаясь вдохнуть, а потом еще раз ударил, ногой.

Удар прямо по яйцам – это то, что может вывести из боевого настроя любого мужчину. Эпилептик согнулся, а я уже бросился вперед, по-прежнему пытаясь втянуть в себя воздух. Выставил вперед колено, которое прилетело ему в лицо.

Этого парень не выдержал и опрокинулся на колени. Я же схватил его шею в локоть, зажал, сам не понимая, что толком делаю. То ли задушить пытаюсь, то ли просто отключить.

Секунда, другая, но ничего не происходило, он по прежнему дергался. А потом мою ногу пронзила резкая боль в бедре. Наклонившись, я увидел в ней длинный осколок стекла. Окровавленный, но это было не моя кровь – он сам порезался, когда схватил его.

Нога подогнулась, но я умудрился устоять. Из последних сил схватился за микроскоп и опустил его на голову парня. Послышался хруст, и он упал лицом вниз. Даже в полной темноте я увидел ссадину на его голове, из которой медленно разливалась кровь. И больше не он двигался.

Да нет, это не ссадина нихуя. Я ему череп проломил тяжелым основанием. По-моему даже мозги видно.

Да уж, еб твою мать. Когда в ординатуре говорили, что микроскоп – это мое оружие, они явно не то имели в виду.

А потом послышались торопливые шаги, и в дверной проем ворвались сразу два человека. Ночные охранники, и оба с дробовиками.

Я рефлекторно отскочил, выронив микроскоп на пол, задрал руки, и крикнул:

– Не я первый начал! Он сам пришел!

А потом до меня дошло. Я только что убил человека. Своими руками.

К горлу подскочил ком, я наклонился и выблевал все, что было у меня в желудке. Потом остатки. Но судороги продолжали сотрясать мое тело. Так я и стоял, не способный толком вдохнуть.

Ебаный в рот.