Текст книги "На распутье (СИ)"
Автор книги: Надежда Карпова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
– Эдди, сдурел? У меня чуть сердце не остановилось! – мокрая ткань выпала из ослабевших пальцев, скрыв ноги.
– Значит, у меня всё же есть шанс покорить его, – рассмеялся он, сидя на бортике фонтана с голым торсом.
– Ага, довести до инфаркта!
– Не будь букой, красотка, – он потянул её за подол платья.
– Отпусти! – дернулась Кристин, но узкая юбка не давала ей толком двигаться. Мокрое кружево натянулось и подозрительно трещало.
– И не подумаю. Ты моя добыча, – Эдди дёрнул подол сильней, притягивая её к себе.
– Ах ты… – она забилась изо всех сил, лупя кулаками куда придётся. Поскользнулась на мокром камне и, запутавшись в подоле, рухнула на мостовую. Раздался громкий треск. Кристин зашипела от боли в ушибленном локте и на мгновение потеряла ориентацию. Сквозь звон в ушах послышались взволнованные голоса одноклассников.
Она изо всех сил пыталась сосредоточиться. Повела взглядом вокруг, ища Женьку. Подруга словно сквозь землю провалилась. Но в пределах досягаемости у бортика фонтана стояли её собственные туфли на шпильках. Эдди ухватил Кристин за лодыжку, притягивая к себе. Она, не раздумывая, ухватила туфлю и с размаха ударила шпилькой, не целясь. Он взвыл и выпустил её, держась за плечо. Из-под ладони потекла по мокрой коже струйка крови.
– Вот это побоище! – восхищённо присвистнул Стив, вылезая из воды. Привлеченные новым развлечением, одноклассники один за другим начали выбираться из фонтана.
– Бешеная! – рявкнул Эдди, отойдя от первого шока.
– Сам виноват! Я не твоя шлю… дамочка облегченного поведения. Добыча, придумал тоже. Идиот! – Кристин с трудом поднялась на ноги и, запутавшись в порванной юбке, чуть не рухнула снова. От раздражения дернула подол сильней, отрывая кружево окончательно. На ней осталось нижнее атласное мини платье. Кружево лежало поверх, оборванное по подолу неровными клочьями.
– Так и помрёшь старой девой, – Эдди озабочено разглядывал плечо. Кровь продолжала течь, не останавливаясь.
– Тебе-то какое дело? Может, это предел моих мечтаний? – она наклонилась и переступила через оторванный подол, освобождая ноги.
– Оно и видно. Как мне теперь кровь остановить?
– Дарю, можешь перевязать, – Кристин швырнула ему в лицо грязно синий ком, бывший платьем.
– Кружевом? Да ещё и мокрым? Совсем ненормальная!
– А большего ты не заслужил.
– Эдди, лапочка, что с твоей рукой? – заголосила Кэти, бросаясь к своему кумиру и стирая ручеёк крови с его руки. Мэг со слезами вцепилась ему во вторую руку.
Кристин закатила глаза. Долго же до этих куриц доходило. Где они раньше были? Тоже наклюкались, наверно.
– Да эта психованная сегодня совсем неадекватна, – зло кивнул на неё Эдди. Стив окинул Кристин заинтересованным взглядом, задержавшись на голых ногах. Его ироничная ухмылка и блеск в глазах ей совсем не понравились.
Только этого не хватало! Мало ей было одного «охотника», теперь от двоих отбиваться? Не надо ей такого счастья!
– А мне теперь даже перевязать рану нечем, – продолжил играть жертву Эдди, наслаждаясь увивающимися вокруг него девчонками.
Стив отвернулся от Кристин, окинул взглядом улицу и расплылся в улыбке.
– Это мы сейчас раздобудем, как и что-нибудь для согрева. Тут за углом супермаркет.
– Он же ночью закрыт? – Эдди оглядел улицу за парком, пытаясь сориентироваться, где они находятся.
– Когда это кого останавливало? – фыркнул Стив, его улыбка стала хищной. Он открыто направился к выходу из парка. Эдди переглянулся с девушками, и они присоединились к Стиву. Остальные одноклассники, уже выбравшиеся на мостовую, потянулись следом.
Глава 5
Кристин, поколебавшись, отправилась тоже. Гулять рядом с этими озабоченными кобелями уже не очень хотелось, но оставаться одной на холодном ветру – ещё меньше. Она с силой потерла покрывшиеся пупырышками руки. Туфли оставила валяться у фонтана, надоело с ними таскаться. Хотя, как оружие самообороны, они весьма пригодились.
На выходе из парка на скамейке обнаружились Женька с Багратом, о чём-то увлеченно беседующие. Теперь понятно, почему подруга не вмешалась в очередную стычку с Эдди. У неё свои развлечения. А говорила: присмотрит. Крис невольно навернулись слёзы на глаза. Впрочем, она и сама сегодня игнорировала подругу весь вечер. Какое право имеет обижаться теперь.
Женька подняла взгляд на очередной фразе и осеклась, увидев подругу. Подскочила и бросилась к ней.
– Кристя! Что случилось? На тебе лица нет. И что с твоим платьем?
Её руки оказались такими тёплыми, а объятия крепкими. Кристин не выдержала и расплакалась. Впервые за много лет. Это выпитое сегодня сорвало её контроль к чертям. А, впрочем, неважно. Она же решила, что держать лицо больше нет нужды. Можно реветь в своё удовольствие, если хочется.
– Да ты совсем ледяная! – сильнее прижала её к себе Женька. – Вы совсем спятили, ночью, на ветру в фонтане купаться. Тебе надо согреться, пошли, – она оглянулась на одноклассников, но последние уже исчезали в дверях супермаркета через дорогу, неведомым образом открытых. Женька неодобрительно хмыкнула, но тем не менее повлекла подругу туда же.
Кристин послушно перебирала ногами, позволяя себя направлять. Сейчас ей уже ничего не хотелось, только спать. Не осталось сил ни на какие эмоции. Она даже не пыталась анализировать всё, что видит, не реагируя на окружающее. Темное полотно сверхпроводящего покрытия на дороге, открытые двери, длинные стеллажи. С хозяйственными мелочами, посудой, постельным бельём…
Женька развернула её к себе и накинула на плечи большое махровое полотенце. Начала вытирать оставшуюся воду и попутно растирать ей ледяные руки. Кристин слабо попыталась вырвать пленённые конечности: больно. Подруга не дала. Потом отложила полотенце и закутала её в халат с термоподкладкой, включила подогрев.
– Ладно, грейся пока, а я пойду выгонять наших охламонов наружу, пока они всё здесь не разграбили, иначе завтра, хотя уже сегодня утром, у нас будут большие неприятности, – и Женька умчалась разыскивать одноклассников по другим отделам.
Кристин осталась, кутаясь в теплый халат, озноб не проходил. Она сама не знала: был ли это только холод, или пережитый испуг, стресс и эмоциональное истощение. Казалось, эта бесконечная ночь никогда не закончится.
Она бездумно вышла в проход между стеллажами и побрела вперёд. С другой стороны супермаркета слышался яростный спор на повышенных тонах, но она не вслушивалась. Уже исчерпала на сегодня свой лимит переживаний. Сознание заторможено выхватывало отдельные фразы.
– Эдди, кобелина ты первостатейная, кастрировать тебя мало!
– Она сама нарывается, недотрога, так и дразнит.
– Помолчал бы уж! А вы что творите?! Не трогайте тут ничего. Одно дело оказать первую помощь и согреться, другое – просто начать грабить всё подряд. Вы что, проблем с полицией захотели? Представляете, что завтра утром от родителей услышим…
Правой рукой Кристин легонько вела по полкам справа, едва касаясь расставленных товаров. Пальцы зацепились за что-то странное. Остановилась. Посмотрела. Двухкомпонентный полимерный краситель. Сдвоенный маленький баллон с двумя колбами, где находились компоненты под давлением, носик с распылителем и кнопка высвобождения. На воздухе компоненты вступали в реакцию и оседали на любой поверхности прочным полимерным покрытием, которое практически невозможно было потом оттереть или отодрать. И цвет интересный: неоново-красный, далеко видно. Пальцы сами сомкнулись на баллоне. Неясная мысль мелькнула на краю сознания. Пока не оформилась в конкретный план, но краску с собой она прихватила.
К её приходу одноклассники пришли к какому-то решению и собирались на выход. Эдди гордо щеголял пластырем на плече, словно это боевая травма. Кэти с Мэг опять восторженно висли на нём. Стив делал глоток из очередной открытой бутылки. Они и спиртное опять раздобыли. Нет, с Кристин на сегодня хватит, пожалуй. Стив оглянулся на неё, снова окидывая оценивающим взглядом. Задержался на баллончике в её руке.
– Отличная идея! – загорелся он, пихнул открытую бутылку в руки Эдди и устремился к полкам с полимерной краской.
– Ну хватит уже, – устало вздохнула Женька. – Пошли на выход, пока полиция не приехала.
– Да-да, – раздражённо огрызнулся Эдди. – Пошли дальше гулять.
Выпускники потянулись к выходу. Последним вышел Стив с охапкой разноцветных баллончиков в руках.
– Есть предложение, народ, – пакостно заулыбался он. – Вон там начинается аллея памяти, ведущая к центральной площади. Можем на ней написать всё, что желаем увековечить и оставить для потомков. Мысли, мечты, пожелания. Признания. Или что каждый думает о ком-то конкретном. Есть добровольцы?
– Давай, – воодушевился Эдди, покосившись на Кристин. – Я желаю увековечить одну недотрогу тут, и пусть ей будет стыдно.
Она не отреагировала на вызов, какая теперь разница, ей уже всё равно.
Выпускники с воодушевлением двинулись к аллее, разбирая баллончики с краской и обсуждая, что каждый хочет написать. Кристин с Женькой шли последними, не участвуя в общем обсуждении. Подруга много не пила и не одобряла большинство выходок одноклассников. А Кристин чувствовала себя совершенно измотанной, но боль и обида, до сих пор царапавшие внутри, всё ещё просили выхода.
На аллее выпускники принялись с воодушевлением расписывать мостовую, отпустив на волю свою пьяную фантазию. Женька ядовито комментировала их признания. Взгляд Кристин же прикипел к памятнику на центральной площади, маячившему в конце аллеи.
Когда их колония достаточно разрослась и сформировался столичный город, было решено на главной площади перед администрацией поставить памятник разведчикам дальнего космоса, открывшим Новый Аркозант: капитану Мануэлю Эстебану и начальнику научной группы Ингвару Хансену. Собственно, памятник изображал их стоящими спиной к спине подле их корвета «Неустрашимый», а опорой кораблю служило символическое изображение Млечного Пути, галактик и туманностей. В целом композиция смотрелась весьма вычурно и пафосно, но тем не менее памятник стал символом их колонии, украшавшем абсолютно всю сувенирную продукцию.
Кристин невольно улыбнулась, смутный план начал понемногу вырисовываться. Мельком взглянув на увлеченных одноклассников – её отсутствие они не сразу заметят (даже Женька яростно спорила с Эдди) – она тихо обошла компанию и направилась к площади.
Добравшись до подножия памятника, медленно обошла его, выбирая удобное место и формулируя, что хочет написать. Потом выдохнула, решаясь, и приступила к выполнению, отрезав себе пути к отступлению. Буквы получались кривые, но она не останавливалась. Не в красоте ведь дело, а смысле написанного. А он выражал весь тот яд, который отравлял её последние годы. Кристин изливала всю горечь и разочарование, достигшие последнего края сегодня, и чувствовала огромное облегчение. Словно высказанный вслух протест переставал жечь её изнутри, давая возможность снова жить и дышать.
– Кристя! – крик Женьки вдалеке.
Нет, не сейчас, она должна успеть дописать. Это нужно, необходимо. С каждым словом груз на плечах становится всё легче.
– Кристя, полиция едет! Заканчивай и бежим! – крик громче, ближе.
Нет, ещё не всё. Другого шанса может не быть. Ей надо выпустить всё. Оставишь не выплеснутый яд на дне, он заполнит её снова.
– Да, Кристя же!
Она не останавливается. Какое облегчение больше не держать всё в себе. Разве может она прерваться? Только не сейчас.
– Кристя! – Женька пытается схватить её руку и утянуть прочь. Крис отмахивается:
– Не мешай!
– Да ты спятила! Полиция подъезжает, хочешь, чтобы тебя арестовали?
– Тем более не мешай! Я должна успеть.
– Точно чокнулась. На это нет времени, бежим! – новая попытка схватить её за руки резко дергает баллончик. Недописанная буква стекает вниз кривой линией.
– Беги. Не мешай мне, – она уклоняется, вырываясь. И всё-таки выводит фразу до конца.
– Кристя, ты… Что? Баграт, отпусти меня!
– Сама сказала, полиция подъезжает, я не оставлю тебя здесь.
– Я не пойду без Кристины, она…
– Не хочет, сама видишь. Всё, нет больше времени.
– Ай! Отпусти! Поставь меня на землю! Пусти, говорю! Я тебе не мешок с картошкой, на плече таскать. Баграт!..
Голоса удаляются. Кристин не останавливается. Надо дописать. Рука уже приноровилась, буквы выходят всё ровнее и быстрее. Ещё немного… всё.
Она оседает на корточки, разглядывая плоды своих усилий. Слёзы облегчения катятся по щекам. Даже звуки сирены и подъезжающего магбиля не трогают её. Эйфория от сделанного приносит долгожданное успокоение.
С этих пор главный памятник Аркозанта украшает кривоватая с неровными строчками неоново-красная надпись: «Ричард Райт – примерный муж и семьянин. Проводит с семьёй целых пятнадцать минут в день. Считает жену бесполезным существом, а дочь – безвольной куклой, и жалеет, что она не родилась мальчиком. С такими выдающимися качествами он будет образцовым представителем человечества перед братьями по разуму. Наглядный пример, какие люди – жестокие твари».
Кристин рассмеялась, уткнувшись лбом в застывшую краску. Убрать надпись теперь смогут только вместе с самим памятником. Месть удалась.
– Вы арестованы за ограбление, нарушение общественного порядка и осквернение национального достояния Аркозанта. Проследуйте с нами в участок, – раздался за спиной властный голос.
Кристин обернулась и посмотрела снизу вверх на высокого, плотного мужчину в тёмно-зелёной полицейской форме:
– Я бы с радостью, но меня уже ноги не держат. Поможете встать?
Полицейский нахмурился, но подхватил её под руку и потянул в сторону патрульного магбиля. Она с трудом переставляла ноги, силы окончательно покинули её. Но внутри поселилось странное умиротворение, поэтому она не сопротивлялась, покорно позволив усадить себя на заднее сиденье, откинулась на спинку и почти сразу вырубилась.
***
Мерное покачивание и тихий гул убаюкивали. Но в какой-то момент сменились неподвижностью и тишиной. Пахло пончиками и нагретым металлом. Кристин просыпалась с трудом. Кто-то сильно тормошил её за плечо, но сознание отказывалось включаться. Тряхнули сильнее, и она с трудом разлепила глаза. Сфокусировала взгляд на мужчине в тёмно-зелёной форме, склонившемся над ней. Полицейский? Откуда? Заторможенный мозг отказывался выдавать информацию.
– Так, дорогуша, вставай. Спать будешь в камере, – мужчина подхватил её под руку, вытаскивая из магбиля.
Сил двигаться не было, но Кристин заставила себя передвигать ноги. В голове понемногу прояснялось. Так – на буксире – её доставили в кабинет и усадили на стул. Полицейский устроился напротив за рабочим столом, внимательно оглядывая её и потирая шрам на левом виске. Включил запись на рабочем терминале.
– Итак, я инспектор Михаил Ившин. Вы задержаны за ограбление, нарушение общественного порядка и осквернение национального достояния Аркозанта. Ваше имя?
– Кристин Райт.
– Хм. А Ричард Райт вам кто?
– Отец.
– И не стыдно вам такое о родном отце писать?
– Ничуть, – Кристин не собиралась врать и что-то утаивать. В конце концов, публичная правда и была основной частью её мести. – Ему ведь не стыдно такое думать и говорить обо мне и маме. Я не написала там ни слова неправды. Всё это я сегодня утром услышала из его уст.
– И решили таким образом отомстить? – инспектор коснулся терминала, набирая какой-то запрос.
– Да. И не буду врать: месть сладка, – она плотнее запахнула халат и сложила руки на груди. Замерзшее тело понемногу начало согреваться.
– Не боитесь его реакции на такую выходку?
– Нет, жду её с предвкушением, – Кристин невольно улыбнулась. Несмотря на то, что ситуация в целом не располагала к веселью, и будущее стало неясным – на душе было легко. Впервые за многие годы.
Инспектор тяжело вздохнул, буркнув под нос:
– Эти подростки… – и громче продолжил, снова нервно потирая шрам. – Вам не следовало до такого доводить. Лучше было решить лично внутри семьи.
– Вы моего отца не знаете. Когда я пыталась дозваться вежливо и культурно – он меня не слышал. Я просто устала за столько лет. Пришлось научиться кричать громко. Теперь он не сможет отмахнуться от моих слов или не заметить их. Своей цели я достигла. Поэтому не жалею.
– Но вы понимаете, что это может отразиться на вашем будущем? – Ившин бегло пробежал глазами высветившуюся на терминале информацию.
– Возможно. Но в данный конкретный момент мне наплевать.
– Чёртовы подростки, – снова вздохнул инспектор и перевёл взгляд на неё. – Теперь к обвинению в ограблении. Как вы проникли в супермаркет?
– Это не я. Понятия не имею, как он дверь открыл. Мы позже заходили.
– По порядку. Кто «он»? И кто «мы»?
– Стивен Деверо, мой одноклассник. Предполагаю, это он дверь открыл. Потому что его идея, и он первый шёл. А откуда и как – без понятия.
– А мы – это?..
– Все мои одноклассники. У нас ведь выпускной сегодня. Или уже вчера был?
– Пьяная молодёжь и в большом количестве – ещё лучше! И кто был с вами?
– Весь класс. Запросите в общей базе список, у вас по-любому доступ есть. Средняя школа №2, выпускной класс.
– И все участвовали в этих беспорядках? – Ившин снова набрал запрос на терминале.
– В той или иной степени. Только моя подруга Женька пыталась всех урезонить, но её одной оказалось слишком мало для стольких пьяных балбесов. Ни уговорить прекратить, ни силком остановить их она не могла, хотя очень пыталась, – она не могла не попытаться отмазать подругу. Впрочем, ни словом не соврала.
– А Женька это?
– Евгения Белых.
– И зачем же она тогда с вами пошла? Если не одобряла? – инспектор читал очередную информацию на экране, быстро делая пометки.
– За мной присматривала. Боялась, я с таким настроением и пьяная или в беду попаду, или что-нибудь с собой сделаю. Хотела, когда я выдохнусь, помочь домой добраться, – Кристин впервые за сегодня почувствовала вину.
– Что ж тогда она вас там бросила, а не забрала с собой?
– Пыталась, я не дала, очень хотелось дописать. А её саму силком уволокли, насколько я слышала, буквально на плече.
– Понятно… – Ившин устало посмотрел на неё. – Как я не люблю такие дела. Злого умысла нет, зато пьяной дурости навалом. Ещё и золотая молодежь с влиятельными родителями. Вы не представляете, сколько проблем мне доставили, и сколько отчетов теперь писать.
– Простите, я не собиралась вам работы добавлять, но… – она потупила взгляд, почувствовав себя неудобно.
– Да-да, месть отцу затмила всё: разум, здравый смысл и совесть. И почему каждый геморрой всегда случается в мою смену? Кому сообщить о вашем задержании?
– Звоните отцу, номер терминала АР98254734415К.
– Может, лучше матери?
– А смысл? Она или спит, или снова пьяна – других состояний у неё нет. Мама ничем не поможет. Звоните отцу, и пусть он наслаждается последствиями, – она стиснула пальцы на плечах.
– Такая злоба вас не красит, Кристин. Ненависть – путь саморазрушения…
– Вот только не надо душеспасительные беседы проводить, вы не священник. А я сегодня не готова никого прощать, – она огрызнулась и с опаской посмотрела на инспектора. На удивление он не разозлился на её грубость.
– Тогда я провожу вас в камеру и можете отсыпаться. Если сможете там уснуть, – в его глазах она с удивлением увидела понимание. Уж где-где, а в полицейском участке меньше всего ожидала его найти. Что же такого инспектор прочитал на своём терминале?
Поэтому не стала больше нарываться и молча последовала за Ившиным до камеры предварительного заключения: белоснежного куба два на два метра с одной койкой и силовым полем, закрывающим одну открытую сторону. По сигналу со служебного рутера инспектора поле отключилось, и Кристин прошла в камеру. За спиной снова раздалось едва слышное гудение на пределе слуха, поле вернулось на место.
Она даже оборачиваться не стала, с облегчением рухнув на койку. Блин, жесткая-то какая! Поворочавшись, устроилась на боку, втянув озябшие голые ноги под полы халата и поджав их к животу. Подогрев термоподкладки всё ещё работал. Пригревшись и подложив согнутую руку под голову, Кристин мгновенно уснула.
Глава 6
Следующее пробуждение оказалось не более приятным, чем первое, хоть и по другим причинам. Голова болела, задеревеневшие от неудобной позы на жесткой койке мышцы ныли. Ушибленный локоть пульсировал неприятными ощущениями, рука под головой затекла и онемела. Кристин с трудом разогнулась и села. Подвигала ногами, руками и шеей, пытаясь разогнать кровь и вернуть подвижность телу. Мышцы протестовали неприятным покалыванием. Это добавило не радужных ноток в и без того гадостный коктейль ощущений.
– Ну и погуляла я вчера! – с чувством сказала она.
– Совершенно согласен, – раздался неожиданный голос.
Резко обернулась к силовому полю и увидела отца, сидящего на стуле по ту сторону. Мгновенно подобралась, оглядывая его: лицо застыло непроницаемой маской, взгляд острый и пристальный, плечи напряжены – похоже зол, что и неудивительно. Но пытается держать лицо.
Кристин осознала, что невольно подтянулась и выпрямила спину, подражая отцу. Вот же рефлекс многолетний! Мысленно пнула себя и, сделав усилие, села свободнее.
– Доброе утро, папа. Или день уже?
– Это всё, что тебя волнует? – напряженно спросил он.
– Нет, но я пытаюсь быть вежливой. Не с тебя же пример брать. А то ни «привет», ни «как дела».
– Ты этого не заслужила. После твоей выходки…
– Просвети меня. Что, по твоему мнению, я сделала? – развернулась на койке всем телом, согнув одну ногу в колене. Внутри бурлил незнакомый азарт.
– То, что ты написала на памятнике… да ещё полимерной краской… это ни в какие ворота! – отец подался вперёд, сжав пальцами колени.
– Разве там есть хоть слово неправды?
– Всё – ложь!
– А что же я тогда слышала вчера утром? – Кристин тоже подалась вперёд. – Намекаешь, что у меня со слухом проблемы?
Взгляд Ричарда потяжелел, желваки заиграли. Теперь он точно злился, но ничего не сказал.
– Молчишь? Потому что это правда. Тебе не нравится, какими словами я это написала, но, по существу, тебе возразить нечего.
– Все равно тебе не следовало этого делать. Правила приличия и репутация…
– Да-да. В курсе. Только, видишь ли, папа, когда я все свои восемнадцать лет соблюдала правила приличия и берегла твою репутацию, ты этого не ценил. И я решила: какого черта?! Зачем я так загоняюсь по этому поводу, если благодарности никогда не дождусь? Как ты там утром вчера сказал? «Если я молчу, значит меня всё устраивает. Ни характера, ни воли – просто тряпка.» Так вот, на этом моё терпение лопнуло. Больше я молчать не буду! Потому что ничего из того, что происходит в нашем доме, меня не устраивает! Теперь я буду показывать характер, а если он тебе не по нраву… что ж, ты не уточнял, какой именно ты увидеть хотел, так что извини. И плевать я теперь буду на твою репутацию! Потому что за все эти годы, когда я вела себя, как приличная благовоспитанная девочка, ни слова признательности от тебя не дождалась, зато выслушивать всё это каждый раз… – у Кристин спазмом перехватило горло. На глаза навернулись слёзы, и она быстро вытерла их рукавом халата.
– Не надо было подслушивать, – Ричард успокоился и откинулся на спинку стула.
– Ты издеваешься?! – она зло ударила кулаками по койке. – Вы с мамой так-то ругаетесь не в своей спальне за закрытыми дверями, а в гостиной. И так громко, что вас слышно по всему дому. Каждый божий день! Чему удивляться, если я постоянно слышу всё это. Такая простая мысль тебе в голову не приходила? Ты ведь не глуп, так что примени логику!
– И что ты намерена делать? – Ричард смотрел на неё со странным выражением на лице, с любопытством и опаской.
– Всё, что моей душе угодно, – улыбнулась она, успокаиваясь. Понимала, что нарывается, но отец впервые за много лет на неё смотрел так долго. И видел! И удовольствие от этого щекочущими пузырьками бурлило внутри, подзуживая продолжать его злить.
– Значит, ты не собираешься вести себя благоразумно?
– А зачем? Я так вела себя восемнадцать лет. Ты мои усилия разве замечал? Единственной благодарностью от тебя стал ушат помоев вчерашним утром. Так что с меня хватит. Если заставить тебя ненадолго забыть о работе и обратить внимание на семью способны только мои выходки, то я ещё много чего придумать могу. Фантазия у меня богатая!
– Ты осознаёшь, что этим разрушишь своё будущее?
– Да. Но знаешь, что самое забавное, папа? Мне плевать!
Ричард ещё несколько минут задумчиво разглядывал её, потом сказал:
– Я не позволю тебе уничтожить свою жизнь.
– И что ты сделаешь? Запрёшь меня дома? Или в психушку? Или к себе наручниками прикуёшь?
– А это неплохая мысль, – Ричард неожиданно улыбнулся.
– Что именно? – занервничала она.
– Не скажу, это будет расплатой за твоё поведение. Посидишь здесь, пока я всё организую, потом заберу тебя отсюда, – с этими словами отец поднялся и вышел из изолятора.
Кристин хотела окликнуть его, но остановила себя. Изменить сейчас всё равно ничего не могла. Ощущение после разговора с отцом осталось странное: и радостно, что удалось его за живое задеть, и тревожно, что он придумает в ответ.
Благо, долго рефлексировать ей не дали. Пришёл инспектор Ившин и проводил её до туалета. Очень вовремя, а то мочевой пузырь уже недвусмысленно намекал, что пора. Неприятно только было ступать босыми ногами по холодному влажному полу, но с этим сейчас ничего не поделаешь, туфли остались у фонтана.
Кристин с наслаждением умылась, попыталась расчесать пальцами спутанные волосы, но быстро бросила безнадёжную затею. Вчера купалась в фонтане, валялась на мостовой, ещё и уснула с мокрой головой. В итоге волосы высохли спутанной мочалкой.
Посмотрела в зеркало и ужаснулась. За одну ночь она превратилась из весьма привлекательной девушки в страшилище. Лицо помятое, синяки под глазами, спутанная копна на голове. Распахнула полы халата, продолжая осмотр. Платье как с помойки, с оборванным подолом и пятнами от воды, пота и валяния на земле, изначальный синий цвет уже с трудом различишь. Синяки на руках и на ногах. Вот это гульнула на выпускном! Такое захочешь, не забудешь.
Стало стыдно. Забыться и напакостить отцу хорошо, но последствия… В таком виде показываться на люди неприлично, хотелось спрятаться куда-нибудь, но кто же ей даст.
Она нервно усмехнулась, запахнула халат обратно и вышла из туалета, потупив взгляд.
– Надо же. Сегодня ты вспомнила о приличиях и стеснении. Приятно видеть. Хотя вчера тебя внешний вид не смущал, – в голосе инспектора отчетливо слышалась улыбка.
– Не напоминайте. Самой стыдно, – она осмелилась поднять взгляд на Ившина. Чего теперь его стесняться, и так уже показала себя во всей красе. Ничего нового он уже не увидит.
– Есть хочешь, Кристина? – сегодня он смотрел на неё с куда большей теплотой. И перешёл на «ты». Интересно, почему?
– Издеваетесь? И без того мутит. Просто воды, если можно.
– Идём, – инспектор проводил её в кабинет, кивнул на стул и налил воды. Сам опять устроился за столом.
Вчера – понимание, сегодня – забота. А ей всегда казалось, что все сотрудники полиции – бесчувственные циники. Странно всё. Но спросить об этом не решилась.
– Опять допрашивать будете? – Кристин допила воду и поставила стакан на стол.
– А смысл? Список вашего класса из базы мы получили, всех уже нашли и допросили. Порядок событий восстановили более или менее. Отчеты все написаны, наказаний всё равно не предвидится, что было ожидаемо, учитывая, кто родители. С ними тоже со всеми побеседовали, так что думаю они сами устроят своим чадам головомойку, – инспектор не скрывал, как доволен этим. Кристин же только сегодня заметила помимо шрама седые пряди в тёмных волосах. Хотя морщин на лице пока не видно, вроде не старый ещё.
– Когда вы всё успели? Сколько я спала?
– Привезли тебя в четыре утра, сейчас четыре пополудни, двенадцать часов прошло.
– Ого. А почему я ещё здесь, если наказаний не будет?
– Потому что Ричард Райт ещё не подписал документы и просил задержать тебя до его возвращения, – Ившин усмехнулся, привычно потирая пальцем шрам на левом виске.
– Вот… злыдень, – она вздохнула, но уже без особого недовольства. – Мне опять в камеру?
– Можешь здесь посидеть.
– Что-то вы слишком добры ко мне, – подозрительно посмотрела на благодушного инспектора.
– Потому что уже пообщался сегодня с мистером Райтом и не могу не признать, что он весьма неприятный человек. Поэтому отчасти рад, что ты посадила его в лужу своей выходкой. К тому же, по сравнению с твоими одноклассниками, ты вполне нормальная. Ещё твоя подруга и Баграт Григорян относительно вменяемые, остальные же – тихий ужас. И в очередной раз мне напомнили, почему я терпеть не могу золотую молодежь.
– Полностью согласна, – Кристин расслабленно развалилась на стуле. Разговор выходил занимательный. И место перестало казаться неуютным.
– А себя ты к ним не причисляешь?
– Я думаю, это больше состояние души и мировоззрение, чем социальное положение. У меня не было шанса стать такой: никто не баловал и сопли не подтирал.
– Не может быть всё настолько плохо. Даже в самые мрачные времена можно найти повод для радости. Всё зависит от точки зрения. Жизнь может измениться в любой момент. Надо просто не упускать предоставленный шанс, – Ившин снова задумчиво потёр шрам.
– Вы оптимист, инспектор. Но я уже в это не верю, – она привычно отстаивала своё убогое болото. Но поневоле начало разбирать любопытство: он из своего опыта это говорит? И откуда у него шрам?
– Посмотрим. Если ты попадёшь сюда в течение месяца ещё раз, я признаю, что твоя жизнь – полный мрак. Если же нет, ты признаешь, что всё не так ужасно, и в твоих силах всё изменить.
– Вы что, пари предлагаете? – не поверила Кристин, пораженно уставившись на Ившина. Заметила лукавую усмешку и возмутилась. – Вам что, лавры священника покоя не дают? Или вы психологом на полставки подрабатываете?
– Нет, но идея хорошая, надо рассмотреть, – инспектор уже неприкрыто улыбался.
Распахнувшая дверь прервала их разговор. Она обернулась и удивилась: быстро отец вернулся. А то уже гадала, не придётся ли ей ещё одну ночь в камере провести.
– Я всё уладил и забираю дочь. Что нужно подписать?
– Вот здесь, – протянул готовый документ из прозрачного пластика инспектор.
Ричард поставил свою подпись лазерным стилусом и вопросительно поднял бровь.
– Можете идти, – кивнул на дверь Ившин.
Ричард, не прощаясь, покинул кабинет.
– До свидания, инспектор, – она поднялась и отправилась за отцом к выходу.
– До свидания, Кристина. Надеюсь, больше не увидимся.
Она хмыкнула и вышла в коридор. И почему все русские норовят переделать её имя на свой манер? Не то, чтобы ей это не нравилось. Просто странно. Это национальная особенность?
В участке было на удивление пустынно, только несколько инспекторов в форме прошли мимо, окинув Кристин взглядом. Ей снова стало стыдно за свой вид. Она плотнее запахнула халат и опустила голову. Одно дело доставать отца, и совсем другое перед посторонними мужчинами в таком непотребном виде ходить.
