Текст книги "Клятва на крови (ЛП)"

Автор книги: Морган Би Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Даже через стекло я слышу рев дракона вдалеке. А это значит, что Бэйлфайр недалеко позади.

Надеюсь, они достаточно разозлились, чтобы наконец понять, что я им не нужна.

Я так отвлеклась, хмуро глядя в окно, что, когда Кензи вскрикивает, я вздрагиваю от неожиданности, быстро оборачиваюсь и обнаруживаю…

Принц Кошмаров находится всего в дюйме от моего лица, сидя прямо рядом со мной. Я никогда не была так близко к нему раньше, и я сглатываю, пытаясь игнорировать соблазнительный аромат кожи и чего-то опьяняюще сладкого, похожего на растение, которое я не могу идентифицировать.

– Извини, – быстро говорит Кензи, морщась. – Он просто появился из ниоткуда. Напугал меня так, что я разлила повсюду горячий шоколад. Я сейчас вернусь… К тому же, похоже, тебе, возможно, нужно немного поболтать со своим квинтетом, – застенчиво добавляет она, бросая мне извиняющуюся улыбку, и спешит проскользнуть в уборную.

Крипт изучает меня, и я пытаюсь игнорировать его взгляд, задерживающийся на моих губах, и то, как это заставляет мои бедра сжиматься без моего разрешения.

– Где ты была?

Его голос хриплый, удивительно… эмоциональный? Этого не может быть.

– Странно, что ты не знаешь, раз уж преследуешь меня из Лимба.

Но слава гребаным богам, что он не стал свидетелем моего маленького инцидента раньше. Мне нужно любой ценой избежать того, чтобы он узнал о чем-либо подобном.

– Ответь мне, дорогая.

Звенит колокольчик. Я оглядываюсь, ожидая увидеть Сайласа, но с удивлением вижу Бэйлфайра, входящего в «Ведьмино Зелье» вместе с ним. Оборотень, конечно, быстрым шагом направляется ко мне, и едва оглянувшись на остальную часть пекарни, встречается со мной взглядом и заметно расслабляется.

Когда они приближаются, я не могу ускользнуть от пристального рубинового взгляда Сайласа. Он оглядывает меня чересчур собственнически, а затем резко останавливается на месте, как только подходит к столу. Он глубоко вдыхает, прежде чем злобно выругаться.

– Я спрошу это только один раз. Почему, черт возьми, от тебя пахнет кровью?

Двое других напрягаются, и Бэйлфайр тоже проверяет воздух и рычит. Благодаря своему отвратительно крупному мускулистому телу, он едва помещается со стороны Кензи в кабинке, а затем спрашивает. – Ты ранена? Где? И что еще более важно, кого я сегодня превращу в гребаный пепел?

Боги. Они ведут себя так, словно я сделана из стекла. Как смешно.

Но я не собираюсь их поправлять. Пусть лучше они думают, что я слабая и беспомощная. Они не захотят цепляться за слабого хранителя, и чем больше людей недооценивают меня, тем больше у меня будет возможностей сделать то, ради чего я пришла сюда.

Поэтому я выбираю легкий выход и лгу, не моргнув глазом. – Менструация вряд ли оправдывает такие экстремальные реакции.

Сайлас хмурится, в его тоне сквозит скептицизм. – Я не учуял твоих месячных за обедом.

Фу. Кровавые фейри такие чертовски странные. – Вскоре после этого наведалась тетушка Флоу (Прим. Разговорный эвфемизм для менструации.), причем крайне неприятно.

Крипт исчезает с другой стороны от меня, не сказав ни слова. Я так понимаю, он не из тех, кто когда-либо говорит, куда идет или когда придет. Часть напряжения спадает с плеч Бэйлфайра, и, наконец, его рот растягивается в кривой ухмылке.

– Я слышал, тепло помогает при судорогах. Секс тоже. Я более чем рад помочь.

Я закатываю глаза. – Как благородно с твоей стороны.

– Мы просто хотим помочь тебе, Бу. Вот и все. Пока ты вежливо не попросишь о большем, – добавляет он, легко возвращаясь к своему кокетливому обаянию теперь, когда он не беспокоится о моей безопасности.

Сайлас пододвигает стул к концу кабинки и внимательно оглядывает меня, как будто ищет любой признак того, что я лгу о том, что не пострадала. Я думаю, фейри всегда должны задаваться вопросом, не лгут ли другие люди, поскольку у них нет такой способности.

Его внимание задерживается на моих волосах, где раньше они были перепачканы кровью, и я не упускаю из виду то, как его язык проводит по нижней губе – всего один раз, медленно.

Верно. Фэйри крови.

Но прежде чем он успевает сказать что-либо еще, Кензи возвращается из уборной и садится рядом со мной, переводя взгляд с одного на другого пугающе сильного наследника. Несмотря на то, что она занимает скромное место среди наследников Эвербаунда, она некоторое время знакома с Бэйлфайром, но по тому, как она таращится на Сайласа, очевидно, что она не знает, как завязать светскую беседу с учеником Гранатового Мага.

Кажется, Бэйлфайр уловил ее колебания и, схватив с моей тарелки отломанный кусочек печенья, отправил его в рот. – Не позволяйте нам прерывать ваши девичьи разговоры. Мы просто решили проверить, как там моя пара, после того как она внезапно пропала с радаров.

Это делает свое дело.

– О боги мои! Ты уже называешь ее своей парой? Это так чертовски мило, – напевает Кензи, игнорируя кинжалы, которые я бросаю в нее взглядом.

– Она милая, не так ли? Я сам не устаю ей это говорить, – поддразнивает Бэйл, одаривая меня самодовольной ухмылкой. Затем он оживляется. – Эй. Ты ее подруга. Ты, наверное, знаешь ее любимый вкус мороженого, верно? Она не сказала мне, какой он.

Кензи наклоняет голову. – Черт, может, я плохая подруга, потому что понятия не имею. Ну так что, Мэй?

Я никогда не пробовала мороженого.

Но если я скажу им это, у них возникнут дополнительные вопросы. Чем больше вопросов о моем прошлом, тем больше лжи. И гораздо проще сохранять фальшивую личность, используя как можно меньше завитушек.

Я здесь только ради своей миссии. Лучше всего придерживаться простоты.

– Ванильное.

– Вот, видишь? Это было не так уж и сложно, – победоносно улыбается мне Бэйлфайр. Одна его рука поднимается, чтобы поправить волосы, упавшие мне на висок, но в последний момент он сдерживается и отводит их назад. – Хорошо. Что еще ей нравится?

На этот раз, когда я бросаю на нее многозначительный взгляд, Кензи закатывает глаза и решает поддержать меня. – Вам придется разобраться во всем самим, ребята. Я не предательница. – Она понижает голос до театрального шепота. – Но одна маленькая птичка сказала мне, что ей нравится некий сексуальный, богатый профессор-бывшая модель.

Помогаешь помешивать дерьмо в кастрюле? Неплохо.

Я борюсь с улыбкой, когда веселье Бэйлфайра тут же пропадает, а Сайлас смотрит в окно. Они ничего не говорят, но я могу предположить, о чем они думают. Наследники не люди, но у них те же эмоции. Несмотря на то, что наследники поддерживают идею идеальных групп, дополняющих друг друга, ревность среди квинтетов просто так не исчезнет.

Если я сосредоточу все свое внимание на Эверетте, это всего лишь вопрос времени, когда они все сломаются.

И чем скорее они откажутся от меня, тем скорее я смогу сосредоточиться на выполнении своей клятвы.

12

САЙЛАС

Мне нездоровится.

Это, должно быть, единственное объяснение, потому что, когда я сижу в своей личной комнате в общежитии, готовя компоненты отслеживающего заклинания для моей хранительницы, я не могу думать ни о чем другом, кроме запаха ее крови.

Она солгала нам. Я уверен в этом. Этот аромат витал вокруг нее, задерживался в ее волосах, дразня меня, когда она отбросила всякую заботу о своей безопасности.

Но случилось что-то такое, отчего у нее пошла кровь.

Ставя флакон со слезами банши, я тру лицо. Фейри крови – не вампиры. Мы не наделены бессмертием или множеством обостренных чувств – за исключением способности воспринимать магию. Мы чувствуем ее запах и жаждем ощутить ее вкус, который можно найти только в магических родословных. Кровь усиливает нашу магию, независимо от того, пьем ли мы ее или вливаем в наши заклинания. Это то, что делает нас самым могущественным классом фейри.

Я никогда раньше так сильно не жаждал запаха чьей-либо крови.

Но Мэйвен…

У меня текут слюнки, и я внезапно чувствую жар. Моя чертова эрекция не спадает.

Пытаясь сосредоточиться, я листаю кровавый гримуар на столе передо мной, мое колено беспокойно дергается. Тишина в моей комнате общежития затягивается, нарушаемая только раздражающим тиканьем дедушкиных часов в углу.

Тик. Так. Тик. Так.

Мое дыхание кажется неправильным. Слишком поверхностным. Я выпрямляюсь, пытаясь вдохнуть полной грудью, но в этот момент мои глаза натыкаются на темные шторы, закрывающие мое окно. От того, как они собраны, у меня за глазами учащается пульс. Звон в ушах заглушает все остальные звуки, когда я поднимаюсь на ноги, сжимая кровоточащий кристалл в руке так сильно, что он впивается в мою ладонь, когда я направляюсь к занавеске.

– Здесь может быть кто угодно. Наблюдать. Затаившись в засаде, – шепчут голоса в моей голове.

По логике вещей, я знаю, что моя комнате в общежитие – самое безопасное место в Эвербаунде. Я приложил немало усилий, чтобы убедиться в этом, прежде чем заселиться. Благодаря моим магическим чарам, никто, кроме меня, не может быть допущен в эту комнату.

Но прямо сейчас я не могу мыслить здраво. Мое проклятие гудит в моих венах, делая воздух густым, как грязь, и натягивая мышцы, как нить. Мое сердце болезненно колотится о ребра.

– Здесь небезопасно, – повторяют голоса. – Небезопасно. Небезопасно. Небезопасно.

Наконец, я отдергиваю занавеску и сердито смотрю в пустоту. Никто не подстерегает меня с ножом, нацеленным мне в спину. Тем не менее, я осматриваю остальную часть комнаты, запуская пальцы в волосы и пытаясь выровнять учащенное дыхание.

Ситуация становится все хуже. Конец следующего семестра, когда мой квинтет будет связан как единое целое, чтобы разрушить проклятие… он не придет достаточно быстро. Интересно, что хуже – терять рассудок, не осознавая этого, или быть полностью осознанным, когда ты ускользаешь кусочек за кусочком, как сейчас я.

Звук капель привлекает мое внимание к моей руке, и я, наконец, ослабляю хватку на кристалле, чтобы из него перестала вытекать кровь. Прерывисто вздохнув, я принимаю спонтанное решение и кладу кристалл обратно в карман, прежде чем покинуть свою комнату в общежитии.

Уже поздно. За полночь. Комендантский час для студентов в Эвербаунде – одиннадцать часов, но ни одна живая душа здесь не обращает на это внимания, даже преподаватели. Тем не менее, полутемный коридор, по которому я иду, пуст, когда я оглядываюсь по сторонам, руки в карманах все еще дрожат.

– Это всего лишь тень, Сай, – эхом отдается голос моей матери, но на этот раз это воспоминание, а не голос в моей голове. – Вот что они тебе скажут. Они думают, что глупо бояться темноты. Но мы с тобой оба знаем, что темнота – это опасность. В конце концов, легче убивать, когда никто этого не предвидит.

Голос моего отца тверд. – Вот почему мы никогда не выключаем свет в этом доме. Мы не хотим выяснять, что наше проклятие заставит нас сделать друг с другом в темноте.

– Вот ты где, – вмешивается голос Эверетта, заставляя меня вздрогнуть.

Я не осознаю, что двигаюсь, пока он резко не вдыхает. Я прижимаю его к стене за шею, мой кровоточащий кристалл висит над его сонной артерией, вдавливаясь в кожу настолько, что он даже не осмеливается сглотнуть. Или, скорее, он не может, потому что я перекрыл ему кислород. К его чести, он не слишком остро реагирует и не сопротивляется.

Когда Бэйлфайр заговаривает, я понимаю, что он стоит совсем рядом с нами. – Сайлас. Расслабься.

Они просто свернули за угол и застали меня врасплох. Странно, что они искали меня вместе, ведь они были в ужасных отношениях много лет.

– Не странно. Они оба ждут подходящего момента, чтобы вырвать твое сердце.

Эверетт издает слабый горловой звук, когда моя твердая хватка, наконец, заставляет кристалл поранить его шею. Когда это происходит, по его коже расцветает иней, покрывая мою руку и запечатывая его рану еще до того, как она начнет кровоточить. В коридоре начинается небольшая суматоха, тонкое предупреждение о том, что он не так спокоен, как притворяется.

– Я не думаю, что Мэйвен хочет, чтобы ты лишил жизни ее так называемого любимчика. Даже если я понимаю стоящие за этим порыв, – ворчит Бэйл.

Мэйвен.

Верно. Я шел, чтобы найти ее.

Постепенно приходя в себя, я отпускаю Эверетта и отступаю назад, согревая замерзшую руку в кармане, когда Бэйлфайр приподнимает бровь.

– Суди как хочешь. У твоего проклятия есть бальзам, который помогает его переносить. У моего – ничего подобного.

Эверетт несколько раз глубоко вдыхает воздух и отряхивается, бросив на меня злобный взгляд. – Придурок.

– Ты прекрасно знаешь, что не стоит застигать меня врасплох.

Бэйл хмыкает в знак согласия, но указывает на меня. – Мы собирались разобраться с нашим пари, но ты выглядишь дерьмово. Может быть, тебе нужно немного передохнуть.

Он не должен говорить такие вещи здесь, в открытую. Кто-нибудь может услышать, что я уязвим. Вместо того, чтобы указать на это, я веду их в коридор, который ответвляется от ближайшей библиотеки. Я знаю, что голоса сюда не доносятся, и об этом зале часто забывают. Уколов палец, чтобы наложить маскирующее заклинание, я поворачиваюсь к ним лицом.

Но я не выпускаю кристалл из рук. Если бы они когда-нибудь искали момент, чтобы остаться со мной наедине и прикончить меня, то это был бы он. Они знают, что я сейчас не в себе, но это не делает меня менее опасным в бою. Совсем наоборот.

– Я присоединяюсь к пари, – наконец говорит Эверетт.

Бэйлфайр закатывает глаза. – Ни хрена себе. Я так и думал, что ты это сделаешь, поскольку ты по непонятным причинам нравишься моей паре. Что ты вообще сказал ей раньше, за обедом?

– Разве тебе не хотелось бы знать? В любом случае, похоже, она уже выбрала меня первым.

Я качаю головой. – Официально нет. Этому соревнованию нужна более четкая финишная черта.

– Отлично. Мы скажем, что победит тот, кто трахнет ее первым.

Рычание Бэйлфайра свирепое. – Клянусь всеми шестью богами, если ты попытаешься заставить Мэйвен переспать с тобой, я собираюсь трахнуть…

– Вечный лицемер, – перебиваю я. – Ты пыхтел за ней, как сучка в течке. Если кто-то и собирается раздвинуть ее границы, прежде чем она будет готова, то это будешь ты. И если это произойдет, ты будешь отвечать передо мной.

Глаза Бэйля встречаются с моими, и дикая ярость в них дает понять, что он так же готов к драке, как и я прямо сейчас. Возможно, ему снова нужно отправиться на охоту.

– Я скорее отрежу крылья своему дракону, чем расстрою Мэйвен. Мы должны быть больше обеспокоены тем, что Крипт переступает границы дозволенного в отношении физических прикосновений, прежде чем мы даже узнаем, почему они у нее есть. Кто может поручиться, что он не будет манипулировать ее снами, чтобы заставить ее делать дерьмо, от которого она проснется в ужасе?

Словно по сигналу, рядом с нами появляется Принц Кошмаров. Эверетт отшатывается, когда в комнате становится холодно, я злобно ругаюсь – это именно поэтому мне нужно снять свое проклятие. Обычно моя магия была бы намного мощнее, и я бы знал, что он находится в пределах моей магической защиты, даже если бы он был в Лимбе.

– Гребаный урод, – Бэйл сжимает руки в кулаки.

Инкуб небрежно приподнимается, чтобы сесть на большой декоративный антикварный консольный стол, который, я почти уверен, старше его бессмертного отца. Он зевает.

– Вы же не ожидали, что я пропущу наше маленькое собрание пау-вау? Если это касается Мэйвен, то это касается и меня.

– Да, конечно, – усмехается Эверетт, поправляя галстук. – Тебя никогда ничто не волновало. Ты не способен испытывать ничего, хотя бы отдаленно похожего на эмоцию, и именно поэтому ты хорошо известный психопат.

– Такова была моя судьба в жизни, – беззаботно соглашается Крипт. – Это было довольно скучно. До сих пор. Наша маленькая хранительница далеко не скучная. Только посмотрите, что она уже сделала, собрав нас вместе, чтобы мы разговаривали как цивилизованные монстры в темноте ночи. Можно подумать, что все наши прошлые обиды канули в лету, – ухмыляется он мне.

Прошлые обиды.

Оскорбительно мягкое определение для того, что он сделал с моей семьей.

– Как скажешь, урод. Переходим к последним ставкам, – Бэйл складывает руки на груди, переводя взгляд между нами. – Фрост, я все еще хочу эту землю. А от Сайласа я получу индивидуальное заклинание по своему выбору, когда попрошу об этом. Крипт, я бы хотел, чтобы ты дал проклятую клятву на крови не лезть мне в голову до конца моей жизни.

Клятвы на крови обладают огромной силой – говорят, что они превосходят продолжительность жизней и даже пять уровней существования. Практически нерушимая, она гарантирует, что даже такой извращенец, как Крипт, будет вынужден соблюдать магический контракт.

– Ну вот, ты снова льстишь себе, – размышляет Крипт. – В твоем подсознании все равно нет ничего интересного. У Сайласа гораздо интереснее.

Мои кулаки сжимаются. Я прекрасно понимаю, что он просто подкалывает меня. Он никогда не был в моем подсознании. Но все присутствующие знают: сам факт, что он только намекнул на это, заставит меня быть параноиком на недели вперёд.

Эверетт прислоняется к стене, засовывая руки в карманы. – Я еще не решил, на какие призы буду претендовать, но знайте, что они будут дорого вам стоить.

Я киваю. – Я все еще хочу весы. А в поместье Фроста я хочу получить полную свободу действий, чтобы просмотреть бухгалтерские книги и архивы вашей семьи.

Эверетт хмурится, что меня не удивляет. Благодаря семье Децимус, Фросты на протяжении многих лет были уличены во многих незаконных действиях.

Я перевожу взгляд на Крипта. Если бы мои нервы были классной доской, он был бы зазубренными ногтями, скребущими по каждому квадратному дюйму.

Он ухмыляется. – Вперед. Мы все знаем, что у меня нет ничего ценного.

– Если я выиграю, то смогу проникнуть в твое подсознание.

Бэйлфайр тихо присвистывает. На этот раз высокомерное веселье с лица Принца Кошмаров исчезает. Двое других переводят взгляд между нами, им так же, как и мне, любопытно, заставит ли это Крипта продемонстрировать свою наименее приятную черту характера – непредсказуемость. Невозможно сказать, когда он сорвется, в мгновение ока разогнавшись с нуля до сотни, но мы все это видели в тот или иной момент.

Вот почему я хочу заглянуть в его голову. Для инкубов впускать кого-то другого в свое подсознание невероятно редко, обычно это делается только с парой или выбранной музой. Кто-то, кому они полностью доверяют.

Но если я смогу понять, что движет им, возможно, я не выйду из себя и не убью его после того, как мы все будем связаны и способны к телепатическому общению. Особенно сильные квинтеты могут проникать в мысли, чувства, желания друг друга и так далее. Если я не найду новый способ справиться с Криптом в его подсознании, я в конечном итоге убью его, если мне придется делить с ним хоть какое-то свободное пространство.

Я бы хотел избавить Мэйвен от этой неприятности.

Вместо того, чтобы отреагировать на серьезность моего пари, Крипт смотрит в окно этого залитого лунным светом коридора, вытаскивая сигарету и зажигалку, короткая вспышка пламени гаснет, прежде чем он делает длинную затяжку и выпускает облачко дыма. Приторно-сладкий аромат говорит мне, что это не обычная сигарета, и я хмурюсь, когда не могу определить, что именно он курит. Я знаю все виды табака, трав и растений под солнцем, так что же это может быть?

– Странно, что Мэйвен прибыла так поздно в семестре, не так ли?

Неплохая смена темы.

– Мэйвен – атипичный кастер, – объясняю я, прочитав ранее ее скудное досье студенческих записей. – Она проявила магию, имея полностью человеческую родословную, меньше месяца назад.

Бледный взгляд Эверетта устремляется на меня. – Ты хочешь сказать, что Мэйвен происходит из человеческой семьи?

– Да. А что?

Он неловко переминается с ноги на ногу. – Ничего особенного.

– Просто выкладывай, Снежинка, – фыркает Бэйлфайр.

– Отвали, дракон, – бормочет Эверетт, так же раздраженный этим прозвищем, как и в детстве. – Ладно. По здешнему факультету ходят слухи, что мирный договор между наследием и людьми в опасности. Предположительно, политическое движение среди людей, выступающих за войну с нашим видом, набирает обороты. Они рассматривают наследие как порождение монстров, которое должно быть уничтожено или отправлено обратно в Нэтэр. Похоже, они думают, что Нэтэн хочет только возвращения нашего вида.

– Между наследиями и людьми всегда существует некоторое напряжение, – признаю я.

– Что ж, стало еще хуже. Вплоть до того, что всех сотрудников и профессоров попросили искать что-нибудь подозрительное среди атипичных заклинателей или любых других студентов, которые могли бы симпатизировать этому политическому движению и создавать проблемы в Эвербаунде.

– Уточни – подозрительное.

– Неясное прошлое. Антисоциальное поведение. Необъяснимые исчезновения, открытое неприятие традиций наследия или культуры, пропаганда человеческих идеологий среди других аспирантов, открытое презрение к «Совету Наследия» или «Бессмертному Квинтету» и все остальное неуместное, – резюмирует Эверетт.

На мгновение до нас всех это доходит, а затем Крипт задумчиво напевает.

– Если подумать, предыстория Мэйвен – это в некотором роде вопрос.

Бэйл рычит. – Она, блядь, не симпатизирует им.

Крипт пожимает плечами. – Мне было бы все равно, даже если бы это было так.

– Тебе было бы все равно, если бы Мэйвен была фанатиком, которая считает, что наш вид лучше истребить? – Недоверчиво спрашивает Эверетт.

Вместо ответа Принц Кошмаров наклоняет голову, словно прислушиваясь к чему-то поблизости. Его замысловатые отметины – которых я не могу припомнить, чтобы у него когда-либо не было, даже в детстве – начинают мягко светиться. Это снова разжигает мою паранойю, я задаюсь вопросом, не пропустил ли я чье-то приближение.

Но через секунду он спрыгивает со стола, наступает на окурок своей сигареты, чтобы затушить ее о мраморный пол, и объявляет – Наша репутация привлекла слишком много внимания к нашей хранительнице. Какой-то идиот двумя этажами выше мечтает превзойти наш квинтет, заполучив в свои руки Мэйвен. Я умираю с голоду, а его психика станет идеальным перекусом, если я сначала не сверну ему шею.

На этот раз ни у кого из нас нет ни единого возражения, и в следующую секунду он исчезает в Лимб.

– Кого вообще волнует, что люди начинают нервничать? – Бэйл фыркает, возвращаясь к текущему вопросу. – Они смертные. Мы наследие. Я почти уверен, что мы превзошли бы их, если бы началась война, которая, я сомневаюсь, произойдет в ближайшее время. Так что даже если Мэйвен симпатизирует им, – а это не так, – в этом нет ни вреда, ни подлости.

Я не отвечаю, отвлеченный размышлениями о том, действительно ли Мэйвен может быть частью движения против наследия. По общему признанию, она действительно соответствует некоторым критериям подозрительного поведения.

– Я работал среди людей больше, чем все вы, – говорит Эверетт, качая головой. – Не совершайте ошибку, думая, что они безвредны. Их намного больше, чем наследников, и они более устойчивы, чем о них думает наш вид. Они представляют реальную угрозу, если дела пойдут хуже.

– Меня больше беспокоит то, как мало мы знаем о нашей хранительнице, чем ее политические взгляды, – решаю я. – Что-то мешает ей принять квинтет как дар богов. Я хочу выяснить, что это за «что-то».

– И я хочу знать, что заставило ее так остерегаться физических прикосновений, – добавляет Бэйлфайр.

Это привлекает мое внимание. – Что ты имеешь в виду?

– Перчатки. То, как она слегка хмурится, когда кто-то подходит слишком близко – я имею в виду любого, потому что раньше я наблюдал за ней с Кензи, и даже ее самая близкая подруга, сидящая слишком близко, заставляла Мэйвен чувствовать себя неловко. Только не говорите мне, что никто из вас не заметил, что наша хранительница избегает физических прикосновений, как чумы, – скрипит он, переводя взгляд между нами.

Я этого не замечал. Но все причины, которые мой мозг подсказывает, почему она может испытывать отвращение к прикосновениям, заставляют мои кулаки сжаться.

– Раньше она, кажется, не опасалась меня, – растягивает слова Эверетт.

Бэйлфайр хмурится. – Да, ну что ж, наслаждайся ею, пока можешь, Снежинка. Потому что я собираюсь так влюбить в себя свою пару, что она все с себя поснимает – и, надеюсь, трусики тоже.

Профессор закатывает глаза. – Мой конкурент – эгоистичный-мужчина-шлюха-дракон, психопат-демон-снов и остроухий книжный червь с проблемами доверия. Что-то подсказывает мне, что со мной все будет в порядке.

Они продолжают препираться, но с меня хватит. Я оставляю их и направляюсь в комнату Мэйвен в общежитии через несколько коридоров. Но когда мой взгляд останавливается на ее разрушенной двери, волна паники и паранойи переворачивает все рациональные мысли в моей голове.

Это совсем как раньше, когда Бэйлфайр наконец сказал мне, что она пропала.

– Она мертва, – шепчет голос в моей голове.

– Они схватили ее. Они уничтожили ее, и теперь они придут за тобой.

– Ты потерял свою хранительницу. Ты застрял с нами, – торжествует другой голос.

Тошнота скручивает мой желудок, я бросаюсь к проему, готовый шагнуть через дверь и найти Мэйвен.

Но я тут же наступаю на коробку шоколадных конфет.

Я хмурюсь и поднимаю смятую коробку. Должно быть, кто-то оставил это здесь для нее.

– То, что здесь нет двери, не освобождает тебя от необходимости стучать.

Моргая, я понимаю, что Мэйвен наблюдает за мной через дверной проем с невозмутимым выражением лица. Через плечо у нее перекинута сумка, на ногах ботинки, она стоит так, словно только собиралась уходить, когда я так грациозно врезался в ее магическую защиту.

Ее вид снимает напряжение с моих висков и груди. Звон прекратился. Тени отступили. Я снова дышу. К сожалению, моя проклятая эрекция возвращается с удвоенной силой, хотя от нее больше не пахнет кровью.

Должно быть, она принимала душ.

Боги небесные, мысль о Мэйвене в душе не смягчает болезненное давление на ширинку моих штанов.

Я прочищаю горло. – Я просто…

– Преследуешь меня. Ночью.

– Да, – признаюсь я со вздохом, не в силах сказать ничего, кроме правды. Но потом я замечаю, что она одета в повседневную одежду и собирается покинуть свою комнату далеко за полночь. Это… странно.

Некоторые могли бы даже сказать, подозрительно.

– Ты куда-то собиралась?

– Не то чтобы это тебя касалось, но да.

– Куда? – Я все равно допытываюсь.

– Возможно, собрание сторонников борьбы с наследием? – голоса шепчутся в глубине моего сознания.

Она не сбивается с ритма, удерживая зрительный контакт со мной, и раздражение окрашивает ее голос. – На случай, если ты не заметил, моя дверь разлетелась в щепки, потому что придурки, которых я отвергла, думают, что имеют право вламываться в мое личное пространство, когда они не знают о моем местонахождении. Попробуй поспать в общежитии с зияющей дырой на радость всем прохожим.

Мысль о том, что я сплю там, куда любой может заглянуть, вызывает у меня паранойю – но мысль о том, что они могут наблюдать за Мэйвен, пока она находится в уязвимом спящем состоянии?

Неприемлемо.

– Сегодня ты будешь спать в квартире нашего квинтета.

– Категорическое – нет.

Она обходит меня, направляясь по коридору, но я легко поспеваю за ней. – Нет? Где еще ты можешь остановиться так поздно?

– Кензи предложила свободную комнату в своей квартире.

Моя хранительница останется с другим квинтетом? Меня не волнует, насколько она доверяет своей подруге-оборотню. Остальные могут перерезать ей горло во сне, чтобы получить преимущество в рейтинге квинтета в следующем семестре.

Эта мысль заставляет меня схватить ее за руку, прежде чем я успеваю подумать получше. – Ни за что, черт возьми.

Мэйвен останавливается и медленно поворачивается ко мне, в ее глазах вспыхивает что-то, чего я раньше не видел. Что-то опьяняюще темное и… неожиданно опасное. Как будто какой-то уровень ее внешности соскользнул, и она впервые раскрывает свою истинную личность.

Когда она многозначительно смотрит на мою руку, лежащую на ее рукаве, я медленно убираю ее. Бэйлфайр был прав. Прикосновение – это спусковой крючок для нее, и это еще одна вещь, которую мне нужно понять.

– Давай кое-что проясним, Крейн. Мне абсолютно наплевать, если тебе не нравится, где я сплю. Какой бы допрос ты ни задумал, чтобы попытаться понять мои мотивы отказа от всех вас, он подождет. Это был дерьмовый день, и я вымотана.

Она совсем не та сдержанная тихоня, за которую мы все ее поначалу принимали.

Но хотя ее тон яростный, а взгляд может убить, что-то в моей груди смягчается, когда я изучаю ее. Я могу сказать, что она действительно устала. Это не ложь. Я не могу смириться с тем, что ей негде переночевать сегодня вечером из-за реакции этих ублюдков на ее предыдущее отсутствие. Я сам позабочусь о ее двери.

Она права. Уже поздно, и я должен оставить ее в покое, потому что чем дольше я стою здесь с ней, тем больше я не хочу смотреть, как она уходит. Я просто откладываю расставание с ней, потому что не хочу, чтобы меня снова засосало в пустоту паранойи, в которой я существовал без нее.

– Прости меня, – бормочу я. – Приятных снов.

Мэйвен уходит, оставляя меня с зарождающимся чувством, с которым я понятия не имею, как справиться.