Текст книги "Клятва на крови (ЛП)"
Автор книги: Морган Би Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Эта девушка настоящая очаровашка.
Я делаю глубокий вдох и пытаюсь расслабить руки в перчатках, которые, как я понимаю, сжались без моего ведома. Вот. Если представить эту ситуацию шахматной партией, я только что выдвинула три пешки, чтобы посеять хаос в квинтете. Этого должно хватить, чтобы нанести урон.
На мгновение я задумываюсь, как каждый из моих так называемых членов квинтета отреагировал бы на попытку такой, как она, их соблазнить. Я почти их не знаю, но уже успела увидеть крохотные фрагменты их характеров и слышала достаточно слухов – в правдивости некоторых из них я теперь уверена.
Сайлас напорист. Безжалостен. Иногда он связывается с девушками, но, говорят, он с такой же легкостью перерезал бы им горло, если бы подумал, что они представляют для него угрозу. И все же он мог бы заполучить ее.
Эверетт не стал бы. Все знают, что профессор Фрост полностью игнорирует женщин, особенно студенток университета. Он также игнорирует заигрывания мужчин, исключая любые слухи о том, что он гей. По сути, он ледяной, богатый, запретный секс-педагог-икона, который, вероятно, заморозил бы Сьерру без малейших угрызений совести, если бы она побеспокоила его.
Крипт есть… Крипт. Сомневаюсь, что кто-нибудь знает, какова сексуальная жизнь Принца Кошмаров, но он далек от предсказуемости. Он производит на меня впечатление человека, который действует исключительно импульсивно, а это означает, что соблазнение, вероятно, будет эффективным там, где это касается его.
А у Бэйлфайра репутация человека с заоблачным сексуальным влечением, даже по сравнению с другими в его Доме. У него горячая кровь, что имеет смысл. Говорят, что оборотни испытывают эмоции гораздо более сильнее, чем другие. Когда им грустно, они безутешны. Когда они злы, они кровожадны.
И когда они похотливые, самоуверенные драконы, которые были сексуально разочарованы отвергнувшей их парой…
Все сводится к животным инстинктам.
Скорее всего, он переспит с ней.
Я пытаюсь самодовольно улыбнуться про себя, поскольку именно это и было моей целью здесь. В конце концов, чем скорее они облажаются, тем легче будет разрушить любую надежду на то, что наш квинтет поладит. Я должна быть взволнована.
Но, как ни странно, мне становится трудно дышать, когда я продолжаю идти по коридору. Эмоции угрожают вырваться на поверхность, но все, что для этого нужно, – это повторять свою мантру и помнить, зачем я здесь.
– Я всего лишь оружие, – шепчу я себе. – Я ничего не чувствую.
Как будто вселенная решает, что сейчас самое подходящее время поиздеваться надо мной, я замираю на месте, когда определенно чувствую что-то. Знакомая боль расцветает в центре моей груди, и я, спотыкаясь, прислоняюсь к стене с прерывистым вздохом. Перед глазами все расплывается.
Черт. Меня не должны так найти.
Я уже знаю, что Сайлас, Бэйл и, возможно, Крипт могут найти меня в любой момент, поскольку они следили за мной весь день. Я слишком далеко от своей комнаты, чтобы успеть вовремя, поэтому ныряю в ближайший женский туалет, отчаянно пытаясь втянуть воздух в свои слабеющие легкие.
Боль теперь расползается, как лесной пожар: мучительная, будто ледяные иглы, вскрывающие каждую вену, проходясь вниз по туловищу и рукам. Я едва успеваю ввалиться в кабинку и запереть её, прежде чем мой мир окончательно рушится. Я настолько уже не здесь, что не чувствую, как голова с глухим ударом встречается с каменным полом, хотя понимаю – удар был достаточно сильным, чтобы где-то меня раскроить.
Веселое кровавое месиво останется на потом.
10
Крипт
Одержимость завораживает.
Я никогда не испытывал ничего подобного, но ошибиться невозможно. Каждое мгновение, проведенное без нее, заставляет мои кости болеть. Она присутствует в каждой мысли, в каждом пульсе моей крови и во всех моих больных и извращенных фантазиях, которым не было конца с тех пор, как я нашел ее, чтобы она сыграла в них главную роль.
После столь долгого отсутствия чувств эта привязанность удушает.
Вызывает зависимость.
Я и забыл, какими пьянящими могут быть эмоции.
Поэтому, когда я возвращаюсь в столовую после неизбежного поручения, все еще невидимый в Лимбе, и не нахожу здесь даже следа ауры Мэйвен Оукли, за которой я мог бы последовать, я ошеломлен нарастающей паникой, которая захлестывает мой организм. Я не понимаю, что вызвал манию у ближайших учеников, пока не замечаю, что пара оборотней пытаются перегрызть друг другу глотки, в то время как их друзья удерживают их.
Как бы забавно это ни было наблюдать, я отталкиваюсь от земли и покидаю столовую, намереваясь найти Мэйвен.
Находиться в Лимбе – все равно что лежать в бассейне и смотреть вверх сквозь поверхность воды. Большую часть времени я могу слышать и видеть мир наяву, но иногда он может быть приглушенным и искаженным. Здесь я свободен от силы тяжести, могу свободно дрейфовать и бродить, где мне заблагорассудится, сквозь стены или самые толстые металлические сейфы. Разумеется, за исключением любого места, защищенного ловцом снов.
Большинство инкубов не могут оставаться в Лимбе дольше нескольких часов подряд, но мои отношения с этим нестабильным царством подсознания уникальны. Я провожу здесь большую часть своего времени по необходимости, и на сегодняшний день это не довело меня до безумия.
Скорее, еще большего безумия.
После слишком долгого блуждания по классным комнатам и залам замка, скрипя зубами из-за абсолютного отсутствия Мэйвен где бы то ни было, я понимаю, что я дурак. Все, что мне нужно сделать, это отследить ауры остальных, и они приведут меня к Мэйвен. В конце концов, они не настолько тупоголовые, чтобы оставить нашу драгоценную хранительницу без всякой защиты.
Выследить Крейна достаточно просто. У него всегда была необычайно багровая аура, но когда я иду по его следу, он в кабинете временного директора, хмуро читает досье. Временный директор радостно треплется с ним, хотя ясно, что кровавого фейри интересует только то, что написано в бумагах, которые у него в руках.
Если это что-то актуальное – имеется в виду Мэйвен, то я услышу об этом на каком-нибудь этапе. Я гораздо больше озабочен тем, чтобы снова привлечь ее внимание.
Я натыкаюсь на мягкую голубую ауру Фроста, когда прохожу по соседнему залу, но не утруждаю себя следованием за ним. Какую бы чушь она ни несла о том, что он ее любимчик, не похоже, что она стала бы проводить время с этим скрытным болваном.
Наконец, следуя за неприятно яркой аурой Децимуса, я оказываюсь в коридоре, ведущем в комнату Мэйвен в общежитии. Он стоит за ее дверью, явно раздумывая, не постучать ли. Должно быть, она там, игнорируя его во всем своем восхитительно упрямом великолепии.
Я опускаю ноги на пол, сосредоточив внимание на двери, пока жду, когда она выйдет.
Проходит несколько минут, прежде чем мы оба обращаем внимание на то, что кто-то еще входит в коридор. Но мое нетерпение увидеть лицо Мэйвен превращается в пепел, когда это просто рыжая, чье внимание сфокусировано лазером на Децимусе. Ее аура тошнотворно-желтого цвета.
– Ну, здравствуй, Бэйлфайр, – мурлычет она, плавной походкой приближаясь к взволнованному дракону. – Мне повезло, что я наткнулась на тебя здесь.
Ее намерения по отношению к нему не могли быть более очевидными с того места, где я стою, но мне любопытно посмотреть, как отреагирует участник моего квинтета, когда он будет думать, что никто не видит. Я всегда заинтригован, когда люди показывают свое истинное лицо – и хотя я иногда наблюдал за Децимусом, Крейном и Фростом на протяжении многих лет без их ведома, меня редко сильно волновал результат их выбора.
Но теперь их выбор влияет на Мэйвен. Меня интересует все, что касается ее.
– Привет, Сьерра, – ворчит он, но не отводит взгляда от двери Мэйвен.
– Боги, последние пару дней были дикими, да? Не могу поверить, что Поиск уже закончился. Такое чувство, что мы говорили об этом, лежа в твоей постели, только вчера, – говорит она страстным тоном, трахая глазами Децимуса и придвигаясь ближе. – Трудно поверить, что это было три недели назад. С тех пор я тебя почти не видела. На самом деле, я начинаю чувствовать себя использованной и брошенной в этих отношениях.
Я уверен, что поначалу Децимус продемонстрирует свое типичное обаяние и уладит с ней отношения. Но его внутренний дракон, должно быть, сегодня в особенно дерьмовом настроении, потому что вместо этого он бросает на нее предупреждающий взгляд.
– О чем, черт возьми, ты говоришь? Однажды мы переспали, и ты трахнула моего друга Грейсона на следующее утро, сразу после того, как подожгла мою комнату и заявила, что это из-за того, что я стал чрезмерно страстным. И из того, что я слышал, ты получаешь много внимания от непревзойденных наследников. Так что прекращай это дерьмо с манипуляциями и проваливай.
Я усмехаюсь про себя, видя, как у нее отвисает челюсть от возмущения. Она выглядит одновременно оскорбленной и не в себе. Если бы Децимус не был невыносимо эгоистичен большую часть времени, он, возможно, заслужил бы толику моего уважения тем, как эффективно он вывел ее из себя.
Сьерра приходит в себя и отмахивается от его слов, подходя к нему еще ближе. – Это правда, мы никогда не были эксклюзивными, но это потому, что мы хотели посмотреть, что произойдет на Поиске. И теперь, когда мы знаем…
Она приподнимается на цыпочки, обвивает руками его шею и прижимается губами к его губам.
Свирепый рык вырывается у Децимуса, когда он отталкивает ее, его губы кривятся от отвращения и ярости.
– Какого хрена ты, по-твоему, делаешь?
Она запинается, пытаясь сохранить лицо, когда протягивает руку, чтобы провести пальцами по его плечу. – Ты выглядишь подавленным. Позволь мне помочь.
– Я спарен, – рычит он, отталкивая ее руки. – Проваливай.
Для оборотня важно заявить о своей паре. Я аплодирую ему в Лимбе.
Глаза Сьерры расширяются, прежде чем она со смехом откидывает голову назад. – Да, точно. У тебя нет метки спаривания. Кроме того, не может быть, чтобы ты на самом деле спарился с этой неряшливой, жалкой б…
Прежде чем она успевает закончить подписывать свой смертный приговор этими словами, я материализуюсь и делаю шаг вперед, наклоняя свое лицо к ее уровню, чтобы она могла увидеть, насколько сильно она не хочет трахаться ни с кем из нас прямо сейчас.
– Очень тщательно подбирай свои следующие слова. Оскорбление нашей девушки закончится тем, что твое тело найдут в канаве. – Затем я слабо улыбаюсь. – Или, по крайней мере, его части.
Краска отливает от ее лица, и она издает сдавленный звук, прежде чем выскочить из коридора, не сказав больше ни слова никому из нас. Меня всегда забавляет, как сильно люди реагируют, основываясь только на том, что они знают о чьей-то репутации.
Хотя, полагаю, в моем случае моя репутация довольно достоверна.
Децимус ругается на меня. – Как долго ты за мной следишь, мерзкий ублюдок?
– Не льсти себе. Я здесь только ради нее.
Он хмурится, но поворачивается обратно к двери Мэйвен, зовет через нее. – Бу? Мой дракон всерьез собирается выломать эту чертову дверь, чтобы посмотреть, здесь ты или нет. Это твое последнее предупреждение. Говори сейчас или молчи вечно.
Подождите. Он не знает, здесь ли она?
Наша хранительница пропала?
Я хочу пройти сквозь ее стену и проверить сам, но ловцы снов разорвут меня на части. Я чувствую их ожог даже с того места, где стою. Будь проклят этот кровавый фейри и его настойчивость в том, чтобы Мэйвен сохранила свою частную жизнь.
К черту личную жизнь. Мне нужно знать, где она.
Вот почему я протягиваю руку и касаюсь руки Децимуса, чтобы передать через него заряд своей силы. Если бы он спал, это затопило бы его всевозможной тревожащей парасомнией, которая ввергла бы его по спирали в расплавляющее разум безумие, заманив в ловушку неизбежного кошмара. Но для бодрствующих это просто сродни передозировке адреналина.
Результат именно такой, на какой я надеялся: он издает драконье рычание и проламывает плечом толстую дверь Мэйвен из красного дерева.
Какие бы защитные магические чары она на ней ни оставила, они, очевидно, были не очень сильными, что еще больше портит мне настроение. Мне не нравится мысль о том, что кто-то мог ворваться к ней, как это только что сделали мы. Пока Децимус хватается за голову, пытаясь избавиться от затянувшегося тумана бессмысленного насилия, я заглядываю мимо него в комнату.
Моей дорогой одержимости здесь нет.
Черт бы их всех побрал.
Оборотень поворачивается ко мне, оскалив зубы, и зрачки превращаются в узкие щелочки дракона, когда его ярость закипает, и он начинает терять контроль. Ему всегда ужасно удавалось контролировать своего внутреннего зверя.
– Я, блядь, убью тебя, Крипт. Если ты когда-нибудь снова применишь это дерьмо ко мне…
– Где она? – Перебиваю я, совершенно не заинтересованный выслушивать его угрозы.
Его внимание возвращается к текущей проблеме, и он снова рычит, выламывая оставшуюся часть ее двери, чтобы зайти внутрь и проверить более тщательно. Я остаюсь ждать в коридоре, уставившись на край ловца снов, который вижу прямо через дверной проем. Несомненно, ручная работа Крейна. От него разит магией крови.
Когда Децимус появляется снова, он выглядит еще менее уверенным в себе. – Иди поищи ее в Лимбе. Сейчас же.
Я подхожу к нему лицом к лицу, лишь смутно осознавая, что мой нарастающий гнев влияет на пространство вокруг нас. Мои светлые отметины начинают светиться, и он напрягается, когда наша одежда и волосы начинают развеваться, как будто сила тяжести дает сбой – признак того, что я близок к тому, чтобы проделать дыру в Лимб. Он видел это однажды, и, судя по тому, как он прикусывает язык, он явно не хочет испытывать это снова.
– Скажи мне, что делать еще раз, дракон, и ты проснешься с таким извращенным разумом, что будешь молить богов избавить тебя от страданий. Я уже искал ее ауру и ничего не нашел.
Его ярость внезапно сменяется чем-то вроде паники. – Куда, черт возьми, она могла подеваться?
Прежде чем я успеваю придушить Децимуса за то, что он упустил из виду единственного человека, к которому я когда-либо что-то чувствовал, мы оба слышим звук шагов, эхом отдающихся на лестнице в конце этого коридора. Но, как и прежде, приближается не Мэйвен. Это ее подруга-оборотень с дикими светлыми кудрями – та, что с пушистой розовой аурой, похожей на леденцовую вату.
Она замечает нас, и ее глаза расширяются. – О, черт. Вы что, ребята, только что… выломали эту дверь?
– Кензи. – В голосе Децимуса звучит легкое облегчение, когда он обходит меня, чтобы обратиться к ней. – Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, где Мэйвен.
Львица-оборотень колеблется, переводя взгляд с одного на другого, ее брови хмурятся. – Вообще-то, я тоже искала ее. Я хотела узнать последние новости, вы знаете о… – Она неопределенно указывает на нас, а затем пожимает плечами. – Если ее нет в своей комнате, она может быть в восточной библиотеке или в одной из оранжерей. И я знаю, что она иногда сбегает в Эвербаундский лес, когда думает, что я не обращаю на нее внимания.
– Одна? – Я сжимаю зубы.
Близлежащий лес закрыт для людей, защищен сильной магией и регулярно населен опасными существами всех видов, включая теневых демонов, которых «Совет Наследия» присылает сюда с Границы. Они предназначены для реальной практики на занятиях по боевому искусству, но многих студентов находили разорванными в клочья или вообще не находили после встречи с демонами.
Кензи переминается с ноги на ногу, не встречаясь со мной взглядом, и тяжело сглатывает. Это типичная реакция. Большинство людей, даже наследники, пугаются, когда мои метки начинают светиться. Инстинктивно они знают, что это плохой знак, сами не зная почему.
Вместо того, чтобы повернуться ко мне, она оглядывается на Децимуса с извиняющейся гримасой. – Я не уверена. Вы, ребята, пытались до нее дозвониться?
– Черт. Я еще даже не взял ее номер, – фыркает он.
Она едва заметно улыбается. – Ну, это меня не удивляет. Она так чертовски странно относится к телефонам и технологиям – не говоря уже о том, что она, вероятно, не хочет, чтобы вы, ребята, взрывали ее телефон всякий раз, когда ей нужно пространство… – Она замолкает и многозначительно смотрит на дверь. – Кстати говоря, она вполне законно разозлится, если увидит это. Вы, ребята, рылись в ее вещах?
Если бы я мог. Точно так же, как я никогда раньше не чувствовал одержимости, я никогда не испытывал подобного жгучего любопытства. Но с тех пор, как я увидел мою любимую, стоящую на сцене Поиска, ее темные глаза смотрели в мои без малейшего намека на страх… не говоря уже о ее ауре.
Я никогда не видел такой ауры, как у нее.
То, что я сказал ей, не было ложью. Я умираю от желания узнать, каковы на вкус ее сны.
– Мой дракон готов выследить Мэйвен и поджарить любого на своем пути. Ты действительно думаешь, что я собираюсь остановиться и порыться в ящике с ее трусиками? – Децимус усмехается. Затем он делает паузу, явно обдумывая идею, и оглядывается на ее комнату. – Если подумать, ты знаешь, где она хранит свои трусики?
Кензи смеется и прогоняет его от двери, мудро воздерживаясь от того, чтобы проделать то же самое со мной. – Ладно, послушайте. Я знаю, что все новоиспеченные наследники всегда чересчур опекают своих хранителей, но вы оба можете слегка поумерить пыл, потому что я уверена – с Мэйвен всё в полном порядке.
– Правда? – Я бросаю вызов, позволяя своим губам изогнуться в опасной улыбке. – Потому что моя хранительница, несомненно, главная цель бесчисленных наследников в этой школе, которые не будут ждать отмены запрета на убийства, прежде чем покушаться на ее жизнь, чтобы попытаться повысить свои шансы занять место выше нашего квинтета.
Это ни для кого не должно быть новостью. Здравый смысл подсказывает, что высококонкурентные наследники попытаются разрушить другие квинтеты, нацелившись на лидеров квинтета. Но Децимус явно не представлял себе, в какой опасности находится Мэйвен, потому что он замирает и закрывает глаза, размеренно вдыхая и выдыхая. Он делал то же самое, когда мы были моложе, пытаясь сохранить контроль над драконом, скрывающимся под его кожей.
Кровь отливает от лица Кензи, и она заламывает руки. – Черт. Ты прав. Эм… Ладно, когда вы видели ее в последний раз?
– Сорок минут назад. За ланчем. – Децимус начинает расхаживать по комнате.
– О! Это не так уж и давно. Вы ведете себя так, будто она пропала несколько часов назад. Может, вы, ребята, слишком остро реагируете, – Кензи замолкает, когда снова встречается со мной взглядом, и сглатывает, делая шаг назад от того, что видит на моем лице. – Э-э, н-нет. Абсолютно адекватная реакция. Я полностью согласна. Хорошо, я тоже пойду поищу ее, так что просто… не выламывай больше никаких дверей. Хорошо?
Никаких обещаний.
Чем дольше я хожу, не зная, в безопасности ли моя маленькая мрачная одержимость, тем более расстроенным я себя чувствую. Не дожидаясь больше ни слова от кого из них, я возвращаюсь в Лимб и взмываю в воздух, намереваясь прочесать весь Эвербаундский лес в поисках следов Мэйвен.
11
Мэйвен
Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем меня жестко вышвыривает обратно на холодный пол ванной, я давлюсь рыданиями. Одна сторона моего лица липкая от холодной крови. Как и волосы, прилипшие к моей щеке.
Стараясь свести свой стон к минимуму на случай, если в этой ванной есть кто-то еще, я сажусь и морщусь от количества темной крови, растекшейся вокруг меня. Этого, безусловно, достаточно, чтобы убить нормального человека. Когда я поднимаю руку, моя голова болит, но раны больше нет.
Полагаю, это единственное преимущество моего состояния.
К сожалению, мое лицо, волосы и одежда заляпаны кровью. Если я встречу вампиров на обратном пути в общежитие, они подумают, что я рекламирую бесплатную закуску. Я быстро оглядываю кабинку, но тут не так много вещей, которые я могла бы использовать что бы привести себя в порядок. Нет ингредиентов для очищающего заклинания. И, честно говоря, у меня это все равно хреново получается.
Что ж. Полагаю, есть один способ, которым я могла бы это провернуть.
Доставая свой мобильный телефон из одного из потайных карманов моей мешковатой толстовки, я борюсь с этой чертовой штуковиной, пока мне не удается отправить сообщение Кензи.
На помощь. Месячные начались раньше. Я выгляжу так, словно проиграла битву со своей маткой.
Она реагирует немедленно.
Боже, я ужасно волновалась. Матки – такие сучки. Где ты? Я тебя прикрою.
Впервые в жизни я благодарю вселенную за современные технологии. Затем я быстро сообщаю ей, в какой уборной я нахожусь, прежде чем смыть как можно больше крови. В комнате больше никого нет, поэтому я выскальзываю из своей кабинки, чтобы умыться, но кровь все еще на моей одежде. Я использую все рулоны из диспенсера для бумажных полотенец, убирая беспорядок.
К счастью, к тому времени, когда Кензи заходит в уборную в сверкающем фиолетовом топе на бретельках и мини-юбке, открывающей ее длинные ноги, я делаю вид, что все это было просто ужасным периодом.
– Бедняжка, ты в порядке? Что случилось с твоими красивым оливковым тоном лица? Ты выглядишь такой чертовски бледной! Без обид. Тебе нужно обезболивающее? Я захватила запасную одежду, прокладки и прочее дерьмо, но мне следовало подумать об обезболивающих! – Она хлопает себя по лбу.
– Ты и так неплохая палочка-выручалочка, – настаиваю я, благодаря ее за большую сумочку, которую она вручает мне, полную моей самой большой и удобной одежды и всего остального, что мне может понадобиться. Конечно, я не могу сказать ей, что моя бледность вызвана тем, что я только что потеряла много крови.
К тому времени, как я переоделась и снова появилась, выглядя ничуть не хуже, Кензи уже болтала, сидя на тумбочке в ванной, фотографируя свой маникюр и покачивая длинными ногами.
– … и поэтому я составила список плюсов и минусов для всех вариантов акцентирования внимания моего квинтета. Я имею в виду, я хотела бы заниматься чем-нибудь вроде тайных операций или даже святой гвардии, просто потому, что это уберегло бы нас от Границы, но мы все равно были бы на приличном уровне в этих списках – но я знаю, что Дирк хотел бы оказаться в более активном месте боевых действий. Вивьен согласна на все, что угодно, лишь бы нам не приходилось просыпаться слишком рано, где бы мы ни оказались.
Она прерывает свою болтовню, оглядывает меня и улыбается. – Та-да! Ты выглядишь как новенькая. Хотя ты все еще намного бледнее, чем я когда-либо видела тебя. У тебя такая же кожа, как у меня, которая бледнеет зимой? Может быть, после окончания учебы в следующем семестре нам всем стоит съездить куда-нибудь в теплое место! Позагорать. Я думаю о Бермудах. Я бы хотела провести отпуск на пляже со своими парами. Кстати, о парах… твои ребята взбесились, когда не смогли тебя найти.
Я останавливаюсь, запихивая пропитанную кровью одежду в сумку, и хмуро смотрю на нее. – Во-первых, это не мои парни. Во-вторых, они тебя побеспокоили?
– Они не угрожали мне, если ты это имеешь в виду. Хотя Принц Кошмаров несколько раз выглядел так, будто раздумывал, не оторвать ли мне голову. – Она содрогается всем телом и качает головой. – Боги. Я все еще не могу поверить, что твое сердце будет связано с его. Я имею в виду, многие люди говорят, что у этого наследника даже нет сердца.
Резкий смех вырывается у меня, прежде чем я успеваю сдержаться, но я быстро прочищаю горло. – Это спорный вопрос, потому что я не собираюсь связывать себя ни с кем из них, помнишь?
Она приподнимает бровь. – О, да? Скольких из них ты уже трахнула? И будь честна! Я умираю как хочу подробностей. Какими бы собственническими ни были твои пары, у тебя должен был быть горячий секс.
– Ничего подобного.
Кензи громко свистит, спрыгивая со стойки и потягиваясь, чтобы размять позвоночник. – Ладно, ладно, ты мрачная, упрямая монашка. Но все равно, я хочу услышать обо всем. – Затем она хмурится и бросает взгляд на дверь. – Хотя… не уверена, что сейчас подходящее время для перекуса. Я почти уверена, что Бэйлфайр собирается сжечь это заведение дотла, и если остальные члены твоего квинтета так же сосредоточены в поисках тебя, я сомневаюсь, что табличка «только для женщин» удержит их подальше отсюда.
Пару недель назад я бы никогда не подумала, что скажу это, но сейчас я смотрю на Кензи и перекидываю сумку через плечо. – Как насчет девичника в Халфтоне? Мне бы не помешал перерыв в моем не-квинтете.
Брови Кензи взлетают вверх. – Э-э… Они действительно беспокоились о тебе, Мэйвен. И это правда, что ты являешься мишенью, так разве ты не должна, по крайней мере, хоть дать типа понять, что с тобой все в порядке, чтобы они не волновались понапрасну? Они, наверное, взбесятся, если ты просто их проигнорируешь.
– Так даже лучше.
Понимание появляется на ее лице, и она делает глубокий вдох. – Черт. Ты, типа… Действительно пытаешься избавиться от своего квинтета, да?
– Да. Как можно скорее, черт возьми.
Она фыркает. – Тогда наблюдать за этим будет еще интереснее, чем я себе представляла, потому что кучка страшных, собственнических альфа-наследников ни за что не отпустят своего хранителя.
Им придется это сделать.
– Хватит разговоров о парнях. Халфтон или нет?
Кензи обдумывает это еще секунду, бросая еще один нерешительный взгляд на дверь.
Я хочу пойти в Халфтон сегодня вечером не только для того, чтобы избавиться от своих пар, но и для того, чтобы отвлечься от затяжной боли в груди из-за моего последнего эпизода. К тому же, если быть откровенной с самой собой, я привыкла проводить время с Кензи. Возможно, я даже… скучала по ней за последние пару дней после Поиска.
Я не против подкупа, поэтому добавляю – Ужин за мой счет.
– Ты заключаешь выгодную сделку, Мэй, – усмехается она, хватая мою руку в бархатной перчатке. Она настоящий бриллиант, раз принесла мне еще одну пару. – Конечно! Пошли. Я сообщу своим парам, что вернусь позже. Но забудь об ужине – давай зайдем в «Ведьмино зелье», пока мы там. Я хочу поздороваться с Джеки.
Покинуть «Университет Эвербаунд», не столкнувшись ни с одним из моих партнеров, относительно просто, поскольку замок представляет собой настоящий лабиринт с входами и выходами для слуг, построенными сотни лет назад. Согласно моему профессору по истории монстров, замок Эвербаунд был построен как цитадель вскоре после того, как люди начали колонизировать Новую Англию. Они бежали из Европы, спасаясь от кровавой войны монстров, наводнивших этот континент, и пытались создать общество, состоящее только из людей, здесь, в Америке… что пошло не по плану, поскольку монстры последовали за ними.
Но после того, как боги наложили Проклятие Наследия и заставили наследников защищать людей от Нэтэра, замок был заброшен, пока «Бессмертный Квинтет» не превратил его в обязательную школу для всех, кто ходит во тьме.
Выйдя через один из выходов для прислуги, мы спускаемся по дорожке, ведущей к небольшой парковке, где припаркован старый голубой «Мустанг» Кензи.
Однажды она сказала мне, что это подарок от ее первого папочки. Очевидно, у нее было их несколько.
Халфтон находится в тридцати минутах езды от отеля. Это любопытный маленький городок, из тех, что могли бы стать декорациями либо слащавого праздничного фильма о двух неуклюжих людях, влюбившихся друг в друга, либо ужасающего детективного романа об убийстве. Здесь есть два или три семейных ресторана, несколько баров, пять светофоров, один торговый центр, который Кензи называет «Ямой модного отчаяния», и одна очаровательная маленькая кофейня под названием «Ведьмино Зелье», владелица которой, Джеки, замужем за наследником.
Джеки – одна из немногих жителей в Халфтона, кому нравится их близость к «Университету Эвербаунд». Из того, что я заметила, остальные либо равнодушны, либо откровенно раздражены этим, как будто этого не было здесь на несколько столетий дольше, чем они были живы.
Когда мы заходим в кофейню, Джеки поднимает голову и улыбается, аккуратно раскладывая пирожные на витрине. – Заходите, вы двое! Кензи, я только что достала из духовки порцию печенья с тыквенными специями, которое ты так любишь.
Я не знаю, как Джеки умудряется запоминать все имена, ведь в «Ведьмино Зелье» так часто попадает множество наследников. Она обходит стойку, и я наблюдаю, как она кладет руки на свой очень беременный живот.
– Ух ты. Ты еще не родила?
Кензи бросает на меня взгляд, призывающий заткнуться, но Джеки только смеется.
– Неа. Вот что я получила за то, что вышла замуж за сексуально озабоченного волка-оборотня. Ты же знаешь, что такие, как он, помешаны на размножении, верно? Иногда мы немного увлекаемся. Боже мой. В прошлый раз это были близнецы. На этот раз тройняшки. Но я не могла быть более счастливой, – радостно вздыхает она.
Близнецы и тройняшки?
Мне кажется, моя матка просто немного дрогнула.
Тем временем Кензи восхищенно охает и спрашивает, какие имена они рассматривают, пока мы получаем по чашке горячего шоколада и печенью с тыквенными специями. Джеки звонят и, извинившись, уходит, оставляя нас одних в нашей любимой угловой кабинке.
Ну, это любимая кабинка Кензи. Она приезжает сюда гораздо дольше, чем я, поскольку я была в Халфтоне всего несколько раз с тех пор, как приехала две недели назад.
– Печально, что так много людей считают отношения между наследниками и людьми табу, – вздыхает Кензи. – Я думаю, что они чертовски очаровательны. В любом случае, выкладывай. Я хочу услышать все о твоих планах.
Рассказывать особо нечего, но я вкратце рассказываю ей о том, как мне не удалось наскучить Сайласу, и о моем гамбите, как я попыталась заставить их всех отвернуться друг от друга, на почве их ревновать к Эверетту. Я опускаю часть о трех девушках, противостоящих мне, поскольку ей не нужно знать, что я официально нахожусь в поле их зрения.
Когда я заканчиваю, она задумчиво кивает, переводя взгляд на витрину магазина позади меня. – И ты думаешь, что, играя в подобные игры, они начнут тебя ненавидеть?
– Да.
– Пффф. Почему-то я в этом серьезно сомневаюсь. Просто прими это, Мэй – они одержимы тобой.
Я поставила свою кружку. – Нет. Они одержимы идеей обо мне. Им нужен хранитель, который снял бы их проклятия. Кто я на самом деле, их мало интересует.
Не говоря уже о том, что если бы они узнали правду обо мне, они могли бы убить меня.
Она злобно улыбается и, наконец, отводит взгляд от окна, чтобы приподнять брови в мою сторону. – Мало интересует, да? Ну, я почти уверена, что они действительно хотят тебя, иначе они бы не преследовали тебя всю дорогу сюда.
Я в замешательстве смотрю на Кензи, прежде чем она бросает взгляд через мое плечо. И действительно, позади меня, сквозь стекло витрин пекарни, я замечаю Сайласа, шагающего по городской площади, выглядящего абсолютно смертоносно – не говоря уже о том, что он неуместен в таком человеческом окружении, с его кроваво-красными глазами и греховно острой внешностью. Здешние люди привыкли видеть наследников, но все они шарахаются с его пути, как будто он акула среди рыб.
