Текст книги "Кто твой враг"

Автор книги: Мордехай Рихлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Когда я познакомился с Норманом Прайсом, я работал санитаром в госпитале. Этим домом и вообще всем я обязан ему. И он никогда ничего не просил взамен. – Карп уселся в кресле поудобнее. – Как бы вы поступили на моем месте?

– На вашем месте, – сказал Эрнст, – я бы тут же поговорил с Норманом.

– Но он же нездоров, – начала Салли. – Вы сами сказали, что потрясения для него…

– Что, если я ему не скажу? Что тогда? – спросил Карп.

– Мы сами с ним поговорим, – сказала Салли.

– Что, если я вам не верю?

– Тут мы ничего поделать не можем, – сказал Эрнст.

– Откровенно говоря, – обратился Карп к Салли, – нельзя сказать, что он внушает доверие, а?

По комнате поплыл дразнящий дух жарящегося мяса.

– Почему вы не предложили мне деньги? – спросил Карп. – Мне, человеку моего племени. Надо думать, такой ход должен бы первым делом прийти вам в голову.

– Сколько вы хотите? – спросила Салли.

– Дурочка, – сказал Эрнст. – Он над нами издевается.

– Издеваюсь, разве?

– Сколько вы хотите?

– Почему это, – спросил Карп, – люди готовы поверить любой гадости обо мне и моих соплеменниках, тогда как о его, – он ткнул пальцем в Эрнста, – нет?

– Эрнст не сделал вам ничего дурного.

– Посмотрите на меня, – сказал Карп. – Что вы видите?

– Отвяжитесь от нее.

– Картошку! Жирного коротышку, польского едока картошки. У нас у всех землистые одутловатые лица. – Карп зло рассмеялся. – Вы что, думаете, мне не хотелось бы быть рослым, иметь такую же хорошенькую любовницу?

Салли передернуло.

– Разве вы не гомосексуалист? – спросила она.

Адресованная Эрнсту улыбка была полна яду.

– Извините, – прошептала Салли.

– Ей все равно, кто вы. Так же, как и мне.

Карп вытянул руки вперед, сплел пальцы.

– Молодежь, – сказал он, – как мне претит бесцеремонная молодежь. Я сейчас вернусь.

Открыв духовку, он увидел, что окорок подрумянился на славу. Еще убавил газ и подложил к окороку бататы – запекаться. Обтер каждый палец по отдельности и вернулся в гостиную. Эрнст и Салли уже встали.

– Уходите? – спросил он. – Так быстро?

– Салли устала.

– Я ее огорчил?

– Она устала.

– Но Норман вернется не раньше…

– Вы ему не скажете? – спросила Салли.

Карп устроился в кресле поудобнее, задумчиво потягивал херес.

– Мистер Карп, прошу вас… Эрнст не виноват. То есть не так виноват…

– Где вы были, – спросил Эрнста Карп, – когда я сидел в лагере?

– Его отец тоже сидел в лагере.

– Как же, как же.

– Я был в гитлерюгенде.

– Почему вы не убежали до того, как она узнала? – спросил Карп. – Почему не пощадили ее?

– Я люблю ее.

– Вот-вот, – голос у Карпа был усталый, – он любит вас.

– Мы любим друг друга. Это что, смешно? – спросила Салли. – Вас что, это смешит?

– Я не скажу Норману, – отрезал Карп. – Сегодня, во всяком случае. Но не вздумайте убежать. Убежите, я вас найду.

Они вернулись к себе, распаковали вещи. Салли плакала.

XIX

А под вечер к Норману пришла Джои.

– Если впустишь, – сказала она, – обещаю на этот раз не закатывать истерики. – На ней было туго обтягивающее зеленое вязаное платье. Смуглое лицо подергивалось – в такой она была панике.

– Что случилось? – Норман снял с нее пальто.

– С Чарли бог знает что творится. Норман, ты должен мне помочь. Я схожу с ума.

– Сегодня утром я получил от него отсроченный чек на двести фунтов, – сказал Норман, – а с ним записку: он требует снять его имя с титров. Джои, это же глупо. Деньги его, он их заработал. Ты не заберешь чек?

– Что толку. Он его не возьмет.

– Вы на мели?

– Не то слово. Но это нам не внове… Норман, скажи, по-твоему, я все эти годы стояла на его пути?

– Он что, так говорит?

– Понимаешь, он всегда помогал моей семье. А это не облегчало жизнь.

– Как бы там ни было, Чарли сказочно повезло с тобой. Ей-ей.

Джои метнулась к окну.

– Он думает, у нас роман. – Она испуганно оглядела улицу. – Не исключено, что он следит за мной.

– Ну-ну. – Норман обнял ее за талию, ласково погладил по волосам. – Чарли никогда бы так не поступил.

– А ты знаешь, что он время от времени встречается с Карпом?

– С Карпом?

– Чарли вполне мог не уезжать из Штатов. За ним ничего не числилось.

– Не все сразу. – Он подвел ее к стулу. – Зачем он встречается с Карпом?

– Они много говорят о тебе. Больше я ничего не знаю.

– Джои, Карп нездоров, психически нездоров. Ему нравится дразнить людей – так мальчишки тычут змей палками. Он своего рода провокатор. Я говорю тебе это потому, что Карп вполне может тешить свое извращенное чувство юмора, понося меня.

Джои засмеялась, в смехе ее смешались каверза, издевка и мука.

– Что ни день, узнаю о тебе нечто новенькое, – сказала она. – Раньше я думала, что тебе, единственному из моих знакомых, чужое мнение безразлично. Теперь ты, как у тебя водится, окольным путем внушаешь мне, чтобы я не верила в те страсти-мордасти, которые Карп, судя по всему, плетет о тебе Чарли.

– Хорошо, – слова Джои задели Нормана за живое, – посмотри на это так. Войди сейчас Карп в комнату, мы смутились бы, как если бы он застиг нас в постели, – такое у него свойство.

Джои снова кинулась к окну.

– Задерни, пожалуйста, шторы, – попросила она.

– Джои, золотко, да не следит он за тобой. – Норман надел пиджак. – Пошли в паб.

В пабе было так людно, что их притиснуло друг к другу; ее облегающее платье не давало ему сосредоточиться на том, что она говорила.

– Было время, когда я верила в его проекты. Тогда он еще не растолстел. А в двадцать один год ты, похоже, думаешь, что у каждого, кто подает надежды, все выйдет. Тебе кажется, впереди уйма времени.

Норман опустил глаза в стакан, но его взгляд неминуемо перебежал на ее широкие многоопытные бедра, поэтому он снова вскинул глаза, и его губы растянула бессмысленная улыбка.

– Впрочем, я рада, что у него ничего не вышло, – сказала Джои. – В ином случае Чарли бросил бы меня. Но это отнюдь не означает, что он меня так и так не бросит. И возможно, раньше, чем ты думаешь.

– О чем это ты?

– Я та девушка, которой Чарли наобещал золотые горы. Что, по-твоему, он бесчувственный? Вчера вечером все стало ясно. Ничего из того, на что он всегда рассчитывал, ему не светит. И, как ты думаешь, Чарли захочет, чтобы весь остаток его жизни я была рядом, не давая ему забыть, что он неудачник?

– Вчерашний вечер не в счет. Он опомнится.

Норман заказал еще две порции виски и бутылку – взять домой.

– Бедняжка, он смерть как хочет ребенка, а я никогда не смогу родить.

– Что бы вам не взять сироту?

– Черт подери, Норман, ну почему мир так устроен, что талант достается одним мерзавцам? Объясни.

– Я помню, – сказал Норман, – когда УОР [101]101
  УОР – Управление общественными работами было создано по инициативе Ф.Д.Рузвельта. Основная организация по трудоустройству безработных в ходе осуществления Нового курса. Финансировало, в числе прочего, Федеральные театральные программы, программы помощи писателям и т. д.


[Закрыть]выдавало пособия, все завидовали Чарли. Никто лучше него не мог запудрить мозги чинушам.

– Куда он двинется из Лондона? Таких мест, куда бы он мог двинуться, не осталось.

– Но он может заняться чем-то другим, – несколько совестясь, сказал Норман.

– Нет, он не может.

– Ну а ты?

– Обо мне речи нет.

– Джои, ты это брось.

Но ей необходимо было выговориться.

– Я люблю его. И всегда любила на свой, на стервозный манер. Я простила бы ему, что у него ничего не вышло, но именно этого-то он как раз и не хочет.

Норман заплатил за виски, и они вернулись к нему.

– Что со мной станется, когда он меня бросит?

– Тебе все видится в черном цвете. Никогда он тебя не бросит.

Джои подсела к нему на кровать.

– Никто из нас, в сущности, ничего не достиг, – сказала она, – согласен?

Норман был задет.

– Похоже, что так, – сказал он.

Джои повернулась к нему в профиль – так ее фигура смотрелась наиболее выгодно.

Норман прокашлялся.

– По-видимому, наш мир – это мир, где обещания не сдерживают, а негодование сберегают, как валентинки. Отживший мир. А Эрнст, он, знаешь ли, бьется за свое право народиться. Мы, Джои, мы с тобой родились в упорядоченном мире и обратили порядок в хаос, и вот из этого-то хаоса и родился Эрнст. Следовательно, в некотором смысле мы в ответе за него. Так, во всяком случае, я это понимаю.

– Ты влюблен в Салли?

– Да. – Он поразился. Не ожидал, что скажет вот так, прямо.

Джои начала колотить дрожь.

– Норман. О Норман.

Он привлек ее – ее знобило, трясло – к себе, гладил по голове. Рыдание ножом раздирало ей грудь.

– О Норман.

Он повел ее к кровати – она поникла, обмякла, – откинул одеяло, укрыл. Под ее надрывный плач налил, не разбавляя, им виски и только тут вспомнил, что надо задернуть шторы. Джои скулила. Он целовал ее щеки. Снял с нее туфли, растирал ее ледяные ноги.

– Норман, что со мною станется, если он меня бросит?

– Чарли тебя никогда не бросит. – Он протянул ей стакан.

– Ты так говоришь, потому что не слишком высокого о нем мнения. Ты же никогда не принимал Чарли всерьез, разве не так?

– Нет, не так.

– Если бы ты похвалил его – хоть за что-то, – это было бы так важно для него, но ты никогда даже не упоминаешь о его работе… Эрнст значит для тебя куда больше, чем Чарли.

Норман промолчал.

– А он из кожи вон лезет – так старается, – сказала Джои. – Не боится нарваться на отказ, стать мишенью для насмешек. Он не трус, не то что ты. Ты уже бог знает сколько кропаешь ученую биографию вполне мизерного масштаба. Все оттачиваешь и оттачиваешь. А предъявить миру боишься – кишка у тебя тонка.

– Мне, между прочим, нравится над ней работать.

– Ты не замарался, как Чарли. Руки у тебя чистые. – Ее все еще колотила дрожь.

– Тебе надо выпить чего-нибудь горячего, дать тебе чаю?

Она замотала головой.

– Накрыть потеплее?

– Чарли всю жизнь должен был довольствоваться вторым сортом. Вроде меня.

– Будет тебе, Джои. – Он накрыл ее еще одним одеялом.

– Я тебе не рассказывала, как мы познакомились?

– Нет.

– Я работала в… – она назвала влиятельный в тридцатых годах журнал левого толка, – когда Джонни Рубик вернулся из Мадрида.

Рубик – он уже развязал язык в Комиссии – был один из самых талантливых голливудских режиссеров.

– Рубик в то время писал роман – ты тогда еще не был с ним знаком, – и все девчонки в журнале помирали по нему. Море обаяния, а Чарли, Чарли тоже писал для нас, и вечно приглашал меня туда-сюда, но мне все было недосуг, не до него. Тогда – не до него. Я… Видишь ли, я стала любовницей Джонни. Вернее, одной из многих его любовниц.

И она рассказала, как Джонни, когда она забеременела, уверил ее, что беспокоиться нечего: у него есть один приятель, который берется ей помочь, и они с Джонни отправилась в дешевую гостиницу вместе с этим его приятелем, врачом, лишенным врачебной лицензии, и там он все и проделал. А на следующий день Джои вышла на работу, чего делать не следовало.

– У меня началось кровотечение, очень сильное… – Джонни, как ей доложили, укатил в Мексику с одной актриской. Смылся. – Когда Чарли поднял глаза от машинки, он увидел, что я упала в обморок…

Джои на всю жизнь запомнила молодого врача со скверными зубами – посасывая роговую оправу очков, он сказал, что она никогда не сможет родить.

– А когда я очнулась, у моей кровати сидел Чарли, вот так-то, Норман. Чарли просидел около меня два дня… Когда я очнулась, Чарли был тут, рядом, держал мою руку, улыбался. Пришел с цветами, с гранками своего последнего рассказа. Пришел, когда я была никому не нужна.

– Убедила, – сказал Норман. – Он – замечательный.

– Когда началась война, Чарли не устроился, как прочие, в отдел информации. А ведь тоже мог бы заполучить непыльную работенку в армейской эстрадной бригаде, как Боб, или пристроиться в киногруппу, как многие другие. Но нет, это не для Чарли. Хоть у него и плоскостопие, и годы его вышли, он попросился в пехоту. И четыре года кряду, Норман, он провоевал в пехоте, а ведь какие только непыльные работы ему не предлагали.

Норман наклонился к Джои, поцеловал ее в лоб.

– Помоги ему, – попросила она. – Скажи, что он талант. Я ему это твержу, но мои слова мало что для него значат. А вот если ты…

– Попытаюсь. – Он пригладил ей волосы. – Попытаюсь помочь.

Зазвонил телефон.

– Не отвечай, – попросила Джои.

– Джои, ну, пожалуйста. – И, улыбнувшись ей, снял трубку.

– Я знаю, она у тебя, – сказал Чарли. – Не финти.

Норман не нашелся что ответить – до того оторопел.

– Скажи ей: если она через пятнадцать минут не будет дома, может вообще не возвращаться.

Норман повесил трубку.

– Это Чарли, – сказал он. – По-видимому, он все-таки следил за тобой.

Джои спрыгнула с кровати, сунула ноги в туфли, накинула пальто и, не говоря ни слова, кинулась вон.

XX

Немного погодя Норман поднялся к Карпу – ужинать. Карпа он не застал. Из мусорного ведра выглядывал огромный непочатый окорок. В кухне пахло горелой картошкой. В гостиной стояла пустая бутылка. Дверь в спальню наверху была заперта. Норман приложил ухо к двери и, хоть дверь приглушала звуки, расслышал душераздирающие мужские рыдания. Такое случалось и раньше. В последний раз Карп не выходил из спальни три дня.

По дороге к себе Норман постучался в дверь Эрнста и Салли.

– Эрнст?

В комнате, как ему показалось, кто-то быстро ходит.

– Салли?

Никакого ответа.

Он вышел на улицу, остановил такси. Интересно, вяло гадал он, устроили Винкельманы сегодня вечеринку или нет? Подумал – не заглянуть ли к Джереми, но заробел. Сегодня ему было необходимо, чтобы его – куда бы он ни пошел – приняли радушно. К Ландису? Белла как пить дать уже позвонила Зельде, и там ему рады не будут. К Грейвсу? Ну уж нет.

И тут до Нормана дошло – и как только он не заметил этого раньше, – дошло, что все его лондонские друзья, как и он, эмигранты.

Гордыбаки. Приехали покорять Лондон. А вместо этого гибли один за другим от холода, пьянства и безразличия. Местной жизни они чурались. Над местными порядками от школьных галстуков до очередей насмехались, да и от соблюдения этих порядков их практически освобождал топорный, не выдававший классовой принадлежности акцент. В отличие от своих предков, они держались новоиспеченными империалистами. С туземцами не селились, на туземках не женились. И женщин, и электробритвы привозили с собой. За эти годы из коммунистов они перешли в попутчики, из попутчиков в туристы. Туристы. Потому что даже те, кто жил в Лондоне не один год, о подлинной жизни города знали лишь по рассказам. Вокруг них – куда ни глянь – были туземцы, и их, похоже, волновали Диана Дорс [102]102
  Диана Дорс (р. 1931) – английская киноактриса, пышногрудая блондинка, своего рода английский ответ Мэрилин Монро.


[Закрыть], повышение платы за проезд в автобусе, международные матчи по крикету, автоматизация и принцесса Маргарет [103]103
  Принцесса Маргарет – младшая сестра королевы Елизаветы Второй. Во время действия романа в прессе широко обсуждалась личная жизнь принцессы.


[Закрыть]. Эмигранты ни с кем, кроме эмигрантов, не знались. Иногда до их сведения доводили, что у этих типов в котелках есть и дети, и взгляды, и что есть – ну прямо, как в кино, – и жители Суррея, и шахтеры Йоркшира, и рабочие, которые – помимо того, что за них должно ратовать наряду с центральным отоплением и понижением цены на джин, – тяготятся женами, не доверяют рекламе и – ну прямо, как ты, – не прочь в половине четвертого помечтать, до чего было б здорово, если б дома тебя ждала София Лорен.

Норман ощущал себя глупцом.

Вокруг него – куда ни глянь – каждое утро мужчины в половине восьмого приступали к работе, девушки, отпахав восьмичасовую смену в «Форте», садились строчить письма Мэри Грант [104]104
  «Форте» – сеть отелей. Мэри Грант – известный художник по костюмам, много работала в кино.


[Закрыть]. Производились часы, машины, пижамы, шпалы. Вокруг него шла реальная, измеряемая в фунтах, шиллингах, пенсах жизнь. Единственные сыновья белокожих отцов отправлялись в Малайю убивать единственных сыновей желтокожих отцов во имя национального престижа. Каждое утро в одиннадцать часов прыщавые мальцы сновали из кабинета в кабинет, поднося остывший чай в оббитых белых кружках девицам, печатавшим под диктовку начальников письма, начинавшиеся «В ответ на Ваше распоряжение от 23-го». Пожилым парам было не по карману посмотреть в местном «Гомоне» последнюю картину Мартина и Льюиса [105]105
  Д. Мартин (1917–1995) – актер и певец, и Джерри Льюис (р. 1926) – американский комик, режиссер и певец, в пятидесятые годы с большим успехом выступали в ряде фильмов.


[Закрыть]. Одиннадцатилетки из Уоппинга с тонкой нервной организацией проваливали отборочные экзамены [106]106
  В Англии отборочные экзамены для школьников одиннадцати лет включали проверку умственных способностей, сообразительности, а также знания английского языка и арифметики. По результатам экзаменов решали, в какой из трех типов школ – классической, технической или средней современной – учащийся будет продолжать образование. Сейчас эти экзамены отменены.


[Закрыть]. Престарелых пенсионеров пускали в общественные бани бесплатно. Вокруг него люди ясно понимали, что по понедельникам им не валяться в кровати после восьми, по средам не гулять по парку днем и не повидать Парижа. Вокруг него город жил реальной жизнью, и кто бы ни стал возлюбленным Салли, каким бы ни был сценарий Чарли, каковы бы ни были шансы Винкельмана стать продюсером фильма, все это, как и его одиночество, ровно никакого значения не имело.

Мысли Нормана обратились к Канаде, к Томасу Хейлу – он попытался представить, как тому видится их жизнь. Хейл ежегодно наезжал с ревизией все равно как Кафка [107]107
  Франц Кафка долгое время служил страховым агентом, и в его обязанности входило выезжать на место события и оценивать размер ущерба.


[Закрыть]и относил тебя или к разряду проданных, или к разряду забракованных товаров. Хейл вновь и вновь открывал будущего творца Великого Канадского Романа и отправлял его – нередко за свой счет – в Лондон, но, навещая его в следующий раз, обнаруживал, что подающее надежды дарование с головой окунулось в пьянство или в телевизионную халтуру. Хейла, однако, это не останавливало. Он не мог себе представить, что англичанам нет дела до Канады. Для них Канада – это хранящий им верность доминион, где-то между ними и навсегда утраченной Индией, откуда родом лорд Бивербрук [108]108
  Уильям Максвелл Бивербрук (1879–1964) – английский государственный деятель. Газетный магнат. Автор работ «Люди и власть. 1917–1918» и др., в которых выступал за сохранение и укрепление Британской империи.


[Закрыть], больше они о ней ничего не знали и знать не желали. Не мог Хейл также представить себе, каково это – жить в Лондоне.

Канадцы приезжали покорять. Они были блудными отпрысками жестоковыйного отца. И, возвращаясь домой, не ожидали, что отец так одряхлеет, пока они благоденствовали за морями. Они не могли поверить, что остров остался великим лишь в воспоминаниях или сантиментах. Их выбор – уехать не в США, а в Англию, где на улицах кишмя кишат поэты, – свидетельствовал о некой высоте духа, поэтому они ужаснулись, обнаружив, что эта страна несравнимо более прагматична, нежели их собственная, где все, что тебе принадлежит, – не награда за целеустремленный труд, а функционально и изначально твое. Они не могли поверить, что опоздали с приездом.

Норман посмотрел на часы и снова прикинул, куда бы он мог пойти.

Я – изгой, подумал он. У меня больше нет друзей. И засмеялся над собой. Еще несколько дней, и все уляжется, подумал он. Все образуется.

Вышел из такси на Керзон-стрит, приглядел девчонку. И повел ее в небольшую гостиничку.

XXI

А у Винкельманов этим вечером заваривалась каша. Был здесь Чарли, был и Хортон. Хортон только что вернулся из поездки по странам народной демократии.

– Они знают, какая истерия царит в Штатах, – сказал он. – В Будапеште потрясены тем, как ФБР удалось околпачить американцев.

Белла разносила закуски.

– Меня снова и снова спрашивали, почему такие люди, как я, уезжают из Штатов. Я сказал, что там сейчас невероятный поворот к конформизму: в красные могут записать только за то, что не ходишь в церковь. Размах и успех охоты за ведьмами их поразил. Но когда я объяснил, что доносчики в большинстве своем психопаты и возможности увидеть лицом к лицу того, кто тебя обвиняет, нет, до них что-то начало доходить.

Хортон – ему предстояло в девять тридцать выступить в Обществе англо-венгерской дружбы – ушел рано. Едва за ним закрылась дверь, оставшиеся принялись за дело.

Борис Джереми попал в беду.

Импозантный, обходительный Борис Джереми, пока его не вызвали в Комиссию, шел в Голливуде в гору. На слушаниях вышло наружу, что Джереми не только вносил деньги в фонд помощи Испанской республике, но что его свойственник погиб под Гвадалахарой [109]109
  Имеется в виду Гвадалахарская операция 1937 г. – одна из самых крупных операций во время войны испанских республиканцев против франкистов.


[Закрыть], мало того, жена Джереми состояла в ЛКМ [110]110
  ЛКМ – Лига коммунистической молодежи.


[Закрыть]. После чего Джереми был вынужден уехать в Англию. Здесь после долгой и упорной работы он снова пошел в гору, но на прошлой неделе, когда – после нескончаемых переговоров – контракт на первую в его жизни крупнобюджетную картину для Британской студии был уже на мази, сделку неожиданно и без объяснения причин отложили. А сегодня утром у него аннулировали паспорт и предложили в течение полутора месяцев вернуться в США. Но никакой работы, если только он не согласится стать «дружественным свидетелем» [111]111
  «Дружественный свидетель» – свидетель, которого вызывают, чтобы он дал показания, благоприятные для одной из сторон.


[Закрыть], ему там не видать. А у Бориса Джереми жена и трое детей.

Сонни Винкельман растерянно вертел в руках стакан.

– Чарли, расскажи им то, что рассказал мне, – попросил он.

Чарли замялся.

– Да ладно. Не смущайся.

– Карп сказал мне, притом совершенно недвусмысленно, что Норман умственно нестабилен.

– А ну повтори, – сказал Боб Ландис.

– А ты знаешь, сколько раз лазили Прайсу в голову в госпитале? – спросил Грейвс.

– Нет, – сказала Боб, – а ты?

– Чарли, продолжай.

– Карп говорит, Норман считает, что жизнь его прошла впустую – это его слова: протестовал, негодовал, и добро б еще было ради чего. По его словам, нашу борьбу за Розенбергов запятнал тот факт, что мы закрывали глаза на несправедливости другой стороны, притом куда более страшные.

– Он что, троцкист?

– Откуда мне знать?

– Слушай, а какие все-таки у Нормана взгляды?

– Чарли?

– Не знаю. Теперь уже не знаю.

– Он вроде бы недавно ездил в Испанию? Я что хочу сказать, если он тратит доллары во франкистской Испании…

Ландис хищно улыбнулся.

– А что, позовем его сюда, – сказал он, – и пусть он расскажет, какие у него взгляды.

Однако его шутку не поняли.

– Что еще, Чарли?

Чарли ерзал на стуле – ему было не по себе.

– Расскажи, что ты рассказал Сонни, – попросил Грейвс.

– Это сугубо личное дело.

Винкельман объяснил.

– Я купил у Чарли сюжет – премилую комедию – и подрядил Нормана подправить там-сям диалог. А сегодня утром Чарли врывается ко мне и говорит, что не желает иметь к картине никакого отношения. И это, учтите, уже после того, как картина запущена в производство. Говорит, что вернет мне деньги, и пусть в титрах автором значится Норман – так он решил.

– Тут и еще кое-что замешано, – не слишком решительно возразил Чарли. – Есть и другая причина.

– Да ладно. – Винкельман хлопнул Чарли по плечу. – Будет тебе защищать Нормана. – И рассказал, как обстояло дело с «Все о Мэри». – Они старые друзья, – сказал он.

– Поэтому-то я и хочу снять свое имя с титров, – сказал Чарли.

– Вот что значит стойкость.

– Господин председатель, – начал Боб, язык у него заплетался. – По порядку ведения собрания…

Джереми стукнул рукой по столу.

– Дошло, – сказал он. – Я вычислил, почему Норман хотел скрыть от Чарли, что он работает над его сценарием. Он боялся, что Чарли никогда не согласился бы – не такой он человек – работать с осведомителем.

Чарли вскочил.

– Я никогда не говорил, что Норман – осведомитель, – возопил он.

– По порядку ведения, – орал Боб – он не отступался.

– Боб, ты что?

– Почему здесь нет Нормана, надо дать ему возможность себя защитить.

–  Я никогда не говорил, что Норман – осведомитель.

– Чарли, но он же несколько не в себе, разве не так? – спросил Грейвс. – Откуда тебе знать – вдруг, когда у него случился очередной провал в памяти, он и… – Грейвс постучал по лбу, покрутил пальцем у виска. – Он, знаешь ли… Знаешь ли вроде… Спроси любого психиатра.

– А может, Боб и прав, – сказал Плотник. – Давайте позовем Нормана.

Винкельман взял Беллу за руку.

– Скажи им, почему мы не пригласили Нормана.

– Когда я сказала Норману, что Сонни пожертвовал в Голливуде всем ради принципов, он спросил – правда-правда, – и что же это за принципы?

– Ну-ну, – сказал Боб.

– А когда Белла возмутилась, – добавил Винкельман, – Норман сказал, что она очень глупая женщина.

– Возможно, все так, – сказал Боб. – И тем не менее как-то неладно у нас получается. Нельзя вести такие разговоры без Нормана.

– Боб прав, – сказал Чарли.

– Чего ради, – вопрошал Грейвс, – чтобы он опять дал волю рукам?

– Или раздобыл дополнительную информацию для ФБР, – сказал Джереми.

– Я не говорил, что Норман – осведомитель.

– Держи. – Винкельман протянул Бобу трубку. – Позвони ему.

Ландис колебался.

– Я уверен, он не придет, – сказал Грейвс. – Он не хочет иметь с нами ничего общего. Мы – всего-навсего посредственности. Так он сказал Карпу.

Чарли яростно заскреб в затылке.

– Послушай, – сказал Винкельман, – ты что думаешь, нам он не был дорог? Но он только что из штанов не выпрыгивал – так рвался помочь этому нацистскому гаденышу. Он…

– Так-то оно так, но…

– Дело ясное, на Бориса кто-то настучал. Это я, что ли?

– Нет, но…

– А может быть, это я осведомитель, – сказал Грейвс.

– Нет, но…

– Чарли живет в его квартире. Полки там забиты книгами таких типчиков, как Троцкий и Кестлер [112]112
  Артур Кестлер (1905–1983) – английский писатель, журналист. Член Коммунистической партии Германии с 1931 г. Вышел из партии в 1938 г. Автор многих книг, в том числе романа о Большом терроре в СССР – «Слепящая тьма» (1941).


[Закрыть]. И знаешь, что Чарли нашел у него в столе? Три старых номера «Интеллидженс дайджест». А этот фашистский журнальчик иначе, как по подписке, не получить.

– Вообще-то откуда известно, – спросил Ландис, – что на Бориса настучали? Как знать, вдруг этим паспортным хмырям просто взбрело на ум взяться за него…

– Ну да, – Чарли воспрянул духом, – то-то и оно.

Грейвс дружески облапил Чарли.

– Знаю, приятель, тебе это не по вкусу. Для тебя – это потрясение. Что ж мы, не понимаем. Я работал с одним парнем пятнадцать лет кряду…

И Грейвс поведал ему про партнера, который дал показания против него.

– Мне что-то нехорошо, – сказал Чарли.

– Шел бы ты домой, приятель. Что ж мы, не понимаем?

Чарли встал – его пошатывало.

Понурившись, он побрел к дверям и уже на выходе услышал, как Джереми сказал:

– Почему это мы мало привлекаем такого парня, как Чарли?

– Если у меня завтра все сложится, как надо, – сказал Плотник, – я смогу ему кое-что подкинуть.

Надо вернуться, подумал Чарли, объяснить им. Объяснить – что? Что Норман наставил ему рога? Сделаться посмешищем ради Нормана – вот еще.

– Ну и как мы поступим с Норманом? – спросил Грейвс.

Но с уходом Чарли они несколько поунялись. Все, кроме Грейвса, устыдились.

В этот час они – такова сила иллюзии – перенеслись в Голливуд. В этот час они снова почувствовали себя влиятельными кинодеятелями, рисковыми игроками с полномочиями и кабинетами. Но потом Винкельман выглянул в окно – а за окном нет съемочной площадки, Плотник оперся о стол – а на столе нет бесчисленных кнопок, на звонки которых мчались бы со всех ног угодливые помощники, Джереми прошел мимо окна – а за окном нет плавательного бассейна, Ландис положил руку на телефон, а на звонок не слетелись – развеять его скуку – начинающие актрисульки. Иллюзия рассеялась.

– Не знаю, – сказал Плотник.

– Если вдуматься, – сказал Джереми, – не делаем ли мы из мухи слона?

Винкельман вздохнул:

– Норман будет здесь завтра утром. Мы собирались поговорить насчет контракта.

Один за другим гости попрощались с хозяевами. Никто не искал попутчиков. И так же – один за другим – кто уехал, а кто ушел домой.

Чарли поплелся к Суисс-Коттеджу. Я же ни разу не сказал, думал он, что Норман осведомитель. Они переиначили мои слова. Сделали свои выводы. Но кто-то же донес на Джереми. Откуда мне знать, что не Норман? Я что, могу поклясться, что не он? Норман ведь и впрямь странноват. И опять же, взять хотя бы историю с партнером Грейвса. Может, они и правы.

Чарли завернул в ближайший паб, заказал двойной виски. Тут он впервые вспомнил, что чек, который он собирался вернуть, так и остался на столе Винкельмана. Да и с «Все о Мэри» ничего не решено. И он по-прежнему на мели. И ему по-прежнему не миновать разговора с менеджером банка.

Где взять деньги, думал Чарли, где?

XXII

Назавтра Норман с утра пораньше наведался к Чарли. Чарли вышел к двери в халате. Он был явно ошарашен.

– Я думал, это молочник. – Он так и не открыл дверь до конца. – Девяти нет… – Он суетливо подобрал газеты. – Джои еще не встала.

– Я пришел к тебе.

Они устроились за столом в кухне. Чарли, отложив «Манчестер гардиан» и «Дейли уоркер», проглядывал заголовки в «Дейли экспресс» [113]113
  «Дейли экспресс» – ежедневная общенациональная газета правого направления.


[Закрыть].

– Что тебе нужно? – спросил он без обиняков.

Норман, а он пришел к Чарли прямиком из гостинички на Керзон-стрит, пробуя почву, дружески улыбнулся.

– Ночь выдалась нелегкая, – сказал он.

В спальне что-то неразборчиво пробормотала Джои.

– Ты могла бы и выйти, – сказал Чарли. – Как-никак он твой друг.

– Я предпочел бы поговорить с тобой наедине, – сказал Норман.

Джои вышла, зевая, сонно потирая шею.

– Я пришел извиниться, – сказал Норман.

– За что? – спросил Чарли.

Норман растерянно улыбнулся.

– Толком не знаю.

– Для начала ты заключаешь за моей спиной сомнительную сделку с Рип Ван Винкельманом, потом так, будто хочешь, чтобы я утвердился в мысли, что это вовсе не случайная оплошность, при первой же возможности укладываешься в постель с моей женой.

Норман вынул посланный Чарли чек, положил его на стол.

– Как бы ты ни относился ко мне, деньги это твои, – сказал он.

– Оставь их себе.

– Чарли, ты расстроен. У тебя есть все основания сердиться на меня. Мне не следовало договариваться с Винкельманом без твоего ведома. Но насчет вчерашнего ты ошибаешься. Джои тебе не изменила.

– Я знаю, что между вами было. – Чарли взял Джои за руку. Горячо пожал ее. – Но это уже не имеет значения. Отныне ты не можешь сделать нам ничего плохого. Мы начинаем с чистого листа. – Чарли залихватски подмигнул. – Все равно как Абеляр и Элоиза [114]114
  Имеется в виду история любви французского философа, филолога и поэта Пьера Абеляра (1079–1142) и юной Элоизы. Абеляр тайно женился на Элоизе, но в результате трагических перипетий Абеляра кастрировали, и он ушел в монастырь. Элоиза стала монахиней.


[Закрыть].

Норман вопросительно посмотрел на Джои.

– И мне вдвойне грустно оттого, – сказал Чарли, – что я готов был простить тебя за сговор с Винкельманом. Я что подумал: мы же старые друзья, так какого черта. Кстати, – добавил он, – я собирался попросить у тебя двести фунтов взаймы. Теперь об этом не может быть и речи…

Норман подтолкнул к нему чек.

– Нет, – сказал Чарли, – этот чек я взять никак не могу. Занять деньги – дело другое. Но теперь и занять у тебя я не могу. Придется как-то выкручиваться. – Чарли нервно зашуршал «Дейли уоркером». – Смотри-ка, – сказал он, – вот и наш старый приятель Уолдман раскололся. Сукин он сын. Будь я, – он не спускал глаз с Нормана, – такой же беспринципный, как эти ребята, я уже загребал бы на побережье по две штуки в неделю. Но нет, благодарю покорно, Даррил [115]115
  Даррил – Даррил Занук (1902–1979), один из руководителей «Уорнер бразерс», затем «XX век – Фокс».


[Закрыть].

– Я одолжу тебе двести фунтов.

– Мне они до зарезу нужны, но взять их я не могу.

– Я пошлю их по почте, – сказал Норман. – Так тебе не придется встречаться со мной.

– Нет, на это я пойти не могу.

– Послушай, – сказал Норман, – вчера между нами ничего не было. И вообще никогда ничего не было. Клянусь.

– Не хотелось бы тебе это говорить, – сказал Чарли, – но ты нездоров. И я не поставил бы тебе в вину, если ты вытесняешь из памяти то, что тебе невыгодно.

– Что?

– Извини, Норман, но, как известно, у тебя и раньше случались провалы в памяти.

– Да ты что, чушь какая. – Голос Нормана звучал неуверенно.

– Я говорила ему, – сказала Джои, – но он мне не верит. – Она перевела полные слез глаза с Чарли на Нормана, кинулась вон из комнаты и захлопнула за собой дверь в спальню.

Чарли беспомощно улыбнулся.

– Выпьешь кофе?

– Нет.

Ненавижу тебя, думал Чарли. Ты вынуждаешь меня лгать. Вынуждаешь ловчить. Но теперь ты ничем не лучше меня. Ненавижу.

– А мне, – сказал Чарли, – предложили делать картину. Хотят, чтобы я написал сценарий из жизни шахтеров.

– Вот как.

– Не хотел бы поработать со мной?

– Нет.

Чарли потер лоб взмокшей рукой.

– Я выпишу тебе чек на двести фунтов, – сказал Норман.

– Я вернул бы тебе деньги через пару месяцев. Но взять чек я не могу. Теперь – не могу.