Текст книги "Кто твой враг"

Автор книги: Мордехай Рихлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Картина была ниже всякой критики. Но Салли предположила – и не ошиблась, – что Эрнст дарит подарок первый раз в жизни.

– Милый, картина прекрасная. Просто прекрасная.

– Не хочешь меня огорчать.

– Правда-правда, милый, прекрасная картина.

Эрнст запрыгнул на кровать.

– Ты там не очень похожа, но глаза, по-моему, вышли хорошо. Если она тебе не нравится, ее можно вернуть. Я не обижусь.

Но Салли и слышать об этом не хотела. Во всяком случае, так она ему сказала.

Когда Эрнст вернулся – через час после того, как ушел из дому, – Салли сидела на кровати, надписывала конверт. Эрнст твердо намеревался по возвращении рассказать ей всю правду про Ники. Но едва он переступил порог, как она кинулась обнимать, целовать его, лепетала всякие нежности.

– Никогда, никогда не уходи так, – сказала она. – Я боялась, что ты не вернешься.

Эрнст тяжело опустился на кровать.

– Как знать, может, оно бы и лучше, – сказал он.

– Я написала отцу о тебе. Длинное-предлинное письмо. Сообщила, что ты просил меня выйти за тебя замуж.

– Так ведь я же не просил.

– Я предчувствовала, что попросишь.

– Предчувствовала?

– Вернее, ожидала. А ты что, не хочешь на мне жениться?

– Угу. Еще бы.

– Мы поженимся, – сказала она, – вернемся в Монреаль.

Придется выправлять документы – вот что это значит, подумал он. Если выправлять документы, обнаружится, что он здесь нелегально. Не исключено, что докопаются и про Ники. В полиции наверняка есть досье.

– Твой отец, – сказал он, – будет не в восторге.

– Ладно, – сказала она. – Никто не обязывает нас ехать в Монреаль. Можно остаться и здесь.

– Да, можно остаться и здесь, – повторил он.

И тут же с такой яростью набросился на нее, что она опешила:

– Наткнись ты на мертвеца на канадской улице, ты бы остановилась, сбежались бы прохожие, вызвали бы полицию, а там, откуда я, в таком случае побыстрее проскакивают мимо. Посмотреть на мертвеца и то не рискуют.

– Эрнст, Эрнст, любимый. Все это в прошлом. Ну почему ты…

– Твои родные возненавидят меня, прежде чем увидят.

– Ну так не поедем в Канаду, никто нас не неволит. Я же тебе сказала. Главное – быть вместе.

– И оставаться здесь?

– Да.

Как же, как же, подумал он. Оставаться здесь. А прямо под нами – Норман.

– Эрнст, мы любим друг друга. К черту их всех.

– Множество людей любят друг друга. И что из этого?

– К черту их всех.

– Какой ты еще ребенок.

– Я сказала: к черту их. Да пошли они все. – И чуть спокойнее добавила: – Мы любим друг друга. Это же прекрасно, разве нет?

– Мы любим друг друга, – устало повторил он.

– Ну да.

– А мой отец перебегает из зоны в зону. И будет бегать так до самой смерти.

– Мы возьмем его с собой.

– Как же, как же, – сказала она, – а с ним и мать. Она, насколько мне известно, живет сейчас с английским сержантом из Блэкпула.

– Прихватим и сержанта из Блэкпула.

– Угу, и моего дядю Ганса к ним в придачу, – сказал Эрнст. – Ганс – он идиот. Для него война тянулась слишком долго.

– Прихватим и его.

– И детей, – сказал он. – Непременно надо взять с собой и детей. Пусть себе гуляют на раздолье, в полях. И чтоб никаких тебе молодежных организаций, никаких тебе отчетов по самокритике. Одни кисельные реки с молочными берегами да березовая каша. Каша детям очень полезна.

– Полезна детям? Это еще что такое?

– Ты права, детка, никакой каши. Но куда, – спросил он, – куда мы идем?

Салли ничего не ответила.

– Куда?

Она всерьез задумалась.

– Не важно, – сказала она, – пока ты тут, не важно.

– Пока мы вместе.

– Вот именно.

– Можно даже остаться здесь. – В тоне его сквозила издевка.

– Да, – сказала она, – если хочешь.

Эрнста как подкинуло – он рванулся к раковине: его вырвало. Салли придерживала его голову. Его вырвало еще два раза. Она напоила его чаем.

– Что с тобой? – спросила она.

– Возможно, мне придется покинуть тебя.

– Покинуть? – переспросила она. – Чем я тебя обидела?

Эрнст снова вскочил. Его ударило в пот, пробирала дрожь. Повалившись на кровать, он подтянул колени к подбородку, крепко обхватил их руками. Салли прижала его – он похолодел, трясся – к себе.

– Позвать врача? – спросила она.

– Погоди, – сказал он, – минута-другая, и все пройдет…

Но пришел в себя он только через час.

– Мне надо… надо что-то тебе рассказать…

– Не сейчас, – сказала она. – Завтра.

И снова напоила его чаем.

– Давай я расчешу тебе волосы, – сказала она.

– Я ненавижу себя, – выкрикнул Эрнст. – Знала бы ты, как я ненавижу себя.

– Спи, – сказала она. – Тебе надо поспать.

В три часа ночи Салли проснулась от дикого вопля. Ему приснился кошмар, объяснил Эрнст. Он весь горел, его била дрожь, но постепенно он утих. И уснул, положив голову на грудь Салли.

VIII

Наутро после вечера у Винкельманов Норман пребывал в глубоком замешательстве: вчерашнее не совсем выветрилось из памяти. Он позвонил Белле, послал письма с извинениями Хортону и Грейвсу. Белла сказала, что рада все забыть, но ни Хортон, ни Грейвс на его письма не ответили.

Норман был удручен. Он уже несколько лет не состоял в партии, однако марксистом быть не перестал. Марксизм давал ему кодекс, систему ответов, и он это очень ценил. Помогая Эрнсту, он преступал этот кодекс. Норман впервые почувствовал, что почва уходит у него из-под ног.

Я втягиваюсь в его жизнь, думал Норман, и чего ради? Не исключено, что Хортон не ошибается на его счет и он такой и есть. А Салли никогда моей не станет.

Салли, думал он.

Назавтра Салли и Эрнст пригласили Нормана на ужин. За последние десять дней он три раза ужинал у них. Всю последнюю неделю Норман работал, не поднимая головы: доводил до ума сценарий Чарли «Все о Мэри», но его разбирало любопытство, он был рад отвлечься – и принял приглашение. Поначалу ему было тягостно смотреть, как хорошо Салли и Эрнст приладились друг к другу – так ему самому хотелось быть с ней, но – хочешь не хочешь – пришлось смириться с ролью друга и конфидента. Поначалу Эрнст дичился в обществе Нормана. Практически не раскрывал рта. Но по прошествии двух недель после того вечера перестал зажиматься.

Однажды – они изрядно выпили – Эрнст взял гитару и, не дожидаясь просьб, стал петь для Нормана. Голос у него был замечательный. Норман, не ожидавший ничего подобного, просил Эрнста петь еще и еще, ну а тот – рад стараться. Норман ушел принести еще бутылку виски, а когда вернулся, Салли, вызывающе намалевавшись, отколола уморительно непристойный танец. Жильцы пожаловались на шум и были приглашены в компанию. И даже Карпу, когда тот наконец присоединился к ним, не удалось, как за ним водилось, расхолодить сборище. Он пел фривольные песенки из репертуара немецких кабаре, ловко поигрывая тростью. Мистер О’Брайан, служащий управления канализации, вообще-то довольно угрюмый тип, побаловал собравшихся скоромными лимериками, немыслимое количество которых знал. Мисс Кеннеди, так и не сняв бигуди, отхватила с Норманом чарльстон. Салли восседала на коленях мистера О’Брайана. Но душой вечеринки был Эрнст: он пел, прислонившись спиной к стене, держа гитару на коленях. И пел, пел без конца.

Перед уходом Норман отвел Эрнста в сторону. Сказал, что у него дома в шкафу хранятся доски, напомнил Эрнсту о его обещании и спросил, не смастерит ли он ему книжные полки.

– Утром первым делом займусь этим, – сказал Эрнст.

Но когда они с Салли снова остались наедине и она с усталой и счастливой улыбкой потянулась к нему, он отстранился: они выносили о нем суждение – такое было у него ощущение. Ты еще меня возненавидишь, думал он. И он, он тоже, вы оба меня еще возненавидите.

– Вы, прекраснодушные, – завопил Эрнст. – Меня от вас тошнит.

IX

Назавтра, с утра пораньше, Эрнст с пилой и ящиком инструментов отправился в квартиру Нормана на Кенсингтон-Черч-стрит. Он был на пределе, сыт по горло. И решил – уже в который раз, – как только вернется домой, рассказать Салли про Ники. Сегодня его ничто не остановит. И будь что будет.

Салли, забравшись на стул, опорожняла шкаф. Одежду, старые журналы, носки, чемоданы сбрасывала на кровать. На верху шкафа Салли наткнулась на обшарпанный черный чемоданчик Эрнста. И с нежностью прижала его к груди. Кроме этого чемоданчика, вспомнилось ей, у Эрнста, когда он пришел к ней, ничего не было.

В дверях возникла тучная фигура Карпа, он был в прекрасном расположении духа.

– И что здесь происходит? – спросил он.

– Весенняя уборка.

– Это в сентябре-то? – спросил он.

– Входите, мистер Карп. Выпейте со мной чаю.

– С большим удовольствием. – Карп протянул Салли коробочку с пирожными.

Чаепитие по воскресным утрам стало для Салли и Карпа чем-то вроде ритуала. Карп приходил, когда Эрнста не было дома, рассказывал Салли о своих цветах, о других жильцах, иногда просил ее посоветовать, какие обои лучше выбрать. Салли он симпатизировал. В отличие от другого своего нового приятеля, Чарли Лоусона. Над Чарли он вечно подтрунивал. Ему доставляло удовольствие плести Чарли про Нормана всяческие ужасы, выдуманные в большинстве случаев на ходу, просто чтобы его взбулгачить. Чарли он считал уморительным дураком. У Салли искал поддержку.

– Вот черт, у меня кончилось молоко, – сказала она. – Впрочем, только что мимо прошел молочник. Подождите, не уходите, я его нагоню.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Карп встал, слизал крем с шоколадного эклера. Потыкал тростью в вещи на кровати. Черный чемоданчик, он сразу распознал, был немецкого производства.

X

Эрнст не застал Чарли. За полчаса до его прихода Чарли уехал – забрать двух сынишек Винкельмана, а заодно и окончательный вариант «Все о Мэри». Этим утром Чарли вызвался повезти сынишек Винкельмана, малышку Джереми, а также сына и дочку Боба Ландиса в зоопарк.

Чарли грызло беспокойство.

Работа у него была, к тому же, если «Все о Мэри» выйдет на экран, его имя впервые появится в титрах, тем не менее Чарли не покидало ощущение, что в их компании он совсем не на таком счету, как, скажем, Боб Ландис. Приглашали их с Джои только на большие сборища. Чарли все бы отдал, имей он возможность сказать, что его зовут на куда более приватные ужины, вечеринки и застолья. Вот что, думал он, мерило успеха.

Грызло беспокойство и Джои.

При том что у Чарли не хватило денег на второй взнос за машину, Джереми был отнюдь не в восторге от его работы, да и «Камео» пока еще не приняла ни одного из его сценариев, это не помешало ему купить телевизор, проигрыватель и магнитофон – все в рассрочку. На вторник его пригласили в банк для разговора: он сильно превысил кредит.

Джои в надежде провести утро, когда ей никто не будет мешать, в свое удовольствие, разложила на ковре выкройку осеннего костюма и с ножницами в руке, как была, в черной кружевной комбинашке, уселась на полу по-турецки. Услышав звонок, она чертыхнулась. Вечно Чарли все забывает, ну что за человек. Но это был не Чарли, а рослый, деловитый Эрнст. Джои ойкнула и прикрыла рукой рот.

Норман позвонил с утра пораньше, предупредил о приходе Эрнста, сказал, что и сам заглянет на ужин, но она запамятовала. Она убежала, второпях накинула розовый стеганый халатик. Эрнст подождал, пока она вернется, и только тогда положил пилу, инструменты на пол и вынул сантиметр.

– Где доски? – спросил он.

– В шкафу. Но может быть, для начала выпьете кофе?

Эрнст прошел за ней на кухню, кофе он пил так, точно долг выполнял.

– Чарли на весь день уехал с детьми, – сказала Джои. И тут же, сообразив, как он может истолковать ее слова, спохватилась и добавила: – Почему вы не взяли с собой Салли? Мы бы посплетничали, пока вы работаете.

– Как-то не подумал.

– Вы с Салли собираетесь пожениться?

– Возможно, – сказал он. – Там видно будет.

Джои наклонилась – налить ему еще кофе.

– Вам бы это пришлось как нельзя кстати, – сказала она. – Верно?

– Что-что?

– Жениться на Салли. В таком случае вы могли бы уехать в Канаду.

Когда Джои следом за ним прошла в гостиную, Эрнст не поднял на нее глаз.

– Я вам не мешаю? – съязвила она.

– Вы не против, если я освобожу пол? Мне нужно пилить.

Джои поспешила убрать выкройки с ковра.

– Пожалуй, не мешало бы прежде застелить ковер газетами, – сказала она.

– Извините за беспокойство.

Едва он начал пилить, как Джои уселась с шитьем в кресло у окна. Как она ни старалась, ей не удавалось оторвать взгляд от молодого мускулистого тела, сосредоточенно склоненного над досками.

– Норман, как я знаю, очень хочет вам помочь.

Эрнст кивнул.

– Надеюсь, вы цените все, что он для вас сделал?

– Что вы имеете в виду?

– Многие друзья отошли от него из-за вас.

– Отошли?

– Ударив мистера Хортона, он многих настроил против себя.

– Я не просил его бить Хортона.

Всякий раз, когда он поднимал голову, в глаза ему бросались черная кружевная кромка, выглядывавшая из-под халата, и закинутые друг за друга стройные ноги.

– А у вас есть опыт, вы не раз мастерили книжные полки?

– Нет.

– Вам нравится мастерить книжные полки?

– Работа как работа.

– И все же плотничать-то вы умеете?

Никакого ответа.

– Может быть, вы хотите, чтобы я ушла? – спросила она.

Эрнст выпустил пилу, недопилив доски. Рубашка его взмокла от пота.

– Как вам будет угодно, – сказал он. – Квартира ваша.

Смуглое, с резкими чертами лицо Джои окаменело.

– К вашему сведению, мистер Лоусон отличный плотник. И он смастерил бы полки бесплатно. Норман тем не менее поручил это вам.

Эрнст хмуро взялся за пилу.

– Я не хотела вас обидеть, – сказала она.

– А я и не обиделся.

– И рассказала про это, только чтобы вы знали, как Норман старается вам помочь.

Распилив доски, Эрнст, сделав над собой усилие, спросил Джои, не подержит ли она один конец сантиметра, пока он обмерит стену. Во время обмера они раз или два коснулись друг друга.

– Почему бы вам не сделать перерыв? – сказала Джои. – А я сварю еще кофе.

Принеся кофе, Джои опустилась на диван, протянула Эрнсту чашку. Он сел рядом с ней.

– Из вас слова не вытянешь.

Молчание.

– Разве я не права?

– О чем говорить-то?

– До вашего появления Норман был серьезно увлечен Салли. Я что хочу сказать – мы все думали, они поженятся.

Эрнст откашлялся.

– Я, пожалуй, уберу за собой, – сказал он.

– Норман на пятнадцать лет старше Салли. Поженись они, ничего хорошего из этого не вышло бы.

Эрнст встал, но Джои потянула его назад.

– Допейте кофе, – сказала она.

Джои хотелось, чтобы Эрнст накинулся на нее. Чтобы он дал повод залепить ему пощечину.

Эрнст показал, что его чашка пуста.

– Я допил, – сказал он.

– В таком случае вперед. За работу.

Взгляд Эрнста упал на рукопись на столе Чарли.

– Смешная штука, – сказал он.

На столе, кроме раннего варианта «Все о Мэри», других рукописей не было.

– Вам-то откуда это известно?

– Норман дал почитать.

– Я и не знала, что у Нормана есть рукопись.

– Не понимаю вас. Ведь это Норман написал.

– Написал «Все о Мэри»? Не городите ерунды. Это сценарий мистера Лоусона.

– Вы ошибаетесь. Я знаю, что этот сценарий написал Норман.

Джои засмеялась ему в лицо.

– Я знаю, что Норман сегодня утром закончил сценарий и отнес его мистеру Винкельману, – сказал Эрнст.

И тут Джои все стало предельно ясно. Тем «писакой», которому Винкельман поручил там-сям подправить сценарий, был не кто иной, как Норман. В тот день, когда Норман улетел в Париж, он попросил Чарли не говорить об этом Винкельману, потому что в его отсутствие Винкельман решения не примет. Норман – вот кому Чарли обязан своим «успехом» в Лондоне.

– Врете, – сказала она.

Тут до Эрнста дошло, что он сказал что-то, чего не следовало.

– Не исключено, что я ошибся. Теперь я вспоминаю, что сценарий Нормана назывался как-то по-другому.

Да кто он такой, этот Эрнст – она не нуждается в его милостях.

– Вы кончили? – спросила она.

– Я только-только начал. И хотел бы после обеда вернуться.

– После обеда здесь никого не будет.

– А вы не могли бы дать мне ключ?

– Нет.

– Я ничего не украду.

– Сколько я вам должна? – бросила Джои.

Комната закружилась, Эрнста она уже не видела. А видела только неоплаченную машину, телевизор, проигрыватель и администратора банка, с которым не миновать неприятного разговора… И Чарли – человеком, которому уже не подняться.

– Ничего, – сказал Эрнст.

– Фунта хватит?

– Вы мне ничего не должны.

– Я дам два фунта, не больше.

– Я делаю полки для Нормана, не для вас. И никакие деньги мне не нужны.

– Послушайте, сейчас в этой квартире живем мы. Не Норман Прайс. И я не нуждаюсь в его благодеяниях. – Она скомкала две фунтовые бумажки. – Держите.

– Вы не против, если я оставлю инструменты?

– Берите деньги! – Когда Эрнст нагнулся к ящику с инструментами, она швырнула деньги к его ногам. – Берите деньги, нацистский гаденыш!

Эрнст сложил инструменты у двери, к деньгам не притронулся.

– У вас есть щетка? – спросил он. – Я подмету.

– Подмету сама.

Эрнст удрученно покачал головой.

– Убирайтесь! – приказала Джои.

– Почему вы меня ненавидите?

– Уйдите, прошу вас!

– Сначала скажите, что я вам сделал?

– ПРОШУ ВАС, УБИРАЙТЕСЬ!

Джои рухнула на диван, но слезы не шли. Пришли воспоминания.

Через час зазвонил телефон. И звонил, и звонил. Джои нехотя сняла трубку.

– Алло, – сказала она.

– Алло, детка. Одна-одинешенька?

Шутливый тон Боба не скрывал его виды.

– Да, – сказала она. – Одна, что да, то да.

Ему необходимо срочно сдать сценарий, сказал Боб, и он хотел бы, чтобы она пришла к нему печатать прямо сейчас.

– Боб, когда ты повзрослеешь? Опять ты за свое.

Молчание.

– Боб, Боб, что со мной станется? Я не могу видеть, когда другим хорошо.

– Приходи, – сказал он, – и мы все обсудим.

XI

Кряжистый, рыжий Сонни Винкельман – столешница ограждала его, как щит, – отложил рукопись «Все о Мэри» в синей обложке и улыбнулся. В кабинет вошла Белла.

– Я думал, это Норман. – Он стер с лица улыбку. – Ну, выкладывай, что у тебя.

По заведенному порядку Белла никогда не вмешивалась в дела мужа. Но оба знали, что сейчас она нарушит порядок, и Беллу это огорчало даже сильнее, чем Сонни.

– Прошу тебя, говори с Норманом как можно более деликатно, – сказала она.

Исключительно благодаря Белле Винкельман давал роли в своих фильмах вышедшим в тираж старым актерам. Последний из них оказался осведомителем.

– Разумеется, – сказал он. – Будь по-твоему.

В дверь позвонили.

– Должно быть, Норман, – сказала она.

– А что, если это лорд Усач и сэр Пивное Брюхо?

Это была их приватная шутка. Устаревшая. Теперь у Винкельманов был постоянный адрес, и чиновники из Министерства внутренних дел их больше не беспокоили. Но шутка возымела действие. Белла, прежде чем пойти открыть дверь, чмокнула его в щеку. Вошел Норман.

– Мы что, будем сидеть в кабинете? – спросил он.

– Дело есть дело, – сказал Винкельман, ему было явно не по себе.

Дела, однако, они, как правило, вели в менее официальной обстановке.

– Ладно, Сонни. В кабинете так в кабинете.

И тут Нормана осенило: после той истории с Хортоном Винкельманы ни разу не пригласили его ни на ужины, ни на вечера.

– На прошлой неделе, – Норман улыбнулся, – на одном сборище ко мне подошел незнакомый человек и посоветовал остерегаться некоего типа по фамилии Прайс. От Прайса, мол, неизвестно чего ожидать, он накинулся на Колина Хортона, вдобавок поговаривают, что он осведомитель, работает на ФБР.

Однако Сонни даже не улыбнулся.

– Я не встречал Хортона после того вечера. Что он поделывает? – спросил Норман.

– Поехал в Румынию на молодежную конференцию.

– Молодежную конференцию. Да ему лет сорок пять, не меньше.

– А хоть бы и так, – отрезал Сонни, – тем не менее я уверен, ему есть что сказать, в отличие от тех ребят.

– Но конференция-то молодеж…

– Что ж, может, он у них педелем. – Сонни насупился. Похоже, и сам не рад был своей шутке. – Хортон – блестящий человек. И очень образованный.

Норман поначалу привлек Сонни тем, что он профессор. Хортон его восхищал, потому что писал невразумительные статьи с заголовками типа «Ошибки приверженцев исторического релятивизма» для марксистских журнальчиков, которые в основном содержали Сонни и такие, как Сонни. Норман подозревал, что Хортон, перед тем как отъехать в Румынию, выудил у Сонни кругленькую сумму, и это его бесило.

– Хорошо, Сонни, а что скажешь о сценарии?

– Твоя работа, Норман, как всегда, выше всяких похвал. Незадолго до тебя заходил Чарли – забрать детей. Я дал ему рукопись, чтобы почитал дома.

– Ты не сказал, что я над ней поработал?

– Конечно же нет. – Сонни поскреб в затылке. – Послушай, Норм, у нас с Грейвсом наклевывается одно дельце. Мы нашли отличный материал – это книга. Грейвсу удалось раздобыть под нее в Нью-Йорке солидный куш. Ты не прочь поработать над сценарием?

– Что за книга?

– Узнаешь в свое время.

Винкельман, Грейвс и другие продюсеры-эмигранты подолгу просиживали в общедоступных библиотеках, читали книги – книги общедоступные, но книги, а не сценарные заявки они читали впервые в жизни, и списки прочитанных книг держали втайне, как разведчики урановых месторождений маршруты своих поездок.

– Да ладно, Сонни, мне-то ты можешь довериться.

– Ходят слухи – только не спрашивай, от кого и где я это слышал, – будто ты сказал Чарли, что не отказался бы от полутора тысяч в неделю ради друзей и идей, в которые больше не веришь. Это так?

– Не вполне. – Норман опешил. – Я сказал Чарли, что отказаться от полутора кусков в неделю ради идей и людей, в которые больше не веришь, – выбор не из легких.

– Ладно, – сказал Сонни. – Теперь я знаю твою версию.

– Кто-то извратил мои слова. Какого черта, Сонни, что происходит?

Сонни потрещал пальцами.

– Три дня назад видели, как ты выходил из «Канадского дома» [86]86
  «Канадский дом» – организация, занимающаяся пропагандой канадской культуры, распространением информации о стране; служит также местом встреч канадцев за границей.


[Закрыть], – стесняясь, начал он.

Норман расхохотался.

– Господи, – сказал он, – и что, по-твоему, я там делал – представлял отчет КККП? [87]87
  КККП – Королевская канадская конная полиция.


[Закрыть]

– Ничего подобного никто не говорил.

– А что в таком случае говорили?

– Норман, ты же сам знаешь, какое сейчас гнусное время.

– Вот-вот, – сказал Норман. – Ты мне расскажи какое.

Сонни вспыхнул. Он знал, что Норман ушел из университета, потому что отказался отвечать, когда его спросили: был ли он членом компартии. Так, во всяком случае, говорили.

– Возьми, к примеру, Грейвса. У него был партнер, они работали вместе пятнадцать лет кряду. Были все равно что братья. А как-то Грейвс просыпается, берет газету – и что же он видит: этот партнер назвал его красным. Джереми, Плотник – все мы прошли через нечто подобное. – Сонни набрал в грудь воздуха. – Что ты делал в «Канадском доме»?

– Получал чек – деньги за месяц.

– Ха-ха-ха.

– И все же это так, – сказал Норман. – Я, к твоему сведению, получаю пенсию от ККВВС [88]88
  ККВВС – Королевские канадские военно-воздушные силы.


[Закрыть]. И с тех пор, как стал переезжать с места на место, попросил переводить пенсию на мое имя в «Канадский дом».

Сонни вздохнул с облегчением, но Норман тут же добавил:

– Только в этот раз я ходил туда не за пенсией.

– Ух ты!

– А за чем, не скажу. Не твое дело.

– Почему, – спросил Сонни, – ты проводишь так много времени с этим нацистским гаденышем?

– Это мое дело.

– Нет, не твое, если ты из-за него бросаешься на таких людей, как Хортон.

– Так вот почему вы перестали меня приглашать?

– Ходят разговоры, – Сонни сбавил тон. – О тебе говорят разное.

– Значит, мне больше не доверяют.

– Нет.

– А ты, Сонни, ты мне доверяешь?

– Забудем, что этот твой поганец Эрни состоял в гитлерюгенде, пренебрежем тем, что бежал он с Востока, скорее всего, из опасения, что его посадят за изнасилование, а то и за что похуже, и все же как так получилось, что ты из штанов выпрыгиваешь, чтобы помочь парнишке, который увел у тебя девчонку? Это ненормально.

Норман встал. Сонни вскочил, загородил ему путь к двери.

– Извини, – сказал Сонни, – я забылся.

– Вот именно.

– Я же извинился.

Норман сел.

– Она любит Эрнста. И мне этого не изменить. Я хотел бы, чтобы ей было хорошо.

Сонни заговорил спокойнее, мягче:

– Послушай, Норм, в этом мире приходится выбирать, кто твой враг, иначе жить нельзя. Этот парень воплощает в себе все, против чего мы с тобой выступаем. Мы много чем пожертвовали ради наших взглядов, так неужто теперь будем жопу драть, чтобы помочь нашему противнику?

– Я не намерен обсуждать с тобой Эрнста, – сказал Норман. – Так что насчет той книги? Ты хочешь, чтобы я написал по ней сценарий?

– Я-то хочу. Я-то, конечно, хочу. Но Бадд Гр…

– Бадд Грейвс не должен знать, что я над ней работаю, – ты это имел в виду?

– А Чарли знал, что ты работаешь над его сценарием?

– Если я буду делать фильм с тобой и Грейвсом, Грейвс должен об этом знать. Понятно?

– Норм, ну рассуди сам. Я тебе доверяю. Но дело в том, что деньги раздобыл Бадд, вдобавок на него повлияла та история – ну с партнером, с которым он проработал пятнадцать лет, с этим тоже нельзя не считаться, и он…

Норман опять встал.

– Пускай сценарий пишет Чарли, – сказал он. – Или того лучше – найми Хортона.

Хлопнул дверью и выскочил из дому. Белла догнала его уже на улице.

– Норман, – позвала она. – Норман.

Он остановился.

– Да, золотко.

– Что случилось?

– Меня только что внесли в черный список, – сказал он и пошел прочь.

– Норман, погоди, – сказал Белла. – Не уходи, объяснись.

Он подошел к ней.

– Не сердись на Сонни, – сказала она. – Он мог бы сейчас заправлять крупной голливудской студией, но он отказался отвечать на вопросы Комиссии. Он пожертвовал всем, Норман, всем, ради принципов.

– Да, – сказал Норман. – Знаю-знаю. Но не откажи просветить меня, что это за принципы?

– Свобода слова. Свобода верить в то, что хочешь.

– С моей точки зрения, эти его принципы ничуть не отличаются от их принципов. Свобода слова для Винкельмана. Свобода Винкельману верить, во что хочет. Мне впервые стало ясно, что аргументами в споре служат не принципы, а сила. И в итоге принципы сами по себе, а Сонни сам по себе. – Он замялся. – Мне очень жаль, золотко.

– Хорошо. – Белла вышла из себя. – Хочешь быть интеллектуалом, будь. А я знаю одно: мой муж стольким пожертвовал, скольким тебе никогда не пожертвовать, хотя бы потому, что у тебя ничего такого никогда не будет. Исключительно ради принципов.

– Ты очень глупая женщина, – сказал Норман. В замешательстве отвернулся от Беллы и направился к Суисс-Коттеджу. Почва снова уходила у него из-под ног. Еще немного – и я не буду знать, на чем стою. Или как выстоять, добавил он, заворачивая за угол.

Вернувшись, Белла застала Сонни в гостиной. Сонни – кудлатый, рыжий, с бородавкой на шее величиной с пенни – поник, пал духом, в руке у него был стакан неразбавленного виски. За двадцать лет брака Сонни при всем своем фанфаронстве ни разу не изменил Белле. Чтобы обеспечить будущее ее и детей, он отложил деньги. За все эти годы она ни разу не видела, чтобы он на кого-то поднял руку. Он слыл жестоким, расчетливым дельцом – и так оно и есть, – но иначе где бы он был? Сонни не ограничивался тем, что жертвовал деньги на помощь Испании. В каких только президиумах он не сидел. В какие только комитеты не входил.

Белла, неслышно ступая, подошла к нему сзади, поцеловала в голову. Сонни встрепенулся.

– Ладно. – Голос у него был жалостный. – Пусть я – говно. Возможно, Норману надо доверять. Не исключено, что все эти разговоры гроша ломаного не стоят. Но зачем он набросился на Хортона? Ты мне объясни, зачем?

– И вовсе ты не говно, – сказала Белла. – А Норман – дурак.

Принципиальный, бесчувственный дурак, думала она, возомнил, что он слишком хорош для нас. Злоумышленником, покушающимся на их благополучие, – вот кем ей сейчас представлялся Норман.

– Вообразил – если он окончил Кембридж и всякое такое… Ты хороший, Сонни. И не терзай ты себя так.

Белла поддержала его, и Сонни был ей благодарен, но это почему-то еще сильнее растравило его. Норман одержал над ним верх, почему и как, Сонни и сам не понимал, но этого он Норману никогда не забудет.

– Хортону как минимум сорок пять, – сказал Сонни. – Какого черта он поперся на молодежную конференцию?

Белла ушла на кухню – похлопотать насчет обеда.

XII

Когда Эрнст около часа вернулся домой, на кровати лежал раскрытый черный чемоданчик. На столе – армейские документы Ники Синглтона.

Салли поджидала его.

– Эрнст, сядь. Я хочу тебя кое о чем спросить.

Эрнст опустился на кровать.

– Почему после того, как мы вернулись с вечера у Винкельманов, ты сказал, что Норман никогда не станет твоим другом?

– Не задавай таких вопросов. Меня слишком много допрашивали за жизнь.

Но Салли и не ждала ответа на свои вопросы. В голове у нее был туман, она плохо понимала, что говорит.

– Почему тебе было плохо в ту ночь?

– Не выводи меня из себя, – сказал он. – Не ходи вокруг да около.

– Ты убил Ники Синглтона?

– Рассказать тебе все с самого начала?

– Ты убил его. Почему ты не сказал мне об этом раньше?

– Я хотел сказать. Ты не стала слушать.

– Значит, не очень хотел.

– Я говорил тебе, что мне случалось убивать.

– Говорил. Но мне казалось, что это какие-то небылицы. Тех людей я не знала.

– Понимаю, – сказал он, – убийство только тогда убийство, когда убивают кого-то из твоих знакомых.

– Я говорила не о том.

Эрнст сжал руки. Не отрываясь, смотрел на Салли.

– Я так и так собирался сегодня же все тебе рассказать.

– И ты рассчитываешь, что я тебе поверю?

– Нет, – сказал он, – разумеется, нет. – Он вскочил. – Какого черта, разуй наконец глаза – я уже в тринадцать был солдатом. А у тебя, какие трудности были у тебя в эти годы?

Салли всхлипнула.

– Так ты дашь в конце концов рассказать, как это произошло?

– Ты убил. И подробности значения не имеют… А тут еще Норман, – неожиданно добавила она, – как ты мог… Ох, Эрнст, Эрнст, Эрнст.

– Ты, – заорал он, – ты даже еще не родилась. Какое у тебя право судить меня?

– Есть, знаешь ли, такие понятия, как добро и зло.

– Не смеши меня.

– Смеши, – повторила она. – Смеши?

– В Мюнхене во время войны брат с сестрой распространяли листовки против Гитлера. Их расстреляли как изменников. А после войны объявили героями. Сегодня их снова числят изменниками.

– Я тебя не слушаю.

– Когда твой Айк вошел в Германию и увидел лагеря, он сказал: мы этого никогда не забудем. А десять лет спустя тот же самый Айк сказал…

– Знать ничего не хочу, – сказала она. – И слышать тоже.

– Нет ни добра, ни зла. А есть обстоятельства, воздаяние, наказание и люди, оказавшиеся по разные стороны, – только и всего.

Низким, непохожим на ее обычный, голосом Салли спросила:

– И много таких, как ты?

– Много.

– Эрнст, ты ненормальный.

– Да ну? А ты, как насчет тебя?

Салли не ответила.

– Ты плачешь не потому, что я убил. А потому, что я убил брата Нормана.

– Прошу тебя, очень-очень прошу, заткнись!

– Ты ничуть не лучше меня, Салли, просто тебе повезло.

– Нет, Эрнст. Если бы обстоятельства значили так много, не имело бы смысла жить.

– А смысл есть?

Салли так полоснула его взглядом, словно он ее оскорбил.

– Мне надо передохнуть, – сказала она. – Я выйду, пройдусь.

– Хорошо, – сказал он. – Понимаю.