Текст книги "Во власти тьмы (ЛП)"

Автор книги: Моника Корвин

Соавторы: Джей Эл Бек
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

9

КАЙ

Я понижаю голос в попытке успокоить Роуз, когда она метается подо мной как одичавшее животное.

– Перестань, блядь, сопротивляться, или я дам тебе причину бояться меня.

Она застывает на мгновение, становясь неподвижной, и выпучивает глаза, буравя меня взглядом. Я усиливаю хватку на ее запястьях достаточно, чтобы контролировать себя. Каждый сантиметр ее тела лежит вдоль моего, и я понимаю, что впервые за долгое время хочу отведать другого человека. Даже до всего произошедшего с председательской сукой я не особо хотел, чтобы кто-то прикасался ко мне.

Полагаю, прикасаться к ней ― не то же самое, как если бы она прикасалась ко мне. Но ее гребаный запах. Аромат мягкого чистого мыла с намеком на пот, без сомнения из-за кошмара, который я слышал ранее.

– Ты закончила драться?

Роуз опускает взгляд к моему рту, изучая лицо, и я не уверен, что она видит и что ищет. В любом случае я не могу больше лежать в колыбели ее бедер, по крайней мере, не вызвав у нее этим вновь панику.

Голос Роуз мягкий и скрипучий, когда она наконец отвечает мне.

– Я не могла выйти из комнаты.

Я не пытаюсь скрыть своего раздражения.

– Ага, потому что ты злилась на меня и заперла дверь. Должно быть, ты проснулась после кошмара и полностью об этом забыла. Нельзя продолжать в том же духе, Роуз. Это нездорово как для тебя, так и для меня.

Она вскидывает брови и качает головой.

– Что это должно значить? Будто у меня есть над этим контроль. Думаешь, я хочу просыпаться в холодном поту и с болью в шрамах? Думаешь, я хочу, чтобы мне снились кошмары, заставляющие меня кричать так громко, что у меня болит горло, когда я просыпаюсь?

Я наклоняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Нет, так что не надо сознательно превратно понимать мои слова. Ты можешь взять под контроль так много аспектов своей жизни, которые ты отказываешься признавать.

– Какие например? – выплевывает она. – Я никуда не могу сходить сама. Я терпеть не могу, когда люди прикасаются ко мне. Даже сейчас у меня по коже мурашки расползаются от твоего прикосновения ко мне.

Ауч. Мне следовало оскорбиться из-за легкой нотки отвращения в ее тоне, но я достаточно узнал ее, чтобы понимать, что она говорит это только ради того, чтобы прогнать меня. Да, её это наверняка задело, но она не ненавидит меня, даже если хотела бы ненавидеть.

– Ты можешь проклинать меня и называть как хочешь. Это не заставит меня прекратить защищать тебя и помогать тебе.

Роуз отвечает мрачно, надув полные розовые губы.

– Мне не нужна твоя помощь.

Я киваю подбородком на сломанную дверную раму.

– Ага, ты даже из спальни выйти не можешь, но тебе не нужна моя помощь.

Неправильно было это говорить, все равно что толкать и без того растревоженный улей. На этот раз Роуз не кричит. Она едва шепчет, ее глаза полны огня и ярости.

– На хрен тебя и на хрен Адриана. На хрен всех вас. Мне никто из вас не нужен.

Я сильнее вжимаю ее руки в пол.

– Что насчет Валентины? – Боже, поверить не могу, что собираюсь ей это сказать прямо в лицо, но ей давно нужно было услышать эту правду. – Что насчет женщины, которая считает тебя сестрой? Семьей? Единственная причина, по которой она вернулась той ночью и по которой Сэл посмел прикоснуться к ней своими гребаными руками, заключалась в том, что она никогда бы не оставила тебя. Адриан просил ее остаться с ним, спросил зачем, если она приняла его помощь, ей возвращаться домой. Скажи мне, Роуз. Зачем ей было возвращаться в тот дом?

Я ощущаю себя гребаным монстром, которым столь многие меня называют. Стыд скручивается в моем животе, подобно спящему дракону, терпеливо ждущему удачного момента, чтобы нанести удар.

Роуз вновь распахивает глаза, дыша слишком быстро.

– Что… Что ты хочешь сказать? Что я виновата в том, что она почти умерла? Что из-за меня ее чуть не убили?

Я скриплю зубами. Она не была в этом виновата. Был виноват Сэл, потому что он был психопатом с маленьким членом, но я не могу ей этого сказать. Мне нужно, чтобы она начала видеть, как ее действия и реакции влияют на окружающих. Адриан убил бы ее, не задумываясь, если бы она каким-то образом навредила Валентине в одном из своих приступов ярости. И тогда Валентина никогда бы его не простила. Ее потеря сломила бы его, и я никогда этого не допущу.

Поэтому прямо сейчас я беру на себя роль монстра, чтобы не пришлось ему.

Я разглаживаю черты лица и качаю головой, кривя губы, чтобы Роуз увидела отвращение, хотя это всего лишь стыд и сжимающий мою грудь гнев.

– Она могла уйти с ним и никогда больше не иметь дела с Сэлом или ее отцом. Она вернулась только из-за тебя.

Роуз моргает раз, два, и затем большая слеза скатывается по ее щеке, затем еще одна.

– Нет, я хочу сказать… – Ее взгляд становится мольбой, умоляя меня забрать свои слова обратно или наладить все, но в этот раз я не могу. Она должна понять, что не может продолжать в том же духе. Особенно когда я наконец-то могу воссоединить ее с ее кузиной. – Почему ты говоришь что-то настолько ужасное?

Требуется собрать все силы, которые я приобрел за время работы с обществом и исполнения моей роли, чтобы сохранить лицо нейтральным.

– Тебе нужно услышать это. Все это. Ты хотела правды, пришло время начать ее выслушивать.

Я замолкаю, наблюдая, как эмоции одна за другой пробегают по ее лицу, словно компьютерный код в автозагрузке перед моими глазами.

Я жду, когда Роуз начнет оскорблять меня или скажет что-нибудь в свою защиту, но когда она этого не делает, я ослабляю хватку на ее руках, намереваясь отпустить ее и вызволить, чтобы мы могли убраться в ее комнате и хотя бы один из нас мог вернуться ко сну.

Роуз отвешивает мне такую сильную пощечину, что у меня перед глазами мелькают звезды. Я хватаю ее за запястья и чисто рефлекторно вновь прижимаю к себе, мои мышцы напрягаются, словно ожидая нового удара. Когда она поднимает голову, я вновь реагирую, одной рукой стискивая ее запястья, а другой обводя ее горло, чтобы держать Роуз на месте и не дать ей разбить свое лицо об мое, если ей так захочется. И дикая ярость в ее глазах сейчас говорит, что она может сделать это, если будет знать, что причинит боль.

– Какого хрена это было?

Она стискивает зубы, вжимаясь в мою руку, пытаясь вырваться из моей хватки. Но Роуз слишком долго восстанавливалась и не задействовала свое тело, становясь слабой. Она едва может двигать головой из стороны в сторону, не говоря уже о том, чтобы оторваться от деревянного пола.

– Прекрати драться со мной, и я дам тебе подняться. Именно такое поведение я имею в виду. Не надо, блядь, бить людей, когда ты в бешенстве. Я понимаю, что тебя сейчас обуревают ярость и гнев, и я понимаю это больше, чем ты думаешь, но это ничего не решит. Используй свой гребаный мозг, а не сердце.

Она насмехается.

– Говоришь так, будто у тебя есть сердце. Ты же все время за мной увиваешься с тех пор, как мы приехали. Ты продолжаешь прикасаться ко мне, давить на меня, так что этот режим «бей или беги», как называет его мой доктор, ― твоя вина.

Я моргаю и наклоняюсь, медленная ухмылка изгибает мою щеку.

– Моя вина, да? Была ли в этом моя вина в квартире, где мы не виделись, но я получал от других отчеты о сломанной мебели, разбитой посуде, обо всем, что ты могла разбить, чтобы успокоить свой гнев?

Румянец окрашивает ее щеки. Вот. По крайней мере, Роуз, блядь, стыдится и знает, даже если не хочет признавать, что вышла из-под контроля.

Но я продолжаю давить, потому что именно это ей нужно.

– Ты знала, что Валентина беременна? Кажется, никто, кроме меня, тебе не скажет.

Роуз перестает двигать ногами, которыми пыталась спихнуть меня, и почти перестает дышать.

– Беременна? Как?

Я одариваю ее взглядом.

– Ты действительно хочешь, чтобы я рассказал тебе о пестиках и тычинках? Уверен, ты сможешь разобраться в механике.

Роуз с трудом сглатывает, и я чувствую это своей ладонью. Когда кажется, что она не собирается ударить меня головой, я убираю руку с ее шеи и прижимаю ее к плечу, чтобы перенести часть своего веса с ее груди.

– Теперь мы будем действовать медленно. Я собираюсь подняться, а ты не набросишься на меня, как обезумевшая тигрица. Понятно?

Ее кивок не очень успокаивает, но я должен рискнуть, даже если мои яйца, скорее всего, первыми примут на себя удар ее гнева.

Я вновь прислоняюсь к груди Роуз, чтобы освободить ее руки, но она уже пытается выбраться из-под меня, потираясь мягкой кожей своих бедер о мою. Я чувствую запах ее киски с ее широко распахнутыми ногами, отчего рот наливается слюной из-за желания испробовать ее.

Но я не могу прикоснуться к ней сейчас, пока она в ужасе от каждого, кто хоть пальцем к ней притронется. Как будто Роуз ожидает, что каждое прикосновение обернется ложью, станет темнее, опаснее, больнее.

– Тигрица, разве я не сказал медленно?

Она хрипит, обдавая мое лицо своим дыханием.

– Ну, слезь с меня, а потом я поднимусь с пола так медленно, как ты захочешь.

Я вновь усиливаю хватку на ее запястьях, чуть смещая бедра напротив ее бедер, пытаясь сбалансировать свой вес. Ее жар, черт побери, я не выдержу этого. Я не хочу секса. После пережитого, чёрт возьми, я не хочу даже находиться рядом с гребаной женщиной. Но Роуз не кажется мне такой же. Даже после случившегося она кажется надежной. С ней я чувствую себя как дома. Иногда даже больше, когда она плюется и злится.

– Перестань, блядь, сопротивляться, или тебе не понравятся мои дальнейшие действия.

Роуз вздергивает подбородок и устремляет на меня свой взгляд, даже лежа на спине. Несмотря на испытания и страдания, она остается принцессой до мозга костей.

– Что это должно значить?

Я нарочно выгибаюсь в нее и наслаждаюсь тем, как она тяжело втягивает воздух.

– Потому что я тверд как камень, и если ты продолжишь испытывать мой контроль, то узнаешь, что он не бесконечен.

Я смотрю в ее широко распахнутые глаза, и на секунду я представляю, что скачок ее пульса ― это не просто страх, что, возможно, где-то там внутри Роуз чувствует меня на себе и тоже хочет меня.

Но потом, как я и опасался, Роуз поднимает лицо и бьет меня лбом прямо в чертов нос. Я отпускаю ее и скатываюсь с ее тела, чтобы лечь на спину, держась за переносицу, чтобы заглушить вспышку боли, стреляющую в глазницы.

Действительно чертова тигрица.

Я раскрываю глаза, переворачиваюсь и смотрю на нее, но Роуз уже поднялась и направилась к двери. Она бросает один испуганный взгляд в мою сторону, а затем выскакивает за дверь, как будто может убежать от меня.

Словно она может противостоять мне.

Словно она может спрятаться от меня.

Я проверяю, не идет ли у меня кровь из носа, и достаточно легко поднимаюсь на ноги. По крайней мере, он не сломан. Я не испытываю удовольствия, разыскивая медикаменты для домика посреди ночи.

Выйдя в коридор, я дышу тихо, медленно, внимательно прислушиваясь. Я слышу шорох со стороны кухни и улыбаюсь себе.

– Маленькая тигрица, почему бы тебе не выйти и не поговорить со мной? Если мне придется охотиться за тобой, тебе не понравятся последствия.

Конечно, она ничего не говорит.

Я поправляю свой стояк в боксерах и спускаюсь по лестнице.

Роуз понятия не имеет, во что ввязалась.

10

РОУЗ

Мне не стоило убегать. Я утыкаюсь коленями в грудь и натягиваю воротник футболки поверх носа, чтобы приглушить мое тяжелое дыхание. Даже сквозь тонкий материал оно слишком громко звучит. Слишком громко. Он найдет меня в любой момент.

Мне не стоило убегать. Здесь некуда пойти, нет места, где бы он меня не нашел.

Черт, пока я обдумываю последние несколько минут, мне приходит в голову, что я не должна была бороться с Каем. Но пока я прижимаюсь к полке в кладовой, а мешок с мукой упирается мне в спину, я не могу заставить себя пожалеть об этом.

Я никогда не сопротивлялась. Всегда было легче просто сдаться и позволить Сэлу делать, что ему хотелось сделать со мной, чтобы я смогла убраться прочь раньше. Даже в последнюю ночь я не сопротивлялась.

Я почти истекла кровью, зная, что ни черта не сделала, чтобы предотвратить это. Этот ублюдок почти убил меня, и я почти позволила ему.

Подавив тихий всхлип, рвущийся изо рта, обеими руками и сложив их поверх футболки, я смотрю на ручку двери кладовой, ожидая, когда она задрожит.

Теперь в любой момент.

Кай может найти меня, но я не стану облегчать ему задачу. Не в этот раз.

Я закрываю глаза и все еще чувствую на себе Кая. Воспоминание об этом не вызывает у меня такой паники, как само произошедшее.

Чувствуя себя спокойнее, я ощутила, как по моей шее поднимается горячая волна стыда. Он не навредил мне. Он пытался удержать меня от самоповреждений.

Я заглушаю очередную волну стыда в сочетании с медленно нарастающей тошнотой.

Кай не навредил мне, но я навредила ему, злясь на все и вся.

Черт, на его месте я бы выкинула мою неблагодарную задницу в снег.

Расслабив руки, я позволила им опуститься с моего лица, футболка вновь сползла вниз. Наступает момент тишины, совершенно не похожий на звуки города, где всегда откуда-то доносится шум.

Может, я идиотка. Проходит еще один долгий момент, и я начинаю чувствовать себя глупой дурой, сидя в белье в темной кладовой, отмораживая свою задницу на полу.

Затем я улавливаю легкий шорох голых ног по дереву и напрягаюсь. Что он сделает со мной, когда найдет? И я не сомневаюсь, что он что-то сделает.

Я беру высокую перечницу с ближайшей полки, разглядывая большие банки с помидорами, и прижимаю ее к груди.

Мы немногое друг о друге узнали. Ну, он знает все обо мне, а я почти ничего о нем не знаю. Но что-то на задворках моего сознания, какой-то первобытный голос, говорит мне, что, когда он поймает меня, он заставит меня поплатиться за побег.

Самое страшное, что какая-то крошечная часть меня ждет этого момента, задаваясь вопросом, что он сделает, и не в том смысле, что мне придется вцепиться в него, чтобы спастись.

Шорох раздается ближе.

Я с трудом сглатываю и притягиваю к своей груди перечницу. Она не особо поможет, но иметь какое-то оружие лучше, чем не иметь ничего.

Слабая тень рассекает очень тусклый свет, идущий из-под двери. Дерьмо. Я не знаю, должна ли я закрыть глаза или крича убежать. Все это. Ничего из этого.

Поворачивается ручка, и дверь открывается настежь, показывая Кая, по-прежнему одетого лишь в свои боксеры и возвышающегося надо мной, на его лице суровое выражение неодобрения.

Я не даю ему времени среагировать, прежде чем бросаю в него перечницу и оббегаю его ноги, пытаясь выбраться из дверного проема.

Перечница падает на пол рядом со мной, и у меня остается лишь секунда свободы, прежде чем меня обхватывают за лодыжку твердой, горячей рукой.

– Куда, по-твоему, ты собралась?

Инстинктивно я бью ногами, пытаясь освободиться от его руки, может быть, выиграть еще несколько секунд, но железная хватка Кая сжимает мои кости. Он сжимает руку сильнее, показывая мне, как далеко он может зайти.

– Роуз, прекрати. Ты ведешь себя просто смешно.

Я не знаю, из-за снисхождения в его тоне или из-за того, что он чуть ослабил хватку, но вместо ответа я пинаю достаточно сильно, чтобы Кай шлепнулся на задницу. На этот раз я двигаюсь быстрее, ползу быстрее, стремясь вернуться в свою спальню.

Я не успеваю даже встать на ноги, как Кай обхватывает руками одну из моих лодыжек и нижнюю часть икры.

Я борюсь, но на этот раз он не уступает ни сантиметра, и если я продолжу пытаться, он что-нибудь сломает. Кай сдвигает руку настолько, чтобы удержать меня на коленях, скользящей по гладкому дереву, пока я не падаю на задницу. Это его не останавливает. Он продолжает тащить меня по полу, пока ковер перед камином не сминается под моей задницей, а трусики не следуют его примеру.

Мне остается только смотреть на него, освещенного светом очень тусклых углей, все еще горящих в камине.

– Что тебе от меня нужно?

Я горда, что мой голос не дрожит и что я не кричу на него вновь.

Кай одной рукой берет меня за лодыжку, а другой подбрасывает пару поленьев в камин. Они падают на угли, раздувая маленькое пламя, которое разгорается с каждой секундой.

Я тихонько поджимаю ногу, чем заслуживаю взгляд через плечо. Я моргаю и смотрю на эти невероятно широкие плечи, покрытые мышцами. Я хочу сказать, что это не первый раз, когда я вижу его без одежды, но я никогда не изучала его по-настоящему, не как сейчас.

Прежний страх улетучивается. Если он хочет удерживать меня в качестве наказания, то это не самое худшее, что мне приходилось переживать. Я устраиваюсь на мягком ковре, сдвигая его так, чтобы по крайней мере лежать ровнее.

Когда огонь высоко разгорается, Кай поворачивается ко мне лицом.

Что-то в его глазах вновь разжигает панику и страх в моей груди. Я опять пытаюсь высвободиться, но его взгляд предостерегает меня от этого.

– Не смей, блядь, двигаться. – Его тон выражает ярость, свирепость, жестокость, которые я не могу передать.

Да, я многократно подвергалась жестокости, но в этом никогда не было злости. Я подозревала, что Сэл вредил мне только потому, что не мог навредить моей кузине. Игра во власть, а не месть.

Я с трудом сглатываю и смотрю на Кая, свет теперь ярче, и я могу видеть его грудь, пресс, все эти мышцы, ведущие к…

Дерьмо. Он зол и так чертовски тверд, что я почти вижу, как кончик его члена выпирает из верхней части боксеров.

– Эм. – Удается произнести мне, прежде чем Кай оказывается на мне. Он уже не такой мягкий, уступчивый, каким был раньше, когда пытался удержать меня от увечий себе и ему. Нет, теперь в его теле нет ничего из этого. Ничего, кроме жестких линий, требующих, чтобы на этот раз я уступила.

Во рту пересохло, а горло превратилось в необитаемую пустыню. Я могу только моргнуть, смотря на него.

Кай незаметно сдвигается, и тогда я чувствую это. Его толстую, очень твердую длину прямо там, где наши тела друг от друга разделяет лишь наше белье.

Я дышу громче, почти задыхаясь, так как паника угрожает завладеть мной и вновь увлечь за собой.

Я бью Кая в грудь, но бесполезно. Он не сдвигается с места. Его глаза говорят мне то, что мое тело уже знает. Но я не могу не бороться. Я не позволю еще одному мужчине убить меня без борьбы.

Я обвиваю ногами его бедра и пытаюсь нарушить равновесие, но и это не помогает. Я дышу быстрее, короткими, быстрыми рывками, которые как будто ничего не дают мне.

– Зачем ты это делаешь? Пожалуйста, слезь с меня. – Я ненавижу хныканье в своем тоне и панику в своем голосе.

Кай наклоняется так, что наши лица почти соприкасаются.

– Прекрати, блядь, двигаться. Мы не будем устраивать этот вздор вновь.

На его щеке красная полоса и пятно крови под ней. Это сделала я? Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, все еще в ужасе, но реальность медленно пробирается внутрь, чтобы прорваться наружу.

Кто я, черт возьми, такая, что сделала ему больно, когда он только пытался помочь мне? Как я стала таким человеком?

Я сглатываю, чувствуя, что у меня пересохло в горле.

– Слушай, мне жаль насчет…

– Нет, речь не об этом. Я не хочу слышать твоих извинений или оправданий. Тебе нужно, блядь, стараться лучше, и пока я не увижу этого, все остальное не будет иметь значения.

Дерьмо. Паника все больше ослабевает, настолько, что я могу сделать длинный вдох, выдох и взять себя в руки.

Горячая слеза скатывается по моей щеке, но я не смахиваю ее, продолжая смотреть на него.

– Что если это не сработает? Что если я теперь такая?

На миг мир замирает, пока я жду его ответа. Но ничего не происходит. Кай сдвигает голову в сторону и зарывается лицом в изгиб моей шеи.

Я замираю, мое сердце бьется сильнее, но совсем по другой причине.

– Чт-что ты делаешь?

Он делает громкий вдох, и его грудь сильнее вжимает меня в ковер. Он… нюхает меня?

Я двигаюсь, что лишь напоминает мне, где именно мы находимся, и как точно наши тела соответствуют друг другу, и как сильно я на самом деле не ненавижу это, хотя должна.

– Прекрати двигаться, – говорит Кай в изгиб моей шеи. Он касается носом моего уха, посылая сквозь меня легкое покалывание. – Если ты не перестанешь так извиваться, я сниму этот клочок ткани с твоей пизды и буду трахать тебя, пока не кончу.

Горячая ясность проникает в меня, воспламеняя давно почившие уголки моего тела. В то же время меня настигает тошнота, угрожающая отправить меня в паническое состояние.

– Ты не сделаешь это со мной. Ты не отнимешь у меня это после того, через что я прошла.

Кай поднимает своё лицо и вновь смотрит на меня. Его глаза теперь кажутся темнее.

– Что за время нашего очень короткого знакомства заставило тебя поверить, что я хороший человек?

Я сглатываю так громко, что это слышно даже сквозь треск огня.

Он двигает бедрами, врезаясь своим телом в мое. Его твердая ровная длина трется о мои трусики вдоль расстояния от задницы до клитора.

Словно к каждому нерву, каждой мышце, каждой клетке внутри меня подведен чертов провод. Они проснулись… и хуже того ― они объяты желанием.

Как и я.

К чему я не готова. Ни в коем случае, потому что каждый раз, когда на ум приходит что-нибудь, связанное с сексом, мне в голову приходит только Сэл.

Кай движется вновь, вжимаясь в меня сильнее. Я жду боли, но чувствую лишь удовольствие, когда он проводит по моему клитору и обратно обтянутой бельем головкой.

– Блядь, – шепчет он, вновь опуская голову в изгиб моей шеи. – Мне так хорошо с тобой. Даже представить не могу, как бы ты ощущалась, сжимаясь вокруг меня.

Я издаю звук, и мне требуется минута, чтобы понять, что я хнычу. Я действительно захныкала от мысли о нем внутри меня.

На этот раз Кай двигает бедрами, продолжая двигаться вдоль моего тела, вперед и назад.

Я протягиваю руку и обхватываю его за плечи, разрываясь между тем, чтобы оттолкнуть его и притянуть ближе к себе.

Моя первая мысль: если я просто буду лежать, он кончит, и тогда все будет кончено. Но есть что-то в том, что он лежит на мне, каждый его сантиметр воспламеняет каждый мой сантиметр, что заставляет меня чувствовать. Не позволяет мне отключиться и установить дистанцию, которая мне всегда была необходима между нами.

Кай движется вновь, и я вскрикиваю, на этот раз скорее вздыхая, чем хныкая.

Это разрушает чары. Он приподнимается на руках, оказываясь надо мной, но не касаясь, за исключением того места, где я все еще обхватываю его бедра ногами.

– Возвращайся в постель, Роуз, прежде чем я сделаю что-то, о чем мы оба пожалеем.