Текст книги "Во власти тьмы (ЛП)"

Автор книги: Моника Корвин

Соавторы: Джей Эл Бек
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

7

КАЙ

Я слишком сильно надавил на нее. Но если не мне подталкивать Роуз, то кому еще. Она точно не собирается вылезать из клетки, в которую забралась умирать. При каждой встрече с ней у меня появляется ощущение, будто Роуз отдала еще один кусочек себя этим ублюдкам, позволяя им побеждать даже после их смерти. Я ненавижу это. Мертвый мрачный взгляд Роуз снедает меня, напоминая об ощущении беспомощности, а этого я себе не позволяю.

Когда она отваживается выйти из комнаты, на улице темно и серо. Единственный свет внутри дома исходит от приглушенного света камина, отбрасывающего тени на стены. Я наблюдаю за Роуз, пока она очень подчеркнуто избегает смотреть в мою сторону.

Я устроился в огромном кресле, положив ноги на массивный деревянный кофейный столик, а мой ноутбук лежит на подушке, прикрывающей мои бедра. Я наблюдаю за ее успехами, когда Роуз входит в кухню, длинные рукава черного свитера натянуты на ее ладони, из-за чего мне видны лишь торчащие белые кончики пальцев Роуз.

Роуз берет миску с фруктами из холодильника и аккуратно закрывает дверь, издавая как можно меньше звука, стараясь сделать себя невидимой. Это невозможно. Я бы никогда не смог развидеть ее. Никогда не смог бы забыть, что она есть. Мягкого, чистого запаха Роуз достаточно, чтобы оставаться рядом, но она гораздо больше этого. Больше, чем она себе приписывает.

– Ты не можешь игнорировать меня вечно, – говорю я без надобности повышать голос.

Роуз останавливается по пути в свою комнату и поворачивается ко мне лицом, но не сводит глаз с миски, зажатой в ее руках. Свитер слишком большой для Роуз, болтается на ее бедрах. На ней также пушистые серые носки, которые она натянула почти до колен.

– Я не игнорирую тебя. Мне просто нечего тебе сказать. – Каждое слово твердое, отрывистое и безотрадное. Не то чтобы я ожидал, что она будет особенно радостной. Никогда на это не надеялся.

Я взмахом руки указываю на диван напротив камина.

– Отлично, почему бы тебе тогда не присесть и не поговорить со мной?

Роуз наконец-то смотрит на меня, потом на диван и опять на меня.

– Зачем?

Я пожимаю плечами, закрываю ноутбук и кладу его между подушкой и рукой.

– Почему нет? Какое-то время здесь будем только мы. Мы должны разговаривать друг с другом.

Роуз расправляет плечи, словно готовясь к физической схватке.

– Тебя все устраивало до сих пор, пока ты оставлял меня наедине с собой. Почему ты вдруг захотел узнать меня? Я не собираюсь трахаться с тобой.

Я фыркаю.

– О, ну, по крайней мере, мы это прояснили. Маленькая Роуз, если бы я хотел трахнуть тебя, ты бы мало что смогла сделать с этим.

Она переводит на меня взгляд, скривив губы.

– Ты бы сделал это, зная, через сколько я прошла?

Я поднимаюсь на ноги и обхожу диван, прежде чем Роуз успевает понять, что я сдвинулся с места. Я беру ее за талию и притягиваю к себе, чтобы иметь возможность взглянуть ей в глаза.

– Нет, я бы так с тобой не поступил. Ты не поняла меня. – Я опускаю голос и приближаюсь к Роуз, пока мои губы не оказываются на расстоянии вздоха от ее губ. – Если бы я хотел трахнуть тебя, я бы сделал тебя такой охрененно мокрой, что ты бы забралась на меня как на дерево и стала умолять взять тебя.

Роуз широко распахивает глаза, и я вижу тяжелый ритм её пульса на шее. Она возбуждена или напугана? Вероятно, оба варианта, поскольку я не могу прочесть это по ее лицу. Я медленно отпускаю Роуз, чтобы она не упала. Когда я убираю руки с ее кожи, я будто все еще чувствую там Роуз, мягкий, чистый запах ее кожи окружает меня, успокаивает каким-то непонятным для меня образом, или, может быть, я просто не готов к этому.

Я делаю один шаг назад, затем вновь сажусь в кресло.

– В любом случае как я уже сказал. Сядь… пожалуйста.

Она с трудом сглатывает, горло Роуз сжимается, затем она огибает другой конец дивана, чтобы сесть как можно дальше от меня. Я изучаю ее черты, ее тело, пытаясь понять, что она чувствует, но я не могу сказать, учитывая темноту и ее попытки скрыться в большой одежде и избежать моего взгляда.

– О чем ты хочешь поговорить? – Ее голос мягкий, тогда она все еще злится на меня.

Я лезу в карман своих брюк и достаю одноразовый мобильник. В нем запрограммирован лишь один номер, и я нажимаю на него и прижимаю телефон к своему уху.

Роуз сводит брови, хмурясь вслед за полными губами.

– Серьезно, ты говоришь мне сесть, устраиваешь из этого целое шоу, а затем звонишь кому-то…

Я поднимаю руку, когда кто-то приветствует меня на другом конце провода.

– Валентину, пожалуйста.

Адриан ничего мне не говорит. Повисает долгая пауза, и затем отвечает ее мягкий голос.

– Алло?

– Валентина, это Кай. Я подумал, что вы с Роуз захотите немного поговорить.

Валентина вскрикивает.

– Да, прошу.

Я нажимаю кнопку громкой связи и встаю, чтобы сесть рядом с Роуз. Чтобы побесить ее, я усаживаюсь рядом с ней на диван, так близко, что ее голое бедро прижимается к моему.

– Вперед, – подсказываю я.

Роуз смотрит на телефон, затем на меня. Теперь я вижу нечто большее, чем страх, и я задаюсь вопросом, не совершил ли я ошибку. Может, она не готова. Может…

Роуз с трудом прочищает горло.

– Алло?

Валентина издает какой-то звук, вызывая помехи.

– О, боже мой, как же радостно слышать твой голос. Ты не представляешь. Я думала, ты мертва, иначе я была бы с тобой все это время. Пожалуйста, поверь мне.

Роуз изучает мое лицо, которое я сохраняю нейтральным, поскольку сейчас мы не ведем подобный спор.

– Нет, все в порядке. Я понимаю. Я в любом случае долгое время была не готова видеться с кем бы то ни было.

– Ты в порядке? Кай любезен с тобой?

Я фыркаю и закатываю глаза, даже если она не может видеть меня. Роуз отвечает, все это время глядя на меня.

– О да, он наилюбезнейший, наиприятнейший, самый заботливый человек с самым деликатным отношением к больным, которое только можно встретить.

Валентина смеется, вызывая еще больше помех, словно она не может прижать телефон к лицу достаточно сильно.

– Да, это похоже на него. Но, кроме этого, тебе что-нибудь нужно, ты в порядке? Я знаю, сейчас все странно, но скоро мы сможем увидеться, обещаю. Я очень скучаю по тебе.

Роуз с трудом сглатывает и смотрит на телефон так, словно боится смотреть куда-нибудь еще, особенно на меня.

– Я тоже скучаю по тебе, Вэл. Не могу дождаться встречи с тобой.

– Когда все это закончится, мы с тобой сможем осквернить могилы моего отца и Сэла.

Роуз застывает, все ее тело напрягается как тетива.

– Ч-что?

– Сэл и мой отец. Они оба мертвы, и они заслужили это. Я знаю, ты не получила облегчения, в котором наверняка нуждалась, и мы можем сделать все необходимое для этого.

Роуз переводит на меня взгляд. Огонек в них испарился. Теперь они окутаны мраком и пустотой ― взгляд, который я ненавижу больше всего на свете. Она вырывает телефон у меня из рук и бросает его через всю комнату, едва не задев камин. Когда я смотрю на нее вновь, она уже ушла, уносясь в свою комнату с крепко сжатым в руке фруктом.

Голос Вэл раздается через всю комнату. Я поднимаюсь с дивана и поднимаю телефон с мягкого ковра перед камином.

– Валентина?

– Да, я здесь. Что случилось? Где Роуз?

Я смотрю на место перед ее дверью.

– Думаю, я сильно накосячил. Она не знала об их смерти. Я должен был сказать ей? Я думал об этом, но я не был уверен как, захочешь ли сделать это ты или Адриан. Черт, она только начала разговаривать со мной полными предложениями.

– Ох, Кай, кто-то должен был сказать ей. Но почему она злится? Казалось бы, она должна быть рада, что их больше нет.

Я смотрю на дверь, одной рукой держа телефон, другой сжимая бедро.

– Я думаю, твоя кузина может быть чуть более кровожадной, чем ты.

– Что это должно значить?

Я вновь сажусь на свое место, ноутбук ощущается холодным на моей ноге.

– Я думаю, она хотела убить ублюдков сама. Интересно, она планировала убить твоего отца или только Сэла.

Валентина издает шокированный вздох.

– Что? Нет, Роуз не смогла бы сделать нечто подобное.

Я храню свои мысли при себе, потому что Роуз, которую я знаю, могла бы убить этих людей, и она получила бы от этого массу удовольствия. И я бы ни капли ее не винил.

– Так что теперь? – спрашивает она.

Я трясу головой и обращаю свое внимание на пылающий огонь.

– Мы подождем, и, возможно, найдем способ помочь ей пройти через это.

– Помимо этого инцидента, с ней все в порядке? Какие-нибудь еще проблемы?

– Тебе не о чем волноваться. У меня все под контролем, и я защищу Роуз ценой своей жизни, ты знаешь это.

Мы сидим в тишине с минуту, и только треск огня нарушает ее. Затем она шепчет:

– Сбереги ее. Я прошу лишь об этом. Надеюсь, ты скоро вернешься домой, Кай. Адриан скучает по тебе.

Я улыбаюсь, потому что слышу по ее голосу, что она тоже по мне скучает, но Валентина не посмеет сказать этого, пока Адриан скорее всего дышит ей в шею.

– Я тоже по всем скучаю. Мы с Роуз скоро вернемся домой. Не волнуйся обо мне.

На этот раз отвечает глубокий голос Адриана.

– Мы не волнуемся, ублюдок. Нас бесит, что эти шаги вообще потребовались. Наведи порядок и возвращайся домой.

Я улыбаюсь и вешаю трубку. Приятно слышать, что они оба скучают по мне. Что им обоим не все равно. Когда встаю, я бросаю телефон в камин и иду на поиски Роуз.

Дверь не заперта, когда я проверяю ручку. Я нахожу ее сидящей у балконного окна и смотрящей на снег. Он наконец прекратился, но несколько футов скопилось на улице, почти загораживая вид с того места, где она сидит.

Я сажусь на край ее измятой постели.

– В чем дело?

Роуз не смотрит на меня, лишь продолжает рисовать ленивые узоры на запотевшем стекле.

– Я ненавижу это. Ненавижу, что вновь оказалась жертвой. Ненавижу, что теперь их нет, и я не могу заставить их даже на мгновение прочувствовать то, через что они меня заставили пройти. – В ее тоне звучит резкость и раздражение, и я уважаю это. От этого звука у меня почти появляется стояк.

Я пересекаю комнату и присаживаюсь рядом с ней, чтобы лучше видеть ее лицо.

– Но, в конце концов, именно они мертвы, а ты все еще жива.

– Большое дело, учитывая, что я нахожусь взаперти в горах, боясь говорить с людьми и выходить на улицу. – Роуз поворачивается ко мне лицом, опуская руку на согнутое колено. – Я думала, может, месть приведет меня в чувство. Это могло помочь мне стать той, кем я была раньше. Не настолько объятой ужасом…

Роуз замолкает, а я сажусь и притягиваю ее в свои объятия. Она застывает, напрягая плечи и становясь неподвижной.

– Я говорила тебе не трогать меня.

– Ну, не повезло, потому что я планирую трогать тебя. Часто. Каждый день. Контактная терапия ― это вещь. Посмотри. По крайней мере, мы сможем понемногу избавиться от этого страха.

Роуз не шевелится, когда я прижимаю ее к себе.

– Я не думаю, что это работает.

– Терпение.

Еще через минуту она вырывается из моих рук.

– Не трогай меня.

На этот раз я тянусь, чтобы взять ее за подбородок, и она ударяет меня по руке.

Я улыбаюсь. Ее лицо из разгневанного становится растерянным.

– Что?

Я встаю на ноги и ухожу. Пусть она подумает об этом какое-то время сама.

8

РОУЗ

Я чувствую руки Кая на моей коже, и я закрываю глаза напротив его лица во тьме. Это мой единственный способ защиты. Я давно поняла, что он вредит мне сильнее, только когда я сопротивляюсь. Или Кай бросает небольшое оскорбление из-за дополнительных усилий с его стороны. Что-то обвивает мои ноги, и мне кажется, что он меня связывает. Кай никогда этого прежде не делал, потому что я перестала ему сопротивляться и позволяла делать, что ему хотелось.

Нет. Я не могу позволить ему связать меня. На этот раз я борюсь, сражаясь с сухими пальцами его рук, когда он раздвигает мои бедра. Что-то еще обвивает мои руки, но я не вижу, что это. Я чувствую лишь ограничители и его. Он так сильно раздвигает своими руками мои бедра, что у меня останутся синяки в тех местах, где он впивается своими пальцами.

– Прекрати! – кричу я. Поскольку обычно я не говорю во время этих… нападений… я ожидаю, что он хотя бы замешкается, но он не делает этого. Ничего не выходит, и я поднимаю руки вверх, отталкиваясь, прежние ограничители исчезают с моих запястий, но все еще сковывают мои ноги.

Слезы стекают по моим щекам, и я бормочу:

– Прекрати, прекрати, прекратипрекратипрекратипрекратипрекрати, – но ничего не меняется. Ни твердое прикосновение к моим бедрам и ногам, ни резкий запах его дыхания у моего лица, ни жесткое стискивание его рук.

Я ничего не могу поделать, и если мне придется пройти через это еще раз, я не выживу во второй раз.

Я кричу, в ушах звенит от громкого крика, а потом я открываю глаза. В комнате светло, несмотря на тьму за окном. Каким-то образом снег за моим окном сам по себе излучает свет.

Я в своей постели. Одна. Мое лицо, мои щеки, моя шея мокрые. Руки запутались в одеяле, ноги ― в простыне, которую я откинула к изножью кровати.

Я издаю болезненный всхлип и выпутываю руки из постельного белья, затем освобождаю ноги, так что я лежу на мокрой от пота кровати в футболке, сбившейся на талии. Я смотрю на свое тело, на животе все еще виднеются шрамы и местами розовые следы после нападения Сэла.

Мне снился кошмар о том, что я снова там. Вновь оказалась под его контролем без возможности выбраться.

Кошмары начали отступать. По крайней мере, я так думала. Может, сегодняшний разговор с Валентиной, услышанные имена этих ублюдков, заставили меня вернуться туда. Я замедляю дыхание, концентрируясь на длинных глубоких вдохах, даже когда сердце бешено колотится в груди.

Когда я услышала, что они мертвы, я могла думать только о том, что мне никогда не удастся убить их самой. Я никогда не заставлю их прочувствовать ту боль, которую они заставили испытать меня. Но теперь, глядя на белый потолок, я думаю, правильно ли сделал Кай, скрыв это от меня. Не сказав Валентине правду о спасении моей жизни?

Нет. Очевидно, я не так сильно продвинулась в своем восстановлении, как думала. Ощутила бы я необходимое облегчение, покончив с прошлым, если бы разобралась с ними сама?

Я поворачиваюсь на бок и сажусь. Все тело болит, даже кожа головы. От крика или от сбившихся простыней, я не знаю.

Когда пульс стабилизируется, я встаю, направляюсь к балконным дверям и широко распахиваю их. Снег из кучи у двери падает на пол, устилая мои босые ноги. Это не имеет значения. Я не чувствую ничего, кроме глубоко въевшейся боли в теле, которая пронизывает мои кости.

Мягкий промозглый ветер, касающийся моих ног, не помогает вывести меня из ступора. Я так устала от этого онемения, от попеременного перехода от пустоты к сильной боли безо всякой золотой середины. Так чертовски устала.

Я сажусь на край кровати и опускаю голову на руки. Когда я закрываю глаза, на меня накатывает кошмар, а вместе с ним и волна тошноты.

Нет.

Я поднимаю лицо вновь, чтобы холодный воздух прорвался сквозь все это, по крайней мере, настолько, чтобы меня не стошнило на пол в спальне.

Воздух начинает помогать, но глубокая ярость сменяется тошнотой. Они забрали у меня мою месть, и никто не сказал об этом ни слова, считая, что я не имею права голоса в том, как закончатся их уродливые мелкие жизни.

Знала ли Валентина, или ее новый муж и Кай решили разобраться со всем сами? Я хочу получить ответ на этот вопрос, а также узнать подробности об их смерти. Я хочу знать каждую деталь, но в основном я хочу узнать, сколько они страдали. Мне всегда будет мало, но мне все равно нужно это услышать.

Стоять трудно между болью в костях и сильным пронизывающим меня насквозь гневом. Я чувствую легкое головокружение и оступаюсь по пути к двери спальни, спотыкаясь о свои порванные одеяла. Сначала я ударяюсь плечом о дверь, и я вжимаюсь в нее, когда берусь за ручку.

У меня дрожат колени, и я смотрю на свои дрожащие пальцы, пока пытаюсь открыть дверь. У меня ничего не получается, и я понимаю, что это из-за того, что я облокачиваюсь на нее. Мне требуется минута, чтобы прийти в себя, и я пробую снова. Ничего. Дверь не поддается.

Я в ловушке.

Это очередной кошмар, верно? Я трясу ручку, но ничего не происходит.

Нет. Я не могу оставаться в ловушке. Нет. Нет.

Я дергаю дверь, бью по ней рукой, словно благодаря этому она отойдет от рамы, несмотря на отчаянные рывки за холодную медную ручку.

– Открой, блядь, открой! – кричу я, зная, что, если бы здесь был кто-то еще, я бы сейчас звучала как гребаная психопатка. Если учесть крики и вопли на неживые предметы, то я вполне подхожу для дурдома.

Это не имеет значения, потому что я знаю, что Кай не позволит мне уйти. Адриан, Валентина, никто меня никуда не выпустит, даже если я захочу.

Я нахожусь в ловушке своего разума, как и в ловушке людей вокруг меня, тех, кто утверждает, что они защищают меня. Мы уехали из города из-за опасности, и теперь я оказалась в еще большей ловушке в заснеженных горах, где некуда идти и откуда не выбраться, кроме как по милости и с помощью Кая.

Как я это допустила?

– Открой! Пожалуйста, блядь, открой! – кричу я на дверь, колотя по ней, затем ударяя по ней ребром кулака, несмотря на боль.

Мне плевать на боль. Это лишь очередная боль, что омывает мое тело в данный момент. Очередное ощущение, которое потускнеет позже, оставив меня опустошенной и отчаявшейся.

Всхлип вырывается из моего горла, и я закрываю рот покрасневшей рукой, подавляя еще один всхлип. Нет, я могу закричать, но я не позволю им увидеть меня плачущей, не сегодня, не в столь ранний срок после этого кошмара.

Смех поднимается из какой-то безумной части меня, объединяясь с моими слезами. Меня некому видеть плачущей. Никому нет дела до того, буду ли я биться здесь как сумасшедшая или брошусь с холодного, заснеженного балкона на съедение медведям. Никому нет дела, и, возможно, им будет лучше без меня.

Я бросаю взгляд в сторону балконных дверей, сжимая рукой челюсть, чтобы хоть за что-то ухватиться.

Стук доносится до меня откуда-то, отдаваясь эхом по комнате и в моей голове. У меня уходит минута, чтобы понять, что я больше не бью по двери, затем еще секунда, чтобы дверь задрожала с такой силой, что мне пришлось сделать несколько шагов назад.

Она ударяется о стену, и меня обхватывают две тяжелые руки, прежде чем я успеваю опомниться. Я инстинктивно даю отпор, больше не позволяя себе быть покорной маленькой жертвой, в которую меня превратил Сэл перед концом.

Я ударяю рукой по лицу ― по лицу мужчины, судя по щетине на челюсти, и шарахаюсь назад, но он сбивает меня с ног, а может, из-за боли и кошмаров я потеряла равновесие и покорилась душевной боли.

Я сильно падаю на пол, спасенная от тяжелого удара головой одеялами, которые оставила на полу, когда кинулась к двери.

Меня хватают за руки, и я бьюсь, зажмурив глаза, царапаясь, впиваясь ногтями ― что угодно, лишь бы убрать вес мужчины с моего тела.

От него исходят грубые ругательства, но я не сдаюсь, ногами и пятками упираясь в его икры, в его ступни, пинаясь, чтобы заставить его отпустить меня, чтобы я могла убраться прочь.

– Блядь, – приглушенно раздается почти напротив моего лица, что побуждает меня сопротивляться сильнее. – Какого хрена, Роуз, очнись, черт возьми, – произносит Кай мне в лицо, его горячее дыхание обдает мой рот.

Я открываю глаза и смотрю на его лицо, рассматривая его черты, поскольку мне необходимо видеть, что это он и никто другой. Это неважно. Я бы продолжала бороться даже с ним, но теперь я замираю, становясь неподвижной под ним, освобождая его ноги от моих.

Он наклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Его глаза выглядят почти черными в темноте.

– Какого хера ты делаешь?

Я пытаюсь выдавить ответ, объяснить хоть что-нибудь, но слова не идут. Еще одна горячая позорная слеза скатывается по моей щеке. Его взгляд прослеживает ее путь, затем он опускает руки на моих запястьях.

– Блядь, – шепчет он на этот раз с меньшей горячностью.

Я дрожу под ним, впервые ощущая, как наши тела подходят друг другу, как его тяжелый мускулистый вес соответствует моему телу именно в тех местах, где он был бы, если бы намеревался…

Я выворачиваю запястья, собираясь вырвать их из его рук, что только заставляет его усилить хватку.

– Подожди минутку.

Подняв голову, чтобы приблизиться к его лицу, я кричу:

– Слезь с меня, блядь, сейчас же.

Конечно, он не шевелится, да я и не надеялась. Он сужает глаза и лишь сильнее прижимается ко мне, словно прежде он придерживал часть своего веса.

– Ты не отдаешь мне приказы, Роуз. Я слезу с тебя, когда, черт побери, захочу, особенно после того, как ты разбудила меня, черт возьми, из-за этого чертового эпизода. Они не были такими тяжелыми с первых нескольких ночей после твоего восстановления. Что случилось?

Я просто смотрю на Кая. Поскольку он не хочет слезать с меня, я не намерена говорить ему ни слова, пока он не сделает хотя бы это.

Его голос становится более низким. Почти шепотом, но он прошибает меня насквозь.

– Я могу провести между твоих симпатичных бедер всю ночь. Не искушай меня.

Этот тон пробуждает что-то глубоко в моем животе ― возбуждение. У меня не много опыта в этом плане, особенно когда это касается другого человека. Желчь в горле и жар в самом низу сливаются воедино и погружают меня в панику.

Я выгибаю бедра, вновь пытаясь сбросить его с себя, но добиваюсь лишь того, что Кай плотнее прижимается ко мне между моих ног, позволяя мне чувствовать каждый твердый сантиметр его тела и его член, упирающийся в мой центр.

– Осторожнее, – выдыхает он одновременно в виде угрозы и предупреждения.