Текст книги "Тень (СИ)"

Автор книги: Мо Ленкор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

То, что на первый взгляд я приняла за бронзовые ленты, оказывается отливающими бронзой балконами. Они разделяют надвое синие округлости башен. Уже темнеет, и в окнах Фабрики загораются огни. Вместе с ними пузыри на моём потолке тоже наполняются тёплым светом, и я решаю всё-таки оставить их.

– Может, он про меня забыл? – спрашиваю Крапинку я.

Она пучит глазки и машет плавниками-крылышками.

– А ты что думаешь? – Зубастик демонстративно отплывает, предлагая мне самой разбираться с недостойными его внимания проблемами.

Я вижу на спинке кровати продолговатую штуковину с кнопками и вспоминаю, что Степенный что-то говорил о том, что я могу включать трансляции с Вура. Нажимаю на самую большую кнопку, и на одной из стен появляется цветная картинка. Под струями воды она размывается. Мне приходится попыхтеть, чтобы очистить от воды среднюю часть стены. Вода уходит в сторону, лишь когда я с усилием сдвигаю её рукой.

– Создавать гораздо проще… – Я смахиваю пот со лба и плюхаюсь на кровать. Облокачиваюсь на стену. Поток воды мягко бьётся о мои плечи.

– И даже не мокро, ты видел? – спрашиваю Зубастика я.

Он пробует подставить голову под струю, под её тяжестью проваливается вниз, дёргается и отплывает. А потом кусает меня за палец и ныряет под кровать.

Я смеюсь.

– Что, не понравилось? А по-моему, отличный массаж.

Я наблюдаю за происходящим на экране.

– Скукота. Ещё хуже. – Я переключаю каналы. – Ну и кому интересно, что люди делают на этих своих фабриках? – Уже не убирая палец, вновь и вновь давлю на кнопку со стрелкой. На несколько секунд залипаю на крупном плане. Какая-то тётка с мерзким звуком выдавливает из тюбика себе в рот коричневатую массу. – Фу-у-у! У них тут проблемы не только с дизайнерами… И кто такое смотрит?

В очередной раз я тыкаю на кнопку. Приподнимаю палец, чтобы сделать это опять, но палец застывает. Картинка цепляет моё внимание.

Лысый здоровяк сидит на диване в тёмном помещении, на его лицо падает голубоватый свет. Я пытаюсь понять, что с ним. Его глаза влажные, а брови приподняты. Ракурс съёмки меняется, и я вижу, что он, как и я, смотрит какую-то трансляцию.

На его трансляции свет фонаря освещает выходящую из здания девушку в белом платье. На улице ливень, но она торопливо уходит прочь. Вслед за ней выбегает мужчина.

– Манана! Стой! Я всё знаю! – кричит он.

Он догоняет её и хватает за руку.

– Отстань, Хриан! – Она вырывает руку. – Через час я выхожу за твоего брата! Всё кончено!

– Нет! Ты совершаешь ошибку! Я был слеп! Но теперь наконец прозрел! Дай нам шанс!

Раздаётся раскат грома, и мужчина сжимает плечи девушки. С его волос стекает вода.

– Да, я встречался с твоей сестрой! Да, я женился на твоей матери! Да, я подделал то завещание и скрывал своё происхождение! Но всё это было лишь для того, чтобы быть рядом с тобой! – Он валится коленями прямо в лужу.

– Перестань! – Девушка закрывает лицо руками. – Ты опять мне врёшь!

– Не могу! Я любил тебя всегда! С той секунды, когда ты сбила меня на том велокапсе! Я любил тебя, даже когда ты подсыпала слабительного мне в охла́чо! И когда из-за тебя нас взяли в заложники те сумасшедшие клоуны! Для меня ты единственная! Моя мука и моя любовь! Моя судьба! – Он чуть не пропевает последние слова.

Она рыдает, размазывая по лицу тушь. Тянет его наверх и кулачками бьёт его по груди.

– Почему сейчас?! Я час прождала тебя в нашем месте, когда твой брат сделал мне предложение!

– Я был глупцом! Но я уже подал на развод с твоей матерью! Я ушёл от неё! И я свободен! Теперь я могу любить только тебя!

Он лезет в карман и достаёт коробку. Снова валится на колени.

– Манана! Забудь все эти годы! Прости за тот кредит, за амнезию и взорванный бар! Будь моей! Мы созданы друг для друга!

Тут крупным планом показывают лысого здоровяка, сидящего на диване. Его грубые черты сложились в какое-то умилительное выражение. Платочком он промакивает глаза.

Эй! Что там дальше?

Словно в ответ на мои мысли, ракурс меняется, и я вновь вижу драму, разворачивающуюся на дождливой улице.

Манана смотрит на стоящего на коленях Хриана заплаканными глазами. Её причёска развалилась и съехала. Она тоже падает на колени прямо в белом платье.

– Да! Да! Да! Я всегда любила только тебя!

Они целуются, и он застёгивает серьгу на её левом ухе. С соседней крыши раздаётся крик:

– Манана! Хриан! Что вы делаете?!

Перспектива меняется, кадр медленно смещается наверх, но я не успеваю увидеть, кто стоит на крыше.

– Эй, Гойн, пора на смену, – кто-то долбит в дверь. Лысый быстро выключает свою трансляцию, и его комната погружается в темноту.

Я тоже жму на кнопку выключения. Пару секунд просто моргаю.

– Странные эти люди… – обращаюсь я к Крапинке. Всё это время она висела рядом и не отводила глаз от трансляции. – Как думаешь, на крыше был брат?

Крапинка что-то пищит на рыбьем.

– Точно брат. Говорю тебе.

И где мой наставник?

Серое полотно двери режет глаз. Надо бы с ней тоже что-то придумать.

– Лучше бы моему наставнику появиться в ближайшее время, а то я сама найду его важную задницу.

Зубастик выплывает из-под кровати. Он открывает и закрывает рот. Я ничего не понимаю, и он перемещается в сторону двери. Она открыта.

– Ой.

Надеюсь, он не слышал.

Существо в проходе, похоже, и есть мой наставник. У него зелёные раскосые глаза, которыми он внимательно меня разглядывает. На его скулах нарисованы тёмно-зелёные точки.

Пародия на веснушки?

Надо показать ему Искру, чтоб знал, как правильно.

Часть его волос склеена в заострённые пряди, пучками уходящими наверх. Словно на его голове горит чёрный костёр. Пряди, оставшиеся на плечах, полностью обросли зелёным мхом. Мох покрывает и чёрную ткань костюма на его груди, плечах и бёдрах.

– Может, это не наш наставник, а какой-то заблудившийся лесной дух? – шепчу я Крапинке. Она тут же даёт деру, словно не хочет иметь со мной ничего общего.

Лесной дух или нет, но он не собирается никуда уходить. Лишь складывает руки на груди. Прозрачная ткань на его рукавах собирается складками. В области нижних рёбер она тоже прозрачная, а в остальных местах состоит из фигурных кожаных вставок, отражающих свет. На его шее многослойное металлическое украшение, треугольником спускающееся в вырез на плоской груди.

Одной рукой существо возвращает форму своему уху, которое словно свернулось. Второй придерживает дверь длинными тонкими пальцами.

– Ну? – У него негромкий мужской голос. – Долго ещё тебя ждать? Заявки сами себя не отработают.

Он скрывается в проходе, а я бросаюсь за ним. Последнее, чего мне хочется, – сидеть запертой в четырёх стенах.

– Эй, стой! – кричу ему, но он идёт так быстро, что заросшие мхом пряди развеваются.

Или это не от скорости?

– Куда мы идём? – спрашиваю я, когда наконец догоняю его на втором лестничном пролёте.

– Работать. Или ты планировала всю смену валяться на кровати и обвинять всех на свете в собственной никчёмности?

От возмущения у меня перехватывает дыхание. Я готова сказать всё, что думаю о его раздутом эго, но мы заходим в огромный бронзовый переход, и я отвлекаюсь. На входе кожу немного покалывает, но почти сразу это непонятное ощущение пропадает. Пол под каблуками немного позвякивает, и звук моих шагов сливается с эхом чужого движения. Странной музыкой оно наполняет тоннель, из моего окна так похожий на червяка.

Изнутри всё выглядит совсем иначе. Бронза тоннеля покрыта причудливыми узорами. Они, как тончайшие, светящиеся щупальца медуз, пульсируют едва уловимым синеватым светом. Ближе к потолку по обе стороны тянутся полосы с более интенсивным свечением. Голубой свет течёт и перекатывается по стенам, освещая путь. Я хочу его коснуться, но вместо этого приходится гнаться за лесным духом, который с чего-то решил поработать наставником.

Переход плавно изгибается и уходит направо. Вместе с нами по нему идут и другие души. Кто-то в человеческом облике, кто-то напоминает мифическое существо или зверя, но у меня нет времени их изучать. Приходится ориентироваться на поросшую мхом спину. Она так и норовит затеряться в толпе. Я немного ускоряюсь и спрашиваю, поглядывая на аккуратный нос:

– И вообще, как тебя называть? Ты даже не представился…

– Иллайя. – Он смотрит на меня. – Но запомни, если ты окажешься такой же бестолковой, как все те, кого последний цикл Степенный пытается навязать мне в ученики, можешь забыть моё имя и отправляться на поиски нового наставника.

Я переглядываюсь с Зубастиком и округляю глаза.

– Ну и зануда… – шепчу я.

– Я всё слышу. – Мох на волосах и спине Иллайи приподнимается, словно его погладили против шерсти.

Мы выходим в лифтовый холл. Здесь серые зеркальные стены, прямо сейчас в них отражаются сотни душ. С левой стороны толпятся странные существа, словно сбежавшие из сказок, а по правую руку – в основном внешне ничем не примечательные.

– Рутинщики, – фырчит на них Иллайя, задирая подбородок.

– Кто-кто?

– Отдел по производству сонной рутины. Если окажешься совсем бездарной, сошлю туда.

У меня на спине выступает пот. Даже название этого отдела звучит угнетающе. Не знаю, чего от меня хочет Иллайя, но я выложусь по полной.

Мы заходим в центральный лифт.

– А зачем столько лифтов? – спрашиваю Иллайю я, но вместо него мне отвечает женщина. У неё на лбу драгоценный камень, чуть выше разветвляются небольшие рога, а волосы парят, словно мы под водой.

– Каждый лифт ведёт в свою башню, – говорит она. – Ты новенькая?

– Ага.

– Ну, если Иллайя тебя совсем замучает, приходи к нам, – улыбается она, побрякивая крупными серьгами и не уточняя, к ним – это куда?

– Мало тебе своих? – Иллайя закатывает глаза. – Тех, что есть, научи нормально. На Вуре рекламу снимают качественнее, чем вы сны собираете. Мастера…

– Я хотя бы их учу, а не гоню прочь, устраивая истерики у себя в кабинете и без конца сетуя на новое поколение, – отвечает она, а у Иллайи из ушей идёт дымок. – Я тебя предупредила. – Женщина подмигивает мне и выходит в открывшиеся двери.

В лифт проникает сильнейший шум, словно на этом этаже зоопарк и в нём проводится какой-то массовый праздник, а может, и готовится восстание. Двери закрываются, и в полнейшей тишине мы поднимаемся ещё на один этаж. Иллайя с дымящимися ушами и я с напуганными шумом рыбками.

После лифтового холла мы поднимаемся по винтовой лестнице. Она ведёт к кабинету Иллайи. Очевидно, он занял один из тех синих пузырей на башнях, которые я рассматривала из окна.

Мы погружаемся в пространство, похожее на шар с синими стенами, форму стен повторяют бронзовые стеллажи, полные каких-то книг. На полу валяются целые груды всякого до жути интересного хлама. Мне приходится между ними лавировать, чтоб успевать за Иллайей.

Я врезаюсь носом туфли в какую-то каменную статуэтку. Взвизгиваю от боли. В ту же секунду над моей головой появляется лиловое сверкающее облако, громыхает, и начинается ливень. Становится немного легче. Правда, в этот раз мокровато. Пока я догоняю Иллайю, волосы промокают насквозь, а туча не отстаёт ни на шаг.

– Что ж, ты не совсем безнадёжна, – вздыхает он. – Урок первый. Если эмоция берёт над тобой верх, выпусти её на свободу.

Он сдувает тучу над моей головой. Отлетая чуть дальше, она растворяется. На месте тучи набирает цвет оранга, а потом и она превращается в золотистую дымку и бесследно исчезает.

– Помни, твоя злость может стать мечом и спасти чью-то жизнь, твоя печаль может пролиться дождем на сухую землю и подарить миру прекрасный цветок. Не держи их в себе. У нас есть особая власть и в этом мире, но в мире сновидений наше могущество безгранично. Если ты научишься себя контролировать, твоя сила будет служить тебе и людям добром, а если нет, мир снов поглотит тебя. Он не прощает ошибок.

От его слов по спине бежит неприятный холодок.

– Но как такое возможно?

Он оставляет мой вопрос без ответа. Подходит к столу, который практически полностью завален исписанными пергаментами. Они продолжают выползать наружу из отверстия в центре его стола.

– Может, хватит уже любоваться? Выбирай, – он указывает рукой на кучу у себя на столе.

Я осторожно тянусь к одному из пергаментов, боясь его повредить. Зубастик разделяет мои опасения. Он рывками подплывает ближе, то приближаясь, то вновь уплывая подальше от этой древности.

– Живее! – От крика Иллайи я вздрагиваю. У него опять дымятся уши. – Это всего лишь энергоформа! Она не разрушится, пока не выполнит свою задачу. Ну что за поколение? Нужно объяснять очевидные вещи…

– И зачем пугать? Я-то откуда знаю? – Я увереннее перехватываю листок и вглядываюсь в завитушки на буквах. – Ещё бы с голубями заявки отправляли…

– Их с кем только не отправляют, спустись на этаж ниже и полюбуйся. Они там чем угодно занимаются, кроме работы над сновидениями… И прекрати меня отвлекать! Без тебя дел хватает. – Он загребает в ладонь горсть пергаментов и трясёт передо мной. – Читай уже!

И я читаю. Пропускаю страшный набор цифр и букв, видимо номер заявки, и перехожу к тексту.

– Вслух читай! – вопит Иллайя, а у меня уже болит от него голова.

– И не могли мне найти более уравновешенного наставника… – бормочу себе под нос я, пряча раздувшуюся и выпучившую глаза Крапинку себе за спину.

Я слышу странный звон. Смотрю на Иллайю. Его уши вибрируют. Вот кто точно не держит эмоции в себе… Пока он не взорвался, проговариваю текст заявки вслух:

– Заявка от хранителя, – проскакиваю кусок с какой-то бюрократической чушью, – …нужно, чтобы подопечная заметила чувства влюблённого в неё коллеги… работают вместе на Фабрике по производству паков.

Я хлопаю ресницами и жду инструкций.

– Чего молчишь? Поняла? – спрашивает он.

– Надо, чтобы заметила чувства, что непонятного?

– Ну и долго будешь стоять? Считывай слепок! – Он падает в кресло у стола, поднимая пыль. Я чихаю. Несколько пергаментов валится на пол. Но они хотя бы перестали вылезать из стола. Ну или под грудой других новых просто не видно.

– Какой слепок? – Жутко утомляет, что он всё время говорит загадками.

– Какой, какой! Слепок души, конечно! Как ты сон собралась создавать, если не представляешь, кому он предназначен?! – Помимо ушей, дым теперь валит и из его носа.

Я ещё раз изучаю пергамент. Натыкаюсь в тексте на то, что того самого коллегу зовут Гран, а подопечную хранителя – Алея, но до сих пор я не имею ни малейшего представления, что за слепок и как его считывать. Перевожу взгляд на Иллайю и приподнимаю бровь.

Он театрально вздыхает и хватает первую попавшуюся заявку, бегло пробегается по тексту.

– Показываю один раз, повторять не буду. Считываешь слепок, – он держит ладонь над пергаментом и между ним и ладонью формируется цветной сгусток энергии. Сразу после этого пергамент рассыпается чёрной пылью и бесследно исчезает. Иллайя прикрывает глаза. – Концентрируешься. Ищешь на Вуре человека с таким слепком души. Если уже спит, аккуратно подключаешься к сознанию и просматриваешь нужные воспоминания, а потом творишь.

Не открывая глаз, он водит над столом руками. Каждое его движение рождает новый образ. Я вижу эти образы словно отражение мира на воде. Они, как кадры фильма, возникают и один за другим рассеиваются цветной дымкой. Её затягивает в решётку на полу, которую непросто заметить в этой куче хлама.

– Ва-а-ау! – меня завораживает то, как он творит. Длинные пальцы выписывают невероятные узоры, а на его губах появляется лёгкая улыбка. Крапинка и Зубастик зависли рядом, раскрыв рты.

Когда Иллайя открывает глаза и опускает руки, вся магия рассеивается.

– Твоя очередь. – Он нетерпеливо постукивает пальцами по столу.

Я ищу, на что сесть и, не найдя ничего подходящего, расчищаю туфлей место внизу. Из вредности сажусь прямо на пол, скрестив ноги. Иллайя пропадает из виду. Передо мной только его скрещенные под столом ботинки, заросшие мхом. Один из ботинок нервно, как и пальцы на столе, подрыгивается.

Я кладу пергамент себе на ноги и подношу к нему руку. Мне даже не приходится прилагать усилий. Ощущаю у себя под ладонью тёплый энергетический шар. Он потрескивает и втягивается в мою кожу, а потом у меня в мозгу вспыхивает цветовой сгусток.

Искать.

Надо его искать.

Эта мысль крайне навязчива. Я закрываю глаза и погружаюсь в темноту. Чувствую, что где-то далеко подо мной бесчисленное множество таких сгустков, но все они разные. У каждого свой уникальный оттенок. В миллиардах огней я пытаюсь нащупать нужный.

Меня словно тянет к нему. Я приближаюсь и уже отчётливо могу различить его среди других.

Мысленно я тянусь ближе, он мерно пульсирует. Откуда-то я знаю, что сейчас могу к нему прикоснуться. Устремляюсь навстречу, а потом меня словно бьёт током. Чужие воспоминания разрядами проходят через мой мозг. В ушах шумит, а голова разрывается на части. Я хватаюсь за неё, пытаясь хоть немного облегчить боль.

– Ставь блок. Ищи только нужное, – сверху доносится голос Иллайи. – Ставь блок! Представь стену, ну как тебе ещё объяснить?!

Со стеной идёт проще. Я представляю огромную каменную стену. Она отделяет меня от чужого сознания. Я оставляю в ней небольшую брешь, через которую могу вытянуть нужную информацию.

– Хорошо, теперь ищи нужный образ.

Гран.

Какой он?

Не сразу, но я считываю нужный образ. Если бы я прошла мимо Грана, то вряд ли бы вообще заметила его. Не то что его чувства… Он щуплый, с простым лицом, на котором не за что зацепиться. Его волосы зелёные, как у многих вурян из трансляций. Единственная примечательная деталь – улыбка. Она полностью преображает его лицо, но я нахожу её лишь в одном воспоминании.

Алея, только устроившись на работу, спросила у него, как пройти в столовую. Он просиял так, словно увидел самого Хранителя, и ничего ей не ответил. Кажется, она подумала, что он с приветом. В остальных воспоминаниях он появляется лишь мельком: однажды, когда их представляли друг другу, а потом в толпе. Каждый раз он смотрит лишь на неё, а она даже не помнит его имени.

– Достаточно! Начинай, – командует раздражающий голос Иллайи.

Ставлю себя на место Алеи и создаю им идеальное романтическое свидание.

Вокруг шумит море, солёные брызги летят в лицо. Примерно за час до наступления тени, когда мягкий свет оранги заливает небо. Я перемещаю туда Алею. Она низкого роста, пухленькая, но с плавными женственными изгибами. Правда, их ужасно портит этот наряд.

Ну что за кислотные клеёнки?

Кто так ходит на свидания?

Я переодеваю её в струящееся с открытыми плечами платье цвета закатного неба. В нём она превращается в сказочную принцессу.

Так-то лучше.

Она стоит на носу корабля, я пускаю лёгкий ветерок. Теперь её волосы развеваются.

Ну, а сейчас самое сложное.

Я восстанавливаю по памяти образ Грана. Он появляется на палубе, чуть позади неё.

Парень, так у тебя нет шансов.

Я меняю его серую униформу на белую рубашку и брюки. Критически осматриваю силуэт. Добавляю ширины его плечам и немного раздуваю бицепсы. Рубашка натягивается, а я движением руки расстегиваю на его груди одну пуговицу и убираю торчащий из-под рубашки рыжеватый пух. Теперь меня смущают непропорционально маленькие ножки. Я оборачиваюсь на Алею.

Никуда не годится.

Ты же даже на руки её взять не сможешь! Такой хлипкий.

Пара движений и он раздаётся в бёдрах, под брюками прорисовываются мышцы. Я смотрю на голову и вздыхаю. Тут придётся сложнее.

Я убираю несколько прыщей, делаю челюсть более квадратной.

Чуть не забыла про щетину.

Ресницы чуть почернее и погуще. Теперь волосы. Я пробую поменять зелень и перекрасить его в брюнета, но получается так, словно он в парике. Меняю на рыжий, оцениваю, а потом переключаюсь на блонд.

Ну вот. Другое дело!

Теперь за работу. Он шагает вперёд, но это выглядит жутко неестественно, словно закомплексованного подростка посадили в тело брутального красавца.

Я пытаюсь его направить, а потом угол обзора меняется. Перевожу взгляд на свои руки, чувствую боль в пальце, но не нахожу её причины. Я трясу кистью и решаю подумать об этом позже. На мне белая рубашка, а между ног что-то мешает, пытаюсь поправить. Особо не помогает. Я разминаю мышцы на спине, напрягаю бицепс. Кошусь на него.

Хм, неплохо.

Я поигрываю грудными мышцами.

Ха! А я ничего.

Теперь прочистим горло.

– Кхм. Кхм. Алея, – говорю я басом.

Она оборачивается. Её волосы взлетают, а рот приоткрывается.

– Я пришёл к тебе. – Нет, не то. – Я пришёл за тобой, любовь моя!

– Но как ты пришёл, мы же на корабле? – спрашивает она.

Да… Неувязочка вышла.

– Я прилетела, то есть прилетел, к тебе… на крыльях своей любви! – Мои светлые волосы развеваются на ветру.

– Но у тебя же нет крыльев? И разве мы знакомы?

Ну что за женщина?

Я ей тут про любовь, а она…

– Как ты могла забыть меня?! Я Гран, и мы созданы друг для друга! – Для убедительности я снова поигрываю грудными мышцами.

– Гран… Правда что-то знакомое, – хмурится она.

Я подхожу ближе, широко расставляя ноги, потому что по-другому идти неудобно. Приподнимаю её подбородок и улыбаюсь.

– Алея, голубка моя, взгляни на меня, – изображая страсть, пришлёпываю губами я: – теперь узнаёшь?

– Э-э-э… Кажется, да, – краснеет она.

Я вспоминаю слова из трансляции с Вура, вживаюсь в роль и перехожу на томный шёпот:

– Мы созданы друг для друга! – Она смотрит так, словно ей уже не важно, что вылетает у меня изо рта, а я добавляю: – Будь моей!

Я столбенею от ужаса, потому что она прикрывает глаза и тянется за поцелуем. Но, к счастью, рост не позволяет ей достать. Разве что в прыжке. Я не знаю, как на это реагировать. Продумываю пути к бегству – у неё такой решительный вид, словно она сейчас и правда подпрыгнет.

И как мне притащить сюда настоящего Грана?

Меня резко выдёргивает из тела. Голова гудит. Вокруг вместо палубы горы хлама и синие округлые стены. А прямо передо мной дымится Иллайя, мох на его волосах и костюме тлеет.

– Ты что творишь? Ты… Ты! – Он не находит подходящих слов и просто тычет в меня пальцем.

– Ну что такого? Неплохо же получилось… – Я снимаю с пальца вцепившегося в него Зубастика.

Вот почему так болел.

– Неплохо? Неплохо?! – От дыма уже тяжело дышать. – Да у девочки теперь психологическая травма!

– Какая ещё травма? Я же всё, как в заявке…

– Да ты видела вообще этого Грана?! Ты ей кого подсунула? Да где она такого теперь найдёт?! И ты сама зачем туда полезла?

Я чешу голову.

Возможно, немного перестаралась…

– Ну, я как лучше хотела…

– Как лучше она хотела! – Из его рта вылетает кольцо дыма. – Ты вообще где этого бреда набралась? Люди так не разговаривают!

– Ещё как разговаривают! Я пару часов назад трансляцию смотрела…

– Трансляцию смотрела?! Вон с моих глаз! И чтоб до завтрашней смены я тебя не видел!

– То есть завтра всё-таки приходить? – на всякий случай уточняю я.

– Вон. Пока я не передумал. Во-о-он! – орёт он, и сквозь пелену дыма я вижу только его подведённые глаза, в которых, кажется, лопаются капилляры.

Я перепрыгиваю через шкатулку, чуть не врезаюсь в фигурную раму, но вовремя торможу, в процессе разбивая какую-то наверняка ценную чашку. Быстро захлопываю дверь и перевожу дыхание. За дверью слышу страшный грохот, но я не открою её сейчас и за все сокровища мира.

– Фуф. – Переглядываюсь с Крапинкой и Зубастиком. – Ничего. Мы ещё найдём к нему подход! Не выгнал же.

Крапинка пучит глаза и что-то пищит, словно намекает, что лучше бы выгнал.

– Прорвёмся, – говорю ей я и иду к лифту.